Глава 7
11 июня 2021 г., 21:36
С тех пор декан зачастил в их комнату. Он словно специально демонстрировал Тому: я целитель Гарри, а ты — никто. Тебе нельзя знать, от чего я его лечу. Ты не имеешь на него никаких прав.
Особенно бесило, что Снейп выбирал именно такое время, когда он занят — посещает факультативы или собрания старост. Когда Том возвращался в комнату, то непременно с ним сталкивался уже на выходе.
«Он так издевается над тобой за то, что ты на него наехал», — подсказывал голос извращенца.
«Или, теперь, когда весь факультет в курсе, что он — целитель Поттера, ему больше нет смысла скрывать это. Не весь мир вращается вокруг тебя, знаешь ли. Гораздо удобнее приходить в комнату, чем ждать Гарри в кабинете по вечерам тайком», — возражал голос разума.
После нескольких дней издевательства над его любопытством он намеренно пропустил факультатив по чарам, чтоб посмотреть и проконтролировать, что будет делать их декан с Гарри. Голос разума назвал это помешательством и паранойей. Том счёл это заботой. Извращенец же всячески умолял оставаться в неведении.
Гарри на все его вопросы уверял, что с ним всё в порядке, Снейп просто внимательно следил за ним на уроках с непроницаемым выражением на осунувшемся лице. Но Том чувствовал, что не всё в порядке. Отговорки про восстановление иммунитета и мышечного тонуса его совсем не устраивали.
Когда декан вошёл в их спальню и увидел Тома, он лишь еле заметно усмехнулся и кивнул своей сальной головой Тому на дверь, но тот твёрдо ему ответил:
— Я останусь.
«Бросить вызов декану, не написав завещания? Ты теряешь звание самого предусмотрительного человека».
Снейп, казалось, ничуть не удивился такому раскладу. Он долго, пристально смотрел на Тома несколько томительных секунд. Том смотрел в ответ, пытаясь заставить голову Снейпа взорваться одним взглядом.
К огромному удивлению Тома, декан сдался первым. Он кивнул головой, никак не выдавая своих эмоций, если они у него только имелись, в чём Том давно начал сомневаться. Он надеялся, что Снейп воспользовался поверхностной легилименцией и увидел вытолкнутую на поверхность разума красочную картинку взрыва мозгов.
— Нет! — беда пришла, откуда не ждали. Неожиданно воспротивился сам Гарри. — Том, уйди!
Злость вскипела внутри мгновенно, как вода в котле от заклинания. Он ещё никогда не злился именно на самого Гарри.
— Почему это? — прошипел он, с трудом удерживаясь от того, чтобы подойти к нему и сжать с силой в объятиях, так, чтобы кости хрустнули. Немножко.
— Я не хочу, — капризно ответил тот, надув губы.
Видит Мерлин, Риддл прощал ему всё на свете. Прощал неподобающее поведение, неуважение, глупость, капризы и упрямство. Но сейчас…
— Меня не волнуют твои желания. Я останусь, понял меня? — он уселся рядом с Гарри на кровать и жёстко обхватил пальцами его подбородок, заставляя смотреть себе в глаза.
— Мистер Риддл! — прошипел не хуже гадюки Снейп. — Вы много на себя берёте. Будьте добры, покиньте…
— Пусть останется, — прервал его Поттер, лихорадочно покраснев. Его рот скривился в неестественной улыбке. — Хочешь знать, что со мной на самом деле, да? Я же видел, что ты что-то подозреваешь. Ты же не успокоишься, пока не узнаешь? Тебе недостаточно моих слов?
Он точно надеялся смутить Тома, заставить его устыдиться. Но Том давно уже перешагнул черту стыда и смущения. Ему на всё уже было плевать.
— Я не хотел тебя расстраивать, Гарри, но я должен знать, — спокойно произнёс он, хотя внутри его уже колотило. Он чувствовал, знал, что грядёт какой-то кошмар.
«Называй вещи своими именами. Грядёт какой-то пиздец», — голос разума как всегда не помогал.
Снейп рядом тихонько хмыкнул.
— Гарри, просто расскажи ему. Мистер Риддл из тех людей, что не успокоится, пока не узнает, несмотря на то, что это совершенно не его дело. Наглость — второе счастье, да? — в его голосе Том отчётливо почуял скрытую горечь и злую насмешку. Это заставило его кишки скрутиться в тугой узел от нехорошего предчувствия.
Северус Снейп испытывал страх. Том мог учуять это, как цербер чует кровь. Он недобро оскалился и открыл рот, собираясь осадить декана.
— Перестаньте! — вскрикнул Гарри. — Дядя Сев, зачем ты так?
— Говорите!!! — приказал Том, еле сдержав себя от угрозы.
— Что ты себе позво…
— Хватит вам! — у Гарри глаза заблестели, будто он вот-вот заплачет. — Смысл ссориться? Я всё равно умру, рано или поздно он узнал бы об этом! Перестаньте! Дядя Сев, ты же обещал!
У Тома в груди что-то дёрнулось и упало в желудок дохлой птицей.
— Что? — переспросил он тихо.
— Не неси ерунды, Гарри! — за секунду вызверился декан, выпучив свои черные глаза. — Ты не умрёшь! Не говори чушь!
— Что это значит? — Риддл, наплевав на присутствие постороннего в их комнате, бережно взял Гарри за руку и притянул его ближе к себе. — Ты так шутишь?
— Да, он шутит! Мистер Поттер просто…
— Хватит врать! Ты же тоже знаешь, что я умру! — неожиданно сильно для кого-то вроде него рявкнул Гарри. Он ещё никогда, на памяти Тома, не проявлял такую жёсткость. Рука Тома, лежащая на его предплечье, была безжалостно отброшена.
— Что? — безжизненно прошептал Том. В ушах нарастал звон — верный признак приближающейся мигрени.
— Хватит! Гарри, не говори ерунды! — Снейп злился так, как никто из учеников и помыслить не мог. Его словно подменили.
— Это тебе хватит! — Гарри отбросил одеяло, под которым лежал. Он был так зол, что у него тряслись руки. — Я умру! Я не собираюсь дальше лежать, как бревно, ясно?! Я лучше сдохну! Только попробуй мне что-то сказать, и я исчезну из вашей жизни, словно меня и не было! Так понятнее?! Я больше никогда не стану паралитиком!!!
— Перестань, мальчишка! Это не тебе решать! — Снейп дёрнулся к нему, словно хотел сгрести в охапку, но Том, даже не успев подумать, оттолкнул его, ударив ладонью в плечо. Декан сильно пошатнулся, но устоял на ногах.
— Не подходи к нему! — рявкнул он, загораживая Гарри своим телом.
Снейп замер, с растерянностью и удивлением разглядывая их.
— Какой-то абсурд, — пробормотал он с бесконечной усталостью, покачав своей немытой головой. — Мистер Риддл, я не собирался причинять Гарри вреда. А ты, Гарри, должен успокоиться.
— Простите, декан. Я неверно оценил ситуацию, — скрепя сердце, извинился Том, но не сдвинулся ни на миллиметр. Пульс эхом отдавался где-то в голове, руки дрожали. Он просто поверить не мог в то, что услышал.
