Закон Уоффлинга

      На зельеварение Том не ходил с чистой совестью, потому что декан прикрывал его, история магии тоже покинула расписание — Драко просто отмечал его в пергаменте, а Бинс ничего не замечал. По рунам он договорился с профессором ещё пару недель назад: она знала, что больше ничему не может его научить и ему незачем тратить время в классе, слушая то, что уже знал. Но ему приходилось ходить на чары, трансфигурацию и защиту от тёмных сил.       Конечно, он в последнее время много прогуливал, но его репутация позволяла ему это. За все шесть лет в Хогвартсе он не пропустил ни одного урока, ни разу даже не опоздал хоть на минуту, поэтому и Флитвик, и МакГонагалл, и Вилкост поверили в его внезапную болезнь безоговорочно.       Но пора было возвращаться хотя бы ненадолго.       — Том! Ты пришёл! — обрадовался Гарри, когда он скользнул в класс перед самым звонком.       С ним за партой сидел не Драко, как приказывал Том, а Забини. Они оба выглядели раскрасневшимися и счастливыми, будто только что хохотали до слёз.       — Исчезни, — процедил Том, впиваясь взглядом в хитрые раскосые глаза Забини, вспоминая, как Гарри грозился попросить его помочь лишиться девственности.       В виске кольнуло.       — Том! — возмутился Гарри.       — Я что, собака нагадившая? — Забини вдруг ухмыльнулся прямо в его лицо, и у Тома перед глазами появилась красная пелена. — Повежливее, То-о-ом.       Он моргнуть не успел, как в его руках оказалась палочка, а Гарри спрыгнул со стула и повис на его шее.        — Том, умоляю, не надо, ну не надо, успокойся, — Гарри гладил его лицо и волосы. — Остановись. Помнишь, о чём мы говорили? Ты обещал.       Том перевёл взгляд на Гарри и чуть не задохнулся от ужаса, увидев страх в его пронзительно-зелёных глазах. Он обвил руками его талию и прижал к себе.       — Прости, прости. Я так устал, я сорвался. Всё хорошо, все в порядке.       «Ты не высыпаешься, у тебя постоянно болит голова, ты мало ешь. Ты либо окончательно загонишь себя, либо сядешь за убийство, и Гарри умрёт!» — взревел внутренний голос.       Это подействовало, как оплеуха. Он огляделся и понял, что весь класс смотрит на них, раскрыв рты.        — Вы что, вместе? — пискнула Паркинсон, прикрыв рот ладонью.       Тому хотелось заорать: «Да! Да, чёрт возьми, он мой!»       — Нет, ты что несёшь! — опередил его Гарри, выпутавшись из рук. — Мы просто друзья. Том вообще-то болеет, как тебе не стыдно такое говорить?       Драко усиленно распространял слухи о его мигрени от родового проклятия, которая нуждалась в курсе лечения, чтобы никто не подумал, что Том просто поехал крышей, и это неплохо работало.       Панси нахмурилась, но извинилась, остальные тоже закрыли рты. На него наперебой посыпались пожелания скорее выздоравливать. Тому это не понравилось. Он хотел, чтобы все знали, что Гарри принадлежит ему.       Он поймал несколько внимательных взглядов от Теодора и Драко, и понял, что им-то как раз всё понятно. Это и неудивительно, весь Слизерин, разумная его часть, по крайней мере, давно обо всём догадалась.       — Пойдём, отведу тебя в больничное крыло, — Гарри взял его за руку и потянул прочь из класса. — Блейз, объясни всё профессору МакГонагалл, ладно? Тому плохо, вот он и злится, не обижайся на него.       — Конечно, Гарри, — мягко улыбнулся этот уродец, вызвав очередную волну бешенства.       Что-то изменилось. Забини смотрел на Гарри по-другому, не так, как раньше, и Том чуял угрозу. Он всегда доверял своей интуиции, и сейчас она буквально вопила: Забини больше не безобиден.       Том утянул Гарри в секретный коридор, спрятанный за гобеленом, и прижал к холодной стене.       — Том, ну что ты? — тёплая рука Гарри коснулась его щеки. — Почему ты разозлился? Он ничего такого не сказал.       — Он посмотрел, — сознался Том, прижимаясь губами к его ладони. — Я почувствовал что-то… Что ты ему дорог.       Контролировать себя было очень сложно. Постоянная мигрень и муравьи на теле не оставляли ему шанса быть хоть чуточку нормальным.       — Том… — Гарри положил голову ему на плечо. — Мы с ним дружим. Не так, как с тобой, естественно, но мы неплохо ладим. Больше ничего.       — Я тебя ни в чём не обвиняю, — Том провёл носом по его волосам. — Я знаю, что ты ничего к нему не испытываешь. Но он… На его счёт я уже не так уверен.       Из-за Забини грызлись Теодор и Микки. Оба тщетно старались заполучить его внимание, и раньше Том думал, что это потому, что Забини исключительно по девочкам. Но теперь в голову закралось подозрение, что из-за натуралов два парня так не дерутся. Они знали о его ориентации, потому и подкатывали и ждали, кого он выберет.       Кровь вскипела и понеслась по венам, сжигая остатки самоконтроля.       «Вот же хитрый пиздюк! — завопил голос извращенца. — Не дай Мерлин он подкатит к Гарри хоть одно своё яйцо!»       «Ты сам вручил ему Гарри… Сам потворствовал их сближению», — вторил ему голос разума.       Они стали поразительно единодушны в некоторых вопросах.       Их с Гарри отношения словно замерли после первого секса. Они вместе ложились спать, вместе гуляли по территории школы, держались за руки, даже несколько раз целовались, но никто из них не заговаривал о том, что произошло. Том погрузился в исследования, а Гарри, казалось, робел и боялся что-то сказать.       Конечно это не могло продолжаться долго. Гарри был нетерпелив и не мог молчать, а Том просто выжидал, когда ему надоест. Он был уверен, что Поттер не выдержит и начнёт разговор сам. Просто спрашивать о таком первому казалось неуместным. Возможно, Гарри просто нужно было время, чтобы решить для себя что-то.       — Ты себя накручиваешь, — Гарри поднял голову и очень серьёзно на него посмотрел. — Что бы там ни было с Блейзом, мне всё равно. У меня осталось не так много времени, чтобы тратить его на не тех людей. Ты, наверное, не понимаешь, но я… — его щёки заалели. — Я отношусь к тебе не просто как к другу. Я хочу тебя. Как мужчину. Я тебя обманул, я знал о сексе, о возбуждении, и вообще обо всём, я же не полный идиот. Я просто… Ты мне так понравился, что я не мог не попытаться. Только не злись! Тебе же понравилось, правда? Просто подумай о том, что у нас могло бы быть, умоляю!       Он паниковал. Он думал, что Том разозлится. Глупый, такой глупый… Его сердце билось о грудную клетку Тома, как у загнанного кролика, на лбу выступила испарина.       «А то мы не знали, — с торжеством объявил голос. — Ведь у всех друзей так стоит, когда их трахают в задницу!»       