Закон Уоффлинга

      Следующий день казался пыткой. Глаза горели и чесались от беспрерывного чтения, казалось, ещё чуть-чуть, и они просто выпадут, шестерёнки в голове раскалились и громко скрежетали, мигрень срослась с черепной коробкой.       Гарри не мог есть уже второй день. Том тоже больше не мог есть. Снейп сказал, что через две недели за Гарри явится его мамаша и заберёт домой, и эта новость больно ударила по хрупкому равновесию в сознании Тома.       Книга за книгой отшвыривалась в сторону, раз за разом он осознавал, что ничего не сможет найти в этой библиотеке.       Надежда на книги таяла вместе с самообладанием Тома.       С тех пор, как Гарри попал в больницу, Том практически не спал: пробирался тайком в больничное крыло и дремал вполглаза на табуретке рядом с койкой Гарри. И даже когда ему сильно хотелось спать, он всё равно не мог уснуть. Мысли тяжело ворочались в голове, обжигали и ранили, не помогало даже усыпляющее.       Дамблдор был прав, конечно, Том не должен запускать своё здоровье, но что он мог поделать?! Сон к нему не шёл, аппетит пропал, тревога кусала муравьями, страх и отчаяние давили неподъёмной плитой, и над всем этим царствовала ярость. Не помогали успокаивающие зелья, ничего не помогало. Слишком много всего свалилось на него в одночасье, он не был подготовлен справляться с подобным.       Он словно смотрел на мир со дна глубокой ямы и не мог выбраться. Ему стало мерещиться странное: лица тех, с кем он говорил, вдруг становились залитыми кровью, на голове проступали рваные раны, рубашки багровели, как и руки самого Тома.       Такое с ним бывало и раньше, но в гораздо меньших масштабах. И только теперь он осознал, что это всё сотворил его собственный разум. Когда он переполнялся гневом и отчаянием, единственное, что приносило удовлетворение, — представлять, как он причиняет другим боль, наказывает их за свои страдания. Как тогда, когда он чуть не сжёг целый факультет. Его мозг играет с ним в эти игры, искушает его, показывает, что будет, если он освободит себя.       И после этого открытия он стал сомневаться, что сможет измениться.       Это его суть. Что бы он ни делал, как бы ни притворялся, он всегда будет таким. Он не станет добряком, не полюбит помогать людям, и его не станут волновать чувства других. Он всегда будет жесток. Он всегда будет представлять, как убивает своих врагов. Он никогда не станет тем, кого заслуживает Гарри.       «Гарри и сам не без греха. Он не святой, не делай из него икону. Он чётко понял, что ты не готов к близости, и всё равно заставил тебя. Он узнал о Дэвиде и ничего никому не рассказал, пока его не поймали с поличным. Он прикидывается глупеньким, в то время как видит и понимает очень многое. Гарри — не гриффиндорец, он слизеринец!» — с жаром возразил внутренний голос.       «Разве можно сравнивать эти его черты с моими? Мерлин, это просто глупо! Уж наверняка для него будет дикостью представлять, как голыми руками выдавливаешь кому-то глаза. Наверняка он никогда не желал выпустить василиска в школу, полную детей. Он никогда не мечтал о безграничной власти и силе, чтобы люди боялись произносить даже его имя!»       Пора было посмотреть правде в глаза.       Они действительно ужасно разные. Гарри никогда не сможет принять его полностью, в то время как Том всегда будет боготворить его.       Том не любил подвешенное состояние. Но сейчас не мог решить, что делать.       — Том, я всё узнал, — на столешницу перед Томом упал пергамент, и радостный Драко плюхнулся на скамейку напротив за столом в библиотеке.       — И? — вяло поинтересовался Том. Он так себя измотал, что даже новость о потенциальном убийце Гарри не вызывала особых эмоций.       Он всегда будет желать ему смерти, и ничто это не изменит.       — Уизела не было в гостиной, Теодора тоже, остальные были. Паркинсон сидела с Булстроуд, они выбирали новые мантии, это все видели, Флинт был на поздней тренировке, вся команда подтвердила, — зашептал Драко с волнением. — Подстилка Дэвида тоже отпадает, оказывается, она в это время самозабвенно предавалась разврату со своей подружкой в каморке для мётел на первом этаже, где их застала староста Грифов — Грейнджер! Представляешь? Эта дура — лесбиянка! Вот умора! Она, наверное, решила отхватить себе богатого мужа, а сама в это время по тихой…       Том резко махнул рукой, обрывая его.       Ему не было дела до любовных похождений кого бы то ни было. Главное — круг подозреваемых сузился.       — Я придумал, как мы поступим, — решил он. Глупо было тянуть с решением, он постарается не усугублять свои и так херовые шансы с Гарри. Может, Гарри это оценит когда-нибудь позже. — Мы отдадим ублюдка на растерзание Снейпу. Сами ничего делать не будем. Я уверен, за Гарри декан добьётся исключения виновного. Продолжай расследование.       «Слава Мерлину! Ты принял правильное решение, без всяких сомнений!» — завопил голос разума.       «Это ничего не меняет. Я всё равно никогда не буду таким, каким хотел бы меня видеть Гарри. Снейп считает, что я псих, ненормальный, больной садист, и он прав, чёрт возьми».       «Одно дело, что ты хотел бы сделать, и совсем другое — что реально делаешь! — с яростью ответил голос. — Только твои поступки определяют тебя!»       Том спрятал лицо в ладонях, а затем с силой растёр веки, не в силах держать маску даже перед Малфоем.       — Том, с тобой всё в порядке? — непривычным тоном спросил Драко. Его голос дрожал, словно ему было волнительно страшно вторгаться на территорию личных взаимоотношений. — Я волнуюсь за тебя. Ты плохо выглядишь, стал нервным и раздражительным. Мне кажется, тебе нужна помощь. Если хочешь… Можем поговорить. Обо всём, что тебя волнует. Ты же знаешь, я никому ни за что не расскажу, никогда тебя не предам.       