Гарри вцепился в его мантию сзади двумя руками. Том услышал тихие всхлипы. Он обернулся и всё-таки сжал его в объятиях, наплевав на присутствие постороннего.
— Тш-ш-ш, всё будет хорошо. Я никому не позволю причинить тебе боль, — прошептал он еле слышно в его макушку, поглаживая по спине.
— Я умру. Я лучше умру, — всхлипывал Поттер в его плечо.
— Ты не умрёшь.
— Ты не умрёшь, Гарри, — вставил устало Снейп, взяв какую-то склянку с мутной жижей. — Я обещал тебе найти средство. И я найду. Просто нужно подождать.
— Я никогда больше не стану лежачим калекой. Дядя Сев, я серьёзно. Я не буду ждать чуда, лёжа на кровати и не чувствуя своего тела. Я лучше умру, — прогундосил Поттер.
— Что всё это значит, сэр? Объясните мне, — попросил Том. Он уже действительно ничего не понимал, только стискивал плечи Гарри и надеялся, что всё это какая-то шутка. Противная боль засела в затылке, вскорости грозя переползти на лоб.
Ведь не может же Гарри умереть на самом деле? Он только появился в его жизни! Так не бывает.
— Зелье, которое поставило Гарри на ноги, убивает его, — глухо проговорил Снейп, низко опустив голову. Том впервые видел столько чувств на его обычно бесстрастном лице. — В его составе есть яд, который оседает во внутренних органах и замедляет их работу. Я регулярно вывожу этот яд из организма, но это не может длиться вечно. Ещё год, а может и два, и органы Гарри просто откажут. Нужно перестать поить Гарри этим зельем, но тогда он снова станет калекой.
— Не стану! Я не стану! — всхлипнул Поттер. — Лучше умру!
— Перестань, Гарри, — как-то беспомощно, умоляюще попросил его декан, с невыносимой тоской в чёрных глазах рассматривая сжавшегося в объятиях Тома мальчика. — Ты о матери подумал? Как, по-твоему, она будет жить без тебя? А обо мне ты подумал? Ты хоть о ком-нибудь, кроме себя, подумал?
— А вы обо мне подумали?! — взвился Гарри, поднимая зарёванное, искажённое гневом лицо. — Что мне делать? Ты хоть представляешь, каково это? Гадить под себя и смотреть, как мама убирает дерьмо! Жрать с ложечки мерзкие «полезные» каши вперемешку с зельями, как беспомощный младенец! День за днём в одной комнате, день за днём в клетке из своей головы?! Не пошевелиться, даже не ощутить своего тела — ничего! Только бесконечные мысли, бесконечные страдания! И на повторе в голове только: «Лучше бы я сразу умер!» Я не вернусь в эту комнату! Если вы меня хоть немного любите, вы сжалитесь надо мной и отпустите! Я умирал каждый день на ваших глазах, а вы этого не замечали! Вы — эгоисты! НЕНАВИЖУ!!!
Том ощутил что-то странное. Он часто заморгал, пытаясь избавиться от влаги на глазах, и с трудом проглотил тяжёлый комок, вставший в горле.
«Это была пытка для него. Ты бы не выдержал, ты бы так не смог. Это намного страшнее смерти, особенно когда рядом нет никого, кому ты хоть каплю дорог».
«Я мог бы спасти его», — безумная, отчаянная мысль вспыхнула в гудящей от боли голове Тома. Если всё настолько серьёзно, что даже лучший зельевар страны не может помочь Гарри, то это сможет сделать только самая тёмная, запрещённая магия. Том знал, каким образом можно исцелить Гарри. Это универсальный закон тёмной магии — равноценный обмен. И если Снейп и родители Гарри не могут этого сделать, то он — может. Головная боль сразу поутихла, глаза высохли.
«Это не твоё дело. Ты не должен рисковать ради него!» — завопил голос разума.
«Но я хочу, — твердо ответил Том. — Я хочу ему помочь».
И он мог это сделать. Темные ритуалы, запрещенные министерством, порицаемые обществом… Ведь это такая мелочь! Кровь единорога, зелья с человеческими органами, жертвоприношения — всё это просто детский лепет! Даже смешно, насколько обыватели страшились подобного. Даже Снейп, который точно заигрывал с темной магией. Неужели Гарри не был достоин маленькой жертвы?
«Он достоин! Кто, если не он? Ради него можно замарать руки» — согласился голос извращенца.
«Здравствуйте, вот и докатились, — съязвил голос разума. — Ради этого ущербного готов руки замарать».
«Он не ущербный! — обозлился Том. — Он самый нормальный из всех, кого я знаю! Заткнись, просто заткнись!»
— Хватит, Гарри. Я найду способ до того, как зелье отравит тебя, обещаю, время ещё есть. Ты будешь в полном порядке, не сомневайся! — Снейп приблизился к ним, но Том только крепче притиснул Гарри к себе, угрожающе глянув на декана. — Мистер Риддл, я не собираюсь причинять Гарри вреда, отпустите его. Ему пора выпить порцию отваров и зелий. И мне нужно нанести на его суставы мазь. Я обещал, что ты будешь бегать, Гарри? Я выполнил обещание. Эта мазь исправит урон для твоего двигательного аппарата от яда.
— Я сам могу нанести мазь, — заупрямился Том. Ему тошно было даже представлять, как мерзкие скрюченные пальцы декана прикасаются к нежной коже Гарри.
Поттер всё ещё всхлипывал в воротник его рубашки и никак не реагировал на их перепалку. Снейп просканировал его чёрным, недобрым взглядом, будто видел все его больные грязные мысли насквозь.
— Мистер Риддл. Я лечу Гарри уже много лет. Он вырос на моих глазах. Неужели вы думаете, что я могу нанести ему вред?
Том мысленно выдохнул с облегчением. Нет, Снейпу и в голову не могло прийти, что он безумно ревнует, что его выворачивает от мысли, что Гарри может касаться кто-то другой. В его глазах Том был просто подростком, который привязался к его подопечному и желает его защитить. Откуда ему было знать, что Том — больной извращенец, вожделеющий Поттера?
— Вы довели его до истерики, сэр, — как можно спокойнее и рассудительнее возразил он. — Не кажется ли вам, что сейчас Гарри лучше успокоиться? Я напою его зельем и намажу мазью, клянусь. Вы же знаете, что на меня можно положиться. Я очень привязан к Гарри и хочу для него только добра.
«Гладко стелешь, мерзавец. Слишком гладко. Снейп не дурак, он может что-то заподозрить, и тогда Гарри отберут у тебя навсегда».
Снейп посмотрел на бьющегося в рыданиях Гарри, на спокойного Тома и кивнул головой. Он уже вернулся в свое привычное состояние холодного безразличия и спокойствия.
— Пожалуй, сейчас так будет лучше. Возьмите мазь и намажьте его коленные и голеностопные суставы, запястья, локти и пальцы. Хорошенько её втирайте и не допускайте попадания мази в глаза или в рот. И зайдите вечером в мой кабинет, нужно кое-что обсудить.