Том ощутил триумф.       Гарри признал это, сказал первым! Возбуждение от этого простого факта затопило его мгновенно, смешиваясь с остатками ярости. Теперь и Том мог вскрыть свои карты. Неделя ожидания того стоила, без сомнения. Теперь он, хотя бы, знал, что Гарри действительно такой, как он предполагал. Теперь он не чувствовал себя мерзким совратителем и больным садистом.       — Глупый, — рассмеялся он чересчур громко, спускаясь руками по его телу. — Конечно, я всё понял ещё тогда, когда ты так нагло схватил меня за бедро. Ты меня соблазнял, но мне безумно понравилось. Ты переживал из-за этого, правда?       — Да, — с облегчением ответил Гарри, прогибаясь в спине. — Я чувствовал, что сделал что-то неправильное. Тебе ведь было… Ты переживал из-за этого, я видел. Мне было так стыдно за свой поступок, ты такого не заслужил. Прости, умоляю! Я не хотел вот так… Но иначе я бы с ума сошёл, Мордред и Моргана, я так тебя хочу!       — Всё нормально, — прошептал он, стиснув его задницу. — Если бы ты сам не решился, боюсь, мы бы не поцеловались и до Рождества.       Чистый восторг, злость, страсть, нежность — всё это плескалось в нем и выливалось через край. Поэтому он прижался к Гарри всем телом, притиснув его к стене сильнее, и впился в его приоткрытый рот яростным поцелуем.       Гарри тут же ответил, мгновенно расслабив напряженные мышцы рук.       — Я схожу по тебе с ума, — прошептал Том ему на ухо, прикусив мочку зубами. — Я обожаю тебя. Я хочу тебя. Ты совершенен. Я не могу всего этого выносить. Но я так боялся навредить тебе, куколка…       Он мог признать, что Гарри поступил верно. Сам Том ходил бы вокруг него ещё очень и очень долго, уверяя себя, что ещё слишком рано. Чувства Гарри были намного важнее его собственного удовольствия, это было печально, но оставалось фактом.       — А может я хочу, чтобы ты мне навредил, — Гарри с силой провел ногтями по шее Тома, оставляя болезненные борозды. — Я не хрустальный бокал, который легко разбить, я хочу всё, что ты можешь мне дать. Не смей меня жалеть, я хочу испытать всё: и нежность, и боль, и страсть! Я вижу, какой ты, и я хочу тебя таким! Может, немного жестоким, чересчур вспыльчивым и полным ярости!       В черепной коробке Тома взорвался фейерверк.       «Да, он понимает, он принимает тебя! Вы оба — ненормальные, и вы идеально подходите друг другу!»       Гарри тихонько застонал, прогнувшись в спине. Том ощутил его напряженный член своим бедром и потерял контроль окончательно. Он быстро расстегнул ширинку на его брюках, выдрав молнию, и сдёрнул их вместе с трусами вниз. Ему плевать было, кто может их обнаружить или услышать, всё, в чем он нуждался прямо сейчас — это подтвердить, что Гарри принадлежит ему, только ему одному.       — Том, тут нельзя, ты с ума сошел! — задыхаясь, проговорил Гарри, пытаясь вернуть бельё на место.       — Я только что об этом сказал, — Том уже скользнул руками на его ягодицы, вспоминая, куда засунул ту самую бутылочку с чудесной смазкой, которую носил с собой на всякий случай. — Ты разве не слышал?       Гарри извивался, пытаясь стряхнуть его руки, но его твёрдый член и прерывистое горячее дыхание выдавали его истинные желания.       — Том, не здесь же, — его щёки полыхали румянцем, глаза лихорадочно блестели. — Мы рядом с классом трансфигурации! Перестань, пойдём в нашу комнату!       — Да… И если ты будешь слишком громким, нас обнаружат, — Том вспомнил, что хранил смазку во внутреннем кармане сумки и призвал её взмахом руки. — Хочу тебя так, что не могу ждать, — он приласкал член Гарри и резко развернул его, заставляя прижаться лицом к стене.       — Не надо, — сдавленно прохрипел Гарри, но приглашающе прогнулся в пояснице.       Том провёл скользкими пальцами по расселине меж ягодиц, слегка проник ими внутрь и решил, что этого достаточно. Без всякой подготовки он приставил головку члена к дырке и вошёл сразу на всю длину. Гарри прикусил свою ладонь и замычал, в уголках его глаз заблестели слёзы. Он запрокинул голову, и влажные дорожки потекли по вискам, но было видно, что он наслаждается этой грубостью.       Том зашипел сквозь зубы.       «Как же хорошо…»       Он дал Гарри привыкнуть к себе и начал потихоньку двигаться, увеличивая темп, сцеловывая его слёзы с висков. Казалось, что сейчас происходит что-то такое настолько важное, необъятное и величественное, что душа рвалась из тела ещё ближе к Гарри.       — Никаких Забини, — шептал он в покрасневшее ухо, вколачивая хныкающего Гарри в стену. — Никаких других парней у тебя не будет, — он сорвался на быстрый ритм. — Никогда!       Звонкие шлепки эхом разносились по коридору, заглушаемые рукой стоны Гарри ввинчивались в уши, разжигая в Томе жажду большего. Он взмахнул рукой, ставя заглушку на коридор, и грубо оттолкнул руку Гарри, мешающую ему слышать его.       — Кричи, куколка, — прошептал он лихорадочно и сорвался на бешеный темп, впившись в бёдра Гарри пальцами так сильно, что кожа под ними побелела. — Кричи для меня!       И Гарри закричал, так, как Тому и хотелось: громко, умоляюще. Он впился в стену ногтями и вжался щекой, его очки давно упали куда-то на пол, он отчаянно подмахивал Тому, кусал губы до крови, пытаясь замолчать, а потом жмурился и вновь стонал от жёстких ритмичных толчков.       Тому нужно было ещё, ближе, больше.       Он надавил на его поясницу, заставляя Гарри прогнуться сильнее.       Это было настоящим откровением: видеть его такого, потерявшегося на грани боли и наслаждения, безвольного, жаждущего, порочного, открытого. Том вытащил член и провел пальцами по раскрытой дырочке, скользкой от смазки и покрасневшей.       — Тебе нравится? — прохрипел он, слегка пропихнув головку внутрь и сразу вытащив.       — Умоляю, Том, пожалуйста, вставь мне, ох Мерлин, Том, — отчаянно взмолился Гарри, стараясь насадиться на член самостоятельно.       Том одной рукой сжал его бедро, не давая двигаться.       — Как сильно ты хочешь? — прошептал он на покрасневшее ухо, продолжая дразнить Гарри, слегка подаваясь вперед и тут же отступая. Упругие мышцы охотно принимали его, сжимаясь вокруг головки так правильно, что Том мог бы продолжать это целую вечность.       — Если ты меня сейчас не трахнешь, я умру, — проскулил обезумевший Гарри. Он жалобно всхлипывал и пытался вырваться. — Пожалуйста, Том.       — Пожалуйста что? — с садистским удовольствием спросил Том, кусая его за шею. Это была его маленькая месть за то, что Гарри манипулировал им ревностью к Забини.       — Пожалуйста, вставь уже свой член и начни двигаться, умоляю, Том, — захныкал Гарри.       — Мы же в коридоре. Ты сам говорил, что здесь нельзя, — Том вышел из него почти полностью, жадно разглядывая, как туго мышцы обхватывают его головку.       Дразнить его было так же великолепно, как целовать.       — Мне уже плевать, на всё плевать, — простонал Гарри. — Пожалуйста, Том, заставь меня кричать.       Тома это удовлетворило. Он резко вогнал член в растраханную дырку и сразу взял быстрый темп. Гарри протяжно застонал и впился обломанными ногтями в стену, от каждого толчка его подбрасывало и он бился лбом о кладку.       — Да, да, да, — стонал он, подаваясь навстречу.       Том услышал странный утробный стон и не сразу сообразил, что он принадлежит ему самому. И это больше не казалось ему жалким и недостойным. Пока он мог вот так прижимать Гарри к себе, снова и снова насаживать на свой член, видеть, как ему хорошо, как он стонет и подмахивает, словно распутная шлюшка, НУЖДАЕТСЯ в Томе так сильно, что и говорить нормально не может…       — Том! — Гарри взял особо высокую ноту и заскулил, содрогаясь всем телом.       — Я люблю тебя, — прошипел Том на парселтанге, изливаясь внутри него. — Люблю, люблю, люблю…       Он навалился на все ещё дрожащего, мокрого от пота Гарри и прижался губами к его виску.       Он любил его. Любил так отчаянно сильно, что хотелось вырвать из груди сердце.       Их хриплое дыхание смешивалось в тишине, отражалось от стен и поднималось вверх, даря блаженство, погружая в нирвану.       — Я ног не чувствую, — проскулил Гарри, повиснув в его руках.       Том нежно улыбнулся и вышел из него с невероятно пошлым хлюпом. Мордредова задница, если бы кто-то сейчас их увидел…       — Приму это за комплимент, — пробормотал он, потихоньку возвращаясь в реальность. Гарри всё ещё жался к стене, и Том развернул его, чтобы полюбоваться своими трудами.       — Ты трахнул меня прямо напротив класса трансфигурации, куда в любой момент мог кто-то зайти, — Гарри словно не слышал его. Он рассеянно шептал себе под нос ещё что-то, но Том не слушал. Он смотрел на слипшиеся от слез ресницы, на яркий румянец, искусанные губы и совершенно ненормальные, обдолбанные ярко-зелёные глаза.       Волосы у корней намокли от пота, на лбу выступила испарина, он весь трясся и цеплялся за Тома, потому что не мог устоять, и что-то говорил, говорил, говорил.       Том очистил его заклинанием, отметив с удивлением, что Гарри кончил, даже не притронувшись к своему члену, и вопреки его наверняка неприятному трению о холодную каменную стену.       Его переполняли самодовольство и гордость, нежность и страсть, и что-то такое жадное, всепоглощающее, что дышать было больно.       «Ты даже не знаешь, что такое любовь. Как ты можешь его любить? За что?» — тихо спросил голос разума.       «Понятия не имею, — ответил Том. — Я думаю, что это она и есть — ёбаная любовь, потому что если это не она, то я неизлечимо болен».       «Скорее, второе, — хмыкнул голос. — У тебя нездоровая тяга к нему, глупо называть это какой-то там любовью, оставь эти сказки для Дамблдора. Это называется похоть, дружок».       «Возможно», — согласился Том.       Он понятия не имел, что такое «любить». Он любил причинять боль тем, кто его унижал. Он любил погружаться с головой в интересные книги, любил командовать, любил, когда им кто-то восхищался. Но эта любовь никак не соотносилась с его чувствами к Гарри, абсурдно было даже ставить их в один ряд.       Том натянул на Гарри штаны, привёл его в порядок и только тогда взялся за себя.       — Ты не понимаешь, что со мной делаешь, — взгляд Гарри наконец-то обрёл осмысленность, и он даже смог отлепиться от стены самостоятельно.       Том осторожно поцеловал его, стараясь не давить на ранки от зубов слишком сильно, и улыбнулся.       — Так может, расскажешь?       Гарри опустил взгляд, но всего на пару секунд, а затем посмотрел так пронзительно и отчаянно, что сердце Тома сжалось в болезненном спазме.       — Ты… Ты показываешь мне, какой я. Я не знал, что мне нужно, я не мог знать, конечно же. Но теперь… теперь знаю. Я и не думал, что могу так хотеть кого-то. Что могу потерять голову от одного только взгляда. Что могу быть таким эгоистичным и жадным. Что могу душу продать за один поцелуй. Я вообще многое не понимал о себе. Обещай, что не поступишь со мной так, как поступил с Теодором. Я этого не вынесу.       Том сжал его в объятиях сильнее, шумно вдохнув спёртый воздух пыльного коридора через нос.       — Никогда. Ты не он, даже рядом не стоял. Ты вообще такой один — для меня. Запомни и никогда не забывай. Я тоже никогда не думал, что смогу испытывать к кому-то такие сильные чувства.       В коридоре не было портретов, но ему показалось, что он услышал какой-то посторонний звук, похожий на вздох. Том быстро оглянулся, но не заметил ничего особенного.       «Если за вами подглядывал Пивз, то считай что твоя голубая любовь уже достояние общественности», — усмехнулся голос разума.       «И пусть, — отчаянно подумал Том. — Пусть все знают, кому принадлежит Гарри Поттер!»        Гарри откинулся затылком на стену и прикрыл глаза.       — Мне страшно, Том. Страшно однажды узнать, что для тебя всё это лишь игра. Я не знаю, чего ты хочешь на самом деле, и меня это пугает.       «Если бы только ты сам знал…»       Мокрые ресницы Гарри отбрасывали длинные тени на щёки в свете единственного горящего в коридоре факела. Том никогда не проявлял склонности к поэзии или ещё чему-то столь же глупому, но сейчас ему хотелось сочинить оду этим ресницам.       — Я хочу, чтобы ты был счастлив и в безопасности, — внезапно вырвалось у него. Большой палец прошёлся по влажной горячей щеке, спустился на губы да так и замер. — Не бойся, ничего не бойся. Я не предам тебя, никогда.       Он прижал Гарри к себе, давая ему ощутить, как сильно стучит в груди сердце. Он знал, что Гарри поймёт. Ему не требовались слова, чтобы понимать чувства Тома.       — Спасибо, — прошептал тот, и Том ощутил кожей его улыбку.       Его собственные губы тоже разъехались в оскале, который один Гарри называл милым.       И в этот самый миг Том вдруг понял, что хочет измениться ради него. Он хочет, чтобы Гарри мог ему доверять, хочет быть для него тем, кем можно восхищаться, гордиться.       Чтобы Гарри никогда не сказал: «ты монстр».       Чтобы он хотел заботиться о нём и не бояться ничего.       «Это невозможно, — испуганно сказал голос разума. — Ты столько всего натворил!»       «Возможно, — уверенно ответил Том. — Я могу всё».

