Закон Уоффлинга

      Ловко ускользнув от марионеток сразу после пары чар, он отправился к декану. Пусть накануне тот выглядел так, будто собирался вот-вот умереть, Том надеялся, что ему хватило силы воли сходить на чай к Дамблдору и выяснить, что случилось с его сестрой.       За всё это время, что они тесно сотрудничали, Том смог узнать Снейпа с другой, неприглядной стороны, о которой остальным знать не полагалось. Скорее всего, никто больше не знал Снейпа так, как он. Даже его ненаглядная Лили.       Этот мужчина олицетворял собой всё то, чем не хотел быть Том — раздавленный, сломленный, давно потухший человек, изо всех сил пытающийся исправить ошибки прошлого.       В его жизни не осталось ничего, кроме попыток исправить один-единственный свой ужасный поступок. Пугающая, абсолютная пустота, в которой он барахтался, как жалкое насекомое, цепляясь за тонкую нить привязанности к одной единственной женщине.       О, как бы он не хотел стать таким же!       Но, кажется, у них было много общего. Оба из-за своей глупости и жажды величия избрали тёмную магию, оба натворили много непоправимого с её помощью, оба в итоге оказались в проигрыше.       Если бы только ТОГДА был кто-то, кто объяснил бы им все последствия…       Но рядом с ними не было никого, кто смог бы уберечь их от глупости. Одинокие, брошенные всеми дети, на которых никто не обращал внимания. Мир обречен на страдания, покуда несмышленые юные волшебники растут как сорная трава: без присмотра, гонимые всеми и презираемые.       «Он любит Лили точно так же, как ты — Гарри, до саморазрушения. Одумайся, пока не поздно! Оставь мальчишку, пока не превратился в Снейпа!»       Том думал об этом. Думал о том, что должен задавить свои нелепые эмоции к этому обречённому существу, всё же высшей целью его жизни было его собственное выживание, благосостояние. Но каждый раз, стоило только подумать, что он лишится Гарри, ему становилось так больно, так тоскливо, что любые мысли об этом просто испарялись.       Он не мог. Самое дорогое, что у него было до Гарри — это его глупые мечты о всеобщем признании. Казалось, он не понимал раньше, что такое быть счастливым, вся его недолгая жизнь была пустой, несчастной и холодной. Разве мог он теперь отказаться от того, что успел познать? Зелёные глаза, смотрящие с теплотой и пониманием, нежные руки, обнимающие так крепко, будто в мире нет ничего дороже, тихие разговоры обо всём и ни о чём, понятные только им двоим, и исступленная, глубинная потребность быть ближе, только вдвоём, против всего остального мира.       Он мечтал об этом, даже если никогда не признавал. Всегда думал, что ему то уж точно никто не нужен, что он полностью счастлив наедине с собой. Это был смешной самообман. Гарри показал ему: Том Риддл лжец, из той породы, что врут не только другим, но и себе в первую очередь.       В кабинете Снейпа ужасно воняло чем-то, похожим на протухшие потроха. Том подавил порыв наколдовать себе воздушный пузырь на голову и решительно шагнул внутрь.       Снейп был трезв, что неудивительно, ведь стрелка часов ещё не перевалила за шесть. И этот трезвый, воодушевлённый человек вдруг показался Тому совсем другим Северусом Снейпом.       Он рассказал ему о выкладках Дамблдора в свойственной ему сдержанной манере, но что-то в движениях его рук, в лице, в торопливой речи всё же выдало его.       «Он воспрял духом, только посмотри. Дамблдор что, тайный гипнотизёр?»       — То есть Дамблдор согласен с моей теорией, сэр? — деловито поинтересовался Том, когда Снейп закончил распинаться. Он быстро отмечал в дневнике все подтвердившиеся идеи и вычёркивал ложные.       — Согласен. Он тоже думает, что это не судьба, не какой-то рок, а просто… нечто. Оно пытается убить Гарри, значит смерть — это конечная цель.       Том вспомнил разлагающееся лицо Гарри и внутренне сжался. Он и без Дамблдора понял, что дело вовсе не в судьбе.       Тварь назвала Гарри СВОЕЙ ДОБЫЧЕЙ. Вот, что было важно. Как увязать со всем этим нарушение баланса магии Том пока не мог представить. Всё это не поддавалось логике, но он знал, что всему этому точно есть объяснение, иначе и быть не может.       — И что, есть у него идеи, как уничтожить тень?       — Пока нет. Он свяжется с великими волшебниками, которые могут что-то знать об этом, — скривился Снейп. — Вы были правы, мистер Риддл. Гарри нарушил баланс своим рождением. Что, неужели не станете злорадствовать?       — Не намерен тратить время впустую, сэр, — усмехнулся Том.       Он ликовал в душе, но показывать этого не собирался. Пусть у него были сомнения, но он отчего-то чувствовал, что сделал верные выводы. Его интуиция была развита так, словно он прожил уже тысячи жизней и теперь лишь вспоминал свой прошлый опыт.       Особенно ему так казалось, когда он смотрел на Гарри.       Ведь эти тоска, жажда, что заполняли сердце, стоило лишь заглянуть в зелёные глаза, казались такими же древними, как стены Хогвартса.       — Удивительно, — Снейп слишком уж добродушно усмехнулся в ответ. — Не похоже на вас, — с его лица исчезло добродушие, пугающе быстро сменившись злобой. — Вы ведь так ЛЮБИТЕ быть правым.       — У вас ко мне какие-то претензии, сэр? — вскинул бровь Том, неприятно удивившись такой мелочности.       — Действительно, какие у меня могут быть претензии? — трезвый Снейп капал ядом не хуже василиска Салазара. — Ты ведь просто образцовый ученик, лучший студент с безукоризненной репутацией!       «С Дамблдором переобщался, почувствовал себя увереннее. Старик точно скрытый гипнотизер, Мордредова подмышка, ему бы в цирк!»       — Очень жаль, что я произвёл на вас не самое лучшее впечатление. Обычно я сдержан, сэр, вы это знаете. Но любовь никому не добавляет рассудительности и терпения. Рядом с Гарри я совсем себя не контролирую, — ответил Том, намерено добавляя ехидства в интонации.       Снейп его уловил и метнул взглядом пару молний.       — Если бы за вашей несдержанностью крылось что-то хорошее, я бы не стал обвинять вас в этом, — отрезал он.       «Как с цепи сорвался. Почуял поддержку старика, прощупывает почву. Будь осторожнее», — заволновался внутренний голос.       Том почувствовал эти перемены. Снейп давно стал угрозой, но теперь это проявилось чётче.       — Любовь — это плохо, по-вашему? — перевернул смысл его фразы Том. — Хотя… Простите. Я не должен был так говорить. В вашем случае это действительно не очень хорошо, сэр, — и он улыбнулся самой своей невинной улыбкой.       Ему необходимо было напомнить декану, что они в одной лодке. Что Дамблдор не примет его поступка, не поможет избавиться от самого Тома. И это сработало.       Снейп резко утратил воинственный огонёк в глазах и поджал тонкие сухие губы.       «Поразительно. Он так боится за Гарри, настолько убедил себя, что ты опасен, что забывает о том, что сделал сам! Это же просто ненормально, Мордред подери!»       «Нормально. Он так пытается загладить вину за свой поступок. Вся эта гиперопека, саморазрушение… Его даже жаль, на самом деле. Не хотел бы я оказаться на его месте. Если бы я причинил Гарри такую боль, как он Лили, я бы никогда себя не простил», — ответил Том сам себе.       — Вы слишком любите давить на больные места, не так ли? — прищурился Снейп. — Это не доведёт вас до добра.       «Я достану тебя, рано или поздно», — услышал Том.       Кажется, поддержка Дамблдора и правда вселила в декана уверенность.       — Посмотрим, — особенно нагло ухмыльнулся Том, поднимаясь на ноги. Всё, что ему нужно, он уже узнал, больше не было смысла оставаться в кабинете.       Особенно теперь, когда Снейп встряхнулся и начал мыслить как ответственный взрослый мужчина, а не отчаявшийся алкоголик.       