Он отдал ему плошку с густой голубой субстанцией, склянку с зельем и стремительно покинул комнату.
Том чувствовал его смятение и расстройство и бесился, весь исходил желчью. Почему Снейп до сих пор не вылечил Гарри? Почему показал столько эмоций? Этот человек не изменился в лице ни на грамм даже в прошлом году, когда ему показали труп Миртл, найденный в туалете второго этажа.
«Может, он врёт? Что-то не договаривает?» — встрял голос разума.
Риддл оскалился от злости и запечатал дверь комнаты.
«Не нужно полагаться на других, — напомнил голос извращенца. — Хочешь сделать хорошо — сделай это сам. Просто подумай, как обезопасить Гарри так, чтобы никто не заметил».
«Или ничего не делай. У тебя накопилась куча дел, его проблемы тебя касаться не должны».
— Ты меня теперь презираешь, да? — Гарри немного успокоился и, опустив глаза вниз, попытался отстраниться от Тома. — Реву, как ребёнок. Но ты же меня и так считаешь ребёнком.
— Я тебя не презираю, не говори глупости, — Том крепко обхватил рукой его подбородок и, не сдержавшись, быстро чмокнул в щёку. — Ты прошел через настоящий ад, я даже представить не мог, как ужасно это было для тебя. У тебя есть причины для слёз, это нормально, ревут не только дети, ты же знаешь. Так уж устроен наш организм, тут ничего не поделать. Просто попытайся поверить — декан вылечит тебя, он же самый гениальный зельевар за последние сто лет! Все будет хорошо. Ты можешь плакать, если тебе так легче.
— Я не хочу, чтобы и ты нянчился со мной! Я твой ровесник, Том! Я хочу быть таким, как ты! — в противоположность своим словам Гарри снова спрятал лицо у него на груди, крепко обняв его за шею. Это была попытка найти защиту, утешение, но никак не поведение ровесника Тома.
— Я знаю, куколка, я знаю. Но разве тебе плохо от того, что я хочу немного о тебе позаботиться?
— А я хочу быть как все. Сам решать, как жить, самостоятельно разбираться с проблемами, сам хочу быть для кого-то опорой. Я хочу, чтобы ты относился ко мне, как к равному, хочу быть сильным, а вместо этого сомневаюсь в дяде Северусе и реву, — шмыгнул он носом.
— Со временем так и будет. Ты повзрослеешь, наберёшься опыта, станешь очень сильным. Не переживай о таких вещах, у тебя впереди много времени, — губы растянула непрошенная нежная улыбка. — Ты уже опора, куколка. Для меня. Только тебе я доверил свои секреты.
«Гарри, Гарри, что же за магией он владеет?»
— Том. А мы… мы друзья? — очень робко, нерешительно спросил сосед, стиснув в кулаках отвороты риддловской мантии.
— Конечно, я твой друг. Ты можешь положиться на меня во всём, понял? — Том отстранил его от себя и внимательно, серьёзно заглянул в зелёные заплаканные глаза. Он был искренен, как никогда в жизни. Чёрт его знает, почему он так зациклился на Поттере, но это произошло, и теперь он мог точно сказать: защита Гарри от любых угроз стала его приоритетом.
«Ты просто потерял хватку. Раскис!»
Просто у него никогда ещё не было кого-то своего, кого-то родного и настолько нуждающегося в нём. Все люди, так или иначе, были самодостаточны, сами принимали решения, сами могли составить картину окружающего мира. А Гарри не мог. Ему нужны были помощь Тома, его забота и внимание, от этого хотелось орать во всё горло от переполняющего грудь чувства нужности, значимости.
Всю жизнь он не был нужен ни одной живой душе. Никто его не любил по-настоящему. Никто не говорил, что его искренняя улыбка очаровательна, никто не доверял всего себя. Его презирали везде и всегда. Магглы — за то, что он волшебник. Волшебники — за то, что он магглорожденный. Ему пришлось заставить их принять его, научить уважать. А Гарри, даже не раздумывая, вручил ему себя и радовался любому вниманию. Добровольно. Искренне.
— Я понял. Спасибо, Том. За всё! Ты не представляешь, как я мечтал о таком друге, как ты!
«Ох, какой же ты мерзкий. Он видит в тебе друга, а ты хочешь его выебать. Вот это настоящее лицемерие, Том Марволо Риддл».
«Не только это! Я ради него на всё готов! Где же тут лицемерие?» — возмутился Том.
«Ха! А в какую тогда категорию ты отнесёшь это «на всё готов»? Надо это срочно сортировать! Может, нужна новая категория?»
Категория, категория… «Вожделение», очевидно, была ошибочна. Тут бы больше подошла категория «хуй знает». Но Том не сдаётся так просто, никогда. Ему нужно время, чтобы всё осмыслить.
— Не благодари впустую, куколка. Я ещё ничего не сделал. Давай, выпутывайся из одеяла, будем мазать тебя мазью.
Гарри покорно вылез из своего кокона, сверкнув белыми трусами. Том всегда носил стандартные боксеры и никогда не представлял, что мужская задница может выглядеть так соблазнительно в обычных белых трусах. Сколько он их повидал? В общем душе в приюте, а потом и в школе? Плоские, квадратные или просто тощие задницы никак его не волновали. Даже внушали отвращение. Он старался находиться как можно дальше от любых тел в натуральном виде. Это отталкивало его. Раньше.
У Гарри была небольшая, кругленькая, вздёрнутая кверху попка, так и просящаяся в ладонь. На правой ягодице красовался тонкий шрам, но это только притягивало взгляд. Ему бы хотелось провести по нему языком, чтобы стереть его оттуда навсегда.
— Мне так неловко. Ты не должен этого делать, я сам могу, — Гарри сильно покраснел и попытался выхватить плошку с мазью из рук Тома, но получил шлепок по оттопыренной заднице.
— Ложись, я намажу. Я хочу это сделать, ясно? Перестань волноваться по пустякам, разве я похож на человека, который будет делать то, что ему не хочется? — строго заметил он, изо всех сил скрывая свой похотливый взгляд.
Гарри был прекрасен. Том, конечно, тоже был далеко не уродом, ему говорили что он — эталон красоты, но всё же его мучили сомнения. Его привлекала мужественность Гарри, его угловатость, его длинные ноги и широкие плечи. Но что насчёт самого Гарри? Привлекала ли его мужская красота?
Должно быть он мечтал о какой-нибудь миленькой принцессе с большой грудью и длинными блондинистыми волосами, а не о парне с крепким прессом.
— Я готов сгореть со стыда, — пробурчал Гарри, послушно вытягивая ноги на колени Тома. — Знаешь, когда ты меня трогаешь, я весь мурашками покрываюсь. У тебя волшебные руки! Будто от пальцев эннервейтом бьёт постоянно.
«А может, не так уж ты ему противен! — развеселился Том-извращенец. — Давай проверим! Он всё равно не распознает эротического подтекста!»
— Интересно, — вслух ухмыльнулся Риддл. — Эннервейтом, да? А что ты чувствуешь сейчас?
