Закон Уоффлинга

      В следующую пятницу Том понял, что этот год для него не закончится хорошо.       А понял он это во время разговора с Драко, когда внезапно сказал:       — Передай всем, чтобы следили за Поттером. Я хочу знать, куда и с кем он ходит, что делает. Если его кто-то задирает, сообщите. А если он куда-нибудь вляпается — помогите ему. Он не должен пострадать, ясно?       Драко нахмурился, но всё же кивнул.       — Что такого тебе пообещал декан, что ты так присматриваешь за этим… За ним? Я не понимаю! — пожаловался он.       — Это только между мной и деканом, — ушёл от ответа Том.       Сегодня Гарри провалился в исчезающую ступеньку на лестнице по пути на обед. Если бы с ним не было Тома, он бы точно что-нибудь себе сломал, потому что от неожиданности повалился вниз всем корпусом.       Но Том не мог находиться с ним рядом каждую минуту. У них различались уроки, и у Тома была куча дополнительных обязанностей. Поэтому смутная тревога стала постоянным его спутником. За Гарри нужна была круглосуточная слежка.       «Снейп просил защищать его от других, а не от себя самого. Сломает ногу или руку пару раз — впредь будет внимательнее».       «Но если он сломает себе шею, Снейп точно не обрадуется, а сломает шею уже тебе».       Они много разговаривали друг с другом по вечерам, и Том выяснил, что Гарри даже в детстве, до того, как разбился, был таким невезучим: то котёл с кипящим зельем на себя опрокинет, то из окна выпадет, то поскользнётся на ровном месте. После травмы эта невезучесть умножилась на неуклюжесть. Не парень, а ходячая катастрофа.       Он чувствовал, что несёт ответственность за мальчишку, и просто не мог позволить ему разгуливать по замку без присмотра. Прилипший к нему намертво Забини немного успокаивал, но всё же он не входил в круг марионеток Тома, а значит и контролировать его было сложно.       — Почему он ест не с нами? — задал логичный вопрос Драко. — Если бы он старался проводить больше времени в нашей компании, нам бы было легче приглядывать за ним. Понятно, что я ему не нравлюсь — мы с детства враждуем. Но с остальными что? Нотт извинился перед ним, Рудольфус — сама дружелюбность! Долохов, придурок, от него в восторге. Кэрроу ведут себя, как послушные болонки, после того, как ты на них наорал. Даже Дэвид находит его забавным. В чем дело?       — Я исправлю это, — пообещал Том, хоть и не чувствовал в этом уверенности.       Гарри оказался весьма упрямым. Самым упрямым из всех волшебников, с кем Том общался когда-либо. Он наотрез отказался есть в компании друзей Тома, и переубедить его не помогли ни угрозы, ни гневные взгляды, ни уговоры, ни рациональные доводы. Он супил брови и усаживался с первокурсниками, а с ним рядом располагался и Забини. И Том совершенно не знал, что ему с этим делать, не применяя силовых методов, запугивания и шантажа, но сдаваться не собирался. Ведь никто не отменял манипулирование.       Вечером он вернулся в комнату как раз в тот момент, когда Поттер заваривал свой любимый чай. Он пил его в таких количествах, что непонятно было, как он у него из ушей не льётся. Том не привык потреблять столько жидкости в сутки, но Гарри постоянно нужно было что-то пить, да ещё и жевать, поэтому Том заставил Долохова таскать ему еду из кухни. Самого Гарри на кухню больше не пускали зашуганные им домовики, которые категорически не хотели становиться свободным народом.       Как Гарри не толстел от такого количества еды и сладостей, оставалось загадкой.       На подлокотнике кресла опасно балансировал кулёк с конфетами, и Тому пришлось подхватить его, чтобы аппетитные шоколадные квадратики с посыпкой из ореховой крошки не украсили ковёр.       — Получше места не нашел? — скептически вскинул он бровь, глядя на хмурого Гарри.       — Ты видишь место получше? Тут где-то есть столик-невидимка? Прости, блять, что не догадался, — внезапно огрызнулся тот.       «Ого! А у мальчика есть зубки!» — удивился внутренний голос.       — Что с тобой? — насторожился Том. Он ещё не слышал ни одного грубого слова от Гарри. Он ни разу не ругался в его присутствии.       «Точно Забини научил! Голову ему оторвать надо».       — Ничего, — буркнул тот, спрятав лицо за чашкой. — Просто мой бывший друг детства — уёбок, вот и все. Ты тут ни при чём.       «Кто посмел? — сразу вскинулся внутренний голос. — Кто бы мог подумать, что Гарри может так неприлично ругаться? Это же каким мудаком надо быть, чтобы так его вывести из себя…»       Том взмахнул палочкой и превратил одну из подушек в чайный столик. Он кинул конфеты на столешницу и невежливо уселся на подлокотник кресла Поттера.       — Кто это? И что он сделал? — ему показалось, что Гарри испугался его холодного резкого голоса, но сдерживать себя не получалось. — Скажи мне.       Пальцы крепче сжались на рукояти палочки, в голове наперебой зазвучали предположения.       — Не обращай внимания, — Гарри сделал маленький глоток из чашки и отвёл глаза. — Он того не стоит.       Том взбесился. Именно так, по-глупому, внезапно.       «Он наглеет! Что это за новости вообще? Секреты появились? Ты тут с ним носишься, как с писаной торбой, а он ещё смеет скрывать что-то? Давно пора поставить его на место!»       Том мысленно согласился с голосом. Хватит уже терпеть это ребячество, кто-то же должен научить Гарри вести себя согласно иерархии. Он хотел заставить Гарри рассказать ему всё, хотел схватить его и хорошенько встряхнуть, но…       Стоило только ему положить руки на плечи Гарри, как тот поднял глаза и посмотрел на него.       «Ну блять…»       — Почему в жизни все не так, как в книгах? — тихо спросил он, пристально вглядываясь в глаза Тома, словно думал, что может найти там ответ. — Реальные люди… разочаровывают. Они не переживают эмоции так, как книжные. Они не улавливают значения взглядов, они не считывают эмоции и говорят неправильно, некрасиво, постоянно запинаясь. Большинство вообще свою мысль вербально выразить не может. И у них так много ограничений! А эти негласные школьные правила? Слизеринцам не полагается дружить с Гриффиндорцами, дружить всем остальным факультетам с Хаффлпафцами — зазорно, младшекурсники не могут сидеть рядом со старшекурсниками, а игроки в квиддич превозносятся выше небес и имеют право делать всё, что им захочется! Почему так происходит, Том?! Я что, стал плохим только из-за того, что поступил на Слизерин? Или я чего-то не знаю?       Том не понимал до этого момента смысл фразы «защемило сердце». Он всегда относил её к физическим заболеваниям, типа инфаркта. Но сейчас…       Руки на худых плечах разжались.       — Нет, просто это и есть жизнь. Вся она строится на социальных ролях и иерархии, это неизменно. Ты не можешь сломать систему, если только не хочешь оказаться изгоем, как Забини, я уже говорил тебе об этом. Люди всегда будут тебя разочаровывать, Гарри, а твоя задача — быть выше этого, подстраиваться под них и притворяться, что всё так и должно быть. Но несмотря на всё притворство, ты должен идти своим путем, принимать правила, но не прогибаться, — выдал он на одном дыхании. — Оставайся таким, какой ты есть, не меняйся в угоду кому-то, ладно? Просто прояви гибкость.       Внутренние голоса молчали, в голове не проносилось ни одной мысли. Он смотрел в яркие зелёные глаза и казалось, что он — одинокий путешественник, остановившийся у подножия горы перед началом снежной лавины. Ещё минута, и она поглотит его с головой.       — Это сложно, ведь я даже не знаю, кто я. Я столько лет провёл в одной комнате… Как бы отец ни старался, наколдовывая иллюзии на стены, я всё равно никогда не мог поверить в слишком яркие картинки рек и лесов, отражающиеся рядом с моей кроватью. Они не давали запаха свежести и тины, что шёл от настоящего озера, и ветерок не овевал кожу, не застревал в кронах деревьев, как это бывало в настоящем лесу. Когда раны зажили, дядя Северус разрешил выводить меня в сад возле дома, но это было совсем не то. Клумбы с цветами и высокий забор, за которым смеялись соседские дети, вызывали у меня только тоску. Я не понимал, почему меня держат взаперти! Я и так не чувствовал тела ниже шеи, куда уж хуже? Я воспринимал самых близких людей как тюремщиков и только и мог, что злиться! И кто я после этого? Я не знаю! Все писатели говорят, что мы познаём себя через других людей. А я даже этого был лишён. Я совсем, совсем ничего не понимаю!       В этот момент Тому захотелось сделать так, чтобы Гарри никогда не узнал, какими тварями бывают люди, и он сам в том числе. Гарри прошёл через такое ужасное испытание и всё ещё считал, что жизнь может быть восхитительной. Он был растерян, испуган, но пытался влиться в жизнь своих сверстников и верил в лучшее.       Тому невыносимо захотелось продлить для него эту глупую иллюзию подольше. Его совесть, которую он похоронил где-то на заднем дворе приюта много лет назад, внезапно воскресла и начала подавать слабый голос. А может, это была и не совесть. Откуда ему знать?       — Послушай меня, — всё же сказал он и зачем-то провел большим пальцем по щеке Гарри. — Ты — это ты. Ты столкнёшься со многими вещами, которые расстроят тебя и выбьют из колеи, просто принимай их как… Испытание. Люди будут испытывать тебя и твои убеждения. В процессе ты откроешь для себя что-то новое, о чём раньше и не знал, изменишься. Но это не означает, что ты должен полностью подчиниться их требованиям. Я помогу тебе разобраться с этим, ладно?       «Вот это совет. А не ты ли собирался воспитать его следовать твоим приказам?» — съязвил внутренний голос.       — Ладно, — улыбнулся Гарри, и, Мордред его прокляни, потёрся щекой о ладонь Тома. — Спасибо, Том. Ты не представляешь, как помогаешь мне. Не знаю, как бы я жил тут без тебя. Люди такие злые…       Том не одёрнул ладонь.       «Хватит тут сопли разводить! Он же не полезная разумная зверушка, чтобы ты это терпел!» — завопил внутренний голос.       Но Том в каком-то оцепенении провел рукой по его мягким волосам. Он показывал мальчишке самую лучшую версию себя и, на удивление, ничуть не страдал. Это было даже забавно — притворяться ласковым и хорошим для разнообразия. Гарри всё равно не знал, кто такой Том на самом деле, и вряд ли узнает, Том этого не позволит. Эта новая игра будоражила, заставляла сердце биться быстрее.        — Так что там за друг, который тебя обидел? — будто невзначай спросил он, перебирая волосы Гарри.       «Убери руки от его волос! Трогать чужие волосы — это отвратительно! Игра игрой, но нельзя настолько вживаться в роль, Станиславский ты недоделанный».       «Это способ манипуляции. Нужно притвориться его другом», — сам себе ответил Том.       «Для чего это? Чтобы узнать, кто его обидел? А потом наказать виновного? Гениально-коварный план. Тебя не Злодеус Злей зовут на самом деле? Твои оправдания жалки».       Том подумал, что это действительно так. Но руку не убрал. Волосы Гарри были очень мягкими, но торчали во все стороны, как будто через его тело пропустили молнию. Прикасаться к ним было абсурдно приятно.       — Забудь, — снова насупился Гарри. — Он идиот, вот и всё. Сказал, что не ожидал от меня такого предательства. Что я стал слизнем и твоей собачкой. Что у него в голове, я не понимаю! От того, что я поступил на Слизерин, я вдруг стал плохим человеком? Я ничего не сделал ему, я вообще никому ничего не сделал!       Том скрипнул зубами.       Гриффиндорец, тут без вариантов. Только особо упёртые грифы оценивали волшебника по его факультету, Том знал их всех по именам.       — Он просто недалёкий, не расстраивайся, — Том повернул к себе голову Гарри. — Избегай таких ограниченных тупиц, ничего хорошего они в твою жизнь не принесут. Судить человека по факультету — это всё равно, что выбирать себе палочку лишь по сорту древесины, не учитывая другие составляющие и совместимость. Так поступают только полные тупицы.       — Точно, — Гарри слабо улыбнулся. — Когда мне покупали палочку, в магазине был один маг, требующий, чтобы палочка была непременно белая и длинная. Оливандер смотрел на него, как на флоббер-червя!       — Может, у него комплекс, и он пытался компенсировать? — ухмыльнулся Том. — Он не темнокожим коротышкой был?       — О чём ты? — с искренним недоумением спросил Гарри, и Том подавил порыв сам себя стукнуть ладонью по лбу.       «Ну ты и дурак… Не умеешь шутить — нечего и начинать. Ты понимаешь, кому это говоришь? Ты бы ещё Дамблдора спросил, не является ли работа с детьми следствием его одиночества. Хотя… Это было бы забавно. Неудачный пример».       Том вдруг осознал, что Гарри, скорее всего, ничего не знает о сексуальных аспектах жизни. И это вызвало в нем всплеск непонятных чувств, как будто пчелиный рой устроил гнездо в его груди.       — Я имел в виду, что больше половины волшебников тупы, как пробки. Это печальный факт, Гарри. Расстраиваться из-за каждого — это бессмысленно. Налей мне лучше чаю, продегустируем твои конфеты, — Том с сожалением отпустил его и уселся в соседнее кресло, радуясь, что сумел съехать с темы относительно незаметно.       — О! Это мамины домашние конфеты, тебе понравится! — Гарри тут же заулыбался по-настоящему.       «А имя так и не сказал. Может, и не зря его на Слизерин отправили? Он весьма ловко уходит от ответов. Кажется, он использует какой-то вид эмоционального манипулирования, тебе непонятный».       — Когда ты уже прекратишь быть ребёнком и сядешь со мной в большом зале? — спустя две чашки чая и полкулька конфет подобревший Том вспомнил, что должен уладить эти нелепые тенденции Гарри не слушать его приказов.       «Ау, это было действительно грубо!»       Гарри вздрогнул и странно на него посмотрел. Тому очень это не понравилось. Он специально назвал его ребёнком, надеясь надавить на тот факт, что Гарри хочет, чтобы его считали взрослым. Но привычная манипуляция чужими слабостями вдруг показалась ужасно неуместной.       «Не нужно называть его ребёнком, он переживает из-за этого!»       «А с каких это пор ты щадишь чьи-то чувства?» — второй голос, похожий на Снейпа, показался Тому особенно противным.       «С тех пор, как это недоразумение в очках заняло соседнюю кровать! Ты же решил, что щадить его чувства вполне приемлемо для этой категории, разве нет? А то выходит так, что вслух ты говоришь ему одно, а сам втихаря поступаешь по-другому».       — Я не хочу сидеть с твоими друзьями, они грубые и неинтересные, — скулы Гарри окрасились румянцем, но он решительно поднял голову и широко распахнул глаза. — Не заставляй меня сидеть с ними, я их ненавижу. Зачем мне делать то, что мне не нравится? Ты не понимаешь, Том. Я хочу свободы! Я на всё ради неё готов! — отчаяние в его голосе поразило Тома.       «Только не смотри в глаза! Не смотри!»       Но даже против воли Том посмотрел и… пропал.       «Мордред! Закрой свои глаза, закройся руками! Не смотри! Это ловушка! Он как долбаный василиск!»       — Хорошо, — сумел сказать Том ровным тоном. — Не хочешь — не надо. Но пообещай мне кое-что.       — Смотря что.       «Эй! Ты обещал разобраться с этим! Какого хрена?!»       — Не ругайся больше. Тебе это очень не идёт. Грязные слова не для тебя — ты выше этого. Ты хочешь казаться взрослее с их помощью, я понимаю. Но в итоге выходит ровно наоборот.       Гарри насупил брови, но потом его лицо разгладилось, и он просиял улыбкой.       — Хм, я понял, — только и сказал он. — Мне и самому не очень понравилось, как это звучит. Но Драко сказал, что так я покажу тебе свою зрелость, что все мои ровесники ругаются этими словами.       «Ты сменил тему! Кому какая разница, ругается он или нет, надо разобраться с его своеволием!»       — Драко просто тебя задирает, не слушай его, — Том не смог вернуться к этой теме. Просто не смог. Пока Гарри вот так смотрел, ему казалось, что он падает с большой высоты. Ему все ещё казалось, что он видел эти глаза раньше, да только забыл. И ощущение, что он нашёл что-то важное в жизни, что-то значимое, то, что всегда искал, сам не зная об этом, раздирало его на части.       И почему-то он чувствовал сожаление и вину.       — Ладно, не делай такое лицо, — Гарри смутился и спрятался за чашкой с чаем. — Знаешь, мне иногда кажется, что ты меня вот-вот проклянешь. Если бы ты так обо мне не заботился, я бы подумал, что ты меня ненавидишь.       — Это неправда, — Том стряхнул с себя морок и попытался мыслить рационально, но глупые слова сами посыпались с языка. — Тебя невозможно ненавидеть. Ты можешь доверять мне — я не причиню тебе вреда. Клянусь.       «Мордред тебя прокляни, почему твой рот живет отдельной жизнью?! У нас тут четвёртый появился?» — завопил внутренний голос.       — Я поверю тебе, — кивнул Гарри. — Хоть мне и кажется, что ты можешь обмануть, я поверю.       — Я не обману, обещаю…       Тому захотелось сбежать из комнаты. Просто уйти и никогда больше не видеть этого мальчишку и его глаза.       «Ты идиот. Зачем ты обещаешь?»       Почему-то вновь возникло мощное чувство дежавю.       Том как будто слышал себя со стороны и ощущал, что повторял эти слова много раз. И нарушал свое обещание после.       Всего лишь ошибка в мозге, ничего более.       — Я буду верить, — Гарри улыбнулся и дёрнулся вперед, но потом вдруг резко откинулся назад, так, что остатки чая расплескались на его штаны. Он вскинул взгляд на часы в виде снитча и округлил глаза. — Я опаздываю к дяде Севу! Мне пора.       Он суетливо начал убирать чашки и остатки их застолья.       «Он разнервничался. С чего бы это?» — вскинулся внутренний голос с подозрением.       Каждый вечер Поттер уходил к декану, и Том изводил себя предположениями, чем они там занимаются, но спросить у самого Гарри не решался. Эта нерешительность его бесила.       «Просто открой рот и спроси, что он там будет делать. Рот нужен не только для еды, если ты забыл. Вот минуту назад он очень даже выбрасывал тупые слова в пространство!»       — Не задерживайся, скоро отбой. Мне встретить тебя? — вместо этого спросил он.       «Вот и приехали… Остановка «пиздец», пятая платформа».       Том заподозрил, что его внутренний голос страдает раздвоением личности. Он буквально представил, как вновь со всего маху бьёт себя по лбу ладонью после этой фразы.       — Нет, что ты! Дядя проводит, если задержусь.       Гарри подозрительно быстро убежал из комнаты, оставив Тома в полнейшей дезориентации.       «Дядя проводит, если я задержусь…»       Почему от этих слов ему так не по себе?       Том рыкнул и ударил сжатыми кулаками по подлокотникам кресла. Он не понимал, что толкает его так себя вести, не понимал, почему его чёртов рот не слушается мозга, не понимал, почему вдруг стал спорить сам с собой.       И он не понимал этих чувств, что раздирали его напополам рядом с мальчишкой. Его чёткая логика, его категории и стратегии — всё отправилось в задницу гоблина, и это вызывало зуд под кожей и мигрень. Чертовы ядовитые муравьи так и бегали по животу и груди — туда-сюда, туда-сюда.       «Просто попробуй… — робко сказал внутренний голос, — притвориться ещё более добрым малым. Тебе же понравилось притворяться таким? Это что-то новенькое, к тому же, таким образом ты сможешь втереться в доверие к декану».       Том выпрямился и расправил плечи, усмехнувшись.       Тревога медленно угасала. Притворство — это то, что он делал всегда, всю свою жизнь. Он сыграет роль хорошего парня, и, может, тогда его перестанут терзать дурацкие ядовитые муравьи.       К тому же, он уже пообещал Гарри, что не причинит ему вреда, а заставлять его сидеть за столом рядом с его компанией — это вред для мальчишки.       «Будем считать это удобным авансовым обещанием», — дипломатично подытожил внутренний голос.       «Вам обоим бы книжки для детей писать, настолько тупые оправдания вы выдумываете!» — второй голос сдаваться не собирался.       — Ты уволен, второй голос, — вслух сказал Том и помотал головой для верности.       И ответа не последовало.

