Глава 12
4 июля 2021 г., 14:42
Он поднял палочку и вспомнил чары, усовершенствованные им самим специально для Гарри. Магия полилась из него живым дрожащим потоком, собственный голос звучал чужеродно, крики мистера Забини стихли.
Кровь останавливалась неохотно. Стоило только отвлечься, и новые капли просачивались на красные простыни. Казалось невероятным, что такое количество вообще могло поместиться в теле Гарри.
— Кроветворное, быстро! — рявкнул он в никуда, удерживая остатки красной жидкости в теле усилием воли. Всё осложнялось торчащей костью лодыжки — она не давала наспех зарастить рану, потому приходилось импровизировать. — Удаляйте кость, она мешает! Некогда ставить её на место, могут быть осколки!
Плевать, кость можно вырастить заново. Счёт шел на секунды.
Северус сосредоточился так, что дышать стало больно, но смог затянуть лоскуты кожи, вен и сосудов на лодыжке.
— Поппи, лей в него кроветворное, несмотря ни на что, сейчас его начнёт полоскать! Забини, держи его ноги и руки заклятием, он не должен двигать ими!
На лбу выступил пот. Он стекал на глаза, мешая видеть, и Северус то и дело утирал лицо рукавом сюртука. От магии гудело само пространство, кровать ходила ходуном, неприятно скрипя металлическими ножками по полу.
Гарри закашлялся, и из его рта потекла кровь вперемешку с зельем. Тёмная, почти чёрная жидкость украсила белоснежную подушку причудливыми узорами.
— Зажимай рот! Накладывай заклинание, пусть воздух поступает сразу в лёгкие!
Всё слилось в сплошной поток грязи и боли.
Северус отбросил все свои мысли, сжал в кулаке чувства, в голове осталась только одна мантра: спасти, спасти, спасти.
Палочка раскалилась от колдовства, он несколько раз поскальзывался на размазанной по полу крови, но каким-то чудом удерживался от падения.
— Всё, Северус, слышишь? Всё, он будет жить! — как сквозь толстый слой воды донёсся до него голос Поппи.
Он грузно осел на пол, потому что ноги не держали: он выкачал себя досуха.
Гарри лежал на грязной кровавой кровати: бледный до синевы, с запекшейся на губах кровью, хрупкий и словно мёртвый. Багровыми стали простыни и подушка, белая рубашка Гарри, кровь растеклась вокруг кровати неровными разводами с чёрными пятнами рвоты и следами их ботинок. Сам Северус чувствовал, как промокают штанины и полы сюртука, пока он, обессиленный, сидит в этой луже.
Хотелось спрятать лицо в окровавленных ладонях, чтобы никогда не видеть этого.
— Ты молодец, ты успел вовремя, — успокаивающе погладила его по плечу колдоведьма, не утратившая профессионализма, в отличие от него самого. — Всё теперь будет хорошо. Вырастим ему новые кости в ноге, лучше старых будут. Давай, мальчик, поднимайся, ты так потратился, надо бы тебе тоже зелье принять… Сейчас мы тут приберём, всё будет хорошо.
Её сморщенные руки, на удивление сильные, помогли ему встать, а успокаивающее бормотание привело в чувства.
— Это я заставил его выйти из комнаты, я уговорил, — рядом рыдал Забини: трясся, давился всхлипами, прикрывал рот руками, и неотрывно смотрел на кровавое ложе Гарри. Его вырвало несколько раз прямо на пол. — Риддл запер его, а я вытащил… Я виноват…
Северусу тоже хотелось зарыдать. Он знал, что это означает.
Время вышло.
— Не давай ему своих зелий, я сам принесу, — прохрипел он заторможенно. Всхлипы Забини вкручивались в уши и давили на барабанные перепонки. — Прекратите рыдать! — рявкнул он, больше не в силах слушать его скулёж.
— Северус! — с укоризной воскликнула мадам Помфри. — Мистер Забини, пойдёмте, я дам вам успокоительное.
— Стой! — Северус крепко впился в его плечо и заставил смотреть на себя. — Что случилось? Как это произошло?
— Я… — всхлипнул парень, не отрывая глаз от Гарри. — Я уговорил его сходить погулять со мной. Мы спускались с астрономической башни и… Там кто-то был. Его толкнули. Я не успел! Мерлин, я не успел, всё случилось так быстро… Я спустился быстрее, а он задержался, и когда я обернулся, он уже падал.
Ярость взвилась в груди, поднялась по горлу и выплеснулась наружу криком.
— Кто это был?!
Забини молчал, и Северус несколько раз тряхнул его за плечи так, что бестолковая голова мотнулась из стороны в сторону.
— Дядя? — вдруг раздалось с кровати, и Северус резко обернулся.
Гарри пришел в себя, вопреки всему. Он не должен был, это было невозможно, однако его глаза были открыты, а белые сухие губы слабо двигались.
— Гарри, — Северус упал коленями прямо на грязный пол, с опаской заглядывая ему в лицо. — Ты должен спать. Поппи, дай ему обезболивающего, оно у меня в кабинете, скорее.
— Не говори ему, — слабо выдохнул Гарри, глядя куда-то в бок, словно и не видел Северуса. Его багровая рубашка резко контрастировала с белизной кожи.
— Что ты говоришь, Гарри? — Северус просканировал его ещё раз, но ничего не нашел — кровотечение остановилось, прямо сейчас Гарри должен был спать и восстанавливать свою кровь. Помфри быстро выскользнула за зельем, оставив их одних.
— Не говори Тому. Скажи. Это был. Несчастный случай. Что я сам, — прошелестел еле слышно мальчик.
Забини сзади всхлипнул.
— Гарри, тебя толкнули, — Северус провёл ладонью по ледяному лбу, отбрасывая мокрые, слипшиеся от крови волосы, падающие на глаза. — Мы расследуем…
— Нет. Нельзя, — ему было больно говорить, но он упрямо продолжал. Северус понял, что он не видит их, а только слышит. — Тому нельзя говорить. Он их убьёт. Ты знаешь, дядя Сев, ты знаешь… Блейз, молчи…
На секунду Северус представил, как Риддл добирается до виновника этого падения, и всё его существо возликовало. Он бы получил по заслугам, тупой, наглый подросток, чуть не отправивший Гарри на тот свет.
Но тогда никто не сможет защитить Риддла от тюрьмы, а без него Северус снова сдастся, и Гарри умрет.
— Может, и пусть убьёт! — крикнул Забини, утирая кулаками слезы, как обиженный малыш. — И эта сука получит по заслугам, и это мордредово отродье отправится в тюрьму! Гарри, я видел кого-то в мантии…
— Нет! — неожиданно сильно вскрикнул Гарри. — Если его заберут — я отправлюсь следом! — Этот крик лишил его последних сил. Он прикрыл веки и тяжело задышал через нос, а потом зашептал: — Тот, кто меня толкнул, не заслуживает смерти. Никто не заслуживает. Расскажете Тому — и станете соучастниками убийства.
Это было ужасно. Северус должен был найти виновных, но Гарри был прав — Риддл взбесится и кого-нибудь прикончит в порыве гнева. Он обязательно заподозрит что-то, если Северус начнет расследование у него под носом. Но наказать виновного в падении Гарри с лестницы было просто необходимо! Исключить, как минимум!
От Риддла одни проблемы, даже когда он сам того не желает. Вся его личность — большая проблема. Без него миру было бы спокойней.
— Тише, тише, ребёнок, — Северус погладил Гарри по плечу. — Мы будем молчать. Правда, мистер Забини?
