Закон Уоффлинга

      Жизнь потихоньку вошла в новую колею.       Том привык просыпаться и засыпать под светом маленькой настольной лампы на соседней тумбочке в паре футов. Он привык водить своего соседа за руку по замку, говорить с ним перед сном, помогать ему разучивать заклинания и слушать его голос вечером, сидя у камина. Роль хорошего парня оказалась лёгкой, ему было действительно весело перешучиваться с Гарри, поддразнивать его.       Единственное, к чему он не мог привыкнуть, это то, что Гарри так и сидел с первокурсниками за столом и совсем не горел желанием освоиться среди своих однокашников со Слизерина. Не желал оказаться рядом с ним, с Томом. Том мог простить ему нежелание следовать правилам факультета, в конце концов, Гарри был совершенно другим, скорее, гриффиндорцем, а они, как известно, живут совершенно по-идиотски. Но вот чего он простить не мог, это отказ Гарри принимать пищу в его компании.       Он много времени проводил с Блейзом Забини, когда Том был занят своими делами, и это начинало его раздражать. Забини был эксцентричным волшебником и на Гарри влиял не самым лучшим образом. Том помнил слова Гарри о нежелании тратить время на раздражающих его людей, но не ожидал, что мягкий и чуткий Поттер может настолько нагло игнорировать всех, кто не вызывает у него симпатию. На Слизерине все терпели друг друга, соблюдая внешние приличия, но Поттер этого делать не желал. Он носился по коридорам в компании Забини, громко хохотал и пытался довести Пивза до самоубийства, сочиняя про него стишки. Пивз, который полагал себя главным поэтом-беспредельщиком Хогвартса, впал в глубокую депрессию и перестал задирать учеников, а Гарри как настоящий садист преследовал его и добивал всё новыми и новыми каламбурами.       И Том быстрее бы сунул руку в капкан, чем признал, что его это бесконечно веселит.       С каждым днём Том всё чётче осознавал, что стремительно тонет в своих собственных логичных оправданиях. Потребность контролировать каждый шаг Гарри возрастала пропорционально проведённому с ним времени, желание ощущать его рядом, слышать его голос и защищать его полностью поглотило обычно устойчивого к эмоциям Риддла. На собрании старост, на патрулировании коридоров, на «маленьких посиделках с друзьями», как Том называл сборы их клуба юных любителей тёмной магии — везде, где бы он ни находился, он думал о том, что именно сейчас Гарри может падать с Астрономической башни, поскользнувшись на мокрой от зарядивших дождей крыше, или валяется со сломанной шеей на лестнице, неудачно попавший в ловушку ступенек. Он не мог запретить мальчишке покидать комнату, тот и так провёл взаперти много лет. Но эти мысли ели его поедом.       Из-за всей этой нервотрёпки однажды утром, в конце сентября, Том проснулся с криком посреди ночи. Ему снова было семь. И банда Эрика вновь заперла его в той проклятой кладовке. На этот раз во сне он дергал ручку двери на себя, и она немного поддавалась, но затем захлопывалась обратно, как будто кто-то тянул её с той стороны. Темнота давила со всех сторон, воздух, пропахший чистящими средствами и плесенью, раздирал лёгкие, а из-за двери бил солнечный свет и доносился весёлый, искренний смех. Том хотел вырваться, ему нужен был обладатель смеха, но дверь неизменно закрывалась.       — Том? — знакомый голос заставил его осознать, что он больше не в кладовке, а на своей кровати. Матрас прогнулся под дополнительным весом рядом с ним, и он почувствовал тёплые руки на своих щеках. — Том! Всё хорошо, слышишь? Это просто сон!       Риддл разлепил глаза и увидел рядом с собой обеспокоенную, подслеповато щурящуюся мордашку Гарри. Он так низко склонялся над его лицом, что Том мог чувствовать его горячее дыхание. Комната освещалась маленькой настольной лампой, стоящей на тумбочке Гарри, в её неярком свете трудно было разглядеть циферблат висящих над камином часов.       — Три часа ночи, — прочитал его мысли Гарри. — Можно ещё спать. Ты в порядке?       — Порядок, — прохрипел он. — Почему ты не спишь? Я разбудил тебя? — мысли с трудом ворочались в голове. Он наполовину был ещё там, в далёком детстве.       — Нет, у меня тоже кошмар был. Я проснулся и боялся заснуть, а потом услышал твой крик. Странные мы, да? — Гарри провёл рукой по его лбу, стирая пот.       — Странные, — согласился Том, замерев.       Чужие пальцы, ласково стирающие неприятную липкую влагу с кожи, вызвали дрожь.       — Можно, я с тобой лягу? — Гарри умоляюще сложил руки на груди и часто захлопал ресницами. — Может, хоть так я смогу уснуть?       «Нет! Хочет с кем-то полежать, пусть идет к декану!» — встрепенулся внутренний голос.       «А почему бы и нет? Дети часто прибегают спать к своим родителям, что плохого в том, что Гарри ищет утешения и защиты у тебя, а не у декана? Ты можешь ему это дать! Совместный сон ещё сильнее привяжет мальчишку к тебе» — возразил второй голос.       «А зачем тебе это надо?» — тут же отбил другой.       — Забирайся, — кивнул Том и откинул край своего одеяла. Он устал от споров с самим собой. Пока Гарри радостно возился, перелезая через Тома к стене, он призвал с его кровати вторую подушку и устроился на ней, свою отдав соседу. Кровать была достаточно широкой, а одеяло — большим, так что они находились друг от друга на приличном расстоянии. Безопасном для комфорта Тома. — А что тебе приснилось?       — Последние девять лет мне снится один и тот же кошмар: как я падаю с метлы, и весь мир разбивается на тысячи осколков с лицами друзей из маггловской части деревни, постаревших разом на десять лет родителей, любимых квиддичных игроков и дуба с качелями на заднем дворе. А надо мной будто нависает что-то тёмное, зубастое и злое, — Гарри перешел на громкий шёпот, словно боялся, что его услышит кто-то ещё. — Оно тянет ко мне свои паучьи пальцы, зовёт меня к себе. И мне так страшно, что я просыпаюсь от своего крика. И даже проснувшись, я знаю, что оно все ещё тут. Оно рядом. Только и ждет, чтобы я ослабил бдительность, и тогда оно заберет меня, — он завернулся в одеяло, прижав край к себе поближе, и испуганно уставился куда-то за камин.       У Тома вдруг побежали мурашки по спине. Периферийным зрением он уловил какое-то движение в углу за камином, но когда резко обернулся, ничего не заметил. Глупо, но на секунду ему почудилось, что там и правда кто-то есть.       — Я тебя ему не отдам, не бойся, — решительно сказал он, прогоняя нелепые страхи, навязанные собственным кошмаром. — Я страшнее любого монстра.       Гарри вдруг хихикнул и нашарил его руку под одеялом, чтобы слегка пожать ладонь.       — Спасибо. Когда ты говоришь таким тоном, мне кажется, что это так и есть.       Мысль о том, что в его постели находится одноклассник в одних трусах, казалась глупой шуткой. Это было так нереально! Но, стоило повернуть слегка голову влево, и Том видел лицо Гарри, торчащее из одеяла наполовину. И вид его лохматой макушки на томовой белой наволочке казался естественным. Он протянул руку и легонько щёлкнул Гарри по носу.       — Что ты делаешь? — хихикнул тот.       — Проверяю, настоящий ли ты, — смутился Том. Моргана свидетельница, он вёл себя как размазня! Сначала испугался кошмара, а теперь вот боится, что застрял в своём сне и Гарри на самом деле нет в его постели. Что он до сих пор совершенно один в темной вонючей кладовке наедине с тем, что там обитало. Что Гарри исчезнет, увлекаемый во тьму сгущающимися за камином тенями.       Кожа покрылась мурашками, Том внезапно понял, что замерз, в груди снова начало давить, дыхание стало сдавленным.       Гарри под одеялом заполз рукой Тому под футболку и ущипнул за бок.       — Теперь убедился? — улыбнулся он.       И тени пропали, дышать вновь стало легко.       — Ага, — ещё больше смутился совершенно выбитый из колеи Том. — Давай попытаемся уснуть.       В одном он убедился точно: ему нравилось, что Гарри лежит в его кровати. Его присутствие не давало приступу беспомощности и страха оформиться и затянуть в свою пучину.       Следующим утром Том проснулся первым и сначала не понял, отчего ему так тепло и хорошо. Обычно он сразу вскакивал, не желая тратить ни капельки драгоценного времени на сон, но в этот раз хотелось немного понежиться в постели. И только спустя пару минут до него дошло, что он спит не один. Он завалился всем своим немалым телом на спящего соседа, лицом уткнувшись ему в шею и собственнически закинув на него ногу.       Обычно он так обнимал одеяло, но сегодня одеялу повезло — у него появилась новая жертва. От неловкости и стыда его в пот бросило. От кожи Гарри вкусно пахло цветочным мылом и солнцем, обнимать его казалось самой приятной и уместной вещью на свете.       Том аккуратно откатился от него, пытаясь не разбудить, но тот даже не шелохнулся. Сопел себе в подушку, смешно морща нос, когда выбившееся из наволочки перо щекотало его щёку в такт дыханию. Он выглядел таким невинным, таким красивым и главное — взрослым!       «Голый парень спит в твоей кровати, а ты его обнимаешь. До чего ты докатился?» — пронеслось в голове.       «Я водил его за руку, я будил его по утрам, я пустил его в свою кровать! После всего, что я для него делал, он должен жениться на мне, как приличный волшебник. Ну, потискал я его немного, что тут такого. Это же во сне было!» — сам себе возразил Том.       Он поглядел на Гарри ещё пару минут и улизнул в душ. Даже оправдание себе не стал придумывать. Гарри был красивым созданием, а Том недавно открыл в себе любовь к эстетике, так что захотел — и посмотрел.