Он зачерпнул мазь и начал плавно втирать её в правое колено Гарри, намеренно двигая рукой медленно. Он вкрадчиво смотрел в зелёные глаза и то и дело царапал ногтем чувствительную кожу под коленкой.
— Я… — Гарри подавился воздухом. — Мне так… Это беспокойно. Как у тебя это получается?
— Я просто хочу доставить тебе… удовольствие. Так это и работает, — прошептал он, понимая всем своим гнилым разумом, что переступает черту своей нормальности. Он буквально видел эту черту: ярко-красная, она разделяла светлый редкий приветливый лес и тёмные воды бушующего океана. Он занёс над ней ногу.
— Мне нравится, — Поттер не понимал, как провоцирует своего безумного соседа. — У тебя такие чуткие пальцы, — он прогнулся в пояснице, и Том с бешеным восторгом заметил, как чётче проступил его член под тонкой хлопковой тканью трусов. Нога над чертой дрогнула.
Никогда ещё он не видел ничего более пошлого и откровенного. Рот тут же наполнился слюной, так захотелось припасть им к слегка натянувшей ткань головке члена и обхватить её губами. Гарри бы сначала ничего не понял, но потом просто бы не смог сопротивляться. А Том бы мог сделать с ним такое, о чём он даже не мечтал.
«Ты пидор, мерзкий, грязный пидор! Хочешь пососать его член? Серьёзно?!» — завопил голос разума.
Мысли Тома смешались в голове в грандиозный коктейль, мигрень вернулась с новой силой.
— Я позже сделаю тебе массаж, и ты поймёшь, что ничего ещё не знаешь о моих пальцах, — прохрипел вслух Риддл, обмирая от своей неукротимой похоти.
Разве он такой на самом деле? Его никогда это не интересовало!
— О-о-о, Мерлин. То-о-ом… — Гарри застонал. — Я и так уже превратился в желе. Ах! Ты просто…
Том потряс головой, чтобы немного прийти в себя, и взялся за второе колено. Как же ему пережить это? Он слишком чувствителен по отношению к соседу. Член давно упёрся в ширинку брюк и неимоверно болел. Яйца просто звенели, губы горели от желания прикоснуться ими к губам Гарри.
«Кого ты обманываешь? Нельзя, чтобы его первый раз был с кем-то другим. Только ты сможешь сделать всё правильно. Только ты можешь его трахнуть. Гарри заслуживает только самого лучшего!» — проснулся Том-извращенец.
И он был чертовски прав! Том поклялся защищать его ото всех! Разве может он позволить Гарри попасть в чьи-то мерзкие руки? Том хотя бы ценил его, заботился о нём, а его первый любовник или любовница разве станут так о нём беспокоиться?
«Мерлинова бородавка, себе-то не ври! Твои оправдания похожи на попытки Филча стать секс-символом Хогвартса», — встрял голос разума.
— Ты очень чувствительный, Гар-р-ри, — низко протянул Том, массируя соблазнительное колено. — Иди сюда, я должен намазать твои локти, — он перешагнул черту, ступая на каменистый тёмный берег.
— Ах! — ещё раз выдохнул тот, не двигаясь с места. — Том, я сейчас с ума сойду! Как у тебя это получается?
— У меня талант, — удовлетворённо оскалился Риддл, жадно пожирая его обнажённое тело глазами, его ноздри трепетали, втягивая одуряющий запах чужого тела. Он совершенно не понимал, что говорит. — Давай-ка сюда свои руки. Я позабочусь о тебе, куколка, — в его личном океане начался шторм, а светлый лесок за спиной потемнел. Резкие порывы ветра повыдирали все деревья с корнями, и возвращаться стало некуда.
Гарри послушно вытянул руки, и Том чуть не сорвался от его покорности. Он начал мазать его локоть, заклиная себя не делать глупостей. Гарри ещё слишком наивен, слишком неподготовлен. Мерлин, двадцать минут назад он заявил, что готов умереть! Нельзя в таком состоянии шокировать его.
Сколь сильно Риддлу бы ни хотелось, но он не такой идиот, чтобы нападать на Гарри в тяжёлый момент. Не-та-кой. Он подгадает время, сделает всё медленно, аккуратно. Он затаится и будет выжидать удобного момента, как и всегда.
Это всё слишком быстро и для него самого, нужно привыкнуть к новым ненормальным потребностям. Он не будет нырять в океан с головой, он постепенно зайдёт в мутную ледяную воду, изучит все подводные камни. Нужно как-то смириться с тем, что он теперь педик.
«Отвратительный, грязный, ненормальный…» — запричитал голос разума.
«Пошёл ты! — вдруг зарычал голос извращенца. — Значит, нарушать законы — это нормально, пытки — нормально, убийства — нормально, тут нам никто не указ. А хотеть трахнуть безумно красивого, обаятельного, начитанного, чистого душой парня — это, блять, отвратительно!»
Том на секунду замер, оглушённый этой мыслью.
«Нет, ну если смотреть с такой точки зрения, то…»
— Я себя странно чувствую. Когда меня мазал Северус, я такого не испытывал, — прошептал Гарри. С его голосом это звучало особенно сексуально, и Том отвлёкся от внутренних баталий.
— У нашего декана много достоинств, но ласка и мягкость — это не про него, — Том перешёл на его запястья, прокручивая в голове образ немытой сальной башки Снейпа. Это помогало. — К тому же он страшный, как наш Филч. Кому такое будет приятно?
— Это из-за того, что ты красивый? — наивно выдохнул он.
— Ты считаешь меня красивым? — надежда на взаимность снова встрепенулась в груди маленькой птичкой.
— Конечно. Я таких красивых людей, как ты, даже в журналах не видел. А у меня их была целая куча, поверь, — заверил его Поттер. Он расслабленно лежал на подушке, прикрыв глаза.
«У тебя чисто мужское обаяние. Если он находит тебя красивым, значит, не так уж его девочки привлекают»! — тут же заорал внутренний голос.
И так хорошо от этой новости стало, так радостно. Взаимности хотелось безумно.
«Зато ты не такой, как все. Даже ориентация у тебя не как у большинства обывателей!» — сказал голос извращенца, и Том согласился, приняв такой аргумент.
— Вот и всё. А теперь выпей свой отвар и поспи, — он подал Гарри склянку и поднялся с кровати, с удовольствием разглядывая раскрасневшееся смуглое лицо, блестящие глаза и расслабленное тело.
— Спасибо, — вяло махнул он рукой. Ему действительно нужен был сон, от отвара его мгновенно разморило. — Проверь, нет ли кого за камином? Мне кажется, там кто-то сидит…
Том резко поднялся и посветил люмосом в темный угол. Там стояла только каминная кочерга.
— Там никого нет. Спи, куколка. Всё будет хорошо, я рядом. Я буду охранять тебя, — он погладил мальчишку по щеке, закутал его в одеяло и зажёг ночник на тумбочке, приглушая верхний свет.
— Том? — еле слышно позвал Гарри, не открывая глаз.
— Да?