Тот насупился, но выдавил сдавленное «да». Он тоже прекрасно осознавал все последствия.
— Не дайте ему наделать глупостей, — из последних сил прошептал Гарри. Из плотно прикрытых век полились слезы, стекая на подушку. — Он вспыльчивый. Но я так его люблю… Я не смогу жить спокойно, если с ним что-то случится, простите меня.
Северус аккуратно стёр его слёзы пальцами и поцеловал в висок, ощутив губами соль и металл.
Гарри укротил монстра, но и сам попал в зависимость от него.
Теперь он слабо представлял, как ему расправиться с чудовищем, не навредив своему ребёнку. Даже переломанный до основания, истощённый и обескровленный, Гарри думал о Риддле, беспокоился о нём, а не о себе. Он так сильно боялся за него, что нашел в себе силы очнуться после того, как чуть не умер. Это было настолько поразительно, что становилось страшно.
Словно в насмешку, двери распахнулись, громко ударив о стены, и в больничное крыло влетел сам Риддл с перекошенным белым лицом и горящими глазами.
— Гарри!
Северус еле успел отскочить в сторону, когда этот псих кинулся к кровати. Он на секунду застыл, и на его лице отразился чистейший ужас. Тёмные глаза заскользили по кровавым разводам, лицо побелело, совсем как у Гарри.
— Том, — счастливо прошептал его ребёнок, слабо улыбнувшись, все так же глядя в стену. — Я в порядке.
Риддл опустился на колени у его кровати, прямо на грязный пол, вцепился в его ладонь и прижал её к своему лицу. Из его горла вырвался странный звук, напоминающий стон и одновременно рычание.
Северусу стало не по себе. Это походило на последний крик его матери, когда она нашла отца мёртвым. Стон, полный отчаяния и неверия, боль, злость, практически осязаемая кончиками пальцев.
Что бы отец ни делал, она любила его так сильно, что не прожила и пары дней без него. Абсолютно больная, ненормальная зависимость, мало похожая на здоровую любовь. Как у самого Северуса к Лили. Как у Риддла к Гарри.
Северус представил, как вся эта картина выглядит сейчас для Риддла, и содрогнулся. Он сам сначала чуть не впал в истерику от увиденного.
— Куколка, — прохрипел этот выродок, цепляясь пальцами за бледную кисть Гарри. — Что же случилось? Зачем ты вышел из комнаты? Как же я не уследил…
— Я споткнулся, ничего нового, — Гарри с трудом ворочал языком. — Ты не виноват. Никто не виноват. Я скоро поправлюсь, пустяки.
Северус заскрипел зубами, но всё же сдержался.
Сейчас, глядя на абсолютно безумного Риддла, помня о его целеустремленности и наглости, он ясно понимал: на его плечах лежит ответственность за жизни других студентов. Возможно, тупых малолетних уродов, но всё же. Он и сам когда-то был таким. Из-за него всё это происходит сейчас, и он не мог дать воронке расшириться и поглотить ещё парочку жизней.
— Действительно, мистер Риддл, вы слишком эмоциональны, — он постарался хмыкнуть как можно саркастичнее. — Гарри просто споткнулся, всё в порядке.
Он взмахнул палочкой и очистил от крови кровать Гарри и пол. Идиот, нужно было сразу так сделать. Теперь наверняка у Риддла навсегда останется этот шок, который потом может привести к чьей-то смерти. Так же, как навсегда застыла картина кровавых простыней, подушки, торчащей кости и багровых разводов на полу перед глазами Северуса.
Гарри в ответ отзеркалил его усмешку и обессиленно закрыл глаза.
— Антонин был в ужасе, когда нашёл меня, — Риддл, гаденыш, впился в Северуса проницательным взглядом. — Он сказал, Гарри истекает кровью и умирает. И, судя по тому, что я сейчас увидел…
Северус ощутил нарастающую щекотку во лбу и с удивлением понял, что этот наглец пытается проникнуть в его мысли без всяких заклинаний. И у него получалось. Давление нарастало, разрывало щиты Северуса в клочья, чужой злой разум рыскал в его памяти, отбрасывая всё ненужное, как мусор. Северус крепко зажмурился и восстановил все барьеры.
Почему-то, именно это стало последней каплей.
Несовершеннолетний пацан, использующий легилименцию без палочки. Монстр. Он не должен был существовать в природе. Но он был, и он сжимал руку Гарри в своей так, словно это было нормальным. И Северус его боялся.
— Он преувеличил, — Северус вскинул брови, делая хорошую мину при плохой погоде, показывая на вполне целого Гарри. — Небольшая потеря крови часто производит неизгладимое впечатление на детей, мистер Риддл.
Мальчик, сумевший разучить алохомору за неделю, впервые попав в волшебный мир. Мальчик, поставивший на колени весь факультет. Мальчик, который никогда не сдавался.
Мужчина, который мог убить, не раздумывая.
Хотел бы Северус иметь столько сил и уверенности. Возможно, тогда Лили не ушла бы от него.
— Вы лжёте, профессор, — прошипел Риддл. Его обычно спокойное лицо исказилось так сильно, что стало напоминать звериную морду. — Никто не может обмануть меня.
Северуса могло бы это позабавить, если бы он не видел перед собой то, что видел. Тонкие волоски на руках встали дыбом, по спине поползли холодные мурашки.
— Гарри будет в порядке, — сухо обронил он, отворачиваясь. Смотреть в эти тлеющие угли было невыносимо. — Он потерял много крови, не буду вас обманывать, раз вы сами всё видели, но худшее уже позади.
Забини всё ещё стоял рядом, заплаканный, но упрямо не желающий принимать помощь целительницы. Он не сказал ни слова, только смотрел на то, как ладонь Риддла сжимает руку Гарри, и на его лице читалась ненависть.
— Да, Гарри напугал нас, — подал он голос, поймав требовательный взгляд Северуса. — Но теперь всё в порядке, благодаря декану. Серьезно, Риддл, угомонись. Ты жалок.
Риддла можно было назвать каким угодно, но только не жалким. Он был устрашающим, жутким.
— Том, всё хорошо, — прошелестел Гарри. — Так спать хочется…
— Спи, куколка. Сладких снов. Я буду оберегать тебя, — Риддл поцеловал его в лоб, и Гарри тут же вырубился.
Риддл поднялся на ноги, и вдруг оказалось, что он стал выше Северуса. Ненамного, но выше.
— Успокойтесь, — прошипел Северус, сжав палочку в кулаке. — Ваша ярость в данный момент бесполезна. Вы знаете, что никто не виноват в том, что происходит. Так может, направите свои эмоции в более полезное русло?
Он нашарил в кармане скомканный пергамент и пихнул его в руки Риддла.
— Интересно, — тот быстро пробежался по содержимому глазами и прищурился. — Вы расспросите его?
— Само собой, — он порадовался, что смог отвлечь его внимание. Мальчишка чуял ложь. — Сегодня же пойду. А теперь все вон, Гарри нужен отдых.
От потрясения и нервов в груди покалывало, что было весьма плохим признаком. Впереди его ждали разговор с Дамблдором о его мёртвой сестре и бессонная ночь в обществе котлов.
— Я останусь, сэр, — воспротивился Риддл. — На всякий случай. Мадам Помфри, надеюсь, вы не против?
Колдоведьма, до этого момента тихонько стоявшая в стороне с успокоительным зельем в руке, вяло махнула кистью. Что она поняла из их разговора? Северус был так неосторожен! Когда она вообще успела вернуться?