***

      Он старался выкинуть этот эпизод из головы всю следующую неделю, но это было очень трудно сделать. Он начал замечать то, что раньше не замечал или не хотел замечать.       Гарри был нестандартно красив. В нём присутствовало своё, особенное очарование, выделяющее его из толпы: высокий, худощавый, неуклюжий, но в то же время очень подвижный и улыбчивый. Было в нём нечто такое, что притягивало взгляд. Может, дело было в его вечно растрепанных чёрных волосах, которые придавали ему хулиганский вид, может, в лукавом, лисьем прищуре глаз, кажущихся ещё больше из-за очков, а может — в заразительной улыбке пунцовых губ. Он не расстраивался из-за пустяков, не хмурился на погоду, не срывал плохое настроение на других. Он всегда выглядел восхищённым всем, что его окружало, и это притягивало к нему со страшной силой.       Однажды на уроке чар Том поймал себя на том, что завис на несколько секунд, разглядывая смуглую, нежную кожу в вырезе рубашки Гарри. Он тут же одернул себя и перевел взгляд выше, но к своему ужасу понял, что сделал только хуже.       Изгиб его шеи был не менее волнующим зрелищем.       «Блять… Тебе вообще противопоказано на него смотреть!»       «И что с того? За посмотреть никто галлеонов не берет, ханжа!»       «Смотри на что-то безопасное. На руки, например!»        В итоге он провёл весь урок за разглядыванием изящных запястий Гарри, машинально поясняя, как держать палочку правильно. Он абсолютно выпал из реальности, тело само двигалось и что-то говорило, пока мозг впитывал образ выступающей косточки на смуглой руке. Эта косточка! Тому невыносимо хотелось провести по ней губами и слегка прикусить кожу на внутренней стороне запястья, а потом посмотреть в зеленые глаза, чтобы увидеть реакцию Гарри.       Он прилагал немалые усилия, чтобы потом не думать о своих нелепых желаниях, но ядовитые муравьи, ползающие по телу, ему в этом не помогали.       Том старательно игнорировал взгляды Снейпа на уроках зельеварения, когда помогал Гарри с нарезкой ингредиентов, и его совет о том, что он не должен привязываться к нему. Том никогда не следовал чужим указам и начинать не собирался.       «А может, ты просто не в состоянии сопротивляться Поттеру, а?» — ехидно спрашивал внутренний голос.       «А может, ты начнешь вести себя, как и полагается внутреннему голосу?» — огрызался в ответ Том.        Гарри нуждался в нём, Том знал это так же точно, как то, что в тайной комнате живет василиск. Когда он представлял, что слизеринцы начинают вести себя по отношению к нему как обычно, муравьи расползались по рукам и больно жалили. Стоит только Тому отступиться, дать понять, что Гарри в их власти, и всё… Поттер больше никогда не сможет сказать, что жизнь — хорошая штука. Никогда больше не будет таким солнечным, жизнерадостным, наивным…       Ему казалось глупым марать эту невинность и чистоту, пока он сам не насладился ею.       «Потом, когда Гарри тебе надоест, ты можешь отдать его своим марионеткам», — внутренний голос в этот раз показался Тому мерзким настолько, что стало тошно от самого себя.       «Ты обещал не причинять ему вреда. Ты обещал заботиться и защищать. Ты хочешь нарушить свое слово?» — спросил второй голос.       — Я лжец, но не предатель, — ответил им обоим Том.       — С кем ты говоришь? — Сидящий рядом с ним за партой Драко с недоумением покосился на Тома.       — Не обращай внимания, разучиваю заклинание, — отмахнулся от него Том, и Драко вдруг посмотрел на него с такой обеспокоенностью, что стало неловко.       Как-то незаметно он отдалился от своей свиты и стал проводить с ними очень мало времени. Драко к такому не привык, он следовал за Томом со второго курса. И хотя его правой рукой был Теодор Нотт, больше всего внимания всё равно доставалось Малфою.       Раньше всё свободное время Том посвящал изучению темных искусств и плетению интриг со своими марионетками, но теперь с удивлением обнаружил, что это надоело ему до чёртиков. Он так долго боролся за уважение и власть, что совсем забыл, каково это — жить спокойно, не ожидая подвоха. Он привык контролировать каждый чих слизеринцев, взваливать на себя ответственность за всё на свете, и теперь вдруг обнаружил, каким напряжённым и уставшим он был.       Наверное, ему стоило немного отдохнуть, ослабить вожжи.       Ведь ничего страшного не случится, если он выделит несколько вечеров в неделю для общения с Гарри? Проводить время с ним было интереснее, чем вбивать в головы придурков Кэрроу принципы работы круциатуса. К тому же в школе не осталось конкурентов для него. Он заработал такую репутацию, что никто не осмелится пойти против.       Снейп неизменно следил за ним на каждом уроке. Том так и не спросил у Гарри, зачем тот ходит к декану каждый вечер, и это мучило его. Только он собирался открыть рот и произнести нужное предложение, как язык отнимался, и всё, что он мог, это вымученно улыбнуться Гарри. Он уже несколько раз осознавал себя стоящим за дверью в личные покои декана, занёсшим кулак для стука. И всякий раз уходил, так и не постучав.       В голове крутились слова Гарри о том, что у него слишком мало времени, и предупреждение Снейпа не привязываться к Гарри. Гарри хотел жить настоящим, потому что будущего у него может и не быть, Том помнил его отчаяние, когда он говорил это.       Том с трудом принял мысль, что ему просто страшно узнать правду: Гарри наполнил его жизнь новым смыслом. Он впервые почувствовал себя настолько нужным кому-то, по-настоящему нужным, а не костылём для ходячего. Гарри бы не выжил на Слизерине без него, он бы вообще не смог выжить в реальном мире один. Том был его стеной, и ему это нравилось: применять всю свою власть и силу для защиты наивного Гарри.       «Да, ты всегда любил эти сраные вестерны про даму в беде и храброго ковбоя, в одиночку побеждающего бандитов! Мерлин, кто бы знал, что всё обернется вот этим!» — внутренний голос не давал покоя, но Том уже неплохо научился его игнорировать.       Его поведение укладывалось в рамки игры в хорошего парня.       «А пялишься ты на него и кричишь на декана тоже в рамках игры?»       «Это пока надо оставить на дальней полке до лучших времён».       — Знаешь, мы могли бы завтра позавтракать вместе, — сказал Том, когда вечером пятницы Гарри вернулся от Снейпа вместо давно угнездившегося в голове вопроса: Что ты делаешь у декана каждый вечер?! Снова не осмелился спросить, трусливый клубкопух! Ну почему у него отнимался язык, когда он собирался сделать это?!       — Можем, — Гарри упал на свою кровать животом и удивлённо посмотрел на Тома. После того случая, когда Том назвал Гарри ребенком, они не поднимали эту тему.       «Ты — придурок. Не хочешь подумать, почему тебе так важно, чтобы он поел с тобой?» — поинтересовался внутренний голос.       «Не-а» — ответил сам себе Том.       