Он закусил тонкую губу и отвел взгляд, с силой стиснув в руках книгу, лежащую на столе.       Том покачал головой.       — Такие пустые слова, — протянул он задумчиво. — Ты никогда не думал, что все мы ужасно одиноки на самом деле? У тебя есть такой человек, которому ты без раздумий доверишь свою жизнь и душу? В котором уверен, как в себе? В чьих решениях не станешь сомневаться? Только не говори, что это я. Хорошенько подумай. Если я, например, скажу, что ты должен пожертвовать собой ради меня, ты бы согласился?       Драко, уже готовый дать ответ, после последних слов резко захлопнул рот и нахмурил тонкие светлые брови.       — Смотря для чего, — осторожно ответил он наконец.       — Вот видишь. Всем нам нужны разъяснения, которые мы либо примем, либо нет. Если я расскажу тебе о том, что меня волнует, и это не будет соответствовать тому, что ты ожидал, ты насторожишься, перестанешь мне доверять, перестанешь подчиняться. Поэтому не говори мне «никогда не предам». Это не так. Рано или поздно наши дорожки разойдутся, Драко, и однажды, возможно, мы окажемся по разные стороны баррикад.       Тоска навалилась с новой силой.       Рано или поздно все оказываются по разные стороны. Редко кто может кардинально изменить своё мнение, свои взгляды на жизнь, которых придерживался годами. Том застрял где-то на половине этого пути и не мог двигаться дальше, а Гарри…       Кто знает, что пересилит: его привязанность к Тому или его жизненные устои?       — Ты изменился, — прошептал Драко. — Но это ничего. Все меняются, и я тоже. Я просто хочу, чтобы ты не забывал о наших целях. Это важно для меня, для многих из нас. Ты и представить не можешь, на что похожа наша жизнь: обыски, постоянные притеснения, подозрения. Грязнокровки задавили нас числом, это уже факт. Нас осталось совсем мало, без тебя мы не выстоим. Я не хочу обнаружить себя через десять лет в какой-нибудь халупе на окраине Хогсмида, потому что министерство конфисковало моё родовое поместье, потому что оно построено на костях и тёмной магии.       Они никогда не говорили вот так откровенно. Тому казалось, что Малфой просто избалованный гавнюк, которому нравится сеять хаос, он не подозревал в нём такой глубины.       Но по большему счёту ему было плевать на то, где окажется Малфой и все чистокровные через десять лет. Том всегда хотел быть одним из них, хотел доказать себе и всем остальным, что он особенный, из высшей касты, хотел поубивать всех мерзких магглов и стать единоличным правителем всего чёртового волшебного мира. На благополучие этого самого мира ему, конечно, было плевать.        Но теперь он увидел другую сторону жизни, осознал, в каком мире придётся жить Гарри и таким, как он. Том ненавидел магглов, но понимал, что их невозможно уничтожить, а значит, будут рождаться всё новые и новые грязнокровки, будут смешиваться с остальными, и, в конце концов, никто не сможет похвастаться абсолютно чистой родословной. Новый порядок вещей вытесняет старый, это неизбежно. Жадные вырождающиеся чистокровки, чьи дома битком набиты книгами и артефактами, способными подтолкнуть волшебный мир к развитию, должны приспособиться жить в этом новом мире. А Том должен идти своей дорогой и постараться сделать так, чтобы никто и никогда не смог украсть и сломать его счастье.       — А ты не думал, что именно тебе предназначено стать тем, кто поведёт всех чистокровных в новый мир? — вдруг спросил он.       — Я? — Малфой от удивления раскрыл рот.       — Ты, — со значением кивнул Том.       — Но я никогда не стану настолько сильным, как ты!       — Этого и не нужно, — слегка улыбнулся Том. — Главное, что у тебя вот здесь, — он прикоснулся кончиком пальца к его виску. — Ты можешь стать великолепным политиком, защищающим интересы своих в министерстве. Ты можешь собрать единомышленников. Ты можешь многое с твоими деньгами и связями. Не обязательно поднимать палочку и кидаться в бой.       — Но раньше ты говорил совсем другое, — растерялся тот. — Ты же хотел заставить всех подчиниться нашей силе! Хотел убить неверных!       — Хотел, — поморщился Том. — Но не теперь. Я пока не решил, что мне делать, я на распутье.       Да, он преодолел свой канат через пропасть, не рухнул в бездну ярости, но теперь перед ним лежало начало тысячи дорог, каждая из которых вела в неизвестность.       — Это не ты! — покачал головой Драко. — Это не ты! Ты так не думаешь на самом деле, ты просто в шоке из-за Поттера. Скоро ты станешь прежним, и всё будет хорошо.       Том только покачал головой и поднялся из-за стола.       — Подумай о том, что я тебе сказал, Драко.       Тысячи дорог… и лишь одна единственно верная.