— Обещай мне кое-что, ладно?
— Что угодно, куколка, — шепотом пообещал Том.
— Если я вновь окажусь парализованным… Убей меня. Я больше не вынесу этого. Обещай, что спасёшь меня, подаришь свободу.
Холодная волна ужаса поднялась из груди и окатила с головой.
— Я обещаю, что спасу тебя, — побелевшими губами выдавил он, и Гарри тут же уснул со слабой улыбкой на губах.
Мог ли Том представить, когда садился в поезд первого сентября, что всего через пару часов встретит того, кто перевернёт всю его жизнь с ног на голову? Что он будет заботливо поправлять на ком-то одеялко, мазать ему тосты маслом, водить по замку за руку, сгорать от невозможности трогать его там, где хочется? Что будет страдать вместе с ним, переживать его боль, как свою? Никогда в жизни он не мог такого представить. Это совсем не вязалось с его личностью, с его планами на жизнь, с его характером.
Однако, посмотрите на него. Крадётся на цыпочках прочь из своей же комнаты, чтобы не разбудить Гарри.
«Он думает, что ты выполнишь клятву», — сказал голос разума.
«И я выполню. Я его спасу. Но спасти не значит убить. Это противоположность!»
«Ты ввёл его в заблуждение».
«Я дал ему то, в чём он сейчас нуждается — надежду. И неважно, какая она на самом деле».
Что же в нём такого особенного? Что заставляет Тома превращаться в размокшую булку рядом с ним?
— Том, вот ты где! Я как раз шла в твою комнату! — в длинном каменном коридоре, ведущим в спальни учеников, Том наткнулся на Панси.
Упрямая кобыла никак не хотела оставить его в покое.
— Том, у меня в комнате огромный паук! Вдруг это акромантул? В прошлом году акромантул убил Миртл, вдруг этот убьёт меня? — сделав испуганные глаза, пролепетала эта притворщица.
Том с удовольствием бы натравил на Панси того самого «акромантула», но она была не какой-то там магглорожденной, а дочерью лорда. И если смерть Миртл удалось замять из-за её происхождения благодаря папаше Малфою, который заставил попечительский совет зажать денег на дорогостоящую экспертизу, то смерть Панси Паркинсон, наследницы шерстяного магната, замять не получится. Том вынужден был её терпеть, как и всех остальных богатеньких детишек.
«Вот тебе и ответ. Ты только терпишь всех окружающих. Никто, кроме Поттера, не вызывает у тебя симпатии. И никогда не вызывал. В такой ситуации естественно, что у тебя не было возможности проявить свою хорошую сторону раньше. Ты можешь быть и ласковым, и заботливым, и искренним. Просто не со всеми», — обрадовался голос извращенца.
Он был прав. Оказалось, что Том действительно может быть таким парнем без всякого притворства. Это было странно произносить даже мысленно, но лгать себе больше не получалось.
Голос разума в этот раз молчал.
— Пойдём посмотрим на твоего паука, — согласился Том без должного раздражения. Мысль о мальчишке в их комнате - тёплом, спящим, свернувшись калачиком, придавала сил.
Теперь он знал, что вернётся к нему и будет свободен от осточертевших одноклассников. Теперь ему было, к кому возвращаться.
Панси попыталась цапнуть его за руку, но он ловко спрятал их в карманы. Они пришли в девчачью комнату, которая находилась в другом, «женском» коридоре, и Том обнаружил, что она пуста. Соседок Панси не было видно на горизонте, свет был приглушён, а на ночном столике красовалась бутылка дорогого марочного вина.
— Вот, посмотри. Он где-то под кроватью, — кокетливо улыбнулась девушка, захлопнув за ним дверь. Она словно забыла их предыдущий разговор и строила из себя саму невинность.
«Значит, что-то задумала. Какую-то подставу», — хмыкнул голос разума.
— Акцио паук, — Том не первый раз отбивался от домогательств. Он не собирался приближаться к кровати даже под страхом смерти. Эти оголтелые маньячки вроде Панси порой выдумывали такие дикие способы привязать к себе парня, что становилось страшно даже дышать рядом с ними.
Толкнёт Панси его на кровать и запрыгнет сверху. Откуда ни возьмись появится её подружка с колдокамерой и щёлкнет кадр, как Панси усиленно орёт и пытается вырваться из его похотливых лап. А потом всё: «папочка узнает и сгноит тебя в тюрьме, ты должен со мной встречаться».
Том не сомневался, что у этой дуры хватит мозгов провернуть подобное.
Из-под кровати действительно вылетел паучок — симпатичный крупный тарантул. Том ловко и аккуратно поймал его на ладонь и с удовольствием погладил плюшевую спинку.
— Это обыкновенный тарантул, Панси. Скорее всего, он сбежал от своего хозяина. Он совсем безобидный.
— Какое облегчение! — разозлённо выдавила девушка, падая на кровать. Видимо, она очень хотела, чтобы Том заполз под неё сам. — Давай это отметим? Я такого страха натерпелась, мне просто необходимо выпить!
— Я не пью алкоголь, Панси. Неужели ты никогда не замечала? — тонко улыбнулся Риддл, отступая к двери. Всего один взмах палочки — и паук оказался в голубой прозрачной сфере, которую Том убрал в карман. Он собирался подарить этого красавца Гарри, всё равно его никто не хватится. Панси наверняка сама его купила, выбрала самого похожего на акромантула.
— Это всего лишь вино, Том! Я ещё до обеда полбутылки выпиваю, что в этом такого? — капризно надула она губы, будто ненароком задрав подол мантии так, что стала видна её нога в чулке.
«Может, и правда забыла ваш разговор? Сомневаюсь, что в этой черепушке может храниться информация дольше одного дня. Она как курица, которой отрубили голову — бегает на рефлексах, крыльями машет», — съязвил голос разума.
— Советую сходить к целителям. С алкоголизмом не шутят, особенно с женским, — напоследок бросил он строго и вышел из комнаты. Приличия он выдержал, девушку не обидел и сам не попал в капкан.
— Что же, паучок. Давай найдём тебе террариум, — он вытащил сферу, в которой плавал паук, неприятно дёргая мохнатыми лапами. Это оказался мальчик — они по размеру всегда меньше самок. — Имя тебе даст Гарри. Он тебе понравится, обещаю.
Спокойно найти террариум ему не дали. На выходе из гостиной его подкараулил Теодор. Стоило признать, за неделю вид он приобрёл весьма печальный. Он низко опускал голову, внимательно смотрел по сторонам и прихрамывал на правую ногу. Драко, очевидно, очень ответственно отнёсся к своему заданию и донёс до всех врагов Тео, что он теперь беззащитен.
— Том, умоляю, прости меня, — униженно попросил он, падая перед ним на колени прямо на холодный каменный пол. Он не сделал этого в общей гостиной, а дождался, пока Том выйдет в коридор, где никого нет в такое время. Значит, ещё не полностью осознал свою вину.
— Прежде чем это произойдет, ты пройдёшь через все круги ада, — Том выдернул край своей мантии из его руки и ушёл. Ему ещё предстояло навестить декана.