Если бы он стал об этом размышлять, его бы снова переклинило, как тогда, когда он сбежал в выручай-комнату из-за перестановки. Поэтому он не размышлял, а просто говорил.       — Но есть одна проблема, — Том встал из кресла и приблизился к кровати Поттера. Тот немедленно подвинулся, и Том уселся на освободившееся место. — Я хочу, чтобы мы позавтракали вместе в компании моих друзей. Хоть один раз.       Гарри перевернулся на спину, внимательно посмотрев в глаза Тома. Его футболка задралась, оголяя впалый живот и Том, поддавшись порыву, положил на него свою ладонь и легонько погладил. Мягкая нежная плоть под ладонью вызвала желание надавить сильнее, что Том и сделал. Гарри чуть улыбнулся и прикрыл веки.       — Или ты можешь сесть со мной с самого краю, — ответил он с хитрой улыбкой.       — А ты мог бы не упрямиться и сесть со мной в самом центре. Я обещаю, никто тебе и слова грубого не скажет, — Том медленно повёл ладонь вверх, под футболку, пристально глядя в зелёные лукавые глаза. Дыхание сбилось от осознания того, что именно он делает. Живот Гарри начал вздыматься чаще под его рукой, и Тома бросило в пот. Резко подскочил пульс, щёки опалил жар.       — Не сяду, — надул губы Гарри, словно специально поерзав на постели так, что рука Тома спустилась ниже к его пупку. — Мне нравится, как ты бесишься, когда я сижу с первокурсниками. У тебя забавно дергается глаз. Но ты мог бы поступиться своей гордостью и сесть к мелким вместе со мной, если так уж хочешь позавтракать вместе, — он снова поёрзал, и рука Тома задела самую кромку его брюк.       Том задержал дыхание, почувствовав под подушечками пальцев мягкие волоски, сбегающие под ремень. У Гарри почти отсутствовала поросль на теле, даже ноги были гладкие, и обнаружить эту дорожку из тёмных волосков, ведущую к паху, оказалось неожиданно волнительно.       — Ладно, хорошо… Я сяду завтра с тобой, несносный мальчишка, — хрипло выдохнул Риддл, нырнув большим пальцем под ремень.        «Меч Гриффиндора тебе в задницу, Том Риддл, что ты творишь?!» — заорал внутренний голос.       Гарри подарил ему долгий пристальный взгляд.       — Я запомню твои слова. Ты же меня не обманешь?       — Ни за что, — Том как загипнотизированный смотрел в его глаза и медленно умирал.       Умирали его здравый смысл, его воля, его хладнокровие. Большой палец гладил кожу под брюками, добравшись до резинки трусов. Ему нужно было немедленно убрать свою руку и забыть об этом странном порыве, но сил сопротивляться не было. Кожа Гарри была такой нежной, такой горячей! Волоски под пальцами манили спуститься ниже, туда, где они гуще, потрогать их, и…       «Блять!»       Ему резко стало плевать, на каком месте сидеть в большом зале.        — Ай! Щекотно! — хихикнул сосед, спасая Тома от непоправимого, ужасного поступка.       Он тряхнул головой, прогоняя морок, убрал свою руку и привстал, чтобы покинуть эту комнату. От самого себя было мерзко и противно. То, что он только что сделал, было неправильно, хотелось вырезать этот кусок воспоминаний из своих мыслей и уничтожить его.       — Стой, ты куда? — Гарри вцепился в него двумя руками и утянул обратно на кровать. — Я опять сказал что-то не то? — в его голосе сквозило отчаяние. Он обвил руками Тома за пояс и прижался к его спине грудью, положив голову на плечо. — Прости! Не уходи, пожалуйста!       Том и сам ощутил отчаяние, его сердце колотилось так, словно собиралось улететь от своего хозяина подальше, и Том не мог его за это винить. Он и сам хотел бы оказаться подальше от самого себя. Гарри вообще не понял, что сейчас произошло. Не понял, что другой парень хотел засунуть руку в его нижнее белье и прикоснуться … Он не знал, насколько это неправильно и ненормально, трогать так другого парня.       И не должен узнать.       Темная, больная гниль растеклась по его телу, стиснутому в крепких объятиях. Да, он — мерзкий и больной ублюдок, но разве не это ему говорили все окружающие его магглы в детстве? Это они сделали его таким. Они отравили его! Том должен забыть об этом эпизоде. Гарри всё ещё «взрослый ребёнок», и Том должен вести себя соответственно.       «Ну, может быть, немного позволишь себе приласкать его, но не больше. Только невинные касания…» — робко сказал голос.       Потребность прикоснуться к Гарри поразила Тома своей мощью. Ему было жизненно необходимо прямо сейчас прижать его к себе покрепче, почувствовать его всем телом, убедиться, что ему не почудилось.       Том решительно забрался на кровать с ногами, пока не успел передумать, и улёгся на подушку Гарри, завалив его на себя. Он крепко обнял его и зарылся носом в волосы на его макушке.       — Всё нормально, — соврал он, с непереносимым стыдом и наслаждением поглаживая твердую спину, обтянутую тонкой футболкой, подрагивающими руками. — Я хотел переодеться, но если ты и минуты без меня провести не можешь, я, так и быть, полежу с тобой.       Гарри захихикал ему в шею, вызвав табун мурашек на руках:       — Какой ты самодовольный!       «Другие эпитеты подошли бы тебе гораздо больше. Отвратительный, например. Одержимый. Больной. Трусливый», — заявил другой голос.       — А тебе разве на патрулирование идти не нужно? — Гарри навалился на его грудь, заглядывая в глаза. — Сегодня пятница, значит, ты дежуришь на втором этаже до одиннадцати.       Риддл про себя выругался, вспомнив, что за пределами этой комнаты есть целый мир, в котором у него куча обязанностей. А он уже размечтался, что полежит с Гарри в обнимку, они почитают какую-нибудь книжку, а потом вместе заснут… Совершенно невинные мечты.       Из груди вырвался тяжёлый вздох.       — Сейчас пойду, — ответил он, скользнув ладонью вверх по спине Поттера к шее особенно медленно. Пальцы запутались в густых чёрных волосах, слегка помассировали затылок. Ещё один вздох прозвучал в тишине очень драматично.       Тому внезапно стало смешно от самого себя. Моргана матерь, он ведёт себя, как полный идиот! Он сошёл с ума! Другого объяснения просто нет! Ему не показалось, это не было случайностью — он хотел прикасаться к Гарри, хотел ощущать его рядом с собой. Том захохотал в голос.       — Что смешного? — полюбопытствовал Поттер.       — У тебя было когда-нибудь такое чувство, — сквозь смех выдавил Том, — что твой мозг превратился в пудинг? Что ты ведёшь себя странно, не так, как обычно, и сам не понимаешь, почему так? Я боюсь себя, можешь себе представить?       Гарри воспринял его вопрос серьёзно и задумался.       — Могу, — наконец ответил он. — Иногда у меня возникают такие мысли, которые пугают. Но тогда я думаю: если я о чем-то думаю, или делаю что-то такое, значит, тому есть причина, и даже если я ее пока не понимаю, это не означает, что её нет. Ты не должен бояться, ты должен найти свою причину, хоть это и нелегко, и тебе станет легче. Смотри глубже, ладно?       