***

      — Привет, чего мешаешь? — Гарри сунул любопытный нос в котёл и тут же отшатнулся — пар обжёг его носовые пазухи.       Северус слегка поднял кончики губ: Гарри напоминал неуклюжего котенка.       — Кое-что, что поможет тебе бегать по всей Англии, как молодому оленю, — ответил он, оттащив Гарри от котла за шиворот.       — Ой, только не надо про папу! Снова! — возмутился Гарри. Он искренне не понимал, почему Северус постоянно пытается поддеть его отца всеми возможными способами, даже когда того нет рядом. Он не понимал, что отец, который постоянно сбегает из дома в командировки, подальше от жены и сына-инвалида — полный мудак.       — Твой дражайший родитель сбежал в командировку на месяц. Напиши матери письмо, ей одиноко, и она скучает по тебе, — сказал Северус, аккуратно помешивая булькающее в котле зелье деревянным черпаком против часовой стрелки.       Гарри не любил писать письма, у него был ужасный почерк, его постоянно приходилось заставлять черкнуть хоть пару строк для Лили. Северус знал, что он абсолютно не скучает по родителям. Он впервые вырвался из дома и попал в цепкие ручонки Риддла, который не давал Гарри ни единого повода грустить и скучать по дому.       — Ладно, — грустно выдохнул он. — Что мама пишет интересного?       — Вот сам у неё и спроси, — Северус последний раз помешал снадобье и отошёл от котла, чтобы взять несколько склянок с новыми составами зелий. — Выпей эти зелья, они должны унять твою бессонницу и кошмары. А вот это повысит иммунитет, — он вручил Гарри разноцветные склянки и отвернулся к своему котлу.       — Опять что-то новенькое? Прошлые не помогли, ты же знаешь, — Гарри поморщился, но выпил. Каждую неделю Северус давал ему всё новые и новые составы, в надежде, что один из них сработает как надо.       На этих составах Северус мог бы заработать целое состояние, если бы захотел их запатентовать. Но ему было плевать на славу и деньги. Всё, о чем он мечтал в юности, обратилось пеплом.       Он не стал ничего говорить Гарри. Зачем его обнадёживать, если он сам не знал, помогут они или нет?       — Дядя Северус, а что означает «заработать место через постель»? — вдруг спросил Гарри.        Северус, помешивающий в этот момент зелье, шкрябнул лопаткой по дну с такой силой, что сам чуть не оглох от скрежета.        — Кто тебе это сказал? — прошипел он, впившись в Гарри цепким взглядом.       Мальчик не выглядел взволнованным или расстроенным. Ему просто было любопытно. Северус про себя зарычал от бессильной ярости. Он знал, знал, что рано или поздно Гарри начнет задавать вопросы на эту тему, в школе, полной подростков, это неизбежно. Но почему именно он должен был проводить с Гарри беседу о птичках и пчёлках? У него есть собственный отец, в конце концов! Почему это Северус должен объяснить мальчику, что он, возможно, никогда не сможет жить полноценной жизнью?       — Малфой! — радостно наябедничал Гарри. — Он сказал, что я набиваюсь в любимчики через постель, и я подумал, что он имел в виду тебя.       — Не обращай внимания, к тебе это не относится, — Северус быстро отвёл от Гарри взгляд.       Ни за что. Этот разговор он не станет проводить даже под угрозой смерти. Пусть Гарри сам всё узнает, так будет легче.       Северус никогда не сможет сказать ему, глядя в глаза, что Гарри недоступны плотские радости. Он пытался восстановить половую функцию, но именно она оказалась уязвимее всего, ни один состав на неё не действовал. Зелья «для иммунитета», что он давал Гарри, как раз и были призваны исправить это. Ему оставалось только ждать и надеяться, что когда-нибудь всё снова заработает. С организмом Гарри это была настоящая лотерея.       Нужно поговорить с крестником и попросить его держать свой язык за зубами в присутствии Гарри. Драко прекрасно знал о проблемах Поттеров, но всё равно попытался уязвить мальчика. Скорее всего, он ревновал мистера Риддла и пытался таким образом поддеть его, потому что все на Слизерине заметили, что Гарри теперь в любимчиках у негласного короля факультета.       Иногда Северус искренне не понимал, как его хладнокровный друг Люциус воспитал такого эмоционального сына. Люциус был совсем другим — под стать самому Северусу. Они приходились друг другу дальними родственниками, у них были общие интересы, одинаковые характеры, так что неудивительно, что они сдружились, когда Северус поступил в гильдию зельеваров. Люциус был его наставником в гильдии, а Северус потом стал крёстным его первенца. Который теперь своей ревностью отравляет существование Гарри.       — Но что он имел в виду? Объясни мне! Я немного стесняюсь спрашивать об этом у Тома! — воскликнул Гарри.       — Почему стесняешься? — тут же вцепился в другую тему Северус.       — Он и так считает меня ребёнком. А я хочу с ним дружить, — немного замялся в конце Гарри.       Северус учуял его смятение, как нюхлер чует золото под землёй. И впился в него взглядом, буквально удерживая этим на месте.       — Дружить? А вы разве не дружите? — закинул крючок он, и Гарри повёлся.       — Дружим вроде, но не так близко, как я хочу, — низко опустил он голову. — Мне… мне мало.       Северус широко распахнул глаза, рассматривая смущённого мальчика.       — Что значит мало? Насколько я вижу, он водит тебя за руку, помогает тебе на занятиях, проводит с тобой много времени, — Северус разволновался.       — Ну, да… — Гарри начал колупать заусенец на большом пальце, опустив взгляд. — Но мне бы хотелось, чтобы он… Чтобы мы стали самыми лучшими друзьями. Чтобы он больше ни с кем не дружил, кроме меня. Никогда. Особенно с Драко! Они столько времени проводят вместе, я это ненавижу! Том ничего о себе не рассказывает, не делится, чем занимается без меня. Наверное, Драко он это рассказывает. Ему, а не мне!       Северус про себя грязно выругался. Риддл точно обладал какой-то неизвестной магической силой, не иначе, которая заставляла всех без разбору искать его исключительного внимания. Просто феноменальный талант!       — Не думаю, что он рассказывает что-то личное Драко, — утешил его Северус. — Мистер Риддл очень скрытный человек, одиночка по натуре.       — Неправда! — запротестовал Гарри. — Когда мы познакомились, он рассказал, какие книги любит читать, о заклинаниях, которые составлял сам, и о жизни на факультете, о своих кошмарах. А потом что-то произошло, и он больше не рассказывает о себе, не пускает меня дальше.       Северус представил Риддла, откровенничающего с Гарри, и ему стало смешно.       — Мерлина ради, Гарри, — закатил он глаза. — Отчего вы все готовы вознести его на пьедестал? Я уже слышал эту речь от Драко, не заставляй меня страдать снова.       О Риддле Северус слышал от Драко ещё до того, как устроился деканом Слизерина. Крестник восхвалял его в письмах, восхвалял дома на каникулах, и никуда от этого было не деться.       — Потому что Том интересный, — с жаром ответил Гарри. — Его хочется разгадать, стать для него кем-то значимым! Я не уступлю Драко, я стану единственным другом Тома!       — Гарри, ты учишься на Слизерине, а мистер Риддл — его негласный король. Не рассчитывай на искренность с его стороны, — проникновенно попросил его Северус, опустив на плечо руку. — Вы не станете друзьями, не доверяй ему.       — Но почему? — требовательно спросил Гарри, сжав кулаки.       — Он опасный человек. Очень опасный. И он умеет притворяться хорошим, чтобы извлечь для себя выгоду. Не ведись на его уловки, понял?       В глазах Гарри вспыхнул огонёк упрямства, и Северус сам себя поздравил с провалом. Гарри пошел в своего папашу — если ему что-то запрещали, он тут же делал наоборот.       Мордред, Северус не был нянькой! Он понятия не имел, как разговаривать с детьми на такие щекотливые темы.       — Хорошо, — покорно согласился Гарри, улыбнувшись, но Северус видел, что он нагло врёт.       Что бы там ни говорил его тупорогий папаша, но место Гарри было на Слизерине. Он не был милым наивным ребенком, он был милым ребенком, готовым на всё ради своей свободы. Ребенком, который манипулировал родителями своей беспомощностью и не стеснялся давить на жалость и даже угрожать.       Северус поначалу видел в нём только Джеймса. Потом, со временем, начал видеть только Лили. И лишь спустя годы он понял, что Гарри — не копия родителей. Он отличался от этих двух, хоть и имел схожие черты внешности и характера. И Северусу нравились эти черты, независимо от того, чей он ребенок. Мальчишка приспособился к своей болезни, научился пользоваться единственным доступным ему инструментом — манипулированием, чтобы получить то, что хочет.       Он каждый раз испытывал непереносимую боль, когда представлял, что Гарри никогда не расцветёт во взрослого, уверенного в себе мужчину, не разовьёт свои таланты, не познает жизнь. Эта боль заставляла его вставать посреди ночи и варить всё новые и новые зелья. Он давно уже не высыпался, перестал следить за внешностью, за своим питанием и здоровьем.       Если бы Лили увидела его сейчас — сальноволосого, сутулого, с желтоватой кожей, похожей на пергамент, она бы его стукнула по голове. Она никогда не стеснялась спустить его с небес на землю тумаками и крепкими словечками. Она…       Северус тряхнул головой, обрывая свои мысли о Лили.       Хватит, он не имеет права. Он причинил ей столько боли, что не заслуживает даже мечтать о ней.       Он поднял глаза на Гарри, который забрался в кресло с ногами и смотрел в камин, тихонько улыбаясь своим мыслям.       Мистер Риддл не должен причинить ему боль. Северус не позволит разбить сердце его мальчика, не позволит ему узнать, насколько жизнь может быть жестокой. Он вызовет Риддла на разговор, и если его не удовлетворят ответы, он отселит Гарри в свои собственные покои. Ну а Драко… Драко получит взбучку от своего отца.