Ещё одна проблема.       Том не сомневался, декан догадался о том, кто убил Миртл в прошлом году. Он видел это по его абсолютно непроницаемым глазам, по жилке, бьющейся на виске, по испарине, выступающей на лбу, по чуть подрагивающей верхней губе. Снейп знал.        Со стороны Тома это действительно было опрометчиво — второй раз воспользоваться пауком, но всё так хорошо складывалось! Он не удержался. И ему это казалось очень ироничным — вновь воспользоваться пауками.       Но это обернулось против него.       Том был виновен лишь косвенно — он не желал смерти этой дурочке, просто так получилось. Она была жалкой идиоткой, но всё же её смерти он не хотел. Она не вызывала в нём той брезгливости и ненависти, как Паркинсон, она вообще ничего никому не сделала. Но случилось то, что случилось, из-за его слепой веры в собственное могущество и неуловимость.       А теперь Снейп его заподозрил, и, если он расскажет Гарри, это будет конец. Гарри такое не примет, не простит, как отравление Дэвида. Гарри его возненавидит, если узнает правду.       И Том боялся, так боялся! Он бы всё отдал, лишь бы вернуться назад и не совершать того, что совершил. Оно того не стоило.       Радовало только одно: он тоже знал секрет Северуса Снейпа. И это было намного более сильным оружием. Снейп боготворил Лили Поттер. Он до смерти не хотел, чтобы она узнала, кто разрушил её жизнь. По сравнению с этим меркло всё, Том был уверен — он сломает декана одним лишь упоминанием о Лили.       И пусть тот хоть сколько накладывает «печать тайны», Том знал, как обойти это заклинание.       Том Риддл всегда выходит победителем из драки. А теперь, когда ему есть, что терять, он собирался грызть зубами любое препятствие, лишь бы сохранить своё маленькое хрупкое счастье.       "А вы со Снейпом не думали, что Дамблдор может помешать вам? Да, поговорить с ним было нужно, но ничего интересного выяснить особо не удалось, кроме того, что Ариана и Гарри действительно особенные дети" - засомневался внутренний голос.       Том задумался.       Действительно, Дамблдор начнет совать свой нос в их дела, и это было...перспективно.        "Он обязательно раскопает тайны Снейпа, узнает о темном проклятии и о том, что Снейп трусливо прятал Гарри ото всех. Но я ни в чём не виноват, Дамблдору просто нечего мне предъявить относительно состояния Гарри. Снейп меня не сдаст, не расскажет про мои делишки, потому что иначе я сдам его Лили. Это будет удобно, если директор избавится от Снейпа, особенно если я тонко ему намекну..." - ответил он сам себе.       Если Снейпа попрут из школы, Гарри никогда ничего не узнает. Дамблдор сам справится с тенью, Снейп, по сути, больше им не нужен.       "Ох, как бы твои коварные планы тебе не аукнулись" - забеспокоился голос.       Том только отмахнулся от него. Что он мог сделать? Директор уже в игре, глупо этим не воспользоваться.

***

      — Том, — прошелестел Гарри, с трудом разлепив веки. — Ты чего так рано? У тебя ещё занятия.       Том и сам не понял, как оказался у его больничной койки. Он шёл в библиотеку, но слишком задумался, и ноги сами привели его сюда.       — Прости, что разбудил, — прошептал он, нежно проведя тыльной стороной ладони по лбу Гарри. Ему нужно было знать, что он всё ещё теплый.       — Я не спал, — прикрыл веки Гарри, подаваясь навстречу его руке. — Знаешь, как бывает? Ты словно не спишь и понимаешь, что происходит вокруг, но время летит очень быстро и одновременно медленно. Это как слишком реальный сон. Это так выматывает.       — Да, я знаю, — Том сдался и уселся на край кровати, а потом склонился над Гарри, стараясь не давить на него своим весом, и легонько обнял за плечи.       Сколько таких состояний между сном и явью он пережил — даже и не счесть. Особенно с тех пор, как рядом с ним поселился Поттер.       — Ты поел?       Том фыркнул в его ухо и шутливо укусил мочку, от чего Гарри слабо хихикнул.       — Поел. Осилил полтарелки каши, доволен?       — Нет. Но это лучше, чем ничего, так что ладно, — удовлетворённо выдохнул Гарри, утыкаясь холодным кончиком носа в висок. — А почему на занятия не пошёл?       «Потому что мне они больше неинтересны. Мне больше не хочется делать вид, что я не знаю то, о чём нам рассказывают, просто ради того, чтобы казаться очень успешным учеником. Я давно уже это знаю. Я мог бы выпуститься раньше. Но я этого не делал ради налаживания связей».       «Потому что каждую минуту я боюсь, что с тобой что-то случится, и я никогда тебя больше не увижу».       «Потому что невыносимо слушать трёп других учеников и не слышать твоего смеха».       — Решил побыть бунтарём, — улыбнулся он натянуто, точно зная, что Гарри этим не обмануть.       Тот нахмурился, но не стал допрашивать, как Том и предполагал. Гарри научился улавливать, когда он хотел о чем-то поговорить, а когда — нет.       — Знаешь, я вспоминаю свою первую неделю в школе, — сменил Гарри тему. — Мне было так весело и одновременно страшно. Страшно, что всё это закончится слишком быстро. И теперь я не могу перестать думать о том, что могу остаться в этой кровати навсегда, мне постоянно снятся всякие ужасы о возвращении домой, к матери.       Отчаяние резануло по сердцу скальпелем и Том вздрогнул.       — Ты поправишься, — сказал он глухо. — Совсем скоро ты поправишься. И тебе не нужно будет возвращаться домой, больше никогда. Я украду тебя на лето, как тебе такая идея?       Он попытался хоть как-то отвлечь Гарри от невеселых мыслей и тот действительно еле заметно улыбнулся, а в зеленых глазах появилась благодарность.       — И куда мы отправимся? — спросил он с надеждой. — Я бы хотел побывать в маггловском мире. Знаешь, все эти телевизоры и телефоны, а ещё, я слышал, у них есть парки аттракционов. И кинотеатры. Так много всего, что я хотел бы увидеть…       Том поднёс его ладонь к лицу и мягко поцеловал.       — Значит, туда мы и отправимся, — прошептал он, бережно перебирая тонкие пальцы. — А после школы можем отправиться путешествовать и изучать магию.       Он хотел бы кинуть к ногам Гарри весь мир. Но чёртов мир Гарри отторгал, желал избавиться от него.       — Спасибо, Том, — Гарри сжал ладонь Тома, но хватка была очень вялой. — Что успокаиваешь. Я знаю, что ничего этого не будет, но все равно…       — Будет! — перебил его Том с пугающей его самого решительностью. — Обязательно будет! Я всегда держу своё слово, ты же знаешь.       Тот только кивнул и улыбнулся, часто моргая, как будто его клонило в сон.       «Он не верит. Пораженческие мысли стали особенно сильны, когда он оказался здесь, нужно торопиться!» — заметил внутренний голос.       — А пока отдыхай, — он наклонился и поцеловал его веки по очереди, покрасневший кончик носа, а затем и губы. — Тебе нужно поспать, куколка. Всё будет хорошо.       Гарри выглядел совсем сонным и таким слабым, что сердце Тома щемило от боли. Он с трудом заставил себя уйти из больничного крыла и отправился в библиотеку.       Искать информацию о тени, которую никто, кроме тёмных магов, не видел, было гиблой затеей, поэтому он обложился справочниками о магической энергии и принялся искать новую информацию.       Исследований по этой теме почти не было, но спустя пару часов одно сумело его заинтересовать.       Адаберт Уоффлинг, кажется, и тут успел отметиться, правда, преподносилось это всё как бред сумасшедшего старика.       «Как утверждал достопочтенный в прошлом профессор Уоффлинг, после смерти волшебника остаётся след его магической энергии. Всем нам известные призраки — это отпечаток магии умершего. Призрак статичен: он не способен развиваться, обучаться, меняться. Это просто слепок личности, как гипсовая посмертная маска. Есть ли у призрака душа? Профессор утверждал, что есть, но не в том виде, в каком мы это понимаем. Он представил призрака, как отпечаток ноги на мокром песке: отпечаток магии, отпечаток личности и отпечаток души…»       Том прикусил губу, бегая по строчкам глазами, не понимая, что могло его зацепить. Призраки. Призраки и тени — чем они отличаются?       