— Вас же не переспорить, мистер Риддл. Оставайтесь пока. Выпейте, пожалуй, успокоительного, вам точно не помешает, — её голос был неестественно высок. Она тоже поняла, что Риддл сейчас — одна большая проблема, но, слава Мерлину, делала вид, что всё в порядке.
Она видела, как Северус позволял этому мерзавцу неуважительно разговаривать с собой. И Забини видел.
— На пару слов, мистер Риддл, — как можно холоднее сказал Северус. — А вы, Забини, подождите меня за дверью.
Мадам Помфри, храни Мерлин душу этой святой женщины, всё поняла и оставила их наедине, вручив Риддлу зелье. Забини явно собирался заупрямиться, но потом посмотрел на Гарри, вздохнул и вышел из палаты.
— Держи себя в руках, идиот, — выплюнул Северус, испытывая желание влепить ему крепкую затрещину, но в то же время понимая, что если перегнёт палку, ему придется несладко. — Ты ведёшь себя странно, я веду себя странно — ты что, хочешь, чтобы кто-то вмешался в наши дела?!
— Я волнуюсь за жизнь возлюбленного, что в таком поведении странно? — ощетинился Риддл.
— А то, что это нетипично для вас. А для меня нетипично позволять дерзить студентам в свой адрес! Проявите уважение и будьте более сдержаны!
Риддл уставился на спящего Гарри, помолчал некоторое время и медленно кивнул головой, перестав с бешенством раздувать ноздри, как племенной бык.
Было неприятно бояться чёртова подростка, но Северус боялся. Поэтому такая покорность вызвала облегчение и уняла спазм в груди.
— Прошу прощения, я вновь себя не контролировал, — холодно отчеканил Риддл. — Я постараюсь хотя бы в присутствии посторонних держать лицо.
— Уж пожалуйста, — съязвил Северус, размашисто зашагав к двери.
Он захлопнул за собой дверь и привалился к ней спиной. В груди кололо, рука начинала неметь.
Его марафон подходил к логичному концу.
— Профессор Снейп, вам плохо, сэр? — проник в мысли обеспокоенный голос Забини.
— Я в порядке. Идите за мной, — усилием воли он отлепился от прохладной двери и зашагал по коридору, выпрямив спину.
Стены словно расплывались перед глазами, ноги ступали по воздуху.
— Сэр, нужно найти тех, кто сделал это с Гарри.
«Я это сделал», — хотелось сказать ему. Чувство вины требовало, чтобы все узнали. Чтобы каждый кинул в него камень.
Если бы не его больная любовь к Лили… Если бы не его глупость и максимализм… Так много всего, что он хотел бы исправить. Вернуться во времени и помешать самому себе.
Но настоящее не терпит сослагательного наклонения, а машины времени не существует. И он вынужден каждый день сталкиваться с последствиями своих решений.
— Мы отыщем их, мистер Забини. Но в тайне, позднее. Мистер Риддл не должен знать, что это не несчастный случай.
— Вы тоже знаете, что он опасен, сэр, — голос Забини обрёл стальные нотки. — Так почему нельзя отобрать у него Гарри? Переселить в другую комнату, запретить ему приближаться к Риддлу, объяснить, что он чёртов псих! Почему в этой школе никто не может найти на него управу?!
«Потому что он — шанс на спасение Гарри. Потому что мне уже не важны жизни других детей, которых он подвергает опасности. Потому что я боюсь остаться один на один с этой тенью».
По коридору пронесся сквозняк, и один из факелов на стене погас.
— Он всего лишь обычный подросток, как и вы, мистер Забини, — Северус сжал в кармане мантии палочку.
Глупо бояться сквозняков. Тень, кем бы она ни была, не может навредить ему. Ей нужен Гарри.
— Но он…
— Ступайте, мистер Забини. И держите рот на замке, — с нажимом произнес он.
— Как скажете, сэр, — выплюнул мальчишка. Его глаза наполнились жгучим разочарованием.
«Да, так и должно быть. Ведь я разочаровываю всех, с кем знаком».
Если бы он только знал, что происходит с его другом на самом деле, он бы разочаровался ещё больше.
***
В кабинете Дамблдора ему никогда не нравилось находиться. Слишком много света, тепла. Слишком много волшебства, не такого, как знал Северус, а другого — светлого, искристого, сказочного. Стены были пропитаны этим особым волшебством, от него слезились глаза и из груди рвалось что-то огромное, болезненное и злое. — Чаю, мой мальчик? — глубокий мягкий голос Дамблдора спугнул мысли о рыжих локонах, переливающихся золотом в невыносимо ярком утреннем свете. «Лучше яду». — Чёрный, без сахара, — Северус сосредоточился на деле. Ему нужно было разговорить старика, но мысли в голове путались, сознание то и дело уплывало, левая рука уже не поднималась. Зелье больше не помогало. Северус разорвал своё сердце в клочья. — Что привело тебя в такой час, Северус? — старик с удовольствием запустил пальцы в вазочку с очередной засахаренной дрянью. Северус вдохнул насыщенный аромат крепкого индийского чая и прикрыл глаза. — Профессор, — вдруг вырвалось у него. — Вы сожалеете о чём-нибудь? О своих прошлых поступках? Он тут же прикусил язык, но было поздно. Глупости, о чём сожалеть Дамблдору? О том, что одолел самого тёмного волшебника столетия? Или о том, что спас недостаточно жизней? О том, что, открыв двенадцать применений крови дракона, изменил магическую науку? Дамблдор, казалось, ничуть не удивился спонтанному вопросу. Он задумчиво повертел в руках лимонную дольку и отправил её в рот. — Все мы о чем-то сожалеем, мой мальчик. — Он тяжело вздохнул. — Боюсь, я не исключение. Северус поспешно пригубил чай. — Я знаю, что каждый найдёт, о чем сожалеть. Я имею в виду другое. О поступках, которые… меняют жизнь. Если бы этого поступка не было, жизнь могла бы быть совершенно, невообразимо другой. Дамблдор окинул его проницательным взглядом голубых глаз. Слишком уж проницательным. Казалось, он без всякой легилименции видит его насквозь. — Понимаю. Самое опасное в таких мыслях, мой мальчик, это сосредоточенность на них. Время не вернуть назад. Всё, что нам остается — это жить дальше и стараться сделать так, чтобы больше ни о чём не сожалеть. Северус покачал головой. Как он мог забыть о том, что сделал? Как жить дальше, если последствия до сих пор настигают? — Не хочешь мне о чём-нибудь рассказать, мой мальчик? Северус достал из кармана смятый пергамент с наспех переписанной биографией Арианы и положил на стол. Пришлось отцензурить письмо Альфреда, чтобы там не было ничего о тёмном проклятии. — Это прислал Альфред Фокс. Помните такого? Дамблдор взял пергамент и внимательно изучил, словно видел сквозь строки что-то ещё. — Помню, — он печально улыбнулся. — Старина Альф ещё жив, значит. Он перестал выходить на связь около десяти лет назад, я думал, возраст взял своё. Но тебе он ответил. — Гарри преследует то же, что преследовало вашу сестру, — Северус вцепился в чашку и опустил взгляд. — Я написал Альфреду о нём, и он прислал эту информацию. Он не знает, что это за тварь, но я предположил кое-что. По взгляду, слишком растерянному, Северус понял: он не знает. Не знает причины, по которой его сестру преследовали несчастья. — И что же? — на его лице появился неподдельный, искренний интерес. — Какое-то существо. Оно, кажется, преследует особых людей, людей, способных значительно