***

      К следующему понедельнику в игру «не дай Гарри убиться» включились все приятели Тома, входящие в его круг избранных. Отныне Поттер находился под плотным колпаком, похлеще чем государственные изменники.       Том как раз закончил составлять список дежурств старост на неделю, когда в библиотеку зашёл Антонин и доложил, что разведка видела, как Поттер и Забини пошли на озеро.       Тому захотелось перекреститься, хотя он терпеть не мог религию и всех католиков мечтал отправить в ад, которого они так боятся. Он мигом помчался к озеру, памятуя, как сильно Гарри хотел посмотреть на русалок. А Забини — тот ещё сорвиголова, он и понырять может предложить. И потонет Поттер во цвете лет, не успев толком пожить. И Снейп снимет с Тома шкуру и повесит в своём кабинете.       Том успел вовремя. Гарри и Забини наколдовали себе головные пузыри и уже почти скрылись в воде. Он добежал до них в рекордно короткое время и успел выцепить Поттера из воды как раз в тот момент, когда он грохнулся на ровном месте лицом вниз, только задница всплыла.       — Какого зелёного гоблина?! Поттер, ты совсем с ума сошёл! — прорычал он, но Гарри его не слышал из-за пузыря на голове. Мальчишка выглядел испуганным, у него сильно кровоточила босая ступня, и Тому пришлось нести его на берег на руках. Он пристроил страдальца на камушке и коротким взмахом палочки убрал с его головы пузырь.       — Том! Прости! Я просто запутался ногой в чём-то склизком, испугался, что это кальмар, а потом наступил на что-то острое и упал! — затараторил Поттер.       Из воды показался Забини. Идиот даже не сразу заметил, что потерял своего спутника по дороге.       — Тебя я закопаю в яме в лесу живьём и скажу, что так и было, — ткнул ему в грудь палочкой Том, когда тот добежал до них. — А ты, — это уже предназначалось Гарри, — отправляешься в больничное крыло, а потом в комнату, греться. Придумал! В озеро нырять!       «Ты наказан!» — так и хотелось сказать ему, но он сдержался.       Гарри не ребёнок. Это казалось особенно заметным из-за светлой мокрой рубашки, облепившей его торс. Сквозь неё просвечивали грудные мышцы и соски, и Том немного залип на этом зрелище. В животе вдруг что-то подозрительно затрепыхалось, волнение окрасило скулы неровным румянцем.       «Это вчерашний пирог с почками колышется, чего краснеть, просто в туалет сходи», — захихикал внутренний голос.       — Дай сюда свою ногу, подлечу, чтобы идти мог, — грубо потребовал он, стараясь не смотреть на торчащие соски, затвердевшие от холодной воды.       С таким неугомонным соседом ему всё же придётся посетить больничное крыло: успокоить нервы гиппогрифьей дозой какой-нибудь малоприятной бурды.       Гарри поднял ногу и поставил на ладонь Тома, смущённо зардевшись. Том взмахнул палочкой, и кровь остановилась, но спустя секунду полилась вновь, словно никакого заклинания не было.        — Давай я, я знаю отличные заживляющие чары! — навис над ними Забини.       Том резко вскинул голову и ожёг его угрожающим взглядом, отчего Забини отшатнулся.       — Лучше скройся с глаз моих, — процедил Том. — Я тебя предупреждал.       Его беспокойство о Гарри достигло своего апогея. Даже Забини нельзя было доверять его сохранность!       — Том! Он не виноват, это я его уговорил! — Гарри дёрнул его за рукав и виновато улыбнулся, сведя брови домиком. — Прости меня.       «Не смотри в глаза, не смотри, не смот… а, поздно!»       Том убрал палочку, нацеленную в Забини, и принялся за пострадавшую ногу Гарри.       «Он точно василиск. Особо опасный вид. Закинь его в тайную комнату и посмотри, кто кого из них переглядит!»       «Я боюсь, Гарри уничтожит василиска Салазара. Тот посмотрит на него и начнёт дружить с петухами и простит грязнокровок. Оно мне надо?»