На патрулирование Том шёл, не разбирая дороги. Гарри сказал очевидную вещь, но было в его словах что-то такое…       Причина, да? В чём причина? Причина в том, что он больной ублюдок? Или в том, что Гарри — магнит для больных ублюдков?       Как тут можно посмотреть глубже? Куда глубже-то?       Том хотел к нему прикасаться. Абсурдно сильно хотел. Он хотел делать с Гарри такое, о чём и думать нельзя.       — Мистер Риддл, подождите, — вырвал Тома из размышлений зловещий голос декана Снейпа.       Том чертыхнулся, озираясь по сторонам, ища, куда бы сбежать. Сейчас он точно не хотел слушать нравоучения и просьбы оставить Гарри в покое. Но коридор был пуст — ни одной ниши, ни одного тайного прохода.       Лёгкие шаги приблизились сзади, и Риддлу пришлось развернуться, натянув на лицо вежливую улыбку.       — Вы что-то хотели, профессор? — он намеренно добавил дерзости в интонации и взгляд, чтобы показать этому носатому сальноволосому стервятнику: от Гарри он не откажется.       — Хотел кое о чём вам напомнить, — у Снейпа снова замерцали в глазах искорки смеха, сбивая Тома с толку.       Почему декан над ним насмехался?       — О чём же, сэр? — приторно улыбнулся Том, излучая ненависть всем телом.       — Уже месяц прошел, а вы так и не забрали у меня разрешение на посещение запретной секции, — тонкие бледные губы дрогнули в намёке на улыбку.       Тому будто Хогвартс на голову уронили. Он застыл столбом, нелепо разинув рот и не знал, что сказать. Мордредова задница! То, ради чего он согласился присматривать за Гарри, в итоге совершенно вылетело у него из головы уже после пары дней знакомства с ним!       Эта новость больно по нему ударила. Чтобы докопаться до причины его забывчивости не хватит ни одной лопаты — они все сотрутся до ручки.       — Я был занят, — промычал он после нелепой минуты молчания. — Завтра же зайду к вам.       — Не сомневаюсь, — ехидно скривил губы декан и развернулся на каблуках, хлопнув своей мантией по ноге Тома. — Не забывайте, о чём я вас предупреждал.       Патрулирование ещё никогда не тянулось так долго. Том рассеянно слонялся по коридорам, даже не думая проверять старые классы и ниши, вежливо поздоровался с Филчем, от чего тот чуть не начал заикаться и даже не снял баллы с гриффиндорца, пойманного после отбоя со свёртком пирожков.       Как только стрелки на его часах начали приближаться к одиннадцати, Том устремился в подземелье, наплевав на дежурство. Он всегда уходил секунда в секунду, один раз можно и пораньше сбежать, как все подростки.       Поттер уже сладко спал. Его привычка ложиться в постель в десять раздражала Тома, который иногда только в десять и освобождался! Он намеренно шумно сходил в душ, переоделся в пижаму и ещё немного побродил по комнате, надеясь разбудить Поттера.       Но тот сладко дрых и не подозревал, насколько сильно Том нуждается в его обычной болтовне. Кровать казалась слишком холодной и пустой, согреться никак не удавалось, подушка была слишком твёрдой. Тени вновь сгустились по углам, липкие лапки страха снова поползли по спине. Том ворочался с боку на бок и никак не мог успокоиться.       Что будет, если он сейчас просто пойдёт и залезет под одеяло к Гарри? После того, как он гладил его живот, это даже не казалось чем-то мерзким. Тому просто нужно, чтобы он был рядом! Что в этом плохого?       «Ты забыл о крестражах. Как ты мог? Это абсурд! Ты должен сосредоточиться на своих поисках, оставь мальчишку в покое!»       «Я устал! Ничего не случится, если я немного отдохну от бесконечных поисков!» — отбивался Том от своего же внутреннего голоса.       Помогало слабо.       Через пару часов Том уже успел хорошенько повариться в собственном соку и пропитаться приправами из ненависти к себе, к Снейпу и ко всему миру. Чёртову причину своего поведения никак не получалось найти, сколь глубоко он бы ни копал.       Его логика сломалась. Ушла в отпуск. Утопилась.       — Том? Чего не спишь? — оказывается, он успел провалиться в подобие транса, раз не заметил, как Гарри проснулся и подошёл к его кровати.       — Не могу уснуть, — стиснув кулаки, он злобно ударил ими по одеялу, стараясь не смотреть на идиотский впалый живот и чёрные трусы Поттера, который остановился прямо перед его кроватью, перегородив слабый луч света. Этот луч подсвечивал его сзади, придавая нереальность всей его фигуре.       — Хочешь, я лягу с тобой? — сочувственно спросил Гарри, хлопнув длинными пушистыми ресничками, из-за скудности освещения казавшимися просто огромными.       «Да! Да! Пожалуйста!» — пронеслось в голове.       — Если хочешь, — нейтрально ответил он вслух.       Он откровенно переборщил, и нейтральность превратилась в холодное безразличие, но Гарри вроде уже привык к его интонациям.       Сосед развернулся и потопал к своей кровати. Том вскочил, пожалев о своем лицемерии, но тут же увидел, что он просто вернулся за своей подушкой.       «Вы конченный идиот, мистер Риддл», — произнёс Снейп в его голове.       — Дай я у стенки лягу. Ненавижу спать с краю, — попросил Гарри, и Том поспешно сдвинулся.       Гарри забрался к нему под одеяло и задел ногу Тома своей холодной ступнёй.       — Да ты весь ледяной! — с затаённой радостью воскликнул Риддл. — Двигайся ко мне, тебя надо согреть, — должно быть, его голос опять напугал Гарри, потому что тот вздрогнул всем телом. Да, прозвучало не очень. Как приказ.       Согреть Гарри можно было одним взмахом палочки, но Том сделал вид, что совсем не подумал об этом. Он же большую часть жизни прожил с магглами, имеет право забывать о таких элементарных вещах. Он притянул не сопротивляющегося Гарри к себе и обнял, уложив его голову к себе на грудь. Ему сразу стало легко и хорошо, даже голова перестала болеть.       Том переплёл их ноги, чтобы ступни Гарри тоже согрелись, и удовлетворённо вздохнул. Он хотел вот так полежать уже пару часов, а может и целую неделю, с той самой ночи, когда Гарри впервые забрался к нему в кровать. И почему это так приятно — присутствие кого-то тёплого и живого рядом? Гарри хотелось потискать, как плюшевого мишку, даже мышцы на руках напряглись, хотя плюшевым он уж точно не был — скорее, твердым и костлявым.       «А раньше ты любил плюшевым мишкам головы отрывать».       «Потому что они были чужие, а не мои!»       «А Гарри разве твой?» — съехидничал внутренний голос.       Том ощутил укол в сердце.       Нет, Гарри не его.       — Тебе опять приснился кошмар? — поинтересовался он, отвлекаясь от собственных дурных мыслей.       — Да, — прошептал Гарри. — Мне казалось, что я не сплю, а просто лежу. А в углу, вон там, за камином, кто-то стоит и смотрит на меня. Я не мог пошевелиться… Мне было так страшно, а я даже закричать не мог. Мне кажется, что этот кто-то подбирается ко мне все ближе и ближе, Том…       Том кинул взгляд в темный угол за камином и невольно поёжился: свет от лампы не доставал до этого места, и оно и правда выглядело зловеще. После их с Гарри кошмаров ему тоже стало мерещиться непойми что.       — Это просто сон, — он машинально сжал руки крепче. — Если тебе будет страшно, если покажется, что кто-то следит за тобой, ложись спать ко мне. Никто до тебя не доберётся, ему придется сначала одолеть меня.       Он шутливо рыкнул и клацнул зубами.       — Теперь я боюсь тебя, серый волк, — засмеялся Гарри.       — Я, скорее, змей.       — Подколодный? — хихикнул Гарри.       — Подземельный, — широко улыбнулся в ответ Том. — Подземельный змей. И если кто-то попытается на тебя напасть, я сожму его своими кольцами и сломаю хребет.       И он совершил самую глупую вещь, на которую был способен. Он взял и превратился в змею.       Гарри сдавленно воскликнул, когда тело Тома начало меняться прямо в его руках, и уже через пару секунд он обнимал огромную анаконду грязно-зелёного оттенка с чёрными пятнами.       — Вонючие носки Мерлина! — прохрипел Гарри и провел по его шкуре рукой с каким-то ужасным трепетом. — Ты анимаг!       Том мазнул раздвоенным языком по его лицу пару раз и превратился обратно.       — Да, я анимаг. Правда, незарегистрированный, так что храни мой секрет, — самодовольно улыбнулся он, жадно впитывая восхищение Гарри. — Так что про подземельного змея я не соврал. Ты со мной в безопасности, Гарри.       Гарри крепко стиснул его руками и уткнулся в шею, тяжело дыша, словно пытался сдержать рыдания.       — Спасибо, — прошептал он, опаляя кожу дыханием. — Спасибо, Том. Мне больше не страшно. Мерлин, я в одной кровати с гигантской анакондой, мне теперь вообще ничего не страшно! У тебя туловище как моя талия! Я никому не скажу, можешь не волноваться.       Том почувствовал, что смог его успокоить, и это принесло умиротворение в его душу. И то, что внутренний голос материл его на все лады, укоряя за то, что раскрыл такую важную тайну глупому мальчишке, его совсем не трогало.       Он прогнал кошмар Гарри, как Гарри прогнал его собственный. Сердце Гарри, колотящееся рядом с ребрами Тома, постепенно успокаивалось, замедлялось, возвращаясь к норме, и это было из-за него.       — Я начал учиться на втором курсе, когда прочитал про анимагов. А в конце четвёртого уже мог превращаться. Эту тайну не знает никто, ни одна живая душа, кроме тебя.       — Я не предам твое доверие, никто не узнает от меня, — решительно пообещал Гарри.— Мой отец с друзьями тоже были незарегистрированными анимагами в школе. Зарегистрировались только когда устроились в аврорат работать. Папа сначала вообще не хотел, но мама настояла. Хорош аврор, который сам нарушает закон.       Том почувствовал улыбку в его голосе.       — Ты скучаешь по нему? И по матери?       Гарри странно замер, напрягшись всем телом.       — Нет, — тихо выдохнул он после продолжительного молчания, когда Том уже перестал надеяться услышать ответ. — Не скучаю. Я знаю, что это плохо, но… Меня бросает в дрожь от одной только мысли о возвращении домой. Всё там меня угнетает: стены, мебель, даже воздух. И родители, — он говорил все поспешнее, словно старался выговориться до того, как передумает. — Мама совсем обезумела. Она контролирует каждый мой шаг, она постоянно где-то рядом, и это меня убивает. А отец сбегает в командировки, и иногда я вижу в его взгляде такое… Как будто он мечтает избавиться от нас. Они постоянно ругаются из-за меня, и я ничего не могу с этим сделать. Я иногда думаю, что им было бы лучше, если бы я тогда действительно умер. Они бы смирились и жили дальше. А так, как сейчас — это просто агония. Для всех нас. Поэтому я не скучаю.       Том чуть не задохнулся от переполнивших его эмоций. Мерлин, он и подумать не мог, что Гарри чувствовал всё это время… И Том первый человек, который вообще это слышит.       — Как же она отпустила тебя в школу? — спросил он, просто не зная, что ещё ему сказать. Том не умел утешать.       — Я пригрозил ей покончить с собой, — Гарри все ещё говорил куда-то в шею Тома, не поднимая глаз. — Я уже пытался это сделать, когда мне было четырнадцать. Наверное, это был стихийный выброс, или что-то в этом роде, но я очень сильно захотел умереть, и кровать загорелась. Родители ругались внизу, они ничего не услышали, и я был так счастлив. Дым наполнял комнату, глаза щипало, огонь охватил одеяло и подбирался к лицу, и на секунду я поверил, что освобождение близко! А потом они учуяли дым и спасли меня.       — Мерлин… — Том судорожно вздохнул и обнял его крепче, словно желая убедить себя, что он тут, он живой.       — Я напомнил ей о том случае. Я сказал, что либо я буду жить так, как хочу, либо вообще никак. Потому что это медленная пытка, это просто бесчеловечно, держать меня дома на цепи как больного пса. Она разозлилась и обиделась, конечно. Даже не представляю, что она сделает, когда я скажу ей, что больше никогда не переступлю порог нашего дома. Поживу следующее лето у Северуса. Или у Сириуса.       Слышать это было больно. Том прекрасно понимал Гарри. Когда место, которое должно было быть домом, крепостью, наполненной радостными воспоминаниями, становится тюрьмой. Он точно так же испытывал муки, когда думал, что летом ему придётся вернуться в приют. Каждый кирпичик в этом месте был ему ненавистен, каждая дверь таила за собой кошмарные воспоминания.       — Этим летом я тоже не вернусь в приют, — выдавил он хрипло. — Мне исполнится семнадцать через пару месяцев, я стану совершеннолетним.       — Ты живёшь в приюте? — Гарри наконец оторвался от его шеи и посмотрел прямо в глаза.       — Да. Мать умерла сразу после родов, отца я никогда не знал. Так что я вырос в маггловском приюте и до одиннадцати лет не знал ничего о волшебстве. Никто в школе об этом не знает.       «Слишком много тайн за одну ночь», — начал паниковать внутренний голос.       — И не узнает, — в глазах Гарри ему почудилось что-то жадное, голодное. Он смотрел так, будто Том был самым вкусным десертом. — Я умею хранить тайны, поверь. И я хочу узнать о тебе больше.       Тома пробрало до самых костей. Воздух между ними словно звенел и искрился, что-то происходило, что-то важное и непонятное.       Но Гарри закрыл глаза и улёгся головой на его плечо, и все прошло.       «Морганьи сиськи, это что сейчас было? — неуверенно поинтересовался внутренний голос. — Он смотрел так, будто хотел забраться тебе под кожу!»       Тому понравилось это выражение — забраться под кожу. Именно это он и чувствовал сейчас во всей красе: хотелось узнать о тайнах Гарри, о его мыслях, о его ощущениях. Как он жил и о чём думал, когда горел. И каково было ощутить приближение смерти. Но взамен он и сам должен был дать Гарри что-то стоящее.       — Помнишь я рассказывал про сон, в котором меня заперли в кладовке хулиганы? — начал рассказывать Том. — Так вот это был не сон. Это был худший из худших дней моей жизни.