У тени тоже не было физического тела. Тень есть тень. Как убить тень? Никак. Как и призрака.       Но в отличие от призрака, тень отбрасывает только что-то материальное. У их тени были какие-никакие зачатки магии, раз она могла воздействовать на Гарри. У призрака же магии нет. Значит, её тело всё же где-то было? Может, невидимое для глаза?       «Для глаза обычного волшебника. Только тёмные маги видят тень, может, с телом так же?»       Как же раньше он об этом не подумал! Тень не может существовать сама по себе, как призрак! Это не отпечаток, все признаки налицо: она появлялась при источнике света в темноте, отражалась на стенах, имела свою магию. Это очевидно, где-то должен быть её источник!       — Риддл.       Том встрепенулся, вынырнув из размышлений, и увидел перед своим столом Забини. Выглядел тот паршиво: бледный, хотя с его смуглой кожей скорее серый, лохматый, с тёмными кругами под глазами, он как будто сам упал с той лестницы вместе с Гарри.       Том испытывал удовлетворение, глядя на него. Ведь это он вытащил Гарри из комнаты, он стал косвенным виновником нынешнего его состояния.       — Не сейчас, — процедил Том. В голове крутилась какая-то мысль, озарение, казалось, ещё чуть-чуть, и он что-то поймёт! И тут Забини всё испортил. Том отвернулся от него, всем своим видом демонстрируя незаинтересованность.       — Гарри столкнули с лестницы.       Страница старой книги хрустнула и порвалась, когда Том сжал её в кулаке.       — Что? — он впился в Забини взглядом, жадно выискивая следы лжи.       — Я сам это видел. Я не разглядел, кто это был — он был в капюшоне. Гарри просил меня и Снейпа не говорить тебе, — чётко, как будто долго репетировал, ответил тот.       Том впился пальцами в виски и зажмурился. Казалось, он тонет в раскаленной лаве и не может сделать глоток воздуха, тело горело, кожа слезала, обнажая мышцы и кости.       — Я не знаю, парень это был или девчонка, но ты должен отыскать нападавшего, — продолжал Забини напористо, не замечая поднявшегося вокруг ветерка, от которого зашелестели страницы в открытой книге. — Должен отыскать.       Его голос пробился сквозь пламя, охватившее Тома.       «Должен отыскать».       Воздух начал поступать в лёгкие, магия, рвущаяся из тела, улеглась.       — Спасибо, что сказал, — ровным голосом ответил он, посмотрев прямо на Забини, и тот вздрогнул.       Лицо его совсем лишилось красок, в глазах застыл страх.       — Эм, ну ладно, хорошо. Да, — пробормотал он, пятясь к стеллажам с книгами.       Том проводил его взглядом и поднялся на ноги, позабыв о книгах. В висках стучало набатом, все чувства обострились: слух, зрение, осязание.       «Остановись!»       Какая-то мразь решила, что может забрать у него Гарри. Что может безнаказанно попытаться его убить. Шестерёнки в голове заклинило на мгновение, а затем они начали раскручиваться с ужасной скоростью.       «Вернись к книгам! Сейчас это не важно!»       «Я вернусь. После того, как накажу виновных».       Он вышел на охоту, и он не успокоится, пока жертва не сдохнет в муках.       Гнев душил его, он задыхался от ярости. На руках снова была кровь Гарри, штанины липли к ногам, пропитанные ею насквозь, металлический вкус въелся в губы.       Перед глазами стояла больничная палата, абсолютно пустая, с одной лишь койкой посередине. Постельное белье, пол — всё было багровым. Этот багрянец разрастался, захватывал всё больше и больше пространства, пока не поглотил и самого Тома.       Он шёл по знакомым до каждой мелочи коридорам и вглядывался в лица учеников, спешащих по своим делам.       Беззаботные.       Огорченные плохой оценкой.       Радостные и веселые.       Грустные.       Он ненавидел их всех. Они должны были страдать вместе с ним, должны были разваливаться на части так же, как он. Внутри себя он кричал, кричал не переставая, рушил стены коридоров, сжигал портреты, взрывал доспехи.       Руки были скользкими от крови, он чуял смрадный запах железа и рвоты, видел страх в черных глазах Снейпа, который пытался скрыть от него свои ужасные воспоминания о торчащих наружу костях и проломленном затылке.       Почему, почему, почему! Почему он должен быть сдержанным и спокойным, в то время как кто-то просто решил избавиться от Гарри?!       «Уизли! Уизли возненавидел его!» — вопил один голос.       «Он гриффиндорец. Он бы так не сделал. Враг на Слизерине, и дело не в личной неприязни к Гарри! Кто-то решил насолить именно тебе!» — возражал второй.       Забини был прав, когда говорил, что Гарри опасно находиться рядом с Томом. Тысячу раз прав.       «Своими действиями ты сам подвел Гарри к краю. Так больше не может продолжаться, надо что-то решать!»       «Но что я должен сделать?! Как поступить? Я не знаю!» — яростно ответил Том сам себе.       Пока что всё, о чем он мог думать — это как не сорваться и не начать убивать всех подряд, чтобы утолить свою боль чужими страданиями, чтобы смыть кровь Гарри кровью других — жалких, незначительных червяков, думающих, что они важны для этого мира.       Ещё никогда он не был настолько зол. Никогда так сильно не жаждал выплеснуть ярость.       «Гарри просил тебя контролировать свои вспышки гнева. ТАК ты стараешься?» — завопил голос разума.        Том затормозил перед входом в гостиную и уставился на гладкую каменную кладку. В голове нарисовалась картинка: он открывает проход, поднимает палочку и поджигает пару диванов с помощью адского пламени. А затем запечатывает выход, чтобы никто наверняка не смог спастись.       Тогда виновный сгорит в муках вместе с остальными. Тогда Тому станет легко, с глаз исчезнет багровая пелена, ядовитые муравьи перестанут пытаться сожрать его заживо. Это ведь небольшая плата — пара лишних жизней?       Рука сжалась на теплом гладком дереве.       Так легко это сделать!       — Мерлин, — прошептал он вслух и отшатнулся, ударившись затылком о стену, что привело его в чувства.       Картинка была настолько яркой, что он буквально видел, как вспыхивают волосы, как обугливается кожа, как они кричат от ужаса и невыносимой боли.       Он поднял палочку. Он действительно хотел…       Гарри был прав. Он не может это контролировать, он готов был убить своих однокурсников в порыве всепоглощающей ярости.       — Нет, — прошептал он вновь. — Нет. Я справлюсь. Слышишь, Гарри? Я справлюсь. Я не натворю глупостей!       Багрянец отступил, руки снова были чистыми, в легкие хлынул поток холодного воздуха.       Том впервые осознал, насколько он может быть опасен.       Для себя, для Гарри, для общества.       В первую очередь потому, что даже если бы он действительно поддался порыву и сжёг бы полсотни детей в их гостиной, он жалел бы только об одном: о том, что Гарри его возненавидит. Он не имел ни капли жалости к людям и готов был сделать всё, чтобы почувствовать себя лучше: убивать, калечить, пытать.       Ему нельзя самому заниматься поисками виновника. Ему лучше вернуться в библиотеку.       «Пусть это сделают марионетки. Хоть для чего-то полезного сгодятся» — подтвердил голос разума.       Том не представлял, что ему делать со всем этим. Больше не представлял.       Его желание не быть монстром столкнулось с таким же сильным желанием отомстить, как сталкиваются два поезда, мчащиеся навстречу друг другу с огромной скоростью.       И самым плохим было то, что Том стоял на рельсах в месте их столкновения.