***

      Вечером декан вызвал Тома к себе прямо после собрания старост.       — Мистер Риддл, я хотел поблагодарить вас, — начал Снейп, стоило только закрыться двери в его личные покои. — Вы отлично поработали. Но я бы хотел поговорить вот о чём…       Он даже не пригласил Тома сесть и сам начал беспокойно расхаживать по комнате. У Тома по коже поползли давние знакомцы — ядовитые муравьи.       — Гарри много о вас говорит, — прочистил горло декан, останавливаясь возле камина спиной к Тому, словно ему было неловко смотреть своему ученику в глаза. — Вы помогаете ему с учёбой, будите по утрам, даже по замку водите за руку. Я просто хотел вам напомнить… Я не настаивал на том, чтобы вы подружились. И я не хочу, чтобы вы играли с ним в доброго друга, — он неожиданно развернулся, прожигая Тома своими чёрными глазами. — Мы оба понимаем, кто мы есть на самом деле, мистер Риддл. Не играйте с моим подопечным в свои игры. Гарри совсем не такой, как остальные, вы уже должны были это заметить, потому перестаньте… Что бы вы там ни делали, перестаньте. Я не позволю вам…       — Я ничего такого не делаю, — процедил Том, разозлившись на Снейпа до чёрных точек перед глазами. Потому что он был прав. Том сначала собирался хорошенько развлечься за счёт нового соседа, но больше не мог представить, что сможет причинить ему боль — ни физическую, ни душевную. Он никогда не был добрым и не мог похвастаться высокими моральными качествами, но этот мальчишка что-то сломал в нём. Теперь Том вынужден играть роль доброго друга Гарри, сходя с ума от тревоги и головной боли, и всё из-за Снейпа.       — Мистер Риддл, я крайне разочарован. Я понадеялся, что моё слово декана будет для вас приоритетнее, чем ваши личные интересы. Но вижу, что ошибся. Вы ведёте себя слишком неестественно, чтобы я вам поверил. Не обманывайте меня, мистер Риддл…       — Да что вы несёте? — оборвал его Том. Ему вдруг стало плевать, что перед ним его декан. — Это я веду себя неестественно? Вы видели, как он ходит? Как я могу отпустить его одного ходить по коридорам, когда он врезается в каждый выступ? — злость забурлила внутри и полилась наружу. Все непонятные, тревожные чувства, что мучили его с момента знакомства с Поттером и кусали ядовитыми муравьями, усилились в тысячу раз и превратились в обжигающий смерч ярости и гнева. — Вы попросили позаботиться о нём, а теперь обвиняете меня в чём-то? Он просыпается по нескольку раз за ночь, а потом не может проснуться утром, что, я должен оставить его в постели? У него пальцы плохо гнутся, мне что, просто смотреть, как он мучается?! Да я с ума схожу от того, что не могу находиться с ним рядом двадцать четыре часа в сутки! Вы не предупреждали, что он такой проблемный! Это из-за вас я стал нянькой, так что же теперь вас не устраивает?! — каждое слово было всё громче и громче. Крики эхом разносились по полупустой комнате. Том словно слышал себя со стороны и не мог поверить в происходящее. Он правда наорал на Снейпа? Он? Идеальный притворщик и безукоризненный студент?       Шестерёнки в голове со скрипом замерли, обрушились друг на друга. Внутренние голоса трусливо молчали.       Снейп внимательно вглядывался в его лицо, вызывая ещё большую злость. Почему Гарри сам не рассказывал, что они делают вдвоём каждый вечер? Он же такой открытый, такой искренний! Почему бывший целитель так заботится о своем пациенте? Тома это с ума сводило!       — Я знаю вас, мистер Риддл. Я знаю ваш способ мышления. Для чего вам нужен Гарри? — с тихой угрозой спросил Снейп, надвигаясь на Тома. Это было опасно, хоть Том и догнал его в росте и ширине плеч, но Снейп являлся опытным магом. Это должно было внушать опасение всем разумным существам, а Том всегда чувствовал чужую силу.       — Ни для чего! — ответил Том, ни на секунду не замешкавшись. — Я просто забочусь о нём так, как умею, и как вы меня попросили, вот и всё. А почему это вы так о нём печётесь?! — Том чувствовал, что его несёт куда-то не туда, но остановиться уже не мог. Адреналин жёг его вены, подпитывал гнев и паранойю. Голосок в голове кричал, чтобы он заткнулся к драклам, но всё было тщетно. — Гарри сказал, что это вы его поставили на ноги, но почему вы так озабочены им? Вы всего лишь бывший целитель! Сейчас он здоров!       «Ведь здоров же?» — хотелось бы ему добавить, но он не сумел.       Снейп остановился, словно наткнулся на невидимый барьер. Он разглядывал Тома с интересом учёного, обнаружившего новый вид живых организмов в своем башмаке.       — Понятно, — сухо произнёс он, хотя Тому ничего не было понятно. — Гарри часто вызывает такой отклик у таких, как вы. Мой вам совет, мистер Риддл, не увлекайтесь им слишком сильно.       От взмаха его палочки дверь из комнаты распахнулась, как бы приглашая Тома выметаться вон.       Но Том не был согласен с таким окончанием их разговора.       — Ответьте мне! — он вложил в свой голос принуждение, которое часто использовал на более слабых магах. Со Снейпом оно, конечно, не сработало.       — Мистер Риддл, — декан устало помассировал длинными пальцами переносицу, словно Том вызвал у него головную боль. — Я не намерен потакать вашим подростковым страстям. Вы умный волшебник, сами всё должны понять. Идите, мистер Риддл, идите. И минус десять очков со Слизерина, за неподобающее обращение к учителю.       Том заскрежетал зубами, но всё же вышел вон из комнаты, уговаривая сам себя не делать глупостей. Он и так наговорил много лишнего. Он накричал на своего декана! Мерлин, с каждым шагом, что он делал, отдаляясь от двери, его накрывало осознание всего произошедшего.       Он свернул в потайной коридор и прислонился горячим лбом к холодной каменной стене.       «Для чего вам нужен Гарри?»       «Ни для чего!»       Том ни на мгновение не засомневался в ответе. Гарри просто был… Был Гарри. В гневе он выболтал такое, от чего теперь волосы на голове шевелились от ужаса. Что на него нашло? Куда подевались его обычное хладнокровие и взвешенность поступков? Он чувствовал себя как в том кошмаре — бессильным и обозлённым на весь мир.       Том не подозревал, что способен испытывать такие ошеломляющие своей мощью эмоции. Ему хотелось знать, что связывает Снейпа и Гарри, ему это было необходимо. Он две недели бегал за Поттером, он чувствовал его под своей ответственностью. И он хотел, мантикора задери, знать, что происходит с его соседом! Всё, досконально!       «Не увлекайтесь им слишком сильно».       «А это что должно значить вообще? — проснулся внутренний голос, который Том недавно уволил. — Ты им не увлекался».       Но Тома волновало не это. Его волновал смысл фразы. Даже если бы он действительно увлекся мальчишкой, чего быть, конечно, не могло, то почему это декан советовал не делать этого?       «А не потому ли, что он сам… Он же одинок, вечно торчит в своих подземельях, как крот в норе, может, это всё оттого, что он испытывает тягу к молодым мальчикам?» — вступил второй голос, который Тому нравился намного больше.       — Не может быть! — вслух буркнул Том.       Чтобы Снейп… Нет! Это стезя Дамблдора, но не декана. Это директор называет всех своими мальчиками и заманивает детишек в кабинет сладостями. Снейп не…       Том зарычал и стукнул кулаком в стену.       — Хватит! Хватит об этом думать, это не твое дело, — вслух сказал он сам себе и, резко развернувшись, пошел в комнату, стараясь не думать о том, что произошло.       