***

      Всё стало налаживаться.       Удивительно, но несчастные случаи словно затихли: Гарри за неделю ни разу не упал, не провалился в ступеньку, не подавился и не попал под проклятие на уроке защиты.        Том знал, что это лишь затишье перед бурей, поэтому продолжал искать зацепки, но теперь, когда паника немного отступила, он стал больше спать, есть, и, следовательно, более внимательным.       Раньше он каждую минуту ожидал, что дверь в библиотеку откроется и вбежит перепуганный Долохов с плохими новостями о Гарри. Это так нервировало, что сосредоточиться было очень трудно.       Том полагал, что дело в заклятиях, наложенных на комнату, и в том, что Гарри старался не выходить из неё без веской причины. Том придумал для него якобы очень важное для его «проекта» задание. Он попросил его адаптировать один старый ритуал, выворачивающий все наизнанку, для нематериальных объектов, таких как эмоции или намерения. Гарри любил руны, и ещё больше любил решать сложные задачки, так что он с радостью взялся помочь Тому и теперь не таскался с Забини по школе, а с маниакальным блеском в глазах зарывался в рунические справочники. Страсть к исследованиям была у них с Томом общей — Гарри нужна была постоянная пища для ума. Пусть иногда он увлекался совершенно глупыми вещами, вроде чтения приключенческих романов, но это было простительно. У Гарри понятие «отдых для мозга» означало «чтение не учебников, а художественной литературы без глубокого философского смысла».       Он не ходил в Хогсмид, опасаясь встречи с матерью, не ходил на пробежки, потому что Том ему просто запретил, якобы на время, и даже дуэлями они больше не занимались, из-за чрезвычайной занятости Тома «проектом».       По факту, Том просто запер его в их комнате, но Гарри этого не осознавал.       А по вечерам они трахались, пока сил не оставалось, и засыпали в обнимку. И Том никогда, ни одной живой душе не расскажет, что он вытворял своим языком с телом Гарри. От одной лишь мысли о том, что делал, Том краснел, что с его бледной тонкой кожей выглядело просто ужасно. Гарри в этом плане повезло больше: он был смугловат и обладал поистине ужасающим бесстыдством в плане плотских отношений.       Школьные дела тоже удалось нормализовать: Драко очень постарался показать всем, что они сильны, даже когда их лидер болен. Не то чтобы сейчас это волновало Тома, но всё же было приятно поставить на место зарвавшегося Флинта и его подпевал.       В общем, когда тревога отступила, дела пошли на лад. Теперь он не искал иголку в стоге сена. Он искал, по крайней мере, шоколадную лягушку в чане с шоколадом. Огромном таком чане, бездонном.       Волшебный мир таил в себе огромное количество чудес и странностей, и конечно же, не было никакой систематизации этих знаний: всё было разбросано по биографиям, трактатам, сочинениям и даже сборникам эссе.       Тома убивал этот хаос в записях. Он сортировал даже людей в своей голове, и такое варварское отношение к самым главным сокровищам волшебного мира, знаниям, выбешивало его по щелчку пальцев. Он даже дал себе обещание: когда справится и спасет Гарри, то займётся составлением подробных справочников по сугубо узким отраслям магии. Напишет, например, подробнейший справочник по ритуалам от древности до наших дней. Он будет насчитывать три или четыре тысячи страниц, зато с помощью оглавления легко будет найти нужный ритуал, не перерывая всю библиотеку. Мало времени, так мало времени…       — К-кхм, — раздалось над ухом, и Том вынырнул из своих невеселых мыслей. Над ним стоял Забини.       «Жопа Гоблина, только не Гарри!»       «Не паникуй, случись что с Гарри, он бы тут не кхмкал, как воспитанный маленький пиздюк».       — Чем могу быть полезен? — Том надменно вскинул бровь.       Он успел остыть после происшествия в кабинете трансфигурации, но всё равно испытывал желание сломать Забини шею. Для профилактики. Или выдавить глаза, чтобы не пялился ими на Гарри.       «На такую конфетку как не пялиться, тогда глаза повыдавливать нужно половине школьников», — ехидно сказал внутренний голос.       — Надо поговорить, — тот плюхнулся на скамейку напротив и с непривычной серьезностью, без всякого страха, посмотрел Тому в глаза.       — Говори, — смилостивился Том.       Непривычно было видеть обычно весёлого, расслабленного Забини таким напряжённым. Ему всегда на всё было плевать, он одинаково безразлично воспринимал плохую оценку на уроке, драку, оскорбления и прогулку в Хогсмид.       Том напрягся. Разговор будет связан с Гарри, определённо, но, если бы с ним что-то случилось, Забини бы сразу сказал.       — Оставь Гарри в покое, — вдруг выдал тот абсолютно спокойно, точно они решили побеседовать о погоде.       Том посмотрел на него, как на идиота, и громко расхохотался, чем заслужил неодобрительные взгляды от других посетителей библиотеки.       — Я не шучу! — Забини резко обвёл стол палочкой, ставя заглушку, и сжал её в кулаке так, что костяшки побелели. — Ты должен оставить его в покое! Ты не тот, с кем он будет счастлив, и ты это знаешь!       Том продолжал хохотать.       — Ты что, пьян? Какой пикси тебя укусил? — наконец отсмеялся он. Палочка Забини, короткая, практически чёрная, дрожала в кулаке, но так и не наклонилась в сторону Тома.       — Ты сам знаешь, какой, — прорычал Забини. — Неужели у тебя нет ни капли совести? Ты — самая неподходящая партия для Гарри из всех возможных! Мы оба знаем, что рано или поздно ты наиграешься с ним и выкинешь, как и всех до него. Но с ним так нельзя! Он не обычный парень, ты же понимаешь! Если он узнает о твоих делишках, что тогда? Представь, в каком он будет ужасе!       