***

      Северус беспокоился.       Нет, даже не так, он БЕСПОКОИЛСЯ.       Прошло уже четыре дня, а он ничего не мог понять. Гарри стало намного хуже, а всё, что у него было — это просто нелепые догадки.       Каждый час с тех пор, как Гарри попал в больничное крыло, Северус только и делал, что пытался понять, как разобраться с этой тенью. Он консультировался с Дамблдором, зарывался в книги, и совсем упустил из виду настоящее.       А меж тем настоящее не хотело его отпускать.       Ему не удалось скрыть от Лили тот факт, что Гарри лежит в больничном крыле уже четвёртый день после столкновения с лестницы. Она сама поняла, что что-то случилось, едва увидела его в Хогсмиде на очередной встрече, которую он просто не мог пропустить.       Стоило ей только спросить, где Гарри и почему он не отвечает на письма, как у Северуса задрожали поджилки.       Он бы мог справиться и соврать ей, как делал всегда, но в этот раз не удалось. Потому что Гарри стало так плохо, что он просто растерялся.       Новая кость выросла, переломы срослись, и всё было хорошо, но потом он напоил его зельем от паралича, и Гарри затрясло, сердце заколотилось, как у загнанного кролика, и он отключился. И с тех пор начал стремительно слабеть.       — В общем, Гарри пока в больничном крыле, но это ненадолго, — соврал он Лили. Та поджала губы и покачала головой.       — Я знала, что это произойдёт. Не могло не произойти, с его-то неуклюжестью и невезением, — легко сказала она. — Теперь я с чистой совестью могу забрать его домой.       — Нет! — воскликнул Северус, чувствуя подступающую панику и желание напиться в хлам. — Ты не можешь! Он сейчас на лечении.       — Значит, после, — просто пожала она плечами, словно это решение наконец-то принесло спокойствие в её душу.       Северус не мог ей сказать, что, если она это сделает, Риддл слетит с катушек и один Мерлин знает, что натворит. Не мог сказать, что времени у Гарри осталось совсем мало. Не мог сказать, что они вплотную подошли к разгадке тайны его неудач.       — Лили, он возненавидит тебя, — попытался он отговорить её.       — И пусть. Зато он будет жив, — улыбнулась она, и в глазах её было что-то такое, чего Северус никогда не видел.       Это походило на то, что она…       Обезумела. В зелёных глазах был тот самый блеск, с которым Риддл собирался убивать саму смерть.       — Ты не понимаешь, Лили, — как можно мягче прошептал он, опустив ладонь на её руку, расслабленно лежащую на белоснежной скатерти с фирменным логотипом Трёх Мётел. — Он действительно тебя возненавидит. Этим ты сделаешь только хуже.       — Что ж, ничего нового. Меня ненавидит родная сестра, меня ненавидит Джеймс, меня ненавидишь ты. Теперь будет ненавидеть и Гарри. Наверное, такая у меня судьба — вызывать ненависть у самых родных людей, — ломким высоким голосом ответила она.       — Это не так! — Северус стиснул её руку крепче и наклонился вперед через столик. — Я тебя не ненавижу. И Джеймс тоже!       — Ага, — хмыкнула она с насмешкой. — Ты ненавидишь меня за то, что я не осталась с тобой. Я и сама себя за это ненавижу, веришь? А Джеймс… Он от нас ушёл.       — Что? — Северус поперхнулся воздухом.       — Ушёл. Две недели назад. Мы разводимся, — снова пожала она плечами. — Он больше не может выносить меня, так он сказал. Он сказал, что я превратилась в идиотку-истеричку.       Злость закипела у Северуса в груди и прорвалась наружу рассерженным рыком.       — Сукин сын! — рявкнул он, грохнув свободным кулаком по столу. — Слабак и тряпка! Вместо того, чтобы поддерживать вас с Гарри, он только и делал, что сбегал и оставлял тебя разбираться с проблемами самостоятельно! Он… — Северус задохнулся от гнева.       — Он мечтал провести молодость, развлекаясь с любимой женщиной, посещая вечеринки и матчи по квиддичу, — горько улыбнулась Лили. — Он не знал, что потратит её на утешение жены, которая сначала не смогла выносить одного ребенка, а потом с трудом разродилась вторым, за которым нужно следить двадцать четыре часа в сутки. Он не вынес.       — Он должен был справиться! Ради тебя! — злобно выплюнул Северус. — Ради тебя он должен был быть сильнее, должен был стать твоей опорой!       В голове на повторе крутилось «ублюдок, ублюдок, ублюдок».       Эта мразь увела у него Лили, а затем, столкнувшись с проблемами, решила пустить всё на самотек. Он должен был бороться за неё, как боролся сам Северус. Но он не сделал ничего! Избалованный маменькин сынок, золотой мальчик гриффиндора, благородный и отважный, и совершенно тупой.       — Но не стал, — улыбнулась Лили как-то истерично. — Ты сделал для меня многим больше. Не того я выбрала, а? Я испугалась тёмной магии, испугалась, когда увидела в твоих глазах одержимость ею. Какой я была дурой! Видеть в глазах Джеймса ненависть и отвращение намного страшнее! — и она рассмеялась.       Северус пересел на её лавку, крепко прижал её к своей груди, и смех забулькал у неё в горле, а потом и вовсе прекратился.       — Я его не виню, — она уткнулась носом в воротник его мантии, пропахший травами, и глубоко, судорожно вздохнула. — Для него это было совсем не то, чего он ожидал. Он пытался, правда пытался, но я всегда видела, как ему хочется сбежать с Сириусом в бар, вместо того, чтобы сидеть у кровати Гарри, хочется полетать после работы, вместо того, чтобы помогать мне мыть его. Хочется сходить со мной на свидание вместо того, чтобы вести Гарри в Мунго. Он скрывал это, говорил, что мы справимся. И потом это стало повинностью. Он сказал, что теперь, когда Гарри вновь ходит и даже в состоянии учиться в Хогвартсе, с него хватит. Он хочет пожить для себя. Он не бросит нас с Гарри, будет содержать финансово, будет видеться с Гарри, но меня он больше не в состоянии даже видеть.       — Потому что ты сосредоточила всё своё внимание на ребёнке, — не веря, что говорит вслух, прошептал Северус. — Ты пожертвовала своей жизнью ради него, а он не захотел.       — Это плохо?! — встрепенулась Лили, пытаясь вырваться, но Северус не позволил.       — В какой-то мере да, — твердо сказал он. — Но я тебя не виню. Я и сам такой же, так что стыдить тебя не собираюсь.       Лили вновь обмякла.       — Да, ты такой же. Ты был бы великолепным отцом, — она погладила его по спине и крепко, до боли, обвила руками за шею. — Я знаю, что ты просрал свою карьеру в гильдии из-за нас. Поверить не могу, что ты отказался от мечты всей своей жизни. Идиот.       Северус слабо улыбнулся, наслаждаясь ответными объятиями.       — Мечта моей жизни — это чтобы ты была счастлива, — сознался он.       «Это из-за меня твоя жизнь разрушена, разве мог я бросить тебя и не исправить то, что натворил?» — хотелось бы ему сказать.       — Не понимаю, за что ты меня так сильно любишь, — шмыгнула Лили носом. — Ты ведь пытался строить отношения, я знаю. Почему же не получилось?       Северус пытался. Он встречался с тремя разными ведьмами: все были умными, образованными, симпатичными, сильными. В молодости его мрачность, скверный характер, язвительность и носатый профиль отчего-то сводили с ума некоторых дам. Но дольше пары месяцев он ни с одной рядом не задержался, просто ничего не чувствовал. А регулярный секс быстро разочаровал: тупые механические движения и разрядка не стоили обиженных лиц и заплаканных глаз его пассий после того, как он говорил, что между ними всё кончено.       А потом Гарри упал с метлы, и Лили нашла его и попросила о помощи. Стало не до отношений.       — Думаю, потому что я однолюб с низким либидо, — пошутил он.       — Что-то я не помню, чтобы у тебя было низкое либидо, когда мы встречались, — хмыкнула Лили. Кажется, этот глупый разговор её действительно успокоил, и Северус испытал облегчение.       — Подростковые гормоны, ничего особенного. Не думай, что это ты такая богиня секса, — он дернул её за рыжую прядку, и она засмеялась.       И он вдруг ощутил себя вновь шестнадцатилетним.       Они сидят под деревом на зеленой траве в обнимку, и он дразнит Лили из-за обгоревшего носа, потому что она похожа на их пьяного завхоза, а она смеётся и колотит его.       — Просто ты злоупотребляешь огненной водой, Северус, — Лили будто тоже вспомнила тот день. — У алкашей не стоит.       — А у тебя морщины и грудь обвисла.       Она бьёт его кулаком в плечо, и Северус смеётся вместе с ней.       Вот так всегда у них и было: шутливые препирательства, оскорбления, которые никогда не обижали на самом деле, подтрунивание друг над другом и частые потасовки. Лили никогда не была пай-девочкой, которой подавай свидания в кафе у Паддифут, прогулки под луной у озера и цветы с открытками. Лили любила лазить с ним в запретный лес в полнолуние, чтобы добыть редкий ингредиент, драться на дуэлях, тайком пить пиво в Кабаньей Голове и сидеть на Астрономической башне с томиком по рунам. И при этом она была ответственной, иногда даже строгой, и имела чёткие моральные принципы.       Как Северус мог её не любить? Её любили большинство парней их курса. Но никому не повезло быть с ней рядом с самого детства и узнать все её самые хорошие и плохие чёрточки, кроме Северуса.       Этот короткий диалог заставил его сердце сжаться в груди от щемящего счастья. Словно и не было всех этих лет разлуки.       Но в голове вдруг всплыло лицо Гарри, и мираж растаял. Ему не шестнадцать, и Лили тоже. Он разрушил её жизнь. Даже если теперь она захочет быть с ним — он не сможет.       Смотреть в её глаза и знать, какую боль причинил — его сердце этого не выдержит.       — Лили, — после продолжительного молчания начал он аккуратно. — Ты не можешь забрать Гарри. Он сбежит из дома. А если запрёшь — сделает ещё что похуже.       — Знаю, — устало сказала она. — Но не могу не попробовать. Он смирится. Ему остался всего год до совершеннолетия, уж потерпит. А потом я уже не смогу удерживать его рядом с собой, но что-нибудь придумаю. Сколько ему ещё лежать в больничном крыле?       — Недели две, — вновь соврал Северус. — Ему нельзя принимать некоторые лечебные зелья из-за тех, что он уже принимает, так что всё должно зажить само. Ты хочешь его навестить?       Лили сжалась в его руках.       — Нет, — наконец ответила она твёрдо. — Он сейчас не хочет меня видеть, я знаю. Пусть отдохнёт немного от моего внимания. В больничном крыле с ним точно ничего не случится. Главное, не говори ему, что я заберу его. Пусть порадуется ещё немного.       Северус кивнул.       Две недели… За две недели они с Риддлом должны что-то придумать, иначе Лили узнает, как на самом деле обстоят дела, и прибьёт их обоих.       — Хорошо, — только и сказал он.

***

      В больничном крыле обнаружился Риддл. Он выглядел спокойным и собранным, рассказывал что-то Гарри, сидя на стуле рядом с его койкой, и держал его за руку.       — Как ты, Гарри? — Северус решил игнорировать психа.       — Хорошо, — улыбнулся тот обескровленными губами.       Северус видел, что ничего хорошего с ним не происходит. Зелье от паралича вступило в реакцию с чем-то в его организме, Гарри было очень больно, но он делал вид, что всё в порядке, ради Риддла.       Мерлин, проблемы окружили его со всех сторон и загнали в угол! Он просто не представлял, как разгребать всё это дерьмо!       — Сэр, почему он выглядит хуже, чем вчера? — параноик Риддл, естественно, не мог не заметить, что что-то идёт не так. Угораздило Гарри влюбиться в такого внимательного ублюдка.       — Ему нельзя принимать некоторые зелья, так что всё должно заживать само, — скормил он ему ту же байку, что и Лили. — Это не самый приятный процесс.       Риддл кивнул, словно поверил, но что-то заставило Северуса насторожиться.       Что-то было не так.       Слишком спокойный. Слишком вежливый. Слишком… не ублюдок, каким был обычно. Северусу стало боязно сообщать ему плохие новости.       Он с нежностью смотрел на Гарри, пальцами ласково поглаживая тыльную сторону его ладони.       — Я пойду. Загляну перед отбоем, хорошо? — спросил он Гарри.       — Буду ждать, — Гарри попытался улыбнуться, но сморщился от боли.       Если бы Северус не знал, куда смотреть, он бы не заметил, но он знал. Поэтому он увидел, как на секунду в тёмных глазах мелькнуло что-то ужасное, злое и отчаянное.       Лицо исказилось, как тогда, когда он увидел окровавленную кровать Гарри, губы побелели.       Но это пропало так же быстро, как появилось. Он поцеловал Гарри в лоб, провёл рукой по волосам и покинул больничное крыло.       — С ним что-то не так! — сразу же заявил Гарри, больше не скрывая своей слабости. Он откинулся на подушку и прикрыл глаза. — Я чувствую это. Вы же ничего ему не говорили?       — Нет, — Северус начал диагностировать состояние Гарри. — С ним давно что-то не так, Гарри. Он больной на голову. А у тебя что болит? Я видел, как ты морщился.       — В правом боку колет, меня тошнит, кружится голова, — перечислил Гарри. — Я не смог поесть сегодня — меня сразу вырвало. А ещё я не могу шевелить пальцами на левой ноге.       — Мадам Помфри говорил?       — Нет, ты же мой целитель, а не она. Я ей не доверяю, — выдохнул Гарри. — Но не переводи тему! Том злится. Кто-то его сильно разозлил. А когда он злится, обязательно кто-нибудь пострадает. Приглядывай за ним, ладно? Я обязательно что-нибудь сделаю с этими его вспышками гнева, как только отсюда выберусь.       — Пф, дрессировать его собрался? — с сарказмом ответил Северус, не собираясь спорить насчёт мадам Помфри. Ему ни к чему, чтобы посторонние люди, да ещё и такие профессионалы, как мадам Помфри, пытались понять, что не так с Гарри. Он сам учил его не доверять другим целителям.       — Учить, — Гарри глянул на него с укоризной, приоткрыв от возмущения опухшие веки. — Я научил его доверять себе, научил его веселиться, научил элементарным вещам, вроде говорить комплименты и спать вместе, говорить о том, что волнует. Я сделал его похожим на человека, а не на дикого волка. Когда я первый раз к нему прикоснулся, мне казалось, что он сломает мне шею. Неужели ты сомневаешься, что у меня не получится научить его справляться с гневом?       — Это не одно и то же, — Северус даже не подозревал, как всё это выглядит со стороны Гарри. Кажется, он осознанно приручал Риддла. — Проблемы с контролем гнева — это гораздо серьезней.       Он сосредоточился на диагностике и нашёл причину боли Гарри — печень. Но онемение ноги она точно не могла вызвать, так что он продолжил искать дальше.       — Просто никто из вас не пытался даже его понять. Он сложный человек, лишенный дара сопереживания, к тому же искалеченный эмоционально, — заспорил Гарри. — Но под всем этим кроется огромное живое сердце, которое тоже хочет любви и понимания, я знаю, чувствую это. Я его не брошу, что бы вы ни говорили, я буду с ним до самого своего конца. У всех есть трудности, правда? Мама с папой постоянно ругались, у нас с Томом все совсем не так. Все сложнее и проще одновременно.       Ох, он ещё не знал, какие новости приготовили ему мама и папа.       — Ты многое о нём не знаешь, Гарри. Не строй воздушных замков, некоторые люди совсем не такие, каким кажутся.       — Я его знаю, — заупрямился Гарри. — Ничего меня не сможет оттолкнуть от него!       «Даже если ты узнаешь, что он убил девочку? Хладнокровно травил учеников, которые ему не нравились, весь прошлый год? Занимался тёмной магией?» — хотелось бы ему спросить.       Но он приберёг это.       Риддл ему нужен, пока что. А когда придёт время, Гарри узнает о своем возлюбленном много нового, ради его же собственного блага. И этот момент уже очень близок.       — Как скажешь, — мягко улыбнулся он и продолжил диагностику. — Тебе сейчас нужно сосредоточиться на выздоровлении.       — Почему мне так плохо? Когда это пройдёт? — поинтересовался Гарри небрежно. Все его мысли занимал Том, и он, кажется, не особо беспокоился о своем состоянии. В жизни он испытывал намного большую боль, чем сейчас, потому и не видел в этом ничего необычного.       — Скоро, скоро. Печень немного пострадала, вот и всё, — соврал Северус привычно.       Гарри вяло кивнул и вновь принялся рассуждать о своем садисте, а Северус как всегда проглотил горечь лжи и помолился, чтобы вся эта история закончилась для него хорошо.