***

      Утром Том проснулся от того, что ему было очень хорошо. Он медленно выплывал из сна, чувствуя приятное трение члена обо что-то мягкое и горячее. Руки сами собой скользили по чужому телу, оглаживали нежную кожу живота и груди, но что-то было не так. Ему потребовалось несколько минут, чтобы осознать, что. У его прекрасной незнакомки не было груди, зато присутствовала очень яркая деталь мужской анатомии.       Том в шоке распахнул глаза и прикусил губу, чтобы не заорать в голос. Он с болезненной ясностью осознал, что лежит в своей кровати, опять обнимая Гарри со спины, и трётся членом о его задницу, попутно оглаживая его худые бёдра, живот и грудь.       Аккуратно, чтобы не разбудить, он отодвинулся от него, молясь про себя, чтобы Гарри ничего не почувствовал.       Он урод, полный, аморальный, ужасный урод. И не потому, что во сне перепутал Гарри с девушкой, а потому, что после осознания этого член встал ещё сильнее, и ему захотелось сжать задницу Гарри двумя руками, чтобы было удобнее тереться об него. Хотелось скользнуть рукой вниз, под резинку белья, и вновь ощутить мягкие паховые волоски, хотелось обхватить ладонью чужой член и заставить его потвердеть, почувствовать эту горячую твердость, хотелось прихватить зубами шею, чтобы остался четкий след, притянуть Гарри ближе, приспустить его белье и провести между соблазнительных половинок, а затем…       «Прекрати!»       Тому пришлось сжать член у основания, чтобы избавиться от желания кончить немедленно. От этого действия стало так тошно и противно, что живот скрутило спазмом. Гарри заёрзал рядом, разбуженный его вознёй, и Том бросился в ванную.       Сквозь стыд и ужас проступало нестерпимое желание прикоснуться к себе. Том стиснул зубы, врубил ледяную воду в душе и залез под тугие струи, шипя и дергаясь.       Это ненормально. Гарри — парень, к тому же из категории «взрослый ребёнок». Нельзя так о нём думать, нельзя мечтать. Вчера ночью они говорили о многом — о своих страхах и мечтах, о боли, о смерти. Том впервые так открылся перед кем-то, и сейчас, стараясь избавиться от возбуждения, вызванного Гарри, он испытывал такое сильное отвращение к себе, словно подвел его, разрушил что-то очень хрупкое между ними.       У Тома имелся опыт с девушками. Он не спал со своими статусными подружками, но остальные представительницы женского пола из незнатных семей готовы были душу продать ради пары поцелуев с ним. Тому претил обмен разными телесными жидкостями, но иногда он позволял себе поразвлечься с очередной влюблённой дурочкой, чтобы избавиться от напряжения, когда возникала острая необходимость. Он всё же был подростком и знал, что длительное воздержание ни к чему хорошему не приведет. Но он искренне не понимал, отчего все теряют голову из-за секса. Ничего такого: пару движений и облегчение. Это совершенно не стоило усилий, которые прилагали парни, чтобы добиться расположения понравившейся девушки. Намного проще и безопаснее было справляться своими силами.       Но у него очень давно никого не было. Неудивительно, что слабый человеческий организм подвёл его. Когда-нибудь он избавится от этой слабости раз и навсегда, станет сверхсуществом, не нуждающимся в сексе, сне, еде и не испытывающим никаких мерзких эмоций.       Эти мысли помогли ему успокоиться, а холодная вода поставила жирную точку в этом досадном недоразумении. Подумаешь, утренний стояк. Он бы тёрся о кого угодно спросонья, сам Поттер тут ни при чём, это просто особенность подросткового организма.       «Просто поразительно, насколько ты умеешь закрывать глаза на собственные поступки» — активизировался противный голос.       Том усилием воли подавил воспоминание о мягкой горячей коже и резинке белья, давящей на палец.       В комнату Риддл вернулся уже в нормальном состоянии, с правильными, обычными мыслями и ясной головой. При свете дня казалось нереальным, что они так запросто делились друг с другом сокровенным ночью. Как будто это было и не с Томом вовсе.       — То-о-ом, я не выспался, — проснувшийся Гарри отбросил одеяло и сладко потягивался, выгнув спину колесом. — Я не хочу так рано вставать в субботу, иди завтракать без меня. Я пытался, — он зарылся обратно в одеяло и спрятал лицо в подушку.       — Поттер, немедленно вставай. Нечего лениться, — Том уселся на кровать, нашарил под одеялом пятку Гарри и пощекотал её, будто со стороны наблюдая за собственными глупыми действиями. Лицо перекосило от попыток сдержать улыбку, когда Гарри наугад лягнул его в ответ.       «Ты пощекотал его за пятку. Что дальше? Прыгнешь с астрономической башни, чтобы поймать для него бабочку?» — хмыкнул внутренний голос.       — Не встану, — буркнул Гарри в подушку. — Можешь отнести меня туда на руках, я всё равно не открою глаза. Пусть все увидят моё бельё, мне плевать.       Зря он это сказал. Мысли Тома сразу вновь стали нехорошими. Он представил, как подхватит обнажённого парня на руки, прижмёт к своей груди, а тот обнимет его за шею… Тёплый, разнеженный, сладко пахнущий…       «Не вздумай его трогать».       «Он сам тебя попросил, давай, возьми его».       Всё это походило на абсурд. В голове у Тома как будто сидели треклятые ангел и демон!       «Да, да, а ты — реинкарнация Мерлина. Давай уже, возьми его!» — хмыкнул демон.       Этому искушению он не мог противостоять. Это же просто невинные игры, не так ли? Он просто возьмёт Гарри на руки, чтобы его поддразнить. Это совсем не то же самое, что случилось полчаса назад. И рядом не стояло.       «А по-моему очень даже стояло», — вставил ехидную ремарку ангел.       Том обречённо вздохнул. Только в его голове могли завестись сразу две ехидные сволочи.       Он сам себе выдал разрешение, старательно вписывая и это в стратегию своего поведения. На полочке с этой стратегией в голове уже лежало слишком много странной всячины, вроде совместного сна и поглаживания его запястий. Одной чепухой меньше, одной больше, какая разница? Главное, все остаётся в рамках роли и не несёт никакой угрозы для Гарри, правда?       «Конечно, если забыть о том, что его лапает озабоченный парень. А так всё в порядке!» — с сарказмом протянул ангел.       «Не лапает, а помогает с транспортировкой тела в пространстве, моралист дракклов!» — вступился демон.        Если эти две галлюцинации не заткнутся в ближайшее время, Тому грозит очередная мигрень. Он резко сдёрнул с Гарри одеяло и подхватил задрыгавшегося парня под коленями и спиной.       — Как скажешь, — он прижал сопротивляющегося мальчишку к себе покрепче, блаженствуя от ощущения его веса на своих руках. Гарри был намного тяжелей любой девчонки и весь будто состоял из острых углов локтей-коленок, и это ощущалось правильным. — Я отнесу тебя в душ, а потом на завтрак. Даже постараюсь не уронить и не ударить головой об косяк. Может, всего пару раз…       — Не-е-ет, отпусти! — завопил Гарри, изворачиваясь, но как-то вяло. Его глаза блестели, а губы дрожали, готовые вот-вот разъехаться в улыбке.       