***

      Эту ночь он вновь провёл в палате Гарри. Мадам Помфри застукала его и сжалилась. Она выделила ему соседнюю кровать, которую он как можно ближе пододвинул к кровати Поттера. Затёкшие спина и шея Тома были очень благодарны этой женщине.       Теперь, когда он знал, что тварь сидит в самом Гарри, было трудно сориентироваться. Он смотрел и видел его — ещё сильнее ослабевшего за время отсутствия Тома, со знакомо торчащими во все стороны волосами, с аккуратным узким носом, с длинными ресницами, обескровленными губами, которые когда-то притягивали взгляд своей алой сочностью.       Трудно было осознать, что внутри него есть кто-то ещё.       Кто-то, кто вытянул из него все жизненные силы, лишил яркой улыбки и звонкого смеха, лишил блеска зелёных глаз.       — Том? — услышал он сквозь беспокойный сон и широко распахнул глаза.       Гарри возился на своей кровати, пытаясь сесть.       — Что случилось? — Том тут же скатился со своей и кинулся к нему.       По лицу Гарри, перекошенному от ужаса, градом катились слезы, он нелепо дёргался, вцепившись руками в перекладины по бокам, пока у него наконец не получилось сесть, опершись спиной о подушку.       Том выхватил палочку и внимательно осмотрел больничное крыло, но никого, кроме обычных постояльцев — пустых кроватей, не обнаружил.       — Том! — прохрипел Гарри. — Я не могу пошевелить ногами! Я их не чувствую!       Его мелко затрясло, и он закричал, повторяя одно и то же: «нет».       Нет, нет, нет.       Мадам Помфри тут же возникла рядом, будто из воздуха, не дав Тому коснуться его. На кончике её палочки вспыхнули золотистые искры, и тонкие лучи потянулись к Гарри, разгоняя ночную темноту. Она была босая, в одной ночной рубашке и перекошенном чепце на голове, но действовала уверенно.       — Что с ним? — воскликнул Том.       Мадам Помфри покачала головой и опустила палочку, а Том кинулся к трясущемуся Гарри и заключил его в объятия. Он перестал кричать, только открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыбёшка, по его щекам лились слёзы.       Том начал укачивать его, поглаживая по спине. Он чувствовал быстрый прерывистый стук его сердца и мелкую дрожь тела, слышал сиплое дыхание и сходил с ума.       — Я не могу точно сказать, — устало ответила мадам Помфри. — Нужно дождаться Северуса, он целитель Гарри, а не я.       Гарри слабо дернулся в его руках, и Том, отстранив его лицо от своей рубашки, поцеловал холодный лоб.       — Я знаю, что происходит, — безжизненно прошептал Гарри, пока Том стирал слёзы с его щёк большими пальцами. — Дядя не говорил мне, но я не идиот. Я догадался, что зелье больше не действует так, как надо.       Его глаза словно потухли. Из них пропали всё тепло, вся энергия. Это были глаза мертвеца.       — Какое зелье? — переспросил Том, переглянувшись с мадам Помфри.       — От паралича, конечно. Когда я пил его последний раз, мне стало плохо. Дядя Сев сказал, что всё хорошо, что это из-за других зелий, но он не смотрел мне в глаза. Оно больше не работает, как нужно. Сначала у меня отнялись пальцы, а теперь и ноги, — Гарри говорил быстро, стискивая в кулаках больничное одеяло. — Совсем скоро я вновь не буду чувствовать тела. И он ничего не сможет сделать, потому что на мне проклятие.       Том чуть не поперхнулся, с силой втянув воздух в резко сжавшиеся лёгкие. Гарри знал! Они со Снейпом кормили его байками всё это время, а он всё знал!       — Какое проклятие, ну что ты, — попытался он переубедить Гарри. — Если бы оно было, целители давно бы уже его обнаружили.       — Но оно есть! — зарычал Гарри с яростью. — Он обманывал меня всё это время, кормил обещаниями однажды вылечить окончательно, но я не идиот, Том. Меня нельзя вылечить. Если не это зелье, то какое-нибудь другое убьёт меня. Или я истеку кровью. Или упаду с высоты. Всё напрасно!       — Нет, Гарри, не говори так, — попыталась вмешаться мадам Помфри, видя набирающую обороты истерику Гарри.       — Но это так! Я обречён! — Гарри вцепился в плечи Тома с неожиданной силой, в его глазах теперь полыхали отчаяние и гнев. — Ты обещал мне, помнишь? Если я вновь утрачу контроль над телом, ты должен помочь мне освободиться!       Весь мир растворился в этих глазах. Словно они остались вдвоём в комнате, и не было больше никого и ничего. Они висели в пустоте и цеплялись друг за друга.       — Гарри, прошу, — побелевшими губами прошептал Том.       — Нет! Всё бесполезно, Том. Зачем растягивать мои мучения? Я не хочу лежать бревном в ожидании неминуемой смерти. Сжальтесь, умоляю!       Тьма вокруг них стала густой и осязаемой, холодной и колючей. Всё самое плохое, что было в жизни Тома, вдруг пронеслось перед глазами: мерзкий холодный приют, озлобленные лица других детей, избивающих его, совсем ещё крошку, библия, которую его заставляли читать вслух тысячу раз, пока дьявольские силы не оставят его тело, розги в крепкой руке миссис Коул, крест на груди священника, запирающего его в подвале на несколько дней, кладовка, пропахшая чистящими средствами и плесенью, и страх — животный, всепоглощающий страх.       Что-то сломалось в нём в этот момент. Одна из шестеренок в голове просто разлетелась на кусочки, нарушая целостность всего механизма.       — Кто тебе сказал о проклятии? — мягко спросил Том.       — Я не… — Гарри нахмурился. — Я сам как-то узнал. Не помню! И какая разница? Я не хочу жить калекой, Том! Я наелся этого дерьма досыта, я больше не выдержу!       «Сука! Это всё она!»       — Блять! — выругался Том, и Гарри замер, а мадам Помфри неодобрительно шикнула. — Это не твои мысли, понял? Тебе это внушили.       Он смог заставить замолчать и Гарри, и колдоведьму своим заявлением. Они оба уставились на него с удивлением и недоверием.       — Что значит — не мои мысли? Кто внушил? — спросил Гарри.       — Просто поверь мне, хорошо? — попросил Том. — Я выясню, что происходит. И я смогу тебе помочь, я клянусь всем, что у меня есть! Просто потерпи немного, совсем немножечко, и я всё исправлю. Ты будешь свободен, ты будешь счастлив, я обещаю тебе, Гарри. Доверься, мне, ладно?       Истерика прекратилась, слёзы остановились, и Гарри посмотрел на Тома очень внимательно.       Тому этот взгляд сильно не понравился. Он вспомнил свой утренний разговор с Драко и вздрогнул.       Он просил довериться ему без всяких объяснений.       