***
Северус услышал стук, но не удосужился даже встать, чтобы открыть мистеру Риддлу дверь и поприветствовать. Том Риддл сам вошёл в его личные покои, потому что Северус не закрыл дверь, и неяркий свет пробивался в кабинет из комнаты. — Декан? — Риддл постучал костяшками в дверь и заглянул внутрь. — Вы просили меня зайти, сэр. — Проходите, мистер Риддл, — Северус сидел в глубоком кресле с потёртыми ручками у камина. На полу перед креслом стояли две бутылки — одна пустая, вторая наполовину полная золотистой жидкостью. В руке он сжимал круглый бокал и лениво из него прихлёбывал, даже не поворачивая головы в его сторону. Ему было безразлично, что подумает ученик, увидев его в таком виде. После тяжёлого разговора с Гарри ему необходимо было выпить. Мистер Риддл быстро зашёл внутрь и запечатал за собой дверь, он всегда был сообразительным. Кресло было всего одно, так что он взмахом палочки призвал тяжёлый стул из-за письменного стола. — О чём вы хотели поговорить, сэр? — спокойно спросил Риддл, усаживаясь на стул напротив кресла. — Я понял, о чём вы подумали, мистер Риддл. Тогда, глядя на Гарри. Мне знаком этот взгляд, — хрипло ответил Северус, делая очередной глоток. Он метнул взгляд на лицо своего ученика, но тот никак себя не выдал — смотрел с внимательным интересом, и только. Превосходный лжец. Сам Северус не мог похвастаться такой выдержкой в его годы. — Вы подумали о тёмной магии. Не спорьте, я знаю, что это так, — усмехнулся Северус. — Не понимаю, о чём вы, — ответил тот спокойно. — Да, да, конечно, не понимаете, — усмехнулся Северус. — Вы, конечно, не решили сразу же, что воспользуетесь тёмной магией, чтобы вернуть Гарри здоровье. Что вы придумали? Ритуал Мелькора? А может, кровь единорога? Северус мог поставить на это всю свою зарплату за год. Он понял это, когда увидел, как ужас от смерти Гарри в тёмных глазах сменяется спокойствием и решимостью. Кровь единорога была безумно популярна среди темных магов, которым нечего терять. — Это незаконно, декан, — спокойно ответил Риддл, не меняясь в лице. Северус взмахнул палочкой, и по комнате пронеслась фиолетовая вспышка. Он запечатал комнату заклинанием «печать тайны». Теперь ни он, ни мистер Риддл не смогут рассказать никому о том, что произошло в этой комнате. Это была разумная предосторожность. Ведь Северус собирался проявить неслыханную для него глупость. Он собирался рассказать этому пацану правду, настоящую правду. Потому что ему хотелось облегчить душу. Хотелось иметь единомышленника. Хотелось… Хоть на секунду увидеть в чужих глазах принятие причины его поступка. А Риддл примет, тут не было сомнений. Он бы сам поступил точно так же. Когда Северус увидел, как яростно Риддл защищает Гарри, он решился воплотить свой нелепый план. К этому всё и шло, на самом деле, иначе он бы просто переселил Гарри в свои покои едва заподозрив зарождающиеся чувства к своему ребенку. — Я хочу вас предупредить, мистер Риддл. Это не поможет, наоборот — будет только хуже, — в тишине комнаты его голос звучал глухо, устало. Он снова отпил из бокала и наконец посмотрел Риддлу в глаза. — Я — тот, из-за кого Гарри в таком состоянии. Я — тот, кто думал, что тёмные искусства — это выход. Я — тот, кто разрушил жизни четырёх человек, включая себя самого, а теперь разрушаю и вашу, по цепочке. И всё из-за тёмной магии. — Что вы имеете в виду? — осторожно поинтересовался тот. — Я знаю, только вы мне и поверите. Вы же тоже изучаете тёмные искусства, я знаю, не отрицайте, — Северус не чувствовал себя пьяным, только бесконечно уставшим и отчаявшимся. — Я начал изучать тёмную магию в том же возрасте, что и вы — лет в двенадцать. Я даже знаю, где вы нашли нужные книги: в комнате потерянных вещей, не так ли? Вы учились по тем же книгам, что и я, мистер Риддл. Какая ирония, правда? Всё повторяется, снова и снова. Это замкнутый круг, который не разорвать. Вот теперь даже идеальная маска Риддла дала трещину. На секунду на его лице проступил шок. — Да, я тоже нашёл эту комнату, когда учился здесь. И тоже решил, что тёмная магия даст мне силу и власть, уничтожит моих врагов, сделает меня счастливым. Но она только высосала из меня всю радость и ничего не дала взамен, — с иронией продолжил Северус. Ему не нужна была легилименция, чтобы знать, о чём сейчас думает Риддл. — Вы сказали, что это из-за вас Гарри сейчас такой. Что это значит? — взволнованно спросил Риддл, подаваясь вперёд. — Начну издалека, — вздохнул Северус, расслабленно откидываясь на спинку кресла. — Я любил одну девушку, всю жизнь любил. А она любила меня, как мне казалось. Когда нам исполнилось по восемнадцать, она узнала, что я изучаю тёмные искусства. Мы сильно поссорились, и она ушла от меня. Я не терял надежд её вернуть, я знал, что рано или поздно она меня простит, но она… Она быстро нашла другого и забеременела от него. Можете представить, в каком я был отчаянии? Они собирались пожениться, чтобы ребёнок рос в полноценной семье. Я не мог этого допустить. Я нашёл тёмное проклятие, чтобы избавить её от плода насильно. Я думал, что если у неё случится выкидыш, то они не поженятся и она вернётся ко мне. Вы знаете, с какого момента волшебник считается полноценным членом нашего общества, мистер Риддл? — С самого рождения, полагаю? — сухо обронил тот. — Нет, — усмехнулся Северус. — С того момента, как сформировалось его магическое ядро — с шестого месяца беременности. После этого запрещено делать аборт, за исключением нескольких случаев. Древним законом строго запрещается вмешиваться в развитие ребёнка, когда у него сформировалось магическое ядро. Он замолчал, делая глоток. — И что дальше? — поторопил его Риддл. — Я взял её волос и проклял, когда она была на седьмом месяце, — оскалился Северус. — Ребёнка она потеряла, но того парня не бросила, он сумел поддержать её. Они поженились. А спустя девять месяцев на свет появился Гарри. Риддл подавился воздухом, чем немало его позабавил. Редко такое увидишь. — Что это значит? — хрипло выдохнул он. — После долгих исследований я заключил, что тёмная магия искалечила её чрево, пустила корни в её теле. Гарри лишь чудом смог появиться на свет, Лили лежала в Мунго последние четыре месяца беременности. В детстве он дважды был на пороге смерти, но ему везло. На третий раз, как вы видите, не повезло. На нём печать тёмной магии — неосязаемая, но существующая. Всё, что может с ним случиться плохого, обязательно случится. Он притягивает неприятности. Почему, вы думаете, он так долго не мог ходить? Целители лечат любые переломы. Но Гарри свалился именно на трубу от камина. В его кровь попал