Том не сдержал своей довольной ухмылки и понёс его в ванную, ногой распахнув дверь. Гарри казался ему игрушечным, слишком идеальным для живого реального человека. Длинные гладкие ноги напоминали кукольные своими изгибами и пропорциями, пальцы на узкой длинной ступне ровненькие, хоть линейку к ним прикладывай, вроде такая форма называется египетской. Ногти аккуратные, розовые, коротко подстриженные. Так и хотелось сжать его ногу в руке и по очереди погладить все пальцы. В четырёхлетнем возрасте Тому однажды удалось стащить у одной «домашней» девчонки на игровой площадке набор пластиковых кукол на шарнирах: мужчину, женщину и младенца. Он самозабвенно играл с ними в семью на поле за приютом, пока воспитатели не сказали ему, что его мать умерла родами, а отца они никогда не видели. Том после этого сразу перестал играть и похоронил кукол, но воспоминания о них до сих пор ярко стояли перед глазами. Гарри напоминал ему куклу-мужчину своей непропорциональностью: ноги слишком длинные, талия слишком узкая, плечи слишком широкие. Когда он станет старше и нарастит мускулатуру, он превратится в настоящего красавца, просто сраного Аполлона. А пока он был нереальной, нелепой, угловатой, но всё равно красивой куколкой.       — Успокойся, куколка, — тут же озвучил он пришедшее в голову сравнение и куснул Гарри за ухо.       В голову ударила кровь, да так сильно, что в ушах зашумело. Мигрень вернулась мгновенно.       «Ты что творишь?! Ты зелье безумия выпил? — завопил голос. — Если это кто-то увидит, ты — покойник! На кого ты, по-твоему, похож?! На пи…»       Кровь понеслась по венам со скоростью гоночной метлы. Том ощутил нестерпимый жар во всем теле.       «Отвали», — перебил его Том. Он не желал никогда слышать в свой адрес слово на «пи». Он просто играет с Гарри, как с ребёнком.       Руки дрожали, в голове билось метрономом: что я делаю, что я делаю, что я делаю.       «Ни одного карапуза ты за ухо не кусал. Кому ты врёшь, ты никогда не вел себя так ни с одним ребёнком».       «А Гарри и не ребёнок. Он — взрослый ребёнок!» — включился и второй голос.       — Я — куколка?! — завопил Гарри и, Мерлин всеблагой, укусил Тома в шею. — Как по-твоему, куклы так кусаются?       По телу Риддла волной прокатилась дрожь. От переполняющих его эмоций вода в душе врубилась по одному его взгляду. Он без лишних слов встал под холодные струи, удерживая визжащего и хохочущего Гарри на руках.       Его халат промок и неприятно прилип к телу, но это было даже хорошо. Он сунул голову под ледяные струи, это отвлекло от ужасных мыслей.       — Я тебя убью, Том! — надрывался Гарри, пока он поворачивал его то одной стороной, то другой, чтобы холодная вода намочила его полностью. От холода его маленькие розовые соски напряглись и затвердели, кожа груди покрылась мелкими мурашками.       — Чтобы меня убить, тебе придётся сначала вырваться, — прохрипел Том, чувствуя нарастающую душную волну тьмы, распространяющуюся по телу от паха. Ещё чуть-чуть, и он потеряет над собой контроль. Гарри беспомощен и полностью в его власти…       Гарри нелепо дернулся, взмахнул рукой и со всей силы залепил локтем Тому по уху.       — Ай! — Тома оглушило на пару секунд, от боли в глазах потемнело. Гарри вскрикнул и снёс рукой древнюю тяжёлую лейку душа со стойки. Она грохнулась на него и саданула по пальцам левой руки Тома, которой он держал Гарри за бок.       Он зашипел сквозь зубы, преодолевая боль, но Гарри не уронил.       — О, Мерлин! Том! Прости, прости! — Поттер обвил его шею руками и начал лихорадочно целовать его лицо куда придётся. — Я такой неловкий идиот, прости, пожалуйста!       — Я не злюсь, — выдавил Том и поставил Гарри на ноги. Эта оплеуха была предупреждением свыше. Матерь магия не давала ему наделать глупостей и хранила Гарри. Вожделение схлынуло, туман в голове рассеялся, оставив после себя лишь мигрень, и он понял, что чуть не натворил. — Твои поцелуйчики меня не разжалобят, давай-ка мойся и собирайся. Мы сегодня вместе завтракаем, забыл?       Он неловко потрепал Гарри по мокрым волосам и поспешно сбежал из ванной. Лицо горело, он всё ещё чувствовал холодные мягкие губы на щеке, на лбу, на подбородке. Его всего трясло, и не от того, что на нём был надет мокрый халат.       «Отвратительно, мерзко! Ты урод, ты это понимаешь?» — голос в голове перешёл на ругательства. — «Так не должно быть, это неестественно! Сколько ещё раз повторить, чтобы ты понял?»       «Я не могу это контролировать!» — покаялся Том устало, спрятав лицо в ладонях. Для одного утра это было слишком. Такой внутренней бури у него не случалось лет с одиннадцати.       «Что ты не можешь контролировать? То, что ты — педик?!»       «Я не педик! — разозлился Том. — Это Гарри так на меня действует!»       «Ну-ну. Педик несчастный», — хмыкнул голос.       Том высушился и переоделся, игнорируя тянущую боль в правом виске. Внутри зрел очередной бунт. По-хорошему, ему нужно было прямо сейчас пойти к Снейпу и попросить его отселить Гарри. Он бы только обрадовался, судя по тем взглядам, которые он бросал на него во время занятий.       «Это будет правильно. Его нужно отселить», — поддакнул голос, немного похожий на голос Дамблдора.       Тома всего передёрнуло. Ещё только Дамблдора сейчас ему в голове не хватало.       Он представил, с каким разочарованием посмотрит на него Гарри, если он попросит его съехать из комнаты, и под ребрами кольнуло. После всего, что он о нем узнал, Том просто не мог его разочаровать.       — Том! А полотенце? — крикнул Поттер из ванной.       — Отселить? Не думаю, — хмыкнул Риддл себе под нос. Кто ещё будет таскать Гарри на руках, подавать ему полотенце и водить за ручку? Такие обязательно найдутся, но ему малодушно хотелось делать это самому. Гарри был его куколкой. Теперь уж точно.       Он распахнул их общий шкаф и на нижней полке нашёл два полотенца. У Гарри была какая-то своя система вытирания, которую Том с азартом пытался разгадать, опираясь на температуру воздуха, его настроение и время суток.       «Это перестаёт быть похожим на игру, Том. Сегодня ты подаёшь ему полотенце, а завтра что? Ботинки начнёшь облизывать?» — не унимался голос.       «Это могло бы произойти, но только в том случае, если бы он снял ботинки…» — снова встрял второй.       Том застонал вслух и хлопнул себя по лбу. Гарри превращает его в психа! Ему нужно как-то обозначить эти голоса для себя, пока он окончательно не спятил.       «Он ждёт тебя, поторопись! Совсем голый и мокрый…» — этот голос определённо был Томом-извращенцем, а не демоном, и, упаси Мерлин, точно не Дамблдором.       «Ты должен пойти к декану, он, слава Мерлину, не голый, и спасёт тебя от ужасной ошибки!» — а этот голос далёк от ангелов так же, как Том далёк от желания увидеть голого Снейпа. Риддл решил, что это голос разума.       — Тебе синее или зелёное? — уточнил он громко, вызвав тем самым фонтан возмущений у голоса разума и хихиканье у извращенца. — Зелёное!