***

      Том знал, что ему врут. Отчаянно, со страхом в глазах, но врут. И делал это Гарри — его честный, открытый, наивный возлюбленный.       И, вопреки всему, он не мог злиться на него. Гарри врал, чтобы уберечь самого Тома, чтобы он не делал глупостей, не переживал, не злился, не нервничал. Поэтому Том решил, что должен сделать для него то же самое.       Он не стал устраивать разборки, допросы. Он сделал вид, что не знает о том, что Гарри кто-то столкнул, что Гарри становится хуже, что ему больно. Он решил, что так будет лучше для и так ослабшего Поттера.       Было безумно сложно держать лицо, когда он видел, как морщится от боли Гарри, как с каждым днём истончается его сероватая кожа, как заостряются скулы, а голос становится всё тише и тише. Это было испытанием для его воли — смотреть, как медленно угасает Гарри.       Ему не становилось лучше, и Том подозревал, что не станет, пока они не избавятся от проклятой тени. Для неё ситуация была идеальна — Гарри слаб, как котёнок, переполнен зельями под завязку. Если бы Том был на месте тени, если бы он пытался убить Гарри, то он воспользовался бы ситуацией. И что-то подсказывало, что тень вполне разумна.       Он погружался на дно ледяного озера, наблюдая за ним. Он не мог спать, не мог нормально дышать, зная, что сейчас испытывает Гарри, что в любой момент может умереть. Хотелось кричать каждую минуту, устроить грандиозную истерику с криками и членовредительством, но он держался, зная, что Гарри это никак не поможет.       Это была высшая несправедливость.       Том никогда не привязывался к кому-либо так сильно, и казался насмешкой тот факт, что, когда это произошло, объект его привязанности оказался обречён на нелепую раннюю смерть. Как будто что-то наказывало его за всё, что он успел натворить.       Он всего лишь хотел силы! Он защищался! Не он был злодеем в этой сраной истории!       Издевательства, ненависть, побои, оскорбления, пренебрежение — вот, что он терпел с самого раннего детства. Кто бы на его месте не захотел стать сильнее? Он справился со всеми трудностями, разве не заслужил он хоть немного счастья?       Заслужил, он заслужил!       Так почему опять судьба тыкает его носом в грязь? Почему ему снова больно?       — Том, я очень стараюсь, но никто ничего не знает. Ты не думал, что это может быть связано с Флинтом? Он действует в одиночку, всегда так было, только этим можно объяснить полное отсутствие даже малейших слухов! — взволнованный Драко дрожал с головы до пяток от его холодного тяжёлого взгляда. Он крутил перо в тонких пальцах, хватался то за один учебник, то за второй, усиленно делая вид, что пишет эссе по трансфигурации.       — Флинт, значит, — задумчиво протянул Том.       Драко был в чём-то прав. Флинт, несмотря на всю свою тупость, всегда действовал в одиночку. Его девизом было: тайну не раскрыть, если её знает один.       — Но зачем это ему? Из-за Гарри я ослабил контроль на факультете, ему стало гораздо легче проворачивать свои делишки. Он должен был знать, что я буду искать виновника до тех пор, пока не найду. Так подставляться не в его стиле, — всё же засомневался Том.       Вот, в чём проблема поиска подозреваемых: в случае Тома это может быть кто угодно. Столько людей желали ему смерти, что не хватит целого пергамента, чтобы составить список. Его боялись все. И пока он был в трезвом уме, никто не решался на месть. Но слухи о его болезни сделали своё дело: кто-то решился воспользоваться его слабостью.       — Ты, может, удивишься, — зашептал Драко, наклоняясь ближе через библиотечный стол. — Но Флинт давно оставил попытки завоевать место лидера. Он помешался на квиддиче, попасть в профессиональную сборную — это всё, что его волнует. Но желание причинить тебе боль могло остаться. Месть за то, что ты отобрал место, которым он грезил в детстве. Без далеко идущих планов и интриг, просто скинул Поттера с лестницы, чтобы тебе было больно, вот и всё.       Том задумался.       Проверить Флинта было практически невозможно: богатый уважаемый древний род, связи лорда Флинта, родовые защитные артефакты — всё это, как прочная броня, защищало Флинта от него.       Нужно искать обходные пути.       — Кажется, он очень близок со своей охотницей, Самантой? — поинтересовался он.       — Да, они дружат, — с облегчением улыбнулся Драко. — Ты сам разберёшься? Или мне помочь?       — Доверю это тебе, — кивнул Том. — Мне сейчас не до того, поэтому я рассчитываю на тебя. Обрати особое внимание на друзей Дэвида Рочестера.       — А что с ними? Он же с нами, — нахмурился Драко.       — С нами, но есть основания полагать, что я кое-где перегнул палку.       — О, — Драко не понял, но ему это было и не нужно. Не стоило ему знать, что обезумевший Том наказывал как чужих, так и своих. — Ладно. А когда мы найдём виновника, что ты с ним сделаешь? Сам понимаешь, если это кто-то из наших, ничего особо опасного сделать будет нельзя.       Том думал об этом. Каждую ночь перед сном он думал о том, что сделает с придурком. И после картин, где он выдавливает его глаза пальцами и вырывает кишки, он пришёл к выводу, что не может рисковать.       Он обещал Гарри, обещал сам себе, что перестанет быть монстром.       Его буквально выворачивало наизнанку от желания разорвать мразь на куски, он даже придумал план: пара слухов там, пара намёков тут, и все будут думать, что незадачливый школьник попёрся ночью в запретный лес, да так и не вернулся. Начнутся поиски, лес перетряхнут сверху донизу и найдут окровавленный клочок мантии, парочку волос оборотня и погрызенный ботинок.       А его растерзанное тело навеки останется в тайной комнате.       После таких мыслей он успокаивался и засыпал с твёрдой решимостью воплотить его в жизнь, но потом вспоминал Гарри и свою решимость измениться ради него и вновь начинал сомневаться.       Он балансировал на своем канате под шквальным ветром, а снизу к нему тянулись когтистые лапы.       — Думаю, какое-нибудь хитрое проклятие, чтобы помучался, — улыбнулся Драко Том. — Я же не садист, чтобы калечить кого-нибудь. Но наказать надо.       — Точно, — с облегчением улыбнулся в ответ Драко и уткнулся в учебник.       «Наказать смертью», — тут же сказал голос разума.       «Гарри это не понравится. Это вообще глупо! Ну, убьёшь ты его, и что? Гарри от этого не станет легче!» — встрял второй голос.       «Зато легче станет мне, — ответил Том сам себе. — Хотя бы так я смогу вернуть контроль над ситуацией. А Гарри об этом даже не узнает. Тайну не раскрыть, если её знает только один».       Этот план ощущался чертовски неправильным. Какая-то часть Тома понимала, что убийство — это не выход, а лишь новая головная боль. Другая же часть, похожая на раненого зверя, выла и рвалась разорвать на куски того, кто чуть не убил Гарри. Эти две части боролись в нём с попеременным успехом.       