повлиять на жизнь многих других. Мне нужно знать… Знать, что особенного было в Ариане, — он подался вперёд. — Если теория подтвердится, я буду копать глубже, до тех пор, пока не найду способ спасти… Скажите, было ли что-то особенное в Ариане? Её появление на свет могло кардинально изменить судьбу мира? Прошу… От резкого движения в сердце кольнуло, и дышать стало трудно. Дамблдор свёл вместе кончики указательных пальцев и замер, остановившись взглядом на одной точке, словно и не заметил, что с Северусом что-то не так. — Я не знал, что это было что-то осязаемое, — прошептал он. — Я думал… Думал, это просто судьба. Ариане не везло с самого детства, так уж бывает. — Бывает, да. Но не в этом случае. Ваша мать обратилась к Альфреду, она видела то же, что вижу я — тёмную тень с длинными паучьими пальцами. Никто больше её не видел, даже Альфред. Эта тень вызывает тревогу и страх, насылает кошмары и словно забирает удачу Гарри. Северус слышал со стороны свои слова и не мог поверить, что несёт этот бред самому могущественному волшебнику страны. Но Дамблдор вдруг так разволновался, что позабыл про свой чай. — Я был очень юн, когда Альфред появился у нас впервые. Кажется, мне было девять. Мама сказала, что он целитель, который вылечит сестру. Я не понимал даже, что с ней не так. Помню только, что нам не разрешали с ней играть, она всегда падала и ранилась, а потом, когда ей было шесть, её побили маггловские дети, и стало вообще не до этого. Альфред знал обо всём? Северус не подумал, что Дамблдор может не знать. Почему-то он представлял, что уже в то время Дамблдор был если не седым старцем, то взрослым мужчиной, а не маленьким мальчиком. — Тогда он не знал, да и сейчас не знает. Эфемерные доказательства и предположения — вот всё, что у него есть. Гарри — второй случай после вашей сестры. Альфред говорит, что всё прекратилось, когда Ариане исполнилось одиннадцать. Что тогда произошло? Вы можете вспомнить? Дамблдор помрачнел, опустил свой длинный крючковатый нос. — Я не слишком хорошо помню, — ответил он тихо, в непривычной для него манере. — В те времена всё было плохо. Я старался не возвращаться домой на каникулы. Она повредилась рассудком после того, как её избили. К одиннадцати она стала такой… Пугающей. Всё время молчала, а иногда, когда кто-то из семьи делал что-то, что ей не нравилось, воздух начинал дрожать, и мама куда-то уводила её. Только мой брат Аберфорт мог успокоить её, она его любила больше всех. Мама не рассказывала мне, что с ней происходит, я и о Альфреде узнал случайно, думал, что он обычный целитель, а у Арианы просто всплески спонтанной магии. А выходит, было и что-то ещё… Спустя столько лет так странно узнавать об этом. Северус увидел вдруг, что перед ним сидит не просто старый мудрый волшебник. Перед ним был человек со своими воспоминаниями и сожалениями, не безгрешный старец, а просто человек, который тоже когда-то был ребёнком. — Мы думаем, — не давая себе раздумать, произнёс он, — что дети, которых она выбирает, способны нарушить баланс магии в мире. Помните, как говорил Уоффлинг? Всё должно идти своим чередом, судьба мира предначертана, и если вмешаться в естественный ход событий, баланс нарушится, что может привести к огромным последствиям. — С чего ты взял, что ей нужны особые души? — вдруг очень серьёзно спросил директор, разом утратив всю свою старческую мягкость. — Это предположил мистер Риддл, — сознался Северус, испытывая иррациональное чувство стыда из-за глупости этой идеи. Ладно Риддл, школьник, но Северус взрослый мужчина, который на полном серьёзе воспринял всю эту чушь. — Это он первым предположил, что тень реальна и преследует Гарри. И, основываясь на этом, сделал предположение о том, что ей нужны особые души, потому что Гарри словно что-то пытается стереть из этого мира. И я бы не окунулся с головой в эту теорию, если бы не… Не сам мистер Риддл. Гарри для него всё. И все в этой школе знают, что мистера Риддла ждет великое будущее. Я посчитал, что Гарри изменит его, и это приведёт к серьезным изменениям в мире. Гарри не должен был родиться, во время его зачатия Лили ещё должна была быть беременна другим младенцем. Но она сделала аборт на позднем сроке, и Гарри родился тогда, когда родился. Понимаете? И когда я увидел этот свиток и фамилию вашей сестры, я подумал, что это не может быть просто совпадением. Ваша мать была беременна третьим мальчиком и тоже сделала аборт, после сразу забеременев Арианой. Вы — тот, кто изменил мир. И если ваша сестра тут ни при чём, то у меня больше нет теорий. Это единственная моя надежда. Северус абсолютно выдохся. Казалось, он уснёт прямо в этом кресле и больше не проснётся. Да и не хотелось ему просыпаться. Мысли в голове путались, он уже сам не знал, где в его повествовании логика, а где выдумка. Домыслы, ускользающие сквозь пальцы факты… Он вцепился в них, потому что больше ничего не было, и теперь так боялся услышать правду. — Я не знал, что у меня должен был быть ещё один брат, — вдруг тихо сказал Дамблдор. — Сколько тайн прошлого мне предстоит ещё узнать? Северус прикусил язык, чтобы не выдать ненароком, что его матушка баловалась тёмной магией. Этого ещё не хватало! Дамблдор не заслужил такого жуткого знания. Про темную магию в этой истории следовало молчать. Дамблдор грустно улыбнулся и отхлебнул чая из чашки. — Ариана спасла тысячи жизней своей смертью, — так же тихо сказал вдруг он. — Благодаря ей я не пошёл по той дороге, которая привела бы многих людей к смерти. Ведь вторым участником дуэли был Геллерт Гриндевальд — мой лучший друг и возлюбленный. Сон резко слетел с Северуса. — Что?! — Мы вместе строили планы по захвату мира, — такая горечь слышалась в этих словах, такая боль, какая и не снилась Северусу. — Вместе мечтали о завоевании магглов. Вместе придумали девиз «Ради общего блага». И только её смерть показала мне, как я ошибался. — Поверить не могу! Вы… — Да. Я был подростком, жаждущим силы, власти, приключений. Я был ослеплен желанием величия. Когда я встретил Геллерта, он стал для меня целым миром, о котором я так мечтал. Теперь ты знаешь, о чём я сожалею больше всего, что не даёт мне спать по ночам. Это я создал Тёмного Лорда Гриндевальда. Это из-за моей глупости умерли моя младшая сестра и ещё очень много-много достойных людей. Это звучало так знакомо… Северус впился в раскалывающиеся виски пальцами. — Теория мистера Риддла, кажется, верна, — как ни в чём не бывало продолжил Дамблдор. — Этому существу нужны значимые души, способные повлиять на жизни многих других людей. Какой, всё же, гениальный юноша… — Эти дети не должны были родиться и своим рождением запустили цепочку событий, которые могли привести к изменению баланса. Так может, это всё же сама судьба их забирает? Может, она материальна? Тогда почему тень пропала, когда Ариане было одиннадцать, а Гарри преследует до сих пор? — Нет, не думаю, что это судьба, — задумчиво ответил Дамблдор, принявшись накручивать кончик бороды на