***

      На завтрак в субботу выбралось совсем мало народу. Многие предпочитали поспать до обеда, в основном старшекурсники. За столом в центре сидела только половина свиты Тома, и он подошёл их поприветствовать, как того требовали приличия.       — Ты куда? — ревниво спросил Малфой, когда Том, пожелав всем доброго утра и приятного аппетита, двинулся к концу стола.       — Я сегодня завтракаю и обедаю с первокурсниками, — невозмутимо ответил Риддл.       — Зачем?! — все, кто сидел рядом с Малфоем, резко повернули к нему головы.       «Какая слаженность! Может, стоит записать их на соревнования по синхронному плаванию? — очнулся внутренний голос. — Вдруг Малфоя кто-нибудь притопит наконец-то?»       — Это первокурсники. А я — староста. Время от времени я должен проводить с ними время и следить за ними, — он сделал вид, что разочарован умственными способностями Драко.       Это сработало. Тот смутился, а все остальные глубокомысленно закивали с одобрением. Том только посмеялся про себя — он мог вертеть ими, как хотел. Кто бы сказал ему это три года назад, когда он отчаянно выгрызал себе место на этом факультете.       — Я, наверное, тоже должен так делать? — поинтересовался Дэвид, вроде бы у всех вокруг, но все знали, что его интересует только мнение Тома.       — Конечно. С твоей стороны это было бы очень дальновидно, — Том покровительственно хлопнул его по плечу, показывая всем остальным, насколько снисходительно он относится к старосте школы. Но Дэвид только радостно просиял: он был полным идиотом.       Сидящий рядом с ним Флинт громко фыркнул, но промолчал, потому что получил толчок в бок от подружки Дэвида.       Первокурсники взволнованно заёрзали на скамьях, стоило ему только приблизиться.       — Доброе утро, господа, — важно поздоровался Том, но потом скинул с себя серьёзный вид и лукаво им улыбнулся. — Ну что, уже успели нарушить правила?       Этот трюк всегда срабатывал. Дети захихикали и начали галдеть, рассказывая ему, сколько всего интересного они узнали за это время. Он уселся рядом с Гарри, поймал его восхищённый взгляд, и это ему польстило. Том включил своё обаяние на всю катушку. С другой стороны от Гарри уселся Забини, явно недовольный наличием Тома в непосредственной близости от себя, но Том только приторно ему улыбнулся.       Он наложил себе в тарелку омлета с грибами и намазал тост маслом, попутно расспрашивая малышню о том, что их беспокоит. Он ещё помнил, как тяжело и непривычно было в первый месяц учёбы, и хотел искоренить пробелы в школьных порядках, которые не заполнили прикреплённые к ним старосты пятого курса.       Гарри внимательно его слушал и вилкой выковыривал грибы из своего омлета. — Что ты делаешь? — поинтересовался Риддл, отвлекаясь от проблем первокурсника Малькома Беддока.       — Убираю грибы, — закатил глаза Поттер. — Я их терпеть не могу, но омлет слишком вкусный.       Том взмахнул палочкой, и все грибы из омлета Гарри перелетели в его тарелку.       — Я люблю грибы, — самодовольно улыбнулся он, слыша восхищённые вздохи первокурсников и фырканье Забини.       — Великий повелитель грибов! — хихикнул Гарри, но благодарно погладил его по тыльной стороне ладони указательным пальцем. — Может, ты мне ещё и тост маслом намажешь? У тебя так виртуозно получается!       Первачки захихикали, а Том с вежливой улыбкой намазал ещё один тост маслом и передал его Поттеру.       — Я не люблю тосты из пшеничной муки, — ехидно улыбнулся тот и ткнул пальцем в ячменный. — Мне нужен вон тот, — и выжидательно уставился, не моргая, словно проверял границы дозволенного. Его глаза так и блестели бесовскими огоньками из-за круглых нелепых очков.       «Ты должен разозлиться! Он издевается над тобой! Что ты делаешь? Поставь его на место!» — бдительно заорал голос разума.        Но Том его не слушал. Он взял следующий тост и мазал его маслом, пристально глядя в зелёные глаза, в которых веселье сменялось чем-то другим, более глубоким и серьёзным, волнующим Тома так, что пальцы на ногах поджимались.       — Хочешь чего-то ещё? — низким, глубоким голосом спросил он, разжав пальцы Гарри и вложив в руку тост.       Тот, не отрывая взгляда от глаз Тома, откусил кусочек и медленно прожевал.       — Хочу, — прошептали пунцовые губы. Зелень глаз потемнела, как море в шторм.       — И я тоже хочу! Мне не намажешь, Риддл? — высокий голос Забини разбил их напряжённый, слишком странный и непонятный момент.       Уже второй!        — Мистер Риддл, а можно и мне?! — добавился звонкий голос первокурсницы к общей какофонии.       Том медленно моргнул, выныривая из бушующего океана эмоций.       — Конечно, Диана. Хочешь, я научу тебя заклинанию, которое наносит масло на хлеб? — он предпочёл проигнорировать Забини, чтобы не ругаться с ним при Гарри.       — Да!       — И я тоже хочу!       — И я!       Дети загалдели, и Том принялся учить их простейшему заклинанию, краем глаза заметив непривычную, нежную улыбку на губах Гарри. Он наблюдал за Томом очень внимательно и словно весь светился в лучах утреннего солнца, бьющего в высокие окна.       Позавтракав, они вместе сходили к декану за разрешением для Тома, а затем направились к выходу из Хогвартса. В этом году это были первые выходные дни, когда школьников пускали в Хогсмид из-за вспышки непонятной болезни в деревне, которая оказалась обычным отравлением ядовитыми цветами, что высадила у себя в огороде одна старая ведьма. Полдеревни потравилось пыльцой этих цветов, и Хогсмид закрывали для посещений на месяц.        Снейп, пока Гарри не слышал, попросил глаз с Гарри не спускать, и Том одним взглядом выразил всё, что по этому поводу думает. Как будто он и без напоминания мог оторваться от мальчишки.       — Познакомлю тебя с родителями! — болтал по дороге Гарри. — Не обращай на них внимания, они будут вести себя подозрительно, скорее всего, но это потому, что они предвзято относятся к слизеринцам. Вся моя семья училась на Гриффиндоре уже несколько поколений, я — первый Поттер за сто лет, попавший к змеям. А ещё мама наверняка надеялась, что я тут ни с кем не подружусь и вернусь домой. Так что приготовься, будут неудобные вопросы и неловкое молчание! Возможно, даже небольшой террор. Ну, я думаю, ты уже понял, чего ждать от моей мамы. Постараемся сбежать как можно скорее.       Том внимательно его слушал и кивал головой. Слова доходили до сознания с опозданием, ему слишком нравилось звучание его голоса. Как патока в уши лилась. Том предвкушал прогулку и немного волновался о знакомстве с четой Поттеров. Эти люди являлись главной частью жизни Гарри, и он должен был понравиться им, показать, что способен о нем позаботиться.       «А можно один вопрос? — вскинулся голос разума. — А нахуя?! Ты никому ничего не должен, это вообще не твои проблемы, что у них там в семье происходит!»       «Я даже не знаю, и сейчас меня это совсем не волнует», — спокойно ответил Том сам себе.       И это была правда.       День обещал быть спокойным и приятным. Целый день с Гарри.       — Том! Том, можно тебя на минутку? — их идиллию нарушил чей-то голос, с заминкой опознанный как голос Теодора Нотта.       «Кажется, знакомство с мамой откладывается», — ехидно заметил голос разума.