На ужин Том буквально заставил себя идти. Есть совсем не хотелось, но он дал обещание, так что пришлось.       Он брёл по сумрачным коридорам, пристально вглядываясь в клубящиеся в нишах тени, и размышлял. Где же тело? Почему есть тень, а тела нет? Есть ли в этом хоть какой-то смысл? Может, это и не тень вовсе, а всё же призрак?       Том вдруг резко остановился, уставившись невидящим взглядом на портрет какого-то волшебника.       — Пардон? — проскрипел тот, поправляя узкие черные очки для слепых. — Тут кто-то есть?       Глаза Гарри были чёрными не только во сне. Том сваливал всё на то, что ему померещилось из-за кошмара, но…       Почему же он раньше не догадался? Всё лежало на поверхности.       Это была тень самого Гарри.       Тварь сидела в нём.       Теней без света не бывает. Гарри не мог спать без света, в полной темноте, наверняка свет был в его комнате и тогда, когда Снейп видел тень перед его кроватью. Всё это время это был Гарри.       Вот почему Снейп обнаружил какой-то темномагический фон вокруг него. Его излучал не Гарри, а сама тварь, поселившаяся прямо в его теле. Вот почему на него так странно действовали зелья, вот почему с его здоровьем всё шло наперекосяк.       От открывшейся истины у Тома волосы на затылке встали дыбом.       Всё это время он защищал Гарри от внешнего воздействия, накладывал заклинания, караулил у его кровати. А тварь смеялась над ним, потому что она уже находилась внутри.       Мерлин, каким же он был идиотом!       На плечо вдруг опустилась чья-то рука, и Том вскрикнул, резко выхватив волшебную палочку из кармана.       — Мистер Риддл, с вами всё в порядке? Вы не отвечали мне…       Том круглыми глазами уставился на директора Дамблдора собственной персоной. Он не заметил, как тот подошёл.       «Ты чуть не вломил директору. Вот была бы умора!»       — Мистер Риддл? — обеспокоенно позвал директор ещё раз, глядя на крепко сжимающие палочку пальцы. — Вам плохо?       — Нет, — выдавил Том. — Я… просто задумался, сэр.       Дамблдор нахмурил свои седые брови, с беспокойством в голубых глазах изучая наверняка жалкий внешний вид Тома.       Кажется, за последний месяц он потерял несколько фунтов веса, давно не стриженные волосы неряшливо вились и падали на лоб, глаза запали, скулы заострились.       — Я понимаю, что вы обеспокоены состоянием Гарри, — вдруг ни с того ни с сего заговорил старик, тяжело вздохнув. — Но я должен предупредить вас, что так не годится. Учителя обеспокоены, вы прогуливаете занятия, не сдаёте домашние работы. У вас большой кредит доверия, никто не сомневается, что вы всё наверстаете, но, Том… Ты ничем не можешь помочь Гарри. Сосредоточься на своем здоровье и оценках, ладно? А мы с Северусом постараемся помочь мистеру Поттеру. Оставь это дело взрослым магам. Я связался кое с кем, мы обязательно выясним, что это за монстр…       — Это Гарри, — перебил его Том, решившись. Он не доверял старику, он его ненавидел на самом деле, но, когда дело касалось жизни Гарри, он мог засунуть свои претензии куда поглубже и обратиться за помощью. — Тень отбрасывает он. Понимаете? Эта тварь сидит в нём самом, я только сейчас это понял.       Дамблдор нахмурился ещё больше и замолчал. В своей фиолетовой мантии с цветочным узором, в высоком колпаке и очках-половинках он напоминал гастролирующего фокусника, а не директора школы магии. И Том надеялся, что этот фокусник вытащит пару тузов из широкого рукава.       — Ты уверен? — тихо спросил он.       — Уверен, — кивнул Том. — Я уверен в этом на двести процентов, сэр. Она в нём. Мы должны как-то её вытащить из него. Какой-нибудь ритуал изгнания? Может, зелья? Сеанс экзорцизма? Что угодно!       Он лихорадочно перебирал в голове все подходящие варианты, отбрасывая один за другим. Среди светлых ритуалов сложно было отыскать что-то такое сильное, как среди тёмных, но использовать тёмный ритуал — это означало открыть портал в ад. Тёмная магия в сочетании с невезением Гарри — это просто взрывная смесь.       Снейп и так вмешался в таинство жизни и смерти, предназначения и судьбы, и рвануло из-за этого знатно: в их мир пришла неизвестная тварь, вселилась в младенца и пожирает его вот уже шестнадцать лет. Том не собирался повторять его ошибок.       — Это хорошие новости, — сдержанно кивнул Дамблдор. — Я посмотрю, что можно сделать.       Наверное, на лице Тома было написано такое облегчение, что Дамблдор лукаво улыбнулся, сверкнув глазами из-за очков-половинок.       — Ты очень привязан к Гарри, правда? — спросил старик напрямую.       — Да, сэр, — вырвалось у Тома. Захотелось тут же зажать ладонями свой болтливый рот. — Я знаю, вы мне не доверяете, считаете меня исчадием ада, и я не против. Но если дело касается Гарри, я хочу, чтобы вы знали: я не обманываю, не использую в своих целях ни его, ни вас. Я просто очень хочу, чтобы он был жив и здоров. И я надеюсь, что и вы хотите того же, хотя бы потому, что такая же беда произошла с вашей сестрой.       Дамблдор погладил свою длинную седую бороду, внимательно посмотрел в глаза Тома и кивнул.       — Я не сомневаюсь, что ты думаешь, что любишь Гарри, — сказал он серьезно. — Но не забывай вот о чём, мой мальчик. Настоящая любовь требует полного доверия, открытости и уважения желаний партнера. Помни об этом, хорошо?       — Я запомню, — Том опустил взгляд, не в силах смотреть в проницательные голубые глаза старика. Он, казалось, знал, видел Тома насквозь.       Доверие — вещь странная. Гарри мог доверять Тому, без сомнений. Потому что во всём, что касалось его самого, Том имел самые честные и серьёзные намерения. Но для остальных таких привилегий не полагалось. И если Том утаивал от Гарри многое, то только потому, что не хотел его расстроить.       «Ты не хочешь его потерять, — возразил проклятый голос разума. — Ты знаешь, что если он увидит твою тёмную сторону, он бросит тебя. Ты врёшь ради себя, а не ради него».       Том поморщился, но принял это объяснение.       — Поспеши на ужин, Том, — Дамблдор вдруг растерял всю серьёзность и подмигнул ему. — Сегодня, я слышал, будут восхитительное жаркое и вишневые пирожки.       Он двинулся вперёд по коридору, тихонько насвистывая себе под крючковатый нос.       «Всё-таки, странный он», — постановил Том.       Директор мог сколько угодно строить из себя чудака, доброго дедушку и сумасшедшего мага в одном лице, но это не обманывало Тома. Старика нужно было опасаться, и в первую очередь из-за таких вот с виду добродушных советов. Директор знал, что Том нечестен с Гарри, и показывал это ему, чтобы предупредить: ты Гарри не пара.       «Не ему это решать. Никому, кроме меня и Гарри. Я справлюсь, я всегда справлялся!»       «Он из светлой семьи, он полукровка, и он сын знаменитого аврора. Вы с ним не пара — это было ясно сразу. Ты — воплощение всего того, что он и его семья презирают. У вас нет будущего», — тут же вмешался внутренний голос.       