палец. — Судьба — это предопределённые события и обстоятельства, она не может иметь форму. Как и смерть. Эта тень, которую видят лишь некоторые, способна также вызывать тревогу и страх и каким-то образом лишает удачи, так? — Не просто удачи! Всё, что может пойти не так, обязательно пойдёт. Это как проклятие какое-то! Гарри должен был умереть уже тысячу раз, если бы не мы с Лили. А его организм вообще непредсказуем. Реагирует на зелья и заклинания избирательно. — Значит, есть определенные условия, — кивнул Дамблдор. — Будь это судьба или смерть, разве бы они не сделали так, чтобы Гарри гарантировано умер? Это что-то другое. И ему нужна смерть Гарри. Для чего, вот вопрос. И почему с Арианой это не сработало? Почему не все её видят? Слишком мало данных. Не представляю, как связать эту тень и нарушение баланса в мире… Пока Дамблдор бормотал себе под нос, Северус вдруг замер, зацепившись за его слова. Он вспомнил горящие чёрные глаза и уверенный голос: «Я видел её, она стояла прямо за Гарри!» И помнил чёткий силуэт над кроватью Гарри, который не видела Лили. Эти два случая объединяет два компонента: присутствие самого Гарри и тёмная магия, которую использовали и Северус, и Риддл, но не Лили. Мать Дамблдора видела её, а её муж, сыновья и Альфред — нет. Она использовала тёмные заклинания, а они — никогда. Только они видели её. Только тёмные маги. Это было интересно. Погружение в темную магию меняет восприятие окружающего мира, наделяет волшебника особыми способностями. — Мы что-нибудь придумаем, Северус, не отчаивайся, — Дамблдор мягко похлопал его по плечу, каким-то неведомым образом успев переместиться за спинку стула Северуса. — Я напишу Фламелю, обращусь к старейшинам гоблинов, подниму старые связи на Востоке. Кто-то должен знать, как избавиться от этого. Ариана смогла, значит, и Гарри сможет. — Спасибо, сэр, — с облегчением улыбнулся тот. Он улыбался впервые за очень, очень долгое время. Даже если во время поисков Дамблдор поймёт, сколько темных магов пригрел на груди — плевать. Лишь бы Гарри остался жив.***
Тома выставили из больничного крыла спустя час. Ему хотелось остаться, но мадам Помфри была настроена категорично, и Том решил не скандалить с ней лишний раз. Он и так проявил свой истинный нрав перед посторонними, ни к чему было всё усугублять. В гостиной стояла давящая тишина, разбавляемая тревожными шепотками учеников. Покушение на Гарри сильно испугало слизеринцев, особенно малышей. Антонин успел в красках расписать, как выглядел Гарри после падения, чем довёл первокурсников до истерики. В волшебной школе, полной опасных артефактов и тварей, на самом деле всегда было безопасно. Исчезающие ступеньки ни разу не вызвали ни у кого даже ушиба, с перемещающихся лестниц ни разу никто не падал до тяжелых травм, и даже вредитель Пивз не представлял серьёзной угрозы. Сама магия оберегала своих учеников. Вывихнутые на квиддиче руки и ноги лечились в две секунды, сломанные кости срастались за ночь, и никто не задумывался, что может действительно значительно пострадать в Хогвартсе. Но Гарри чуть не умер. Его кровь не останавливалась, обычные заклинания не помогали, и он действительно был на самом краю. Школьников это шокировало. После Миртл, после Дэвида, слизеринцы начали понимать, что на самом деле никто из них не в безопасности. Когда Том вошёл в гостиную, его встретили испуганные, полные паники глаза слизеринцев. — Том, что с ним? — шёпотом спросила Дафна Гринграсс — его напарница-староста. Близость смерти страшила их так же, как страшила самого Тома. — Он будет жить, — холодно обронил Том. — Декан успел вовремя. Давящая тишина растаяла. Школьники выдохнули с облегчением. — Слава Мерлину, — поджала бледные губы Дафна. — Мы так перепугались! Забини вернулся грязный с ног до головы, молча ушёл в свою комнату и ничего не рассказал! Том моргнул и посмотрел на свою одежду. Он тоже был грязным. Кровь Гарри испачкала его брюки, рубашку, руки. «Нет, это лишь иллюзия! Ну же, посмотри, ты очистил себя ещё в больничном крыле!» Том зажмурился на секунду, а когда открыл глаза, его руки были чистыми. — Мы все шокированы этим событием, — сумел он взять себя в руки. — Все вы должны помнить, что нужно быть внимательнее. В Хогвартсе полно опасностей, не следует расслабляться. Ученики закивали, а Том про себя поморщился. У него не осталось сил придумывать успокаивающие речи, он сам был на грани истерики. Стоило только забыться, и руки окрашивались красным, штанины липли к ногам, пропитанные кровью его сокровища, его единственной драгоценности. Он ушёл в их с Гарри комнату и с облегчением захлопнул за собой дверь. Никто не должен был видеть, в каком он состоянии. Никто не должен был знать, что он разбит, что его всего трясёт от одной только мысли, что Гарри могло уже не быть на этом свете. Без него комната казалась тёмной и нежилой. Не было ни тепла, ни ощущения, что он дома. Его дом был там, где Гарри. Бездушная комната ничего не значила сама по себе. Том улёгся на его кровать и вжался лицом в подушку, жадно втягивая родной запах. Ему некого было винить, кроме Снейпа и этой твари, преследующей Гарри. И от этого было хуже. Потому что Том не мог вылить на них весь свой гнев, всю свою боль. Они бились внутри него, не находя выхода, отравляли разум, превращали его в озлобленное раненое животное. Том заскрёб ногтями по покрывалу, проглатывая крик. Он ничего не мог сделать, никак не мог помочь, и это убивало. Невыносимо было просто двигаться, разговаривать, и знать, что в это время с Гарри может что-то произойти. Снейп спас его, но что будет дальше? Близость смерти как никогда ярко предстала перед ним во всей красе. Что бы он ни делал, она всё равно всегда рядом, ждёт своего часа. И почему-то смерть близкого человека пугала намного сильнее, чем своя собственная. Ведь что будет, если он умрёт? Ничего. Просто в один миг все его существование закончится, не будет больше боли, страха, счастья или страсти. Ничего не будет. Был и нет. Но если умрет Гарри, Том останется жить с осознанием того, что у него было и что он потерял. Он не мог с этим справиться. Не мог перестать испытывать страх каждую секунду. В дверь постучали. Том с трудом поднялся на ноги, глубоко вздохнул, натянул на лицо привычную маску вежливого мальчика и открыл. — Том! — Панси Паркинсон кинулась к нему, будто хотела обнять, но застыла на пороге. — Как ты? Все очень за тебя переживают, и я взяла на себя смелость… — Я в порядке, — невозмутимо ответил Том. Даже Паркинсон не вызывала у него особых эмоций, ему просто хотелось поскорее от неё отделаться. Он был опустошен. — Тебя не было на ужине, вот, — она достала из сумки увесистый свёрток. — Захватила тебе пару бутербродов и пирожков. От запаха еды замутило, но Том взял свёрток. — Благодарю, — он даже попытался улыбнуться, но вышло криво. — Знаешь, если тебе одиноко, я могу составить тебе компанию, — заискивающе улыбнулась Паркинсон. — Я понимаю, как ты, должно быть, сейчас опечален. — Нет, ты