Секунды растянулись в вечность, пока Гарри вглядывался в его глаза.       — Хорошо, — наконец ответил Гарри, погладив Тома по щеке. — Я тебе доверюсь.       — Это многое для меня значит, — прошептал Том еле слышно.       — Я знаю, — беззвучно шевельнул губами Гарри.       Том чуть не засмеялся от радости и облегчения. Ему доверяли.       — Я позову Северуса, — очнулась мадам Помфри.       — Нет! — одновременно воскликнули Том и Гарри.       «Всё равно он ничего сделать не сможет. Нужно настроить Гарри против него, чтобы потом, если правда вскроется, Гарри ему не поверил».       — Уходите все, — устало приказал Гарри и лёг на подушку, вырвавшись из объятий Тома. — Я никого не хочу видеть. Дядя Северус ничем мне не поможет, и вы, мадам, тоже. И ты, Том. Уходите, — он отвернул голову и затих.       — Мистер Поттер, — начала мадам Помфри строгим голосом, но Том прервал её, отозвав в сторону, за ширму, отделяющую кровати Тома и Гарри от остальных.       — Ему нельзя пить успокоительные зелья, ему сейчас вообще ничего принимать не рекомендуется, — напомнил ей Том шёпотом. — Профессор не сделает лучше, вы это знаете. Ни к чему ему знать об этой истерике. А завтра утром вы ему расскажете, что у Гарри отнялись ноги. Пускай он немного успокоится, я поговорю с ним.       — Мистер Риддл, вы точно знаете намного больше меня, — глаза пожилой женщины внезапно сверкнули сталью. — Я была склонна верить профессионализму Северуса, но теперь, когда я вижу, в каком состоянии мистер Поттер, я… Я буду вынуждена обратиться в Мунго и поднять вопрос о его компетенции.       — Ваше право, — невозмутимо кивнул Том. — Только сначала поговорите с профессором Дамблдором. В его компетенции вы не сомневаетесь? — он мягко улыбнулся, всем своим видом показывая ей: ну же, ничего опасного не происходит, всё под контролем директора. — Может быть, мы все ошибались в профессоре Снейпе? Может, он ошибся в лечении или… хм, кто знает.       Не хватало только вываливать все грязное бельё на суд общественности. Снейпа должен прижать сам Дамблдор, остальных втягивать не следует. Помфри — отличный инструмент для устранения Снейпа.       — Я поговорю, — решительно кивнула мадам Помфри. — Я выясню, что происходит, так или иначе, Гарри находится в моих владениях. А теперь попытайтесь успокоить мальчика, а я отправлюсь спать. Я слишком стара для ночных расследований, Мерлин.       Ведьма скрылась за неприметной дверью в углу, и факелы на стенах медленно погасли, оставив Тома наедине с лунным светом.       Снейп обречён, но Гарри…       «Чёрт возьми, время утекает сквозь пальцы!»       Том начал расхаживать по пустому крылу вдоль коек туда-сюда, кусая губы.       Тень внушала Гарри мысли о суициде, в этом не было никаких сомнений. Это она как-то рассказала ему о проклятии, она могла появляться во снах, значит, именно там она его и атаковала. Скорее всего, однажды он просто проснулся с этим знанием, и всё. Он уже пытался покончить с собой, было только вопросом времени, когда он попытается сделать это снова.       «Что мне делать?!» — вертелось в голове на повторе.       Он не знал, как изгнать мордредово отродье из Гарри, он не знал, что ей вообще нужно, в библиотеке не было ничего, никакой зацепки! Снейпов спец по тёмным тварям не знал, что делать, оставалась надежда только на Дамблдора, но и на него Том теперь не очень рассчитывал.       Для них существовали запреты.       Они не были готовы поставить на карту всё.       — Том? — позвал вдруг Гарри из-за ширмы. — Хватит метаться, иди сюда.       Он всё так же лежал, отвернувшись. Том бесцеремонно подвинул его и лёг рядом, обняв.       — Гарри? Не прогоняй меня, — попросил его Том, слепо ткнувшись носом в его затылок.       Гарри тяжело вздохнул и промолчал. Он не двигался, словно ему отказали не только ноги, а всё тело.       — Гарри, — вновь позвал его Том. — Я люблю тебя.       Тот медленно повернул голову и уставился на Тома совершенно круглыми глазами.       — Любишь? — переспросил он с робкой надеждой.       — Люблю, — повторил Том и поцеловал в самый краешек сухих губ. — Так люблю, что не позволю тебе умереть. Я всё для этого сделаю, понимаешь? Только не оставляй меня, умоляю, не оставляй одного, — он целовал всё, до чего мог дотянуться, и не мог насытиться этими ощущениями. От Гарри пахло потом и зельями, кожа на вкус была соленой и терпкой, и это приводило в восторг. Живой, тёплый, дышащий и до боли реальный — Гарри был нужен ему, как воздух. — Ты говорил, что хочешь, чтобы я был счастлив. Без тебя я не буду.       «Пора бы задуматься об этом. Что ты будешь делать, если его не станет», — подсказал внутренний голос.       Том не допускал никаких сомнений в том, что это не произойдёт. Что он всё уладит, как и всегда. Однако, прямо сейчас он лежал на кровати с Гарри, у которого отказали ноги, которому становилось всё хуже, и ничего не мог поделать.       «Если это произойдёт, если я потеряю его, то я вырежу своё сердце, как тот чародей в сказке. Я буду использовать тёмную магию до тех пор, пока не потеряю все чувства, пока не останется только жажда жить».       Эта маленькая лазейка дарила облегчение измученной душе. Он всегда стремился рассмотреть все варианты, старался строить планы, неизвестность его убивала. И стало немного легче, когда он нашёл такой простой выход: избавиться от всех чувств в самом крайнем случае.       «Нельзя даже думать о таком! Всё будет хорошо, вы справитесь!» — возразил второй голос, которого давно не было слышно.       «Нельзя сдаваться. А предусмотреть все варианты — необходимо».       — Я тоже тебя люблю, Том, — прошептал Гарри, слабо поцеловав его в ответ. — Ты должен знать, что ты изменил мою жизнь, подарил мне счастье, изменил меня самого. Но я всё равно умру, как бы сильно мы оба ни хотели обратного. Нужно смотреть правде в глаза — надежды нет. Я не чувствую ног, у меня отказывает печень, я испытываю приступы удушья и страха, и при всём при этом мне нельзя пить обычные зелья. Я не могу есть — меня сразу выворачивает. Не делай вид, что не знал. Думаешь, долго я протяну? Я чувствовал, давно уже чувствовал, что времени осталось очень мало. Это было предчувствие неотвратимого. Я старался урвать как можно больше от жизни, не считаясь с чувствами других, и я облажался. Из-за меня и моего эгоизма тебе больно, как и Блейзу. Я не должен был подпускать вас к себе, Мерлин, не должен был!       — Как будто это зависело от тебя! — оборвал его драматический монолог Том. — Что бы ты ни делал, я бы всё равно влюбился в тебя, как глупый мальчишка. Просто на выяснения отношений ушло бы чуть больше времени. Прекрати эти самобичевания и возьми себя в руки! Куда делся тот мальчик, который преследовал Пивза по всему замку? Который упорно добивался своего, будь то моё внимание или секс? Который доводил учителей и глав кружков своими проделками и вопросами? Помнишь, как ты пробрался в кухню к эльфам, притворившись Дамблдором, потому что тебе очень хотелось подсыпать в кубок Драко зелье икоты?       — Помню, — улыбнулся Гарри сквозь слёзы. — Было так забавно слушать потом слухи, ходящие по школе. Кто-то рассказал хаффлпаффцам о ночном визите директора с зельем, те спросили у эльфов. Ты знаешь, что все барсуки теперь думают, что Дамблдор плетёт интриги против слизеринцев? Они называют это «тайный икотный заговор Дамблдора».       Сердце сжалось в агонии.       — Знаю. Это ведь я рассказал старосте хаффлпаффа, — ломким дрожащим голосом ответил Том, проглотив ком в горле. — Я знал, что ты будешь в восторге от икотного заговора.       Он часто заморгал, зрение стало расплываться.       — Спасибо, — счастливо выдохнул Гарри, шмыгая носом. — Кажется, что это было так давно, хотя на самом деле прошла всего пара месяцев. Того Гарри больше нет. Тот Гарри был эгоистом, который не думал ни о матери, ни о тех, кого может ранить и задеть. Он хотел только веселья, полноты ощущений, внимания. Теперь я понимаю, что вёл себя, как тот семилетний мальчик, который не успел пожить.       — Всё было так, как и должно было быть. Рядом с тобой и я вспомнил, что не являюсь каменной статуей, что тоже хочу жить полной жизнью.       Гарри всхлипнул, и Том прижался губами к его мокрым солёным губам.       — Мы справимся, — он сжал щёки Гарри в ладонях и заставил смотреть на себя. — Мы справимся со всем этим: с проклятием, с зельями, Снейпом — со всем! Я обещаю.       Гарри грустно улыбнулся кончиками губ и прикрыл веки, словно сильно утомился от их разговора.       — Я люблю твою уверенность, знаешь? — совсем уж еле слышно прошептал он и зевнул. — Ты никогда не сдаёшься. Нужно было раньше начать приставать к тебе, мы потеряли так много времени… Сейчас я не могу даже поцеловать тебя, а мне так хочется большего.       — Тебе плохо? — встрепенулся Том.       — Слабость жуткая, кажется, я сейчас отключусь, — кивнул Гарри. — Договорим завтра?       — Конечно, — Том сам поцеловал его, и Гарри вяло шевельнул губами в ответ. — Спи, куколка. Я люблю тебя.       — И я тебя люблю.       Спустя десять секунд Гарри уже спал, приоткрыв рот.       Том провёл пальцами по своим глазам и увидел на подушечках влагу.       Не таким должно было быть их первое признание в любви друг другу! Всё должно было быть не так! Гарри должен был неистово его целовать и лезть в трусы, а Том должен был думать только о его соблазнительной заднице, а не о том, как лишить себя всех чувств, если Гарри умрёт!       «Ебаный Снейп! Ебаный Уоффлинг, ебаная тень!!! Почему все так хуёво в моей жизни?!»       Подлые слёзы потекли по щекам. Он крепко сжал железную раму кровати в кулаке, причиняя себе боль. Уголки металлической пластины впились в ладонь, рука онемела.       Безысходность давила, пыталась погрести его в куче пепла, заталкивала его в горло, чтобы не оставить ни одной лазейки для кислорода. Руке стало горячо. Он поднял её к лицу и увидел две глубоких борозды, сочащиеся кровью.       Руки в крови. Снова.       Он разглядывал кажущуюся чёрной в слабом лунном свете кровь и не понимал, галлюцинация это или нет. Слегка повернув голову, он увидел умиротворённое лицо Гарри и провёл повреждённой ладонью по его щеке, ожидая, что там не останется следа, но всё было по-настоящему. Тёмный развод на любимом лице взволновал так, что его подбросило на месте.       Том слез с кровати Гарри и уселся на свою, потому что лежать без действия с ним рядом стало невыносимо.       Беспокойная злая энергия циркулировала в нём, как опасная отрава, заставляла куда-то бежать и что-то делать. Две недели. Снейп сказал, что Лили заберёт Гарри через две недели. Этого нельзя было допускать!       Библиотека?       Дамблдор?       Тайная комната?       Снейп?       Хоть что-нибудь!        — Ты слышишь меня? — прошептал Том в порыве отчаяния. — Знаю, что слышишь. Скажи, что тебе нужно от Гарри? Я готов дать тебе всё, что захочешь, только отстань от него!       Это было безумием, но Том не мог не попробовать хоть что-то, пока Гарри безмятежно спал, перемазанный чужой кровью.       — Мы всё равно спасем его, — со злой усмешкой продолжил упорствовать Том. — Ты ничего не получишь! Лучше бы тебе вступить в переговоры со мной сейчас, чтобы мне не пришлось тратить время на твое уничтожение, тварь.       «У неё нет человеческих страхов и расчетливости. С ней эти игры не пройдут», — заметил голос разума.       Но Том должен был попытаться. Что ещё оставалось?       — Молчишь? — как можно более цинично протянул он. — Что же, я тебя предупредил. Я не дам Гарри убить себя, тут тебе не на что надеяться. Скоро величайший волшебник современности — Альбус Дамблдор найдёт способ изгнать тебя обратно в ту дыру, откуда ты вылезла, а я позабочусь о том, чтобы рядом с Гарри не вспыхнула ни одна кровать.       Со стороны он выглядел глупо: сидел в полосатой больничной пижаме на краю узкой больничной койки в полумраке, разбавляемом молочным светом полной луны, и угрожал спящему Гарри.       — Ты слаба. Иначе Гарри уже был бы мертв. Ты так слаба, что не можешь справиться даже с больным ребёнком. Ты хоть знаешь, насколько сильны волшебники? Тебе до сих пор везло, но теперь твое везение кончилось, потому что ты столкнулась со мной.       «Мерлин, что за глупости».       Том поднялся на ноги, залечил руку, и скинул пижамную куртку. Хватит тратить время, пора за работу. Лучше он потратит время на взлом библиотеки, чем на бессмысленные разговоры с самим собой.       — Ты пропитан тьмой.       Том замер на месте, услышав непривычно хриплый голос Гарри. Медленно обернувшись, он столкнулся взглядом с абсолютно чёрными глазами без радужки и белка.       Бледное лицо выглядело неестественно, словно кто-то пытался примерить на себя чужую оболочку, но не до конца разобрался, как правильно двигать мышцами. Губы дергались невпопад, глаза не моргали, а брови беспрерывно двигались.       Том на всякий случай ущипнул себя за руку, и боль оказалось очень даже реальной. Том снова ощутил то же, что было в кладовке: животное желание убраться как можно дальше от этой твари, почти непереносимое желание выжить любой ценой. Температура в палате упала на несколько градусов, тень появилась на стене над кроватью Гарри: высокая, тощая, с длинными руками и мерзкими паучьими пальцами.       — Я знаю, — высокомерно ответил он, загоняя леденящий ужас в самый дальний уголок разума. — Ты правильно сделала, заговорив со мной. Ты знаешь, что я могу сделать, правда?       «Это просто не может сработать! Твой блеф — это просто детский лепет!»       «Главное, не спугнуть», — Том почувствовал слабину и теперь давил в это место, силой воли удерживая себя на месте.       Он не мог бежать. Он больше не ребенок.       — Знаю. Ты такой же, как я, проклятый жаждой силы, состоящий из тьмы. Поэтому ты можешь видеть меня и слышать. Твоя кровь так сильна… и вкусна, — Гарри высунул язык и провёл им по красной коже в уголке рта, — Я наблюдал за тобой, Том.       «Это что ещё должно значить?» — удивился голос разума.       «Плевать, сейчас не это главное», — решил Том.       — Не сомневаюсь, — хмыкнул он, рисуясь. Этот блеф был самым безумным в его жизни, ведь внутри он весь дрожал от страха. — Наверное, увидел много интересного и ЛИЧНОГО, да? Так что тебе надо?       Он почувствовал, как по спине противно стекает пот. Том даже не заметил, что весь взмок, несмотря на холод.       — Мне нужна пища, — ответила тварь ртом Гарри. — Накорми меня, и я оставлю это дитя в покое.       — Накормить чем? — осторожно подбирая каждое слово, спросил Том. — Что тебя насытит?       — Душа, — тень наконец справилась с мимикой, и лицо Гарри стало совсем обычным, если не считать глаз и отсутствия мимики. — Дай мне другую душу.       Том натянул пижамную куртку обратно и присел на свою кровать, не отрывая взгляда от черноты, заполонившей любимые зелёные глаза. Тело Гарри не двигалось, даже голова не повернулась в сторону Тома, только губы шевелились, и от этого зрелища по телу бегали муравьи. Хотелось выкурить тварь из него, вырвать эту мерзость так сильно, что мышцы напряглись.       — Тебе сгодится любая душа? — спокойно уточнил Том, стараясь не шевелиться вообще.       — Человеческая, — подчеркнула тень. — Души людей способны излечить того, кто почти развоплотился.       Том про себя удивился. Он больше не понимал, какого чёрта происходит.       — Если тебе сойдёт любая человеческая душа, почему ты прицепилась именно к Гарри? — не удержался от вопроса он. Тень вроде охотно вела диалог, так почему бы не постараться вытянуть из неё больше.       Рука Гарри поднялась с одеяла, и чёрные провалы внимательно обследовали её, сжимая и разжимая пальцы, но на этом силы тени кончились, и рука безвольно шлёпнулась обратно.       «Мелкие движения она может совершать, может перехватывать контроль», — проанализировал увиденное Том.       — Мне повезло. Этот ребенок не должен был родиться, его появление — это огромная редкость. Череда таких совпадений практически невозможна. Его появление на свет на мгновение нарушило баланс энергии между мирами, в пространстве появилась дыра, и я смог пролезть в неё. И попал в него, ведь своего тела у меня давно нет. Я слаб, почти стёрт из реальности, я не могу покинуть его, не могу найти другую душу, не могу вытянуть его душу, пока он жив. Я вынужден ждать, пока она естественно отделится от тела, и только тогда я смогу насытиться. Я заперт в нём. Помоги мне.       Природное любопытство Тома вгрызлось в него острыми зубами. Он и представить не мог, что нарушение баланса — это лишь свершившийся факт, ставший причиной появления тени.       — Помогу, если расскажешь больше. Кто ты? Откуда взялся? Что за миры? — жадно спросил он.       — Я застрял в междумирье много веков назад, — послушно ответила тварь голосом Гарри. — Я был как ты — особенным, темнейшим из тёмных. Я постиг такие грани волшебства, что тебе и не снилось. Я стал сверхсуществом, почти абсолютно бессмертным! Я мог бы править этим миром! Но одна ошибка — и я лишился тела. И тогда я познал истину. Такие, как я, не умирают. Мы попадаем в место меж мирами, где обречены провести вечность, нам нет места ни в мире живых, ни в мире мёртвых. В том месте тьма и холод, там нет ничего, кроме теней. Время растворяет всё, чем был когда-то маг, выедает его. Но я знал, что есть способ вернуться, я держался! И когда появилась первая дыра, я скользнул в неё.       Несмотря на то, что это существо убивало Гарри, несмотря на всю свою ненависть к нему, Том ощутил трепет. Это было настолько возвышенное чувство — соприкоснуться с чем-то таким величественным, тайным и грандиозным, что волосы на голове дыбом вставали.       Бессмертие! Другой мир! Грани жизни и смерти, тайны мироздания!       То, о чём он сам всегда мечтал.       — Первая? — благоговейно прошептал он. — Значит, Гарри у тебя не первый? Ариана, да?       — Ариана Дамблдор, — голос Гарри приобрёл рычащие нотки. — Такой шанс! Я ждал столько веков, но все испортили магглы, как и всегда! Из-за них девчонка повредилась рассудком и заперла в себе магию. Та скопилась в ней и приобрела форму обскурии, которая выжгла меня из тела! Я был так зол! Снова в междумирье, снова в темноте и холоде!       «Обскурия, паразитический сгусток темной энергии! Значит, тень всё же можно изгнать! Но где взять обскура и заставить его напасть на Гарри так, чтобы он не пострадал? Мордред, это уму непостижимо!» — воскликнул голос разума.       Том решил отложить эту информацию до лучших времен и продолжил допрос.       — И что тогда? — подтолкнул он разбушевавшуюся тень.       — Спустя короткое время мне снова повезло, — тут же успокоилась и даже оскалилась тень. — Рождение двух таких детей с разрывом в сотню лет — невероятная удача!       — Почему? Что такого особенного было в них? Что за череда событий? — не сдержал любопытство Том, беспокойно ёрзая на кровати.       Первый ужас прошел, теперь он видел, что враг вполне способен на человеческие эмоции, и это разрушило зловещий образ неизведанного кошмара. Как будто монстр оказался картонной фигурой в темноте.       Тень противно хихикнула, совсем иначе, чем делал это Гарри.       — Думаешь, я раскрою тебе все тайны? Сначала помоги мне. Только представь, сколько всего я могу тебе рассказать, скольким вещам научить…       «Вот что за наивная простота, пытается переиграть манипулятора! За несколько веков у него там все мозги растворились, точно», — развеселился внутренний голос.       «Пусть думает, что у него всё под контролем. Нужно соглашаться с ним во всём», — ответил сам себе Том.       — Но что будет, когда я тебе помогу? Как я должен добыть тебе душу? — Том изобразил нетерпение и предвкушение.       — Я стану сильнее, — интонации тени не менялись, но каким-то шестым чувством Том понял, что она торжествует. — Больше, чем просто тень. Нужен ослабленный маг, больной, немощный, который не сможет сопротивляться. Напои его кровью этого ребенка, чтобы я нашёл путь в чужое тело, а когда я перемещусь — убей мага авадой. Тогда я смогу перехватить душу и поглотить её.       — Но что будет, когда ты получишь душу? — продолжил упорствовать Том. — Ты станешь материальным? Ты начнёшь убивать магов? Что ты собираешься делать дальше?       Губы Гарри растянула чужая улыбка, омерзительная настолько, что хотелось закрыть глаза.       — Я закреплюсь в этом мире. Но чтобы возродиться в теле, мне потребуется помощь, Том. Что скажешь? Ты хотел бы стать моим учеником? Узнать всё то, что знал великий Экриздис?       У Тома натурально отвисла челюсть.       — Постой, что? — слишком громко воскликнул он, забывшись. — Ты — Экриздис?! А чего не Герпий Злостный сразу?       «Пиздец! Это просто… Это невозможно!» — точно так же воскликнул голос разума.       Том знал историю Экриздиса слишком хорошо. Это был величайший тёмный маг пятнадцатого века, некромант, хозяин крепости Азкабан. То, что обнаружили там после его исчезновения, было настолько ужасным, что маги стирали себе память, лишь бы забыть это. Ни в одной самой тёмной книге не было подробностей. Он убил тысячи маглов, он проводил бесчеловечные эксперименты, а потом просто пропал, оставив после себя лишь замок, полный костей и дементоров.       — Герпий живее всех живых, я встречал его при жизни, — рот Гарри дёрнулся в пародии на ухмылку. — Он выжил из ума ещё пятьсот лет назад. Но я многое узнал от него. И, по традиции, хочу передать эти знания дальше, чтобы тёмная госпожа всегда имела достойных слуг.       Том сглотнул ставшую вязкой слюну. Под кожей словно появился зуд, знакомый до дрожи. Это была дикая жажда познать все тайны мира, приблизиться к вершинам магии, победить САМУ СМЕРТЬ.        Узнать все тайны такого мага — за это было не жалко и тысячу душ.       «Но как же Гарри? Как же последствия тёмной магии? Нельзя стать учеником некроманта и остаться вместе с Гарри. Ты изменишься, станешь бесчувственным монстром, многим хуже, чем был», — возразил внутренний голос.       Том прикрыл глаза.       В нём отчаянно боролись любовь к Гарри и жажда силы, тайных знаний.       «Наверняка он меня обманывает. Мало ли, кто это на самом деле? Просто он раскусил мою жажду знаний и воспользовался знаменитым именем!» — сам себе ответил Том.       — Как ты можешь доказать, что ты — Экриздис? — не удержался он.       Губы Гарри снова растянулись в пародии на улыбку.       — Даже не знаю. Смысл прикидываться мной? Будь я кем-то другим, я бы прикинулся Мерлином. Вот кто точно знал о магии всё, к тому же был добряком. Что тебе ещё сказать?       