Какая-то часть Тома уже давно это знала. С тех самых пор, как Гарри сказал, что боится, что Том может причинить кому-нибудь вред. Но он не хотел думать об этом. А стоило.       Если он хотел быть с Гарри, он ДОЛЖЕН был забыть о желании растерзать виновника его падения. И он должен быть осторожнее с Дамблдором, нельзя вот так в лоб намекать ему о Снейпе. Нужно зайти издалека.       На ужин Том еле успел.       Флинт сидел напротив, как и всегда, и выглядел как обычно. Он не бросал торжествующих взглядов исподтишка, не ухмылялся и не шутил с многозначительным видом. Он, сдвинув густые темные брови, изучал яркую брошюру с эмблемой Сенненских соколов и тихо переговаривался со своей подружкой Самантой Уоррен о перспективах этой команды.       Интуиция Тома говорила, что этот след — ложный. Но последнее время он много чего упускал из виду.       Краем уха он уловил другой разговор соседей Флинта.       — Так он возвращается? Я слышал, его отец хотел перевести его в другую школу.       — Нет, Дэвид уговорил его вернуться в Хогвартс.       — Наверняка это все из-за тебя.       Том глянул на зардевшуюся подружку Дэвида. Он постоянно забывал её имя, настолько оно было невзрачное, как и её происхождение, как и внешность. Большую часть времени он просто забывал о её существовании.       Девчонка заметила его взгляд и быстро отвернулась.       Миранда? Мелинда? Какое-то дурацкое простое имя.       — Мелоди, они выяснили, кто за этим стоял? — спросила девушку её соседка, раскрыв тайну имени.       — Они думают, это просто паук-мутант, — со злостью ответила та и вновь глянула на Тома. — Но я в это не верю! Это всё не просто так!       Может, это она? Как-нибудь поняла, что за отравлением стоит Том, вот и решила отомстить. По закону жанра это всегда самый незаметный и неочевидный человек.       — Флинт какой-то подозрительно тихий, даже не огрызается, — зашептал ему на ухо Драко, глядя на Флинта так же пристально, как сам Том.       Мерлин, столько подозреваемых!       Рыцари его ордена не могли этого сделать, они давали клятву не причинять вред Тому ни словом, ни делом, ни намерением. Столкновение Гарри — это вред для Тома, магия в этом вопросе была однозначна, и если бы кто-то из них сделал это с Гарри, он бы был уже мёртв, его убила бы собственная магия.       Но, помимо рыцарей, было столько кандидатов! Том перевёл взгляд на непрестижные места.       Паркинсон о чем-то шепталась со своей подружкой Булстроуд, но подозревать её было смешно. Она отказывалась выходить из комнаты, если у неё сломался ноготок, считала, что настоящая ведьма должна только украшать собой балы и праздники. Представлять её, пробирающейся по коридору и толкающей Гарри в спину, было просто нелепо, у неё не хватило бы ни мозгов, ни решимости.       Но всё же Паркинсон мечтала залезть к Тому в штаны. Ревность — очень сильное чувство, из-за неё человек может сделать то, что от него не ожидалось вовсе.       Гринграсс и Дэвис вообще обитали в параллельной вселенной, их интересовали только книги и академические успехи, но Том не знал, кто они на самом деле и о чём мечтают, раньше они для него просто не существовали.       Том вдруг наткнулся взглядом на смотрящего на него Теодора и незаметно накинул на них с Малфоем заглушку.       — Может, это Тео мстит тебе? — Драко тоже его заметил. — Слабо в это верится, но все же… У меня уже кончились идеи. Может, раз ты его изгнал, клятва больше не действует?       — Не думаю, — Том очень в этом сомневался, хотя непонятно было, как именно теперь работает клятва после ритуального изгнания. Теодор знал, что Том изменился, и был благодарен за то, что его так просто отпустили.       Но… Он пережил очень непростой месяц из-за Тома. Кто знает, что пришло в его голову во время травли.       — Мордред, это нереально, — Драко злился, и это было понятно, ведь Том пригрозил ему расправой, если Драко не справится с заданием. — Меня, конечно, сильно раздражает Поттер, но столкнуть болезного с лестницы — это всё равно, что котенка пнуть! Может, это тот его дружок с Гриффиндора? Уизел? После той травли, что ты ему устроил, ему, наверное, очень хотелось отомстить. Или Пивз! Точно, вдруг он так отчаялся, что не может конкурировать с его стихами, что психанул и толкнул!       Том прикрыл веки.       Голова уже гудела от подозрений, паранойя вышла на некий новый уровень. Ему казалось, что это какой-то заговор. Он был растерян, не знал, как поступить. Ядовитые муравьи вернулись и кусали его грудь, руки, спину, головная боль нарастала, обвивая стальными тисками череп.       — Уизли, — процедил он. — Займись им, Драко. Вытряси из него всю душу, но выясни, причастен ли он. А так же девчонка Дэвида, Флинт, Теодор и Паркинсон. Ты хоть знаешь, что нужно делать? С чего начать?       Тот обреченно вздохнул и ничего не сказал.       «Он же не чёртов детектив! Не требуй от него слишком много».       Том скрепя сердце согласился с голосом. Он требует от Малфоя того, что тот просто не умеет делать.       — Сначала узнай, кого из них не было в гостиной в то время, когда его толкнули, порасспрашивай старост и однокурсников. Это первый шаг, который отсеет всех ненужных. Затем, если они отсутствовали, проверь их алиби. Если кого-то не было в гостиной в то время, и если никто не сможет сказать, где он был, это и будет подозреваемый. Дальше нужно переходить к прямому воздействию, — терпеливо объяснил он.       Мерлин, если бы не вспышки ярости и ограниченное время, Том справился бы сам, и гораздо лучше. Но приходилось иметь дело с тем, что есть.       — А помощника можно взять? — уныло спросил Малфой.       Том резко к нему повернулся и окинул внимательным взглядом.       — Твоё нытьё начинает утомлять, — прошипел Том. — Ты как будто вовсе не хочешь никого искать. Знаешь, если бы не клятва, в самую первую очередь я бы подумал на тебя. Ты ведь его ненавидишь.       Драко испуганно сжался.       — Я его не ненавижу! — поспешно оправдался он. — Поттер, конечно, та ещё заноза, но мне правда жаль, что он оказался в таком положении. Да и вообще, когда прибежал Антонин с плохими новостями, мы с Лестрейнджем играли в карты у нас в комнате.       Он не врал, Том чувствовал это. Да и как бы он мог? Даже если Том промахнулся с формулировками клятвы, в их с Гарри комнату Драко не смог бы зайти, если бы желал причинить Тому или Гарри вред из-за той рунной цепи, что Риддл сам изобрёл на четвертом курсе. Но Драко был в их комнате в тот день, когда Гарри его ударил.       Самый очевидный подозреваемый точно не стал бы рисковать, Драко не идиот, нужно было искать настоящего виновника.       Перед глазами проносился калейдоскоп лиц, событий.       Он что-то упустил, забыл о чём-то. И ему нужно это вспомнить.       И решить, как он поступит.