не понимаешь, — поджал губы Том. — Никто не понимает. Уходи. Он захлопнул дверь прямо у неё перед носом и привалился к ней спиной. Сил на притворство не осталось. Сучка полезла к нему, стоило только Гарри оказаться в больничном крыле. Это было до того отвратительно и низко, что хотелось помыться. Он ощущал себя грязным, запятнанным её липким взглядом. Невыносимо было находиться одному в этой комнате, наедине с ужасными мыслями. «Просто иди к нему. Ты должен быть с ним, несмотря ни на что», — подсказал внутренний голос. Том решительно вышел из комнаты. Плевать, что скажет Помфри, если вообще его заметит. Плевать на нарушение комендантского часа и взлом больничного крыла. Том должен быть с Гарри, и никто не остановит его. Пока он так слаб, тень может напасть. Том должен защищать его. Должен бороться за него, должен совершить невозможное, если понадобится. Он накинул дезиллюминационные чары и с лёгкостью добрался до больничного крыла, никого не встретив по пути. На входе стояли довольно заковыристые чары, но Том быстро с ними разобрался, и никто не выскочил на него с волшебной палочкой в руках. Перед кроватью Гарри поставили ширму, наполовину отгородив его от остальных коек. Том пробрался к нему и наколдовал себе стул. Гарри выглядел так же, как и час назад, когда Том его оставил, даже не пошевелился ни разу: всё так же лежал солдатиком, накрытый простынёй до самого подбородка. «Словно уже умер», — прошептал внутренний голос. Том видел мёртвых. Он помнил остекленевший взгляд Миртл, помнил искривлённое судорогой лицо того паренька, которому проломили голову, помнил бездомного, замерзшего насмерть у забора приюта. Гарри очень сильно напоминал труп. — Ты не умрёшь, — прошептал Том, положив руку на его шею, ловя пальцем слабый пульс. — Слышишь? Я не позволю. Снейп раскопал что-то об Ариане, мы всё узнаем. Ты только потерпи немного, хорошо? Кто бы ни преследовал тебя, он умрёт. Он, а не ты. Том извлёк из сумки книгу о темных тварях и устроился на стуле поудобнее, наколдовав светильник. Сестру Дамблдора преследовала та же тварь, что и Гарри, это было огромной удачей. Теперь Том уверился, что у них всё получится. Главное, чтобы Гарри протянул до этого времени. Дожил.***
Том проснулся от скрипа кровати. — Мхм? — встрепенулся он и чуть не упал со стула. Он совершенно не помнил, как умудрился задремать на этой неудобной жуткой табуретке. На коленях лежала книга, которую он читал накануне, и от его трепыханий она тут же с громким стуком упала на пол. Кровать скрипнула ещё раз, и до сонного мозга наконец-то дошло, что он сидит в больничном крыле у койки Гарри. — Том, — сонно прошептал знакомый, невероятно милый спросонья голос. — Я тут. Спина побаливала после сна на неудобном стуле, но он не обратил на это внимания. Гарри был очень бледен, под глазами залегли синеватые тени, веки припухли. Том положил руку на его лоб, и он оказался ледяным. — Ты как, куколка? — шёпотом спросил он. — Ничего не болит? — По мне как будто стадо гиппогрифов пробежало, — слабо улыбнулся тот сухими губами. — А ты что, весь день тут просидел? Сколько сейчас? — Три часа ночи, — ответил Том и вдруг ощутил спиной нарастающий холод. Он резко обернулся, вскинув палочку, но там, ожидаемо, были лишь пустые кровати с белеющими в темноте покрывалами. В больничном крыле, помимо Гарри, были лишь два первокурсника, и они сладко спали. По углам клубились тени, в стенах что-то пощёлкивало, за окном выл ветер, скрипели рамы и двери. Обычные звуки ночного Хогвартса, но именно сейчас они внушали липкий страх. — Так поздно… Возвращайся в комнату, тебе нужен нормальный сон, Том, — Гарри положил свою ледяную руку на его ладонь, которая непонятно когда успела очутиться на щеке Гарри. — Нет, я останусь с тобой, — Том, естественно, не собирался оставлять его одного. — Это не поможет, — вдруг непривычно усмехнулся Гарри. — Что не поможет? — Ничего не поможет, твои старания тщетны. — Рука Гарри вдруг сжалось на его ладони с ужасающей силой. — Он уже мертвец! Он поднялся с подушки, и его лицо осветилось лунным светом. В глазах клубилась тьма, белоснежное лицо таяло на глазах, оголяя сгнившие кости. Том не смог закричать, он словно онемел от ужаса. Он попытался вырвать свою руку из захвата этой твари, но та лишь рассмеялась, вывалив гнилой язык. — Мы уже встречались, правда? — издевательски сказала тварь голосом Гарри. — У тебя связь с ним. Но он — МОЙ! ЭТО МОЯ ДОБЫЧА! — Сука, — просипел Том и выбросил свободный кулак вперёд, прямо в гнилую челюсть с торчащими наружу желтыми зубами. — Он мой, мой! Кулак прошёл насквозь, Том по инерции повалился вперёд и словно упал в ледяную воду. Воздуха резко не стало, со всех сторон его окружили скрипучий смех и крики боли. Это кричал Гарри, он бы узнал его голос среди сотен других. «Помоги, Том, помоги мне! Том! Том! Том!!!» Ужас разрывал его, выворачивал наизнанку. Ничего не могло быть страшнее этих криков Гарри. Он бы всё отдал, лишь бы спасти его! Мерлин! Пожалуйста!!! — Гарри! — попытался закричать он и проснулся. И свалился со стула. — Гарри! — он вскочил на ноги, выхватывая палочку. Ничего не изменилось. Всё то же темное больничное крыло, спящие через пару кроватей первокурсники, белеющие во тьме покрывала, книга на полу и Гарри… Том утер влагу с глаз рукавом и попытался отдышаться. Гарри безмятежно спал. Совсем такой, каким его видел Том во сне: бледный, с синяками под глазами и опухшими веками. Том ждал, что сейчас он откроет глаза, и они окажутся полностью черными. Но Гарри тихонько сопел, положив руки лодочкой под голову. — Чёрт, — прошипел Том, и потрогал его лоб — обычный тёплый лоб. Он зажёг несколько шариков света и изгнал все тени из углов. — Ты его не получишь, — выплюнул он яростно в пустоту больничного крыла. — Я тебя уничтожу, разорву! Меня не напугать такими детскими страшилками! Тебе конец! Его немного потряхивало, но он чувствовал небывалый прилив сил. Тварь показалась ему. Она опасалась, что добыча ускользнёт, и решила запугать его. Значит, он на верном пути! Он был прав! Больше не было страха темноты, удушья и бессилия. Враг был реален, а значит, его можно было победить. Том поцеловал Гарри в тёплую щёку, от чего тот смешно сморщился во сне, и уселся обратно на стул, подняв очередную книгу по тёмным тварям. Он принялся изучать её с новым энтузиазмом. Снейп выяснит у Дамблдора, что стало с его сестрой, и они получат ещё один кусочек головоломки. Он победит. Он всегда побеждал.***