Тому резко перестало быть смешно.       — Ты ничего о нас с ним не знаешь, — прошипел он, наклоняясь ближе к Забини. — С чего такая забота, а?       Не зря, ох, не зря он что-то подозревал…       — Я люблю его, — совершенно спокойно сообщил тот. — Я знаю, что он меня не любит, да и не жду ответа, но я не хочу, чтобы он пострадал. А ты обязательно причинишь ему боль, Мерлин, тут вообще без вариантов! Ты заставляешь его сидеть в комнате, он даже гулять со мной не ходит! Ты — грёбаный собственник! Тиран!       «Ты был прав! Ха! Гарри всё равно выбрал тебя, а не его!»       Том на секунду прикрыл глаза, вспоминая, как трахал Гарри в коридоре, каким он был покорным и жаждущим, как говорил, что хочет его, а не Забини, и успокоился, не успев толком разозлиться.       — Тебе не о чем беспокоиться, — с холодной улыбкой заверил он соперника. — Я забочусь о Гарри лучше, чем кто бы то ни было, со мной он будет в безопасности. Я дорожу им.       Как много он бы хотел сказать на самом деле, как много сделать! Он мог бы поиздеваться над безответно влюблённым, мог бы рассказать, как Гарри нравится насаживаться на его член, как они счастливы друг с другом…       Но это вдруг показалось сущей глупостью. Он уверен в Гарри, и у него есть дела намного важнее, чем пытаться уязвить Забини.       «Ба, да ты повзрослел никак?» — хмыкнул внутренний голос.       Том и сам удивился. Казалось, внутри него всегда сидит маленькая змея, которой нужно обязательно прыскать ядом в противника, но теперь эта змея, кажется, издохла.       — Я тебе не верю, — покачал головой Забини.       — И не верь, это твои проблемы, — Том вернул свое внимание раскрытой книге по ритуалистике. — Я занят, если ты не заметил. Если тебе больше нечего сказать…       — Если он тебе дорог, ты должен понимать, что ему с тобой опасно, — упрямо продолжил Забини. — На тебя многие точат зуб, и я уже молчу о твоих делишках с «друзьями».       — Со мной ему безопаснее, чем без меня. Не нуди, Забини, пошёл вон, ты мне мешаешь, — ему надоел этот разговор.       У него осталось всего полтора часа до закрытия библиотеки, а потом его ждал Снейп.       К счастью, Блейз решил не испытывать его терпение и дальше и убрался восвояси, бросив напоследок что-то вроде «мы ещё посмотрим», чем только позабавил Тома. Гарри принадлежал ему, а Забини ничерта не знал об их отношениях, о проклятии и планах.       «О каких планах? Что ты будешь делать, когда вылечишь Гарри?» — тут же вскинулся голос разума.       Том пока всерьёз не думал об этом, но что-то крутилось на задворках мыслей. Он уже не представлял свою дальнейшую жизнь без Гарри, но пока что все было таким смутным и зыбким…       Ему нужна была сила, абсолютная сила, чтобы суметь защитить Гарри. Он должен был стать самым великим волшебником в мире, но путь темной магии теперь был закрыт.       Сила и пребывание рядом с Гарри вообще казались взаимоисключающими понятиями.       «Пока рано об этом», — ответил он сам себе и вернулся к книге.

***

      Снейп снова пил.       «Да сколько можно бухать, Мерлинова бородища!»       — Декан, добрый вечер, — поздоровался Том, натягивая на лицо безупречную маску.       Снейп — его враг.       Том готов был поставить свою правую руку на то, что этот стервятник самолично его придушит, как только он выполнит свою роль, это было написано на желтоватом измождённом лице крупными красными буквами. Ему ещё предстоит сыграть с этим волшебником в игру на выживание, и у него не было ни секунды сомнений в том, кто выиграет.       Снейп — размазня. Он жил на руинах, загоняя себя всё больше и больше. Он был слеп и глух ко всему, что не касалось Гарри и Лили, его не волновали жизни других людей и его собственная.       «А ты сам-то?» — хмыкнул внутренний голос.       «А что я?» — насторожился Том.       «Ты тоже стал слеп и глух ко всему, что не касается Гарри. Тоже возвёл его на алтарь, и методично просираешь свои успехи в учебе, в социальной жизни, и даже на здоровье забил. Ты — второй Снейп».       Том на секунду даже замер.       Голос разума в этот раз был прав.       — Ничего доброго в этом вечере нет, мистер Риддл, — вырвал его из размышлений Снейп. Он недобро усмехнулся и влил в себя полстакана странной красноватой жидкости.       Том предпочёл присесть на стул, чтобы встретить плохие новости с достоинством. А в том, что новости плохие, он не сомневался. Ядовитые муравьи поползли по животу неровным строем, перекинулись на грудь и руки.       — Говорите, сэр, — сухо сказал он, переплетя руки в замок.       Снейп тяжело вздохнул и уставился в пустой стакан. Его взгляд словно плыл и не мог сфокусироваться на чём-то одном.       — Говорите! — не выдержал Том. Пробудилась тревога, виски знакомо сдавило.        — Наглый мальчишка. Ты был прав, — несмотря на свое состояние, он все так же чётко артикулировал. — Во всём. Был. Прав. К сожалению.       «Впервые в жизни это нихуя не утешает!» — воскликнул внутренний голос.       — Это тень? Она настоящая? — ему приходилось вытягивать из него информацию.       — Да.       Снейп прикрыл глаза и вновь замолчал, словно задался целью довести Тома до белого каления.       — И?       — Тот маг, о котором я говорил, уже сталкивался с подобным, — наконец разомкнул сухие серые губы Снейп. — Много лет назад. Девочка, которую преследовала эта тень, умерла, но это было никак не связано с тенью. Просто в какой-то момент тень исчезла и больше не появлялась.       — Подробности, — процедил Том. — Что за девочка, как она жила, кем были её родители, когда исчезла тень…       Снейп вяло махнул рукой на пергаменты, разбросанные по полу у камина, словно он собирался их сжечь, да так и не решился.       «Он сдался, — злобно прошипел внутренний голос. — Этот упырь сдался! Он уже похоронил Гарри!»       Том дрожащими руками собрал пергаменты и прилип к ним глазами, усевшись обратно.       Почерк был не снейпов, более плавный, округлый и чёткий. Записи напоминали подробное досье, сразу был виден профессиональный подход к делу.       Том погрузился в чтение, забыв про декана.       — Он пишет, что мать девочки тоже воспользовалась темномагическим проклятием на позднем сроке, — пробормотал Том, всматриваясь в строчки. — Она видела странную тень, которую не видел её муж, а потом всё резко прекратилось. Это странно, профессор. Нужно узнать больше.       — Это уже неважно. Приписку в конце прочитал? На обратной стороне, — прохрипел декан.       Том перевернул последний пергамент.       «Сочувствую, друг, но этот феномен совсем не изучен. Сколько бы я ни искал, я больше не сталкивался с таким явлением, ни на одном континенте. Я пришёл к выводу, что это нечто сверхъестественное, как судьба, и защититься от этого никак нельзя, пока оно само не решит оставить свою жертву, или не убьёт».       Том запрокинул голову и громко расхохотался, заставив Снейпа вздрогнуть.       — У тебя истерика? — брезгливо поинтересовался он.       — И вы сели и сложили ручки только из-за этой приписки? — всё никак не мог остановиться Том. — Да кто вы после этого?       — Я — реалист, — снисходительно посмотрел Снейп, словно Том — глупый малыш, пытающийся помешать зелье пальцем. — Мой друг — лучший специалист Европы по тёмным тварям. Ему уже лет сто пятьдесят, если не больше, он старше и опытней самого Дамблдора! Если даже ОН не сумел разобраться в этом, то как мы сможем? Я — зельевар, а ты — всего лишь школьник, пусть и очень умный.       Том фыркнул и вновь уткнулся в пергаменты, перечитывая на второй раз.       — С таким образом мышления неудивительно, что вы всего лишь школьный учитель, — покачал он головой. — Я всегда добиваюсь своего.       — Поразительная самоуверенность, — ядовито сказал Снейп.       Том его проигнорировал. Он бегал глазами по строчкам, анализируя информацию.       — Это нечто появляется в результате тёмного проклятия, убивающего ребёнка, — заключил он. — Однако, тысячи ведьм по всему миру практикуют подобное, и никто не жаловался на какую-то там тень. Отсюда можно сделать вывод, что не каждый ребёнок подходит, но это мы уже и так знали, однако, ваш друг это только подтвердил. Нарушение баланса — вот, что важно. Я чувствую, что был прав и в этом тоже.       Он закусил губу, вглядываясь в ничего не значащее имя. Девочка родилась в прошлом веке, умерла молодой из-за несчастного случая. Мать сама решила избавиться от предыдущего ребёнка, потому что он был третьим мальчиком в семье, а ей хотелось девочку. После позднего аборта она и родила девчонку. Кем она была на самом деле? Что значила для мира?       — Судьба или нет? — задумчиво протянул Том. — Этой тени явно нужен кто-то особенный, иначе я не вижу причин, по которым жертв так мало. Но она пропала тогда, а Гарри преследует до сих пор. Выясните, кем была эта девочка, её окружение, при каких обстоятельствах тень появилась и исчезла.       У Тома появились сомнения. Он все же подозревал, что тень как-то привязана к Снейпу, но теперь выходило, что он тут не при чём. В судьбу он тоже не верил, как и в смерть. Интуиция подсказывала, что всё может быть гораздо проще и одновременно сложнее, чем они думают. Возможно, ему нужно подойти к проблеме с другого конца.       — И что это даст? — Снейп начинал бесить своим скепсисом. Он снова наполнил стакан и мерзко прихлёбывал красную жижу.       — Много чего! — разозлился Том. Хотелось подойти и хорошенько встряхнуть декана за плечи, отвесить ему пару оплеух и проклясть круциатусом, чтобы точно взбодрился. — Нам нужна ПРИЧИНА! Нельзя просто шарить руками в потёмках, надеясь ухватить удачу за хвост, это не так работает! Логика, факты, сбор данных — вот, что нам поможет, а не жалкое нытьё «раз даже великий спец по какой-то херне не смог, то и мы не сможем»! Мы должны знать о ней всё! Наша теория о нарушении баланса магии в мире слишком хлипкая, нужно подтверждение, чтобы двигаться дальше, знать, где искать! Сейчас я прочёсываю справочники по темным тварям, а может, нужно искать в высшей магии, или, чёрт возьми, в ритуалистике! Я не понимаю, почему вы просто сидите и пьёте, в то время как у нас в руках такой великолепный след!       От бешенства мигрень вернулась с новой силой.       Большинство людей размышляли так же, как декан, и поэтому ничего не добивались в своей жизни. Сдавались, даже не попробовав, ужасаясь необъятности проблемы. Всё ныли и ныли, что «раз у этого талантливого человека ничего не получилось, то у меня тем более не получится».       Том был не из таких. Он вцеплялся зубами в любой шанс и всегда боролся до тех пор, пока не побеждал. И сейчас не отступит, пусть хоть сам Фламель скажет ему, что всё безнадёжно.       — Послушайте, декан, — он сбавил обороты, понимая, что без помощи Снейпа ему придётся труднее. — Ваш друг — не истина в последней инстанции. Нельзя просто так сдаваться, понимаете? Мы уже многое раскопали, нельзя останавливаться на полпути. Вам всегда будет казаться, что задача нерешаема, но это не так. Выход есть всегда, главное — найти его. Вы пришли работать в школу два года назад, скажите, каким вы меня увидели?       