Гарри сидел в кресле у камина с книжкой, забравшись в него с ногами и закутавшись в плед. Он постоянно мёрз, хотя в комнате было довольно тепло из-за камина. В подземельях наличие в комнате камина было насущной необходимостью, учитывая, что они находились прямо под озером, и настоящий солнечный свет никогда не согревал эти древние стены.       — Том? Что случилось? — обеспокоенно вскинулся Поттер, заметив вошедшего в комнату соседа.       Риддл потерянно разглядывал его лицо, освещённое мягкими лучами напольной лампы, которую Гарри пристроил прямо перед креслом. Ему постоянно было мало света. Он старался осветить каждый тёмный уголок комнаты, словно опасался, что там может кто-то затаиться.       «Мне плевать, что с ним будет», — несколько раз повторил Том про себя.       — Том? — ещё более обеспокоенно позвал его сосед, откидывая плед с колен.       — Сиди, — махнул рукой Том, загоняя весь свой гнев на Снейпа в дальние уголки сознания. Он подошёл и укутал Гарри обратно в плед. — Всё нормально. Что ты читаешь?       — Это сказки барда Бидля. Читал? — Гарри не стал допытываться, что случилось, и Том был ему за это очень благодарен. Он не был готов обсуждать свои вспышки гнева и ссору с деканом, но точно знал, что если бы Гарри жалобно посмотрел на него, то он точно всё выложил бы.       Сопротивляться этому взгляду не было никаких сил, и это бесило.       «Тебе же плевать на него», — ехидно заметил внутренний голос, и Том послал его куда подальше.       — Нет, никогда не слышал, — устало буркнул Том, усевшись в кресло и откидываясь на спинку.       — Давай я тебе почитаю вслух? «Мохнатое сердце чародея» тебе точно понравится!       Том слабо кивнул и принялся слушать размеренный мелодичный голос Гарри, успокаиваясь после чудовищной сцены, устроенной в кабинете Снейпа. Ему вдруг показалось, что это был вовсе не он. Что кто-то другой захватил его разум и управлял телом. У него в принципе не было таких сильных эмоций, это просто невозможно.       Никто ещё не читал ему сказки вслух. А он никогда не кричал, словно восьмилетний малыш, на декана. Никто не наливал ему чай. А он никого не закутывал в плед.       «Расслабься. Что случилось, то случилось. Просто слушай сказку и ни о чём не беспокойся», — прокомментировал внутренний голос его метания, и Том решил последовать этому вопиющему по своей безалаберности совету.       — Всего на одно мгновение чародей поднялся на колени, сжимая в каждой руке по сердцу, а потом рухнул на тело девушки и умер, — когда Гарри дочитал последнюю строчку, Том развеселился. Снейп был забыт, задвинут в дальний уголок разума, чтобы разобраться с ним позднее.       — И такие сказки читают волшебники своим детям? Неудивительно, что большинство из них совершенно безумны, — заметил он.       — Нет, эту сказку обычно пропускают, хотя она очень важная. Эта сказка о том, что как бы ты ни страшился любви, как бы ни хотел от неё защититься, этим ты сделаешь себе только хуже, а она всё равно тебя настигнет, — наставительно заметил Гарри, поправляя очки, съехавшие на тонкий нос.       — А мне показалась, эта сказка о глупости волшебника и о губительном влиянии общества. Только подумай, он услышал, что его обсуждают за спиной, и захотел доказать всем, что может найти себе самую лучшую жену! А зачем он врезал сердце обратно, вообще непонятно! Это говорит о его тупости и зависимости от общественного мнения, — азартно возразил ему Том.       — Может, и о тупости. Только очень тупой маг будет думать, что может стать неуязвимым для любви без вреда для себя. Волшебники тысячи лет пытаются управлять этим чувством, и ни у кого ещё не получилось. Ты слишком буквально воспринял сказку, а это всего лишь метафора, — улыбнулся Поттер, кажется, получая искреннее удовольствие от спора.       — Ах, метафора? Всё равно глупая мораль у сказки. И метафора в ней неправильная. Если маг провёл ритуал и избавился от способности любить, то как же он тогда полюбил?       — Да не проводил он никакого ритуала! — расхохотался Гарри. — Это иносказание! Сказка с моралью! Люди запрещают себе влюбляться, убеждают себя, что им это не нужно, что любовь — это слабость. Они ожесточаются, становятся холодными, злыми, бесчувственными. Когда чародей вкладывает свое сердце в грудь — это означает, что он как бы обретает чувства к кому-либо, но из-за того, что сердце у него чёрствое, искалеченное, то и чувства его уродливы, неправильны. Своей жестокой уродливой любовью он вырывает сердце возлюбленной, то есть разбивает его. И когда понимает, что натворил, хочет избавиться от сердца вновь, но оно теперь сильнее. Страдая от невыносимой боли, он втыкает кинжал в своё уродливое сердце, то есть, разбив сердце возлюбленной, он разбил и своё тоже, но принять этого не смог. Вот какая тут метафора!       — И это только твоё мнение. Глупости какие. Ты точно неправильно понял сказку. Хотя, теперь понятно, что имела в виду Кристина Дилинжер в том письме, — в его голове всплыл прошлогодний День Святого Валентина, — Кристина прислала мне валентинку с надписью «У тебя мохнатое сердце». Я подумал, что она сбрендила, а она, оказывается, прибегла к метафоре. Хм…       — Да, так называют бесчувственных, чёрствых людей. Том, ты чёрствый? — хихикнул Гарри и вытянул ногу из-под пледа, чтобы слегка пихнуть его в колено.       «Ещё какой черствый. Как прошлогодний батон. Твоим сердцем можно гвозди забивать! И кстати, разве тёмный ритуал, где он положил сердце в сундук, не похож на создание крестража? Когда ты уже займёшься ими, время идет!»       — Не знаю, сам мне скажи. Чёрствые люди делают так? — Том, неожиданно для самого себя, схватил чужую ногу, стянул его с кресла наполовину и принялся заматывать в плед, как в кокон, чтобы он не мог пошевелиться. Не хотелось ему пока думать о крестражах, у него и без них голова кругом шла.       — А-а-а! Помогите, убивают! — заливисто расхохотался Гарри, извиваясь всем телом. Риддл тоже засмеялся, потому что Гарри был похож на круассан в очках.       Это было безумием. Он только что наорал на декана, а теперь хохочет и балуется с Гарри, как будто ему действительно восемь.       «Ты точно сошёл с ума, Том».       Том очень хорошо понимал желание волшебника обезопасить себя. Если бы он только нашёл способ избавить себя от глупых непонятных чувств вроде любви и жалости, вырезав сердце, то никогда бы не вернул его обратно, особенно ради какой-то бабы. Но насколько он узнал из тех крох информации, что удалось раздобыть, крестражи не спасут его от ненужной эмоциональности.       «Ты точно никогда не влюбишься, ты же не идиот. Это всё детские сказки».       Том посмотрел на хохочущего Гарри и выкинул эти мысли из головы. Он совершенно точно никогда не полюбит, и ему для этого не нужны никакие ритуалы. Лишь характер и интеллект.       Он убрал руки от чужого тела и упёрся ими в подлокотники кресла, нависая сверху. Гарри поднял смеющийся взгляд на его лицо и внезапно вскинул руку, чтобы дотронуться до щеки Тома.       — Мне нравится твоя улыбка, — сказал он тихо. — Твоя настоящая улыбка, а не та, которой ты улыбаешься всем остальным.       — А в чем разница? — глупо моргнул Том, вглядываясь в яркую зелень радужки с мечущимися в ней волшебными искрами. Тёплая ладонь на щеке показалась невыносимо горячей.       — Разница большая, — покачал головой Гарри так, будто для него все было предельно очевидно. — Другим ты улыбаешься мило, не размыкая губ. Когда тебе правда весело — ты улыбаешься широко, как скалящийся дракон! А ещё от твоего настоящего смеха у меня мурашки по коже — ты как злодей из книжек про тёмных волшебников.       — Так ты боишься меня? — затаил дыхание Том. Он знал, что его лицо искажается от эмоций, что совсем его не красит. Его смех частенько пугал впечатлительных новичков в их кружке любителей тёмных искусств.       — Ты меня вообще слушаешь? — возмутился Гарри, и, Мерлин его задери, обвил шею Тома рукой, чтобы наклонить ещё ниже. — Я же сказал, что мне нравится! Так я знаю, что со мной тебе весело и хорошо! Я даже придумал несколько названий твоему смеху, если хочешь знать, — лукаво прищурился он.       — И какие же? — Том склонился так низко, что почти задел носом его нос.       «Полегче, мистер «самая обаятельная улыбка драконьего заповедника». Ты своим носом его сейчас проткнёшь».       — Вот сейчас ты смеялся, как Сатана, который запнулся копытом о порог церкви, — хихикнул Гарри.       И Том внезапно для себя вновь расхохотался от такого сравнения.       — О, а вот сейчас — это деревенский мальчик, который мучает кошку! — Гарри тоже хохотал, запрокинув голову. Его беззащитное горло оказалось у Тома прямо перед лицом. Он мог бы сделать лишь одно движение и коснуться его губами…       — Кошек я никогда не мучил, только лягушек, но и то потому, что мне было интересно посмотреть, что у них внутри. Тебе нравятся странные вещи, — хрипло ответил ему Том. У него никак не получалось стереть со своего лица эту пресловутую драконью улыбку.       — Неправда! — Гарри тут же вскинулся, и Том понял, что наступил на больную мозоль. — Я просто ценю тебя и то, что ты делаешь для меня! И ты — не странный. Иногда мне кажется, что ты — самый нормальный из всех… Только ты не ведёшь себя со мной, как с полным идиотом… Остальные…       Гарри сильно разволновался, его грудь часто вздымалась, щеки раскраснелись. Том положил руку ему на плечо и заставил смотреть себе в глаза.       — Тише, успокойся. Я ничего плохого не имел в виду. Всё хорошо.       Он уже второй раз видел Гарри таким расстроенным. От этого у него у груди потяжелело, словно кто-то сжал когтистой лапой его легкие. Только что они смеялись, а теперь вдруг Гарри весь сжался и закрылся в своих мыслях, растеряв всю жизнерадостность. Это был другой Гарри, совершенно непривычный и незнакомый.       «Его точно кто-то обидел. Надо узнать, кто».       «Опять началось? Ты не должен вмешиваться в его дела, ты и так слишком многое ему позволяешь».       Голоса в голове вновь вступили в спор, и Том завис, болезненно пристально вглядываясь в лицо мальчишки.       «Если кто-то расстроил его настолько, что лишь воспоминание заставляет его грустить…»       — Гарри, что у тебя случилось? Расскажи мне, — быстро, пока не передумал, спросил Том. — Кто-то сказал, что тебе нравятся странные вещи? Этот твой бывший друг?       — Да, — Гарри обхватил себя руками за плечи и низко опустил голову. — Он сказал, что это я — странный. Что стал странным, попав на Слизерин.       — Этот твой друг с Гриффиндора? — уточнил Том, хотя и так понял, что попал в точку.       Гарри только дёрнул подбородком и насупился.       — Он позвал меня поиграть в квиддич. Меня — в квиддич! Ты представляешь? Я сказал… «Я лучше в Черном озере утоплюсь, чем ещё хоть раз сяду на метлу!» Я даже не могу толком бёдра сжать, чтобы удержаться на метле! А он сказал, что я стал странным, потому что попал на Слизерин, раз больше не летаю с ним и говорю такие вещи. И что теперь мне нравятся мерзкие слизни и их странные шутки. Что я сам стал мерзким подлым слизнем. Я так разочарован… Я очень скучаю по полётам, я бы так хотел ещё хоть раз… Зачем он так?       Том обнял его прежде, чем бдительный внутренний голос начал вопить. Одной рукой он прижал Гарри к своей груди и зарылся в его волосы свободной ладонью, замерев от собственного идиотского поступка. Но внутренние голоса на этот раз ничего не возразили против этого неестественного жеста, и он просто отринул все свои тревоги. Ведь он должен играть роль хорошего парня.       Тому захотелось перевернуть вверх дном весь Гриффиндор и найти того, кто так расстроил всегда неунывающего и весёлого Поттера.       — Не слушай его. Он, кажется, действительно очень туп, раз не понимает, что тебе довелось пережить. Ты не странный, ты просто видишь суть, не размениваясь на стереотипы. Ты один сказал, что мой смех и улыбка могут нравиться, знаешь? Никто и никогда такого не говорил, люди боятся их.       Том знал, что его искренняя улыбка и смех внушали скорее ужас, чем симпатию. Потому что его радовали только боль и страдания других. Он редко находил что-то забавным и редко улыбался, но когда делал это… Кто-то обязательно испытывал не самые приятные минуты в жизни. Он улыбался, когда заставил повеситься кролика Билли Стабса на стропилах сарая, он смеялся, когда Ненси начала задыхаться, съев конфету с арахисом, он громко хохотал, когда впервые применил Круциатус к старшекурснику, который пытался издеваться над ним.       Но с Поттером даже этот порядок нарушился. Вся его жизнь рушилась рядом с ним, а он только смотрел на это в полной растерянности.       — Правда? — недоверчиво спросил Гарри глухим голосом, потому что все ещё был прижат лицом в мантии Тома. — Но ты правда замечательный. Если кому-то не нравится твоя улыбка, значит, и ты не нравишься. Они все — слепцы.       «Мерлин, какой он наивный… Если бы он знал, какой ты на самом деле, стал бы он говорить, что ему нравится твоя улыбка? Особенно, если бы ты причинил ему боль?»       «Я бы не причинил ему боль. Зачем мне это делать?» — возразил сам себе Том.       Гарри ничего плохого ему не сделал. И не сможет сделать. Том привык пренебрегать людьми и их чувствами, но по-настоящему он никогда не наслаждался чужой болью. Он любил месть. Он обожал смотреть в глаза людей, причинивших боль ему самому, обожал, когда они страдают, обожал их беспомощность и отчаяние, когда они понимали, что никто им не поможет. На других ему просто было плевать, он брал от них то, что хотел, и не задумывался о том, что они испытывают. Но Гарри и тут был особенным. Том не мог игнорировать его чувства.       «Ты настолько жалок, что тебя прямо сейчас можно сделать деканом Хаффлпаффа».       — Не заблуждайся на мой счёт, я всего лишь выполняю просьбу профессора Снейпа, — Том резко выпустил его из объятий.       «Это правильно. Так и нужно. Он не должен смотреть на тебя такими глазами…»       — Ты врёшь, — Гарри ничуть не расстроился. Он нагло схватил Тома за руку и улыбнулся. — Я чувствую, что ты действительно заботишься обо мне. Не знаю, как, но чувствую. Скажешь, нет?       «Просто скажи нет».       «Я только что его обнимал. И он так расстроен! Зачем усугублять?» — сам себе возразил Том.       — Забочусь, — вместо «нет» вырвалось у него.       Гарри просиял, и когтистая лапа разжала свою безжалостную хватку в груди Тома.       «Всё-таки, надо бы и тебе вырезать свое сердце», — с пугающей серьёзностью сообщил внутренний голос.       «У меня его давно нет», — ответил ему Том, глядя на довольное лицо Гарри.       А в голове звучало на повторе: «не увлекайтесь им слишком сильно».