Утром всё, что ему приснилось, казалось плодом его воображения, а не реальным столкновением с тварью. Солнечный свет заливал больничное крыло через высокие стрельчатые окна, золотил белоснежные простыни и стены, то и дело слышался голос мадам Помфри, отчитывающей очередного нерадивого студента, неудачно упавшего с метлы, хлопали двери, бормотали портреты в своих рамах. Тому пора было на занятия, и он уходил со спокойствием на душе, точно зная, что в свете солнца тварь не появится, ведь её стихия — тьма. Гарри проснулся, когда он разминал затёкшую шею. — Ты что, всю ночь тут просидел? Сколько сейчас? — спросил Гарри, и Том вздрогнул. Тварь говорила так же. Он резко склонился над Гарри и посмотрел ему в глаза, но кроме тревожной зелени ничего не обнаружил. — Семь утра, — он тут же смягчился, попав под чары сонного Гарри. — Мне пора на занятия, но вечером я вернусь. Как ты? — Том… Прости. Я не хотел тебя напугать. Я просто под ноги не смотрел, — Гарри захлопал ресницами, как делал всегда, когда пытался манипулировать им. — Я нормально себя чувствую, правда! Том попытался улыбнуться, но у него не получилось. Склонившись, он поцеловал его сухие потрескавшиеся губы, ощутив кислый привкус утреннего дыхания и прогорклый — зелий. Но это казалось таким живым, настоящим, что хотелось углубить поцелуй, чтобы убедиться: всё это реально. Гарри с ним. После того, что он видел, казалось, он вообще больше не сможет улыбаться до тех пор, пока не поймёт, что Гарри больше ничего не грозит. — Я знаю, что ты не специально, куколка. Я не злюсь. Только скажи, зачем ты пошел на астрономическую башню? — Том не представлял, как он мог там оказаться и для чего. На улице стоял холод, даже парочки перестали там уединяться. Он был уверен, что Гарри не станет гулять по замку. Уверен. Он же доверил ему якобы очень важное дело для «проекта». — Блейз хотел со мной поговорить. Я не мог ему отказать, он так просил, — Гарри отвел взгляд, и Том моментально понял, о чём они говорили. «Забини пытался настроить его против тебя, но, очевидно, не вышло. Он хочет быть с тобой», — подсказал внутренний голос. «Это сейчас не важно. Плевать на Забини, что за глупости вообще», — ответил ему Том. Он попытался, и у него не получилось, больше и говорить было не о чем. Все мысли Тома сейчас крутились вокруг тени, и Забини в них места не было. Глупая месть никак не поможет Гарри. — Досадная случайность. Но ничего, я постараюсь, чтобы такого больше не произошло. Отдыхай, ладно? — прошептал он, проведя пальцем по бледной щеке. — Ладно, — заулыбался Гарри. Измождённый, с посеревшей кожей и синяками под глазами, он казался таким хрупким и уязвимым, будто вот-вот растает, растворится в воздухе, словно его и не было никогда. Как будто он лишь плод воображения Тома. Тому было страшно отворачиваться, страшно было оторвать взгляд. Потому что пока он видел Гарри, он знал, что он существует. — Ты так смотришь, словно я при смерти, — Гарри обвил руками его шею и прижался щекой к щеке, крепко обнимая. — Подумаешь, свалился. В этот раз хотя бы не на каминную трубу, да? Том крепко зажмурил глаза, обнимая его в ответ. В его груди жило что-то огромное, сильное и пугающее. Оно желало никогда не отпускать Гарри, желало спрятать его ото всех, запереть в комнате с мягкими стенами, чтобы Гарри никогда не смог пораниться. Или сбежать с Забини. — Я… — голос охрип. — Гарри, я… Я пойду. Его вновь трясло. Он был унизительно слаб и беспомощен, испытывал отвращение сам к себе. «Я люблю тебя. Не покидай меня. Не умирай», — хотелось бы ему сказать. Но он не мог. Рот отказывался произносить это вслух. Такой бред! Он даже не знал, что значит любить кого-то! Но почему-то именно эти идиотские слова пытались соскочить с языка, почему-то именно это ничтожное слово «любовь» крутилось в голове, когда он смотрел на Гарри. Мерлин, он постоянно видел, как сотни людей признавались друг другу в любви, а затем разбегались и забывали друг о друге, чтобы встретить кого-то ещё, влюбиться заново. Он презирал это всей душой, он ненавидел это, он не хотел быть таким, как они. Неужели и они все чувствовали то же, что и он сейчас? Гарри пророс в него корнями, отравил его разум, вызвал зависимость. Он не представлял, что сможет ещё хоть раз испытать что-то подобное. Что бы это ни было, он не верил, не хотел верить, что это просто дурацкая любовь, такая же, как у всех других. — Том, я вижу, что с тобой что-то не так, — Гарри всё не отпускал его. — Со мной давно что-то не так, Гарри, — усмехнулся Том, потираясь носом о его волосы, пропахшие потом и кровью. Даже очищающие заклинания не могли прогнать этот ужасный запах. — Но я буду в порядке. Отдыхай. Руки Гарри разжались и упали на одеяло, на лице поселилась тревога. Том хотел бы стереть её. Хотел бы вновь увидеть его лукавую улыбку, блестящие хитрецой глаза, услышать озорной смех. Но он не знал, как это сделать. Гарри лежал на больничной койке, весь переломанный, и Том знал, что это просто чудо, что он выжил. Прямо сейчас единственное, что мог сделать Том, — это уйти и заняться новыми поисками. — Обязательно позавтракай, ладно? И не пей свой бодрящий эликсир хотя бы пару дней! — жалобно попросил Гарри. — Том, обещай! Ты… Я беспокоюсь о тебе. Пока меня не будет, постарайся, пожалуйста, не загнать себя в кому. Том попятился к двери, вымученно улыбаясь. — В коме я смогу отдохнуть, — попытался пошутить он через силу. — Том! — в голосе Гарри прозвучала незнакомая ранее твёрдость. — Ты ведёшь себя неразумно. Ты вредишь сам себе. Не заставляй меня превращаться в мою мать. Я этого не хочу. Его глаза на изможденном лице выделялись, как два драгоценных камня. И в них было что-то такое жёсткое, серьёзное, совсем взрослое, что вызвало у Тома дрожь в коленях. Он вообще-то не воспринимал Гарри как кого-то, кто может приказать ему что-то сделать. Гарри не обладал лидерскими качествами, он вообще был не от мира сего. Но сейчас, глядя в эти глаза, Том ощутил, что хочет подчиниться. Не потому, что Гарри вдруг стал властным лидером, а потому, что понимал: Гарри волнуется о нём. Для него важно состояние Тома, настолько важно, что он готов превратиться в миссис Поттер, которая контролировала каждый шаг сына, лишь бы спасти его. Это было откровенное признание с его стороны: «Я волнуюсь о тебе так сильно, как моя мать волнуется обо мне». Тому захотелось лечь рядом с ним и сжать в крепких объятиях. — Если ты так хочешь, — вместо этого выдохнул он. «Если для тебя это важно, если тебя это порадует, то я сделаю», — лишь продумал. Он и правда забыл о еде. Кажется, в последний раз он ужинал два дня назад? Ему очень хотелось победить свои человеческие слабости: потребность в еде и сне, особенно сейчас. Вот только потребность в сексе больше он терять ни за что не хотел. Снова и снова вспоминая, как стонал под ним Гарри, как охотно принимал в себя его член, Том отчаянно желал, чтобы эти волшебные моменты длились вечность, даже представить не хотел, что этого больше не будет. Он шёл по коридору к большому залу, и всё казалось совершенно другим. Словно раньше он не замечал, какое всё вокруг хрупкое. Эти стены, высокие окна с узорчатыми стёклами, портреты в резных рамах, статуи и лестницы. Так легко всё это разрушить. Он мог бы это сделать, если бы ему было нужно. Он мог разрушить всё, что угодно, он знал это. Но спасти… Спасать оказалось труднее, чем разрушать. Пока он шёл, перед глазами стояла картина пропитанного насквозь кровью