Тому всегда удавались вдохновляющие речи, и сейчас он собирался проявить весь свой талант.       «Перед пьяным в гоблинскую задницу деканом? Твоя аудитория последнее время оставляет желать лучшего».       — Мелким манипулятором, подмявшим под себя весь факультет? — помедлив, всё же сказал Снейп. — Ты был для меня открытой книгой, как я думал. Мальчик-сирота, сильный лидер и волшебник, способный обмануть кого угодно. Даже меня обманул. В твоем возрасте я мог только мечтать о такой популярности, оно и понятно: ни красоты, ни обаяния, ни харизмы. Только нос крючком, сутулость и социофобия.       «А вот и жалость к себе подъехала. Классика».       — Как мило, — скривился Том. — Когда я попал в Хогвартс прямиком из приюта, у меня не было ни харизмы, ни обаяния, ни силы. Я ничего не знал о волшебном мире, и я был грязнокровкой на Слизерине. Первую неделю я спал в гостиной, куда меня выселили мои нынешние друзья — Драко и Теодор. Я не умел нормально общаться со сверстниками, в приюте меня все ненавидели, я не мог найти тему для беседы, потому что ничерта не знал о магах, я даже не знал, как пользоваться столовыми приборами. Меня травили соседи по комнате, надо мной издевались старшекурсники, а я не мог толком защититься, потому что не знал заклинаний. На первый Хэллоуин в Хогвартсе Кэрроу столкнул меня с лестницы, и я сломал ногу в двух местах.       Глаза Снейпа расширились, он уставился на Тома, как на диковинную зверушку.       — Что ты хочешь сказать этой трогательной речью? — довольно быстро его лицо вновь стало безразличным.       — А то, что и у вас, и у меня были херовые условия для старта. Только вы даже не попытались как-то исправить своё положение, а я из кожи вон лез, и теперь без моего разрешения не происходит ни одно событие. Я не сдавался, я учился, как проклятый, я составлял планы и следовал им, продумывал каждый ход. Я не испугался целого факультета чистокровок, знакомых с магией, я пошёл один против всех и победил. А теперь скажите мне, будь вы на моем месте, что бы вы сделали, если бы вас в первый же день в школе выгнали из комнаты ваши соседи?       Снейп не подавал вида, но Том чуял, что его зацепило. Это было видно по нервно постукивающему по бокалу указательному пальцу, по чуть нахмуренным бровям, по покачиванию ноги. Том знал, куда бить.       Все так трепетно относятся к детским обидам. Просто смешно.       — Не знаю, — он смотрел на свой стакан так, словно перед ним отгадки на все вопросы вселенной. — Наверное, я бы упрямо спал в гостиной, прячась ото всех, пока это не заметил бы кто-нибудь из учителей или старост. Я был скрытным и гордым ребенком, да и сейчас мало что изменилось. А что сделал ты?       Удивительно, но Том уже несколько раз видел Снейпа в таком разбитом состоянии, но ни разу не замечал, что у него заплетается язык или нарушается координация. Он пил, но словно становился более задумчив и добр, по сравнению с обычным своим состоянием.       — Я за неделю выучил заклинания алохомора и инсендио. Сам. Ночью проник в комнату и поджёг пологи кроватей своих соседей, — ухмыльнулся Том, вспоминая, как сильно болели пальцы от непривычных движений, как сводило запястья, как внутри всё горело от использования такой непривычной магии. Он весь был словно одна большая кровоточащая рана. — После этого прибежал староста и велел нам держать в секрете внутренние разборки. Естественно, потом меня уже не могли выселить из комнаты, ведь я умел отпирать двери.       «И напугал соседей до ужаса, конечно, зашипев на парселтанге».       Снейп оторвался от стакана и посмотрел с искренним удивлением, какое редко отражалось на его восковом лице.       — В первую же неделю? — переспросил он. — Но ведь практические занятия первокурсников начинаются спустя месяц, да и инсендио — заклятие не для новичков… Это просто опасно для ребенка.       У него был такой вид, словно его обманули.       — Да, опасно. Нереально, я бы сказал. Однако, вот он я — сижу тут и объясняю взрослому мужчине, своему декану, очевидные вещи, — жёстко отчеканил Том, подаваясь вперед. — Если бояться и говорить, что это невозможно, то так и будет. Надо пытаться до тех пор, пока не получится.       Том видел, чувствовал, что в Снейпе зажёгся свет. Может, по его глазам, может по напряженной линии плеч или наклону головы, он знал, что попал прямо в яблочко. Он всегда добивался того, чего хотел.       — Юношеский максимализм… — протянул он со смешком и приложился к бокалу. — Только из-за вашей настырности я пойду вам навстречу, мистер Риддл. Я напишу Альфреду.       «А ты ждал, что он заплачет и кинется тебя обнимать? — насмешливо фыркнул внутренний голос. — Только представь, вот была бы умора».       Том не хотел обжиматься с этим чучелом, но всё же более бурная реакция потешила бы его самолюбие.       «И так сойдёт. У него глаза загорелись, теперь землю носом рыть будет».       — Буду ждать новостей, сэр, — он поднялся на ноги и зашагал к двери. Он и так потратил на декана слишком много драгоценного времени. С каких пор он стал нянькой для престарелых тёмных магов с экзистенциальным кризисом?       — Очень жаль что такой человек, как вы, мистер Риддл, пошёл по кривой дорожке, — в спину ему бросил Снейп еле слышно. — Когда вы превратились в чудовище? Когда вас изгнали из комнаты? Сломали руку? Или позже?       — Вы не понимаете, профессор Снейп, сэр, — Том не обернулся. — Я всегда был чудовищем. Я таким родился.       И он захлопнул за собой дверь.       «Но больше я не хочу им быть».