отработанный летучий порох и почему-то вызвал необратимые изменения. Я создал зелье, чтобы вылечить его, но и оно не сработало так, как надо. Теперь яд накапливается в нем и отравляет органы, медленно, но верно. Его мать больше не может иметь детей после таких сложных родов, Гарри умрёт в юности, а я… Я потерял любимую женщину, потерял свою душу и жизнь, потерял здоровье. Вот какую цену взяла тёмная магия за один-единственный выкидыш, мистер Риддл. Северус внимательно смотрел в его глаза. Он впервые рассказывал кому-то эту историю, и это оказалось труднее, чем он предполагал. Слова застревали в горле, перекатывались колючками на языке, ранили. Мистер Риддл спал с лица. Уже знакомый ужас отразился в его глазах. — Но как же… Тёмная магия… Она же просто требует равноценного обмена? — с недоумением переспросил он. — Смотря как толковать фразу «равноценный обмен». Основной закон, открытый ещё Адальбертом Уоффлингом, гласит: «Кто вмешивается в глубочайшие тайны мироздания, — истоки жизни, сущность бытия, — должен быть готов к последствиям самого опасного свойства». И это верный закон, мистер Риддл. Я нарушил древнейший запрет магии, нарушил естественный ход событий и поплатился, создал тёмную воронку, в которую теперь засасывает жизни всех, кто близок к моей жертве. Я отрёкся от тёмной магии, я бескорыстно спасал жизни людей, пытался искупить свою вину — но всё тщетно. Моя любимая бесплодна и несчастна, её сын умрёт, и она отправится вслед за ним. А за ней — я. Как вы думаете это равноценная цена за жизнь младенца? Который должен был вырасти, жениться или выйти замуж, нарожать ещё детей, может быть, спасти чьи-то жизни? Вот что такое тёмная магия. Она заманивает тебя в свои сети, даруя могущество! А потом резко берёт свою плату, отравляя всё вокруг тебя. Ты думаешь, что цена справедлива, а потом понимаешь, что тебя одурачили. Риддл замер, переваривая информацию. — Я как будто слышу Дамблдора, — Риддл надменно вскинул подбородок. — Тысячи ведьм ежечасно делают аборты. Тысячи младенцев не рождаются, но ничего не происходит. Каким образом вы пришли к таким выводам? Северус одобрительно кивнул ему. — Верно, я тоже думал об этом. Мы не можем знать, кому было суждено родиться, кому нет — наша судьба не высечена в камне. Но есть загвоздка. Тёмная магия непредсказуема, опасна, и в её основе лежит обмен. Я убил уже сформировавшегося волшебника прямо в утробе матери. Получается, воспользуйся я любым другим заклинанием — не тёмным, диффиндо, например, и всё было бы иначе. Но я выбрал тёмную магию, и она начала брать свою плату. — Не могу в это поверить. Просто не могу, — прошептал он, тряхнув головой. — Не может вся тёмная магия так действовать. Это звучит неразумно. А как же, например, круциатус? Он не вмешивается в естественный ход событий! Какую цену берёт он? — А сами как думаете? Как и многие древние темные проклятия, круцио — это желание причинить боль. Вы испытываете эмоции, сотворяя его, — цинично улыбнулся Северус. — Что вы чувствуете, применяя его всё больше и больше? Когда первый раз вызывает у вас восторг и триумф, второй — просто удовлетворение. А потом… Потом вы не чувствуете ничего. Что это, по-вашему, не цена? Вы теряете способность испытывать положительные чувства. А потом и отрицательные. Я не сразу понял, в чём дело, далеко не сразу… — он до сих пор помнил свой ужас, когда понял, в чём же кроется главный подвох. — Тёмная магия подвластна даже самым слабым магам, потому что она расходует эмоциональные силы, а не магические. Пользуясь ею, вы опустошаете сами себя. Знаете, своего рода эмоциональное выгорание — в конце остаётся лишь безразличие. В конце концов все тёмные маги сходят с ума и начинают творить всё большие зверства, чтобы почувствовать хоть что-то. Но даже этого перестаёт хватать. Потому что не может человек жить без ярких эмоций. Это главный мотиватор для жизни — чувство радости или гнева, раздражения или страсти, грусти или любви. Все самые мерзкие, поражающие воображение здорового мага проклятия, вроде выворачивания кожи наружу, были придуманы теми, кто искал всё новые и новые ощущения. Цена несоизмеримо велика в противовес результатам. Это происходит не сразу, вы даже ничего не замечаете. Процесс длится десятилетия, и вы думаете, что это просто жизнь и приобретённый опыт ожесточили вас. — Звучит как бред! — воскликнул невообразимо взволнованный Риддл. — Светлая магия тоже требует эмоций, тот же чёртов Патронус! Так почему только тёмная магия так действует? Не понимаю, есть столько всяких нейтральных заклинаний, которыми можно убить или причинить вред, почему только тёмная магия?! — Возможно, именно вам предстоит стать тем самым волшебником, который найдёт ответ на этот вопрос? — пожал плечами Северус. — Я бы хотел, но у меня другие исследования. Тайны магии меркнут для меня перед потерей Гарри. Тёмная магия не поможет в его спасении, так что я обхожу её стороной. Я лишь поделился с вами своим собственным опытом. Вспомнив о Гарри, Риддл, казалось, начисто забыл о волнующем его вопросе тёмной магии. — Должен быть способ! Должно же быть что-то, что его спасёт? Мы же маги! Так не бывает! — отчаянно проскрежетал он, вскочив со стула и беспокойно расхаживая туда-сюда. Северус за ним наблюдал с затаённым удовлетворением. Не хотелось себе в этом признаваться, но он был рад увидеть, что кто-то испытывает то же отчаяние, что и он сам. — Бывает. Мы — маги, не знающие фундаментальных законов магии. И мы расплачиваемся за это. Наши предки их знали и создали запреты, но в наше время никто не понимает, почему запрещены те или иные вещи, и с радостью их нарушают. А потом страдают. Думаешь, я не искал способа? Я всё испробовал. Я вырвал Гарри у смерти на несколько лет! Но проклятие берёт своё. Скоро произойдёт что-то, будь уверен. И мы все потеряем его, — Северус закрыл глаза, скрывая влажный блеск. Ему было невыносимо больно. Он знал, что не продержится и месяца, если Гарри умрёт. — А мать Гарри знает? — хрипло спросил его Риддл. — Она знает, какую роль вы сыграли в её жизни? — Нет, — тихо выдохнул он. — Я так и не смог сказать. Ни ей, ни ему. Он винил себя в этом каждую минуту своего существования. Он не хотел видеть боль в зелёных глазах Лили, не хотел чувствовать её ненависть. Он трусил остаться без нее, он был рядом с ней: мордредов предатель и лицемер, не имеющий сил отказаться от общества любимой женщины. Без неё только в петлю. — Если у вас не получилось, то получится у меня, — Риддл решительно сжал кулаки. — Я найду способ остановить это. На свете и без тёмной магии хватает