матраса, багровой подушки с чёрными подтёками, залитого пола с отпечатками ботинок, и Гарри, безжизненного, слепо глядящего куда-то в стену. Он хотел орать во всё горло. Хотел сделать хоть что-то, чтобы почувствовать себя лучше. Хотел облегчить состояние Гарри, хотел сделать так, чтобы он никогда больше не чувствовал боли и страха. Но он ничего не мог сделать прямо сейчас. И это его убивало, уничтожало, разрывало сердце на куски. — Том! — Поприветствовал его Драко, свеженький и блестящий, как новый галлеон. — Тебе лучше? Мы не ожидали тебя увидеть! — Доброе утро, господа, — улыбаться им было трудно. Он больше не хотел завоевать их симпатии, не хотел их уважения. Тупые бесхребетные слизняки, думающие, что они — высшая каста. Как легко было управлять ими. Они гордились своей чистой кровью и древними родословными, потому что больше гордиться было нечем. Это казалось таким очевидным — ущемлённая гордость, желание выделяться, желание быть ОСОБЕННЫМИ. Том и сам был таким, пока не встретил Гарри. Как мало на самом деле нужно для того, чтобы понять, каким был идиотом. Всего лишь один особенный человек. Никакие наследие Слизерина и власть на факультете не вернут ему Гарри, если он умрёт. Ничего ему не поможет, кроме его собственного ума и решительности. — Тебе лучше, Том? Выглядишь помятым, — Малек теперь сидел всего через три места от Драко и, судя по его кислому лицу успел понять, куда попал. Том заметил, что остальные его марионетки поглядывали на него с неодобрением. Кроме Малфоя, конечно, тот просто радовался появлению Тома, как глупый щенок. Том не проводил полноценный обряд посвящения Малека, и теперь вполне мог сделать доброе дело: выпнуть Малека из ордена, внушив страх к темной магии. «С твоей стороны это прямо благотворительность какая-то! — восхитился внутренний голос. — Дальше начнешь бороться за свободу для домовиков, как Гарри?» «Мальчишка ещё не успел узнать темную магию, не успел натворить ничего противозаконного, глупо держать его в ордене. А что делать с остальными я не знаю». — Немного, — он уселся на свое место, которое даже в его отсутствие никто не рисковал занять. — Всё ещё чувствую слабость и тошноту, но это скоро пройдёт. Наследственные проклятия — вещь весьма серьёзная. «Влюблённость — вот серьёзная вещь. Заболевание. Ужасное, как генитальные бородавки», — проснулся внутренний голос. Кровь. Белая кожа. Хрупкие пальцы на одеяле. Крики о помощи. «Я люблю его. Я люблю его. Люблю», — Том больше не желал слышать этот внутренний голос. — О Мерлин, даже представлять не хочу, какие проклятия преследуют род Слизеринов! — шёпотом поведал Амикус Кэрроу. — Такую древнюю семью проклинали столько раз, что удивительно, как наш Том до сих пор жив! — Тише, — пихнула его в бок сестра, настороженно оглядываясь по сторонам. — Заткнись, идиот. Том состроил недовольное лицо, чтобы припугнуть Амикуса. — Большой зал — не место для таких разговоров, — холодно обронил он, замечая, как марионетки спадают с лица. Общая тайна, общие преступления, общая страсть — всё это делало этих волшебников совершенно беззащитными перед Томом. И его вдруг настигла очевидная истина. Он в ответе за этих людей. То, что он с ними сделал, может иметь далеко идущие последствия. Если он их бросит, перестанет направлять, их подберёт кто-то другой, кто-то вроде него самого, и тогда они могут навредить многим магам, в том числе и Гарри с его грязнокровной матерью. И тогда ему самому придётся столкнуться лицом к лицу с теми, кого он взрастил, чтобы защитить Гарри. — Прости, Том, — наклонился к его уху Драко. — Они тупые, эти Кэрроу, ты же знаешь. Как собаки, честное слово, стоит тебе пропасть, и они срываются с цепи. Тебе следует наказать их за недавний случай с пятикурсником с гриффиндора, они чуть не перешли на тёмную магию. «Задолбали, задолбали, задолбали! Разве ты так много просишь? Всего лишь быть осторожнее, блять!» — Амикус, — Том схватил его за ногу под столом и с силой сжал. — Тебе стоит быть очень, очень осторожным в высказываниях и действиях. Потому что если ты не будешь, я познакомлю тебя с питомцем Салазара. Я ясно выразился? — Но Том! — слишком громко воскликнул тот в ответ. — Заткнись, блять, немедленно! — прошипел Том с отвращением. — Ты собрался спорить со мной? Я хочу услышать: да, я понял, Том. Или: нет, я не понял. И тогда я популярно объясню тебе, в чём ты не прав. Так понятнее? — Я понял, Том, — сдулся Амикус. Том слишком отвлёкся от своих марионеток, и они почуяли свободу. «Мерлин, ты так увяз в этом… Сам себе вырыл большую яму». Он посмотрел на кашу в своей тарелке и понял, что не хочет есть. Всё, чего он хотел, это вернуться в больничное крыло и лечь на кровать рядом с Гарри, обнять его, уткнуться лицом в его шею и знать, что сможет делать так всегда. Что никто не отнимет у него это право. — Итак, какие у вас новости? — как ни в чём не бывало спросил он своих марионеток, заставляя себя проглотить ложку каши. Ведь он обещал Гарри поесть. На него посыпались новости, одна другой глупее. Он поймал на себе внимательный взгляд Теодора Нотта, теперь сидящего вдали от их компании. Счастливчик… Додумался убраться от всего этого подальше. А что делать Тому? Он теперь знал, что с тёмной магией нужно быть осторожнее, но остальные — нет. Как ему пойти на попятный? Он преподносил как истину то, что тёмная магия — это великая сила, безграничная, что они с её помощью перевернут весь мир! Вся его власть строилась на тёмной магии. «Что посеешь — то пожнёшь. Ты сам виноват. Теперь тебе предстоит расхлёбывать последствия своих поступков». «Да знаю я, — устало подумал Том. — Не обязательно вспоминать все пословицы мира». Он родился монстром и сделал такими же своё окружение. И если Гарри и его семья для него в приоритете, это не значит, что они защищены от подобных ему. Он поднял голову и оглядел большой зал. Студенты завтракали, весело переговаривались меж собой в золотистых лучах утреннего солнца, повсюду были слышны смех и звон посуды. Том не принадлежал этому миру. Это был мир Гарри, мир Блейза Забини — мир счастья, тепла, детства, заботы и любви, бескорыстной дружбы, беззаботности и благородства. И Том хотел попасть в этот мир, чтобы быть к нему ближе, но знал точно — он не сможет. Он просто не предназначен для такой жизни, он совсем другой: циничный, никому не доверяющий, жестокий и чёрствый. И всегда таким будет. Нельзя превратить волка в послушную болонку. «Свой мир ты хочешь покинуть, а в новом тебе нет места. Так что же делать?» — Пора на уроки, ты пойдёшь, Том? — тронул его за плечо Малфой. «Я не знаю», — ответил он своему внутреннему голосу. — Иду, — он поднялся из-за стола, отметив, что сумел съесть половину каши. В начале года у него было пять категорий, по которым он делил людей, чёткий план на будущее и уверенность в своих решениях. Теперь у него были только Гарри и хаос в мыслях. Он балансировал на канате, натянутом над глубоким ущельем, и надеялся, что не поднимется сильный ветер.
