Сердце

      Гора грешников.       Извивающиеся сильные змеи, съедающие с хрустом тела перепуганных до смерти нечестивцев. Их пасти пасти воистину бездонны, а клыки не дают и шанса выжить после. Поджидающие грозные хищные птицы, с жадностью наблюдающие за ними. Их острые когти, казалось, покрыты вечной кровью, что вонючими масляными каплями падала с небес. Недобрый красный глаз обрезанной луны, всё принимающий и принимающий многочисленные жертвы во имя и ради неё.       А сверху, далеко в небесах веселятся беззаботные небожители, в золотых дворца, и в тронном зале Императора Небес. Разливается вино, гудят слухами дворцы, накапливаются неуслышанные молитвы, поют под неизвестный мотив захваченные инномирские звери, в такт подпевают прирученные духовные звери. В веселье и ленности пребывает царство небесных чиновников.       Глаз луны предвкушающе смотрит издали, уже переодеваясь в безобидные одежды печальной девы…       Видение уходит сизым туманом под условное утро, склизкими щупальцами обхватывая остатки горящего мерным огнём сердца, тут же испуганно отстраняясь от жадных языков синего пламени, а после покидает окончательно.       Она дышит рвано, наконец полной грудью, ощущая гоняющее кровь сердце и тянущую боль в теле. Улыбается до судорог, подпрыгивает, голыми ступнями приземляясь на жёсткий камень. Все равно, что сейчас в чем мать родила.       Главное — этот чудесный ток жизни по венам, холодный горный воздух, распирающий грудную клетку, и полноценное ощущение реальности.       Рядом — обрывки роскошной одежды и обломки паланкина, следы боевого столкновения отрядов, поражения и победы. Трупы и тех и тех, защитников и разбойников, правых и виноватых. Очередной отбор жизни.       Удовольствие от новой полноценной жизни стремительно угасает, а прекрасная ранее реальность становится жёсткой сукой в чёрном костюме из веревок и с шипастой плетью из ада в руках. Увы, жизнь, твой буйный раб, вновь топчет этот свет. С наслаждение мнет молодую траву, утопая её в крови, любуясь рассветом голышом и без малейшего стеснения рассматривает следы былой жизни и борьбы за неё.       Вздыхаю и иду к поломанному паланкину, старательно огибая лужи крови и чужие внутренности. В небольшом сундучке оказывается много полезного, в том числе швейные принадлежности и нормальная дорожная одежда, с обувью, правда, не повезло, но чем богаты, тому и рады. — Дохуя проблем, но ты не одна из них. Счастье, да позитив, в моём доме. — Ничего, девочка, — похлопала она себя по голове, — прорвёмся и всех порвем. — Кстати насчёт дома надо б подумать более тщательно.       Ногтем чертит закругленные символы на поверхности безликого ранее серого кольца, кладет в центр все свои прикарманенные пожитки и любовно оглаживает резную поверхность.       От девушки остаются только следы на мокрой после дождя траве. И побоище.

***

— Ну, скажи, он тебе хотя бы нравится?       Скромная миниатюрная девушка потупила свои глаза на вопрос незнакомки, опасаясь отвечать, и оттого стала будто еще меньше.       Незнакомая девушка вела себя нагло и очень вызывающе. Бедной Сю Лань было стыдно и жарко от одежд, что на ней. Свадебные одеяния давили, паланкин кружился, сжимаясь, и лишь незнакомка была недвижимой скалой в бесконечном круговороте воды. — О, — холодная ладонь легла на макушку, затем на лоб, — видимо, не суждено вам обручиться. — Сю Лань жива. — бормочет она, кое-как шевеля неповоротливым языком. Ей хочется в это верить и одновременно — нет. Но если бы умерла, то заметила. Незнакомка, будто читает её мысли, гладит ласково по голове, осторожно прислоняет к холодному плечу, так, чтобы макияж не смазался, и дарит необходимую прохладу. Мир останавливается. — Вот это и есть приближение к смерти. Видишь пути? — Нет. — А должна. Значит рано умирать. Скажи, любишь его? Серый мир. Без цели. Жизнь такая же серая и бесцельная. Любви в ней нет. Зато есть игра. — Нет. — На всё согласишься? — Думаю, да? А вы, что предложите? — сосредоточенно смотрела на неё в упор, глаза в глаза, не отводя упрямо взгляд от серых глубин, внутренне обмирая, но стойко держа позиции.       Незнакомка коротко рассмеялась и прикрыла рот веером цвета цин, с изящно написанной премудростью. — Дело лишь твоей веры. Скажу прямо — ты сгинешь от яда к полуночи, а твое тело скинут у проклятой горы Юйцзюнь и спишут на зло у горы. Твой суженный-ряженный не будет долго печалится и выйдет за другую, как и планировал. Свобода будет гулять по плечам, а вседозволенность шептать в ухо. А дальше, — тут она ненамного задумалась и продолжила — дело будущих дней.       Сю Лань сжала ладони в кулаки от открытого ей будущего, предполагаемого, но не менее мрачного, на рукавах были незамысловатые почти прозрачные узоры, где главная мать желала худого брака и несчастья. Почувствовав себя слабой и ни к чему не готовой девчонкой, которую мотыляет судьба так и этак, а она может только терпеть.       Невеста посмотрела на незванную гостью, частая моргая, чтобы высушить предполагаемые слёзы и не показать слабости. Однако, все её старания были бесполезны.       Незнакомка видела всё. Возбужденно играя с веером, она смотрела на её переживания, словно знатные дамы на театр кабуки. Считывая эмоции и некоторые мысли, она, зритель её души, всё это время наблюдала за ней, не отводя пристального взгляда серых глаз. — Все твои волнения написаны на лице. Однако, согласишься ли, Сю Лань, изменить свою судьбу?       Сю Лань поджала губу, встала на нетвердых ногах, поклонилась ей, и ответила согласием, как её учила покойная мать.       Незнакомка слегка усмехнулась, веер, темной гордой птицей раскрылся, хищно сверкнув в свете паланкина. Края рукавов достали пола при ответном поклоне. — Этого мастера по делам, зовут Ли Хэ Юнь. Рада будущему сотрудничеству.