***

      Пора было составлять официальный документ, может быть, даже манифест: Северус Снейп ненавидел Тома Риддла.       За всё.       За его ум, за его уверенность в себе, за силу и жесткость, за то, что он сумел повлиять даже на него самого.       Том Риддл был отвратителен.       Подросток! Всего лишь подросток сумел вселить в Северуса одновременно отвращение к себе и надежду на лучшее, ну кому это подвластно в шестнадцать лет? Только монстру, исчадию ада.       Северус никогда не строил иллюзий, он был реалистом до мозга костей, он привык ожидать худшего, он всегда знал, где его место, и не пытался прыгнуть выше головы. А этот отвратительный, самоуверенный, наглый малолетний выскочка взял и пошатнул его многолетние устои.       За преподавательским столом в это воскресенье царила тишина: большинство преподавателей не пришли к завтраку, предпочитая заказать у эльфов завтрак в спальню — маленькая привилегия для учителей, но Северус никогда себе такого не позволял. В принципиальности с ним могли посоперничать только старушка МакГонагал и сам Дамблдор.       Пальцы сжимали шероховатый коричневый пергамент явно не английского происхождения — такие любили использовать на востоке.       — Северус, мальчик мой, тебя что-то тревожит?       Ничто не могло укрыться от пронзительного взгляда голубых глаз, лукаво мерцающих за очками-половинками.       Гарри бы такие точно не пошли, он бы стал походить на писателя пошлых романов.       — Нет, директор, всё в порядке, — он спрятал письмо в карман, хотя хотелось его тут же открыть.       Альфред ответил очень быстро, на удивление.       Они познакомились, когда Северусу едва стукнуло двадцать. Он тогда ещё не знал, чем обернётся его поступок, и пытался пробиться в гильдию зельеваров. Альфред был одним из главных спонсоров гильдии, и юный Северус, наслышанный о кумовстве, процветающем в гильдии, решил обратиться сразу к нему, потому что понимал, что без связей его никуда не возьмут. Он находился в полном отчаянии, на самом деле, у него не было никаких средств к существованию, и ему было нечего терять.       К его глубокому удивлению, Альфред ответил на его письмо о помощи, у них завязалась живая переписка, а позже они встретились лично, и Северус испытал шок: волшебник выглядел лет на пятьдесят, хотя был старше самого Дамблдора. Его седые волосы были коротко острижены, подбородок гладко выбрит, он ходил в маггловских кроссовках и хохотал так громогласно, что уши закладывало.       Он что-то разглядел в юном Северусе и взял его под своё крыло. Помог пробиться в гильдию, поддерживал по мере сил и свободного времени. Иногда они списывались. Только всё это было зря. Северус убил свой потенциал, когда решил сделать Лили принудительный аборт. Ему было стыдно перед Альфредом, он перестал отвечать на его письма и отклонял все просьбы о встрече. Он не мог честно рассказать, почему ушёл из гильдии и отказался от блестящей карьеры.        Если бы не жизнь Гарри, он бы ни за что не осмелился ему написать спустя столько лет игнорирования.       Северус размазал овсянку по тарелке и сбежал в свои покои, сжимая грубый пергамент в кулаке.        Риддл, этот монстр, заставил его испытывать надежду, и за это он его тоже ненавидел.       Ведь что даст информация о другой девочке? Да ничего! Альфред предельно ясно дал понять — у этой задачи нет решения, потому что слишком мало данных. Но Риддл с маниакальным упорством вцепился в девчонку, словно не понимал, каким великим волшебником был Альфред, какой опыт имел.       Они тратят время не на те вещи. Нужно было Северусу вернуться к котлу и постараться изобрести что-то принципиально новое, чтобы оттянуть смерть Гарри. Может, тень сама пропадёт, как в случае с той девочкой.       — Профессор Снейп, а я вас жду! Я бы хотела кое-что вам рассказать, — уже перед заветной дверью в кабинет его остановил дрожащий голос ученицы.       — Нет, сейчас я занят! — рявкнул он, захлопнув дверь перед её носом. Он даже не понял, кто это был, настолько был захвачен мыслями о том, что сейчас откроет письмо и… Необычный пергамент царапал пальцы.       Северус упал в кресло у камина и наконец-то распечатал конверт.       Альфред, как и всегда, был очень чуток. Он никак не показал, что удивлён или держит на него обиду, выражал свои соболезнования, советовал не воспринимать всё так близко к сердцу, и…       Имя: Ариана Дамблдор.       — Что?! — это настолько удивило его, что он выкрикнул это вслух.       Ариана Дамблдор, дочь Кендры и Персиваля Дамблдора, умерла в 1899 году.       Не может быть, чтобы это была сестра самого Альбуса Дамблдора! Судьба не могла придумать более извращённую шутку! Но Северус хорошо помнил биографию своего учителя.       Северус скрывал от старика состояние Гарри. Ему ненавистна была сама мысль о том, что Дамблдор узнает о его ошибке. Он убил ребёнка — такое не прощают. А теперь, выходит, ему придется поговорить с директором.       Катастрофа. Но это всё же лучше, чем ничего.       Он уже отчаялся настолько, что осуждение старика перестало пугать. Увольнение, наказание — всё, что угодно, только не печальный конец Гарри. Риддл был прав, паршивец мелкий, сдаваться рано.       Северус принялся изучать биографию Арианы, но никак не мог сосредоточиться. Слова Риддла не давали ему покоя. Особенные дети, да?       Насколько особенной была Ариана? Сестра такого величайшего волшебника, как Дамблдор, победивший самого Гриндевальда? Каким бы он стал, если бы она была жива? Ведь не может быть простым совпадением, что именно в его семье случилась эта беда? Он вспомнил горящий углями взгляд Риддла и поморщился. Не хотелось это признавать, но мальчишка и правда мог устроить серьёзную заварушку в будущем.       Гарри — это поводок для Риддла. Укротитель чудовища.       Тогда кем была Ариана для Дамблдора?       Есть ли в этом хоть какой-то смысл?       Альфред, конечно, понятия не имел, где теперь обретается Северус и что он знаком с самим Альбусом Дамблдором. Зачем ему писать такое о его сестре, если это неправда? Это какое-то жуткое совпадение, просто нереальное!       В дверь постучали, и Северусу пришлось отвлечься от пергаментов. Доставучие школьники не оставляли его в покое ни днем ни ночью. Заклинание показало, что под дверью стоит Антонин Долохов — его «любимый» балагур и смутьян.       Вечером. Он соберётся с силами и пойдет к Дамблдору вечером. Нужно узнать всё из первых уст, ради Лили.       — Что такое, мистер Долохов? — Северус распахнул дверь, мстительно чуть не заехав мальчишке по носу. В высшей степени проблемный ребенок этот Долохов, за ним только и успевай приглядывать.       — Гарри! — выпучил голубые заплаканные глаза мальчишка, размахивая руками. — С лестницы упал! Мадам Помфри вас зовет, у него кровь не останавливается! Там столько крови, декан, скорее, скорее!!!       Северус заледенел.       Вот и всё. Случилось.       — Я камином, — слабым голосом сказал он и кинулся к горшочку с летучим порохом. Руки так тряслись, что он просыпал на пол больше половины.       Наглотавшись пыли, Северус вывалился в больничном крыле, и сразу в нос ударил стойкий запах крови и парного мяса.       — Гарри! — он инстинктивно накинул на себя чары дезинфекции и кинулся на крики, идущие из глубины больничного крыла.       — Да сделайте вы что-нибудь! Он же умирает! — вокруг мадам Помфри нарезал круги бледный Забини.       — Я пытаюсь, Мерлинова борода! Уйдите, не мешайте!       Поппи редко можно было увидеть в таком раздрае. Раскрасневшаяся, со взлохмаченными седыми волосами, она внушала ужас в бедное сердце Северуса.       — Я знаю, что делать, — рявкнул он, отпихивая Забини подальше.       Гарри представлял собой… То, чего Северус так боялся — потенциальный труп. Минимум три открытых перелома, обширное внутреннее кровотечение, сильное сотрясение и открытая рана на голове — это Северус смог понять с первого же взгляда на любимого ребёнка.       Свёртываемость крови была низкой из-за кучи зелий, которыми он его пичкал, к тому же на остановку крови не действовали заклинания. С Гарри натекла целая лужа, ботинки скользили в ней, и казалось, что даже матрас пропитан ею насквозь.       — Спасите его! — закричал Забини где-то сзади, и Северус пришел в себя.       Рано сдаваться, рано!       Нельзя!