невообразимых чудес, декан. — Слышу знакомые слова. У Альбуса набрались этой чуши? — ухмыльнулся Северус, подражая самому Риддлу. — Вы ещё молоды, полны сил и энтузиазма. Пробуйте, ищите. Только ничего не будет. Я много лет бьюсь над этой проблемой и могу сказать — нет у неё решения. Я ищу уже по инерции, ни на что не надеясь. Лучше вам сразу смириться. — Зачем вы тогда сказали Гарри, что он не умрёт? Зачем пообещали спасти? Вы его обманули! — разозлился Риддл. Было похоже, что ему хотелось кинуться на Северуса и придушить. Даже смешно, насколько эмоционален он стал рядом с Гарри. Так же, как и сам Северус. — Представьте сейчас, что он смотрит на вас своими огромными глазами, мистер Риддл, — с тихой горечью и безнадёгой предложил Северус. — Представьте, что он говорит вам: «Ты обещаешь, что я не умру?». Представили? И что бы вы ему сказали на это? Когда Гарри так смотрел, Северус не мог сказать ему ужасную правду. И он был уверен, что мистер Риддл тоже не сможет, судя по тому, как отчаянно он защищал его. — Я… — замялся тот, подумав пару секунд. — Я вас понял. Но я не буду сидеть и ждать конца. Я найду решение. Покажите мне ваши исследования, я хочу знать, что вы уже предприняли. Свежий взгляд на проблему никогда не помешает. Северус кивнул ему. Он знал, что не в привычке Риддла сдаваться, не попробовав. На то и был расчёт. — Покажу. После нашего с вами разговора, когда вы наорали на меня, я понял, что Гарри вас сильно изменит. Не может не изменить. Наверное, потому я и оставил его жить с вами. Жаль было смотреть, как такой талантливый юноша погружается во тьму всё больше и больше. И это была правда. Северус рассчитывал, что мистер Риддл пересмотрит многие свои взгляды, столкнувшись с необратимыми последствиями тёмной магии. Он не хотел, чтобы мальчик однажды совершил такую же ошибку, как он, а потом мучился. Зарывать такой яркий талант в землю — это просто преступление. Конечно, все обернулось куда худшим вариантом — Риддл влюбился. Но это дало Северусу надежду. Он использует чувства Риддла для спасения Гарри. — В прошлый раз вы сказали, что Гарри часто вызывает сильный отклик у таких, как я, — вспомнил вдруг Риддл брошенную ему Северусом сгоряча фразу. — Что всё это означает, сэр? Снейп задумчиво посмотрел на него, размышляя, удостоить Тома объяснением или нет. — Раз уж вы сразу не поняли, то я не собираюсь вмешиваться. Подумайте, мистер Риддл. Вы же из тех, кто любит разгадывать загадки, — наконец хмыкнул он. Зачем разжёвывать очевидное? Люди с раненой душой, как они с Риддлом, тянулись к свету и чистоте всеми силами. Воспитанные в ненависти, презираемые и отвергаемые поначалу обществом, они хотели настоящих, ярких и сильных чувств, а не фальшивой картинки, в обществе считающейся нормой. — Раз вы так печётесь о моём моральном облике, то почему говорили не привязываться к нему? Не вижу логики. Вы же меня взглядом месяц прожигали. Это противоречиво, профессор, — прищурился Риддл. — Я лишь сказал вам не увлекаться им слишком сильно. И, конечно, я наблюдал. Не верил, что вы за сутки совсем растаяли. Я отслеживаю всё, что касается Гарри. — Тогда с вашей стороны это было жестоко. Заставить меня привязаться к нему, а потом сказать, что он умрёт, — прошипел мистер Риддл и резко поднялся со стула. Он вышел из кабинета в гробовой тишине, даже не попрощавшись. Северус не мог на него злиться. В подобной ситуации мистер Риддл проявил необыкновенную выдержку. Северус и правда поступил жестоко, но это была необходимая жестокость. Всё же где-то в глубине души он лелеял надежду, что у этого талантливого юноши получится то, чего не получилось у самого Северуса: спасти Гарри. Риддл был гением, так пусть применит свой талант ради чего-то полезного.***
Том нёсся по коридору, не разбирая дороги. «Он не умрёт, он не умрёт, он не умрёт!» — билась в голове отчаянная мысль. «Ты этого не допустишь», — соглашался с ним внутренний голос. Новость о том, что их комната может опустеть, что Гарри больше не будет весело брызгаться водой, наливать ему чай, капризничать по утрам, заливисто хохотать и обнимать его, привела Тома в такой шок, что захотелось сбежать в Запретный Лес и вырыть там себе нору. Тварь в груди рвала когтями всё, до чего могла дотянуться, и ревела не переставая, головная боль разрывала мозг на лоскуты. Северус, сука, Снейп угробил единственного человека, который был нужен Тому. «Не говори ерунды. Если бы не он, Гарри бы не стал таким, какой он сейчас. Он бы вырос весёлым беззаботным гриффиндорцем, играл бы в квиддич и имел кучу поклонниц. И вы бы никогда не оказались в одной комнате, и ты бы не стал так одержим им. Он бы даже не родился твоим ровесником. Может, он вообще бы не родился». Том не заметил, как дошёл до их с Гарри комнаты. Он замер перед дверью, сжав кулаки так, что аккуратно остриженные ногти впились в ладони. «Ты помешался на нём. Это не просто «запретное вожделение». Это уже нечто большее. Он должен принадлежать тебе, и только тебе», — искушающе прошептал голос извращенца. Том не отдаст его смерти. Он владел парселтангом и читал никому неизвестные книги, найденные в тайной комнате, он мог такое, чего не мог никто другой. Если кто-то и был способен помочь Гарри, то только он. Может, сама судьба их столкнула? Не зря же он сразу так привязался к Гарри? До него он так ценил только древнего василиска из тайной комнаты. Только его мог назвать единственным ценным для него существом. А теперь, внезапно, вцепился в Поттера всеми конечностями и не хотел его отпускать. Помешался на нём. Это просто не может быть случайностью. Том всегда верил в предназначение, в судьбу, и теперь он просто чувствовал, что все его мучения были неспроста. Том толкнул дверь и вошёл внутрь. Гарри сладко спал, свернувшись калачиком под одеялом, только лицо выглядывало, да пятка свесилась с края кровати. Том больше не сомневался. Он подошел к кровати, спрятал пятку обратно под одеяло и прилёг с краю, чтобы видеть лицо Гарри. Его щека была очень горячей под холодной ладонью Тома. Он обвел его приоткрытые губы большим пальцем, ловя теплое дыхание, с болезненной нежностью вглядываясь в знакомые черты. — Я тебя не отдам, — прошептал он и закрыл глаза. — Ты будешь принадлежать только мне. На тумбочке вдруг мигнула и погасла лампа, погружая комнату во тьму, но Том даже пальцем не пошевелил. Сердце колотилось где-то в горле, потому что в груди всё сдавило, как будто сердцу было там тесно и оно решило сбежать, но тихое дыхание рядом и знакомый запах медленно успокаивали его внутренних демонов. Никто не сможет забрать его собственность.