Том закусил губу, раздумывая. Это звучало логично.       — Если ты был знаком с Герпием, — решился он. — То я знаю, как ты стал бессмертным. Скажи мне, чтобы я убедился, что ты — это ты. Скажи способ.       Гарри снова противно хихикнул, тень на стене захлопала в ладоши.       — Умный мальчик, — просипел он. — Ты тоже хотел пойти по этому пути? Сам раскопал такие сведения? О крестражах знают всего несколько человек на земле. Точнее, о том, как их создавать.       Том победно оскалился. Крестражи! Удивительно, как они надёжны!       «И посмотри, куда крестражи привели его. Полудохлая тень, преследующая ребенка — не очень-то величественно» — хмыкнул голос разума.       — Но если у тебя был крестраж, как ты оказался в междумирье? — спросил Том, жаждая вытрясти все тайны прямо сейчас.       Слишком волнительно, слишком ошеломительно! Эта встреча изменит всё!        — Видишь ли, Том, — тень на стене протянула к нему свою мерзкую тощую руку. — Я углубился в такие дебри темной магии, что никому и не снилось, даже Герпию. Я разбил душу сразу на три части! Три! Никто и никогда не делал этого, только я! И одним из крестражей я сделал свой Замок. Сейчас вы зовёте его Азкабаном.       У Тома перехватило дыхание, волоски на руках встали дыбом. Он был прав! Том собирался разорвать душу на семь частей, но сомневался, что такое получится, однако Экриздис сумел сделать целых три!       — Азкабан — твой крестраж? — прошептал он благоговейно.       — Был им, — поправил его маг. — Я совершил ошибку. Первые два крестража были найдены и уничтожены моим злейшим врагом Кассиусом Блэком, пусть его на том свете грызут черви веки вечные, и остался только один — мой дом. Я закрылся в крепости и призвал на его охрану самых ужасающих порождений тёмной госпожи — дементоров, — по мере рассказа голос Гарри становился все выше и выше, тень на стене металась, заламывая тощие руки. — Я был ослеплен страхом смерти, я и подумать не мог, что дементоры могут навредить душе, заключенной в целом замке! Со временем я стал замечать, что теряю связь с частью своей души, она больше мне не подчинялась, становилась самостоятельной. Но было поздно. Меня словно высосали досуха, забрали все жизненные соки и силу, дом стал моей клеткой, и я до сих пор не понимаю, почему так получилось. Моя душа пошла против меня, превратилась во что-то непонятное, невероятное. Я умер в одной из пыточных, в окружении дементоров, которые подчинялись теперь ей, а не мне. И можешь представить, как я был удивлен, когда оказалось, что я не могу уйти за грань?       «Это просто феерично!» — бушевал внутренний голос.       Крестраж, отделившийся от хозяина и поглотивший его! Мерлин, Мордред и Моргана, Том не мог такое даже вообразить!       — Так Азкабан вроде как живой? — воскликнул он. — У него есть разум?       — Да, — подтвердил Экриздис. — Сто лет назад, когда я был в Ариане, я узнал, что его превратили в тюрьму. Ума не приложу, как ему удалось это провернуть, только представь — он питается своими пленниками уже многие сотни лет, а никто даже не знает об этом! Всё же я был гениален, не находишь?       «Это точно! Пока стоит замок, этот хитрый гад не умрет. Азкабан можно уничтожить только объединив силы многих волшебников, слишком он велик, плюс защита крестража… Этот вариант сразу отпадает» — заключил голос разума.       — Теперь я верю, что вы тот, за кого себя выдаёте, — сказал Том.       Сомнений больше не осталось, Экриздис был самым что ни на есть настоящим.       — Значит, ты поможешь мне? — заинтересованно вскинулась тень на стене.       — Если я помогу, ты оставишь Гарри в покое? Ты обещаешь, что он будет жить? — У Тома по рукам побежали мурашки.       — Обещаю, я его не трону, — точным голосом Гарри ответил тот.       «Ага, давай накормим развоплотившегося тёмного мага душой, чтобы он стал сильнее и сожрал уже твою душу и душу Гарри! — саркастично хмыкнул голос разума. — Ведь он заслуживает доверия. Честный, должно быть, был человек при жизни, христианин, блять!»       Том мог бы переселить его в другое тело, а потом уже как-то избавиться. Он был слаб, должен был быть способ изгнать его обратно в междумирье. И Том мог бы этим заняться, когда угроза для Гарри исчезнет.       Но величайшие тайные знания манили. Мерлин…       Да, он был проклят этой жаждой с самого рождения.       — Идёт, — кивнул Том решительно. — Я помогаю тебе, ты берёшь меня в ученики и оставляешь Гарри в покое.       «Блять! Да ты шутишь!» — воскликнул голос разума.       «Разберёмся позже», — отринул все сомнения Том.       Необязательно было делать выбор прямо сейчас. Он может притвориться, а уж потом решить, как поступить…       — Я знал, что ты согласишься, — вновь противно хихикнул Экриздис. — Тёмный маг всегда поймёт темного мага. Я оставлю мальчишку, клянусь, мне он не нужен. Сгодится любая душа. Только представь, что ты получишь взамен! Ты узнаешь о нашей тёмной госпоже, о нашей настоящей силе!       Том кивнул, чувствуя, как в груди разгорается яростное пламя победы.       Он смог, он нашёл выход! Гарри, его Гарри будет жить! На секунду он совсем забыл о нём, увлёкшись обещаниями тени.       — Последний вопрос, — сказал он спокойно, словно внутри не взрывались фейерверки радости. — Тогда, десять лет назад, зачем ты приходил ко мне? И как? Кошмар о кладовке не давал ему покоя много лет. Грустно было понимать, что всё это время он боялся чего-то такого слабого и приземленного. Человеческого.       — Сам не знаю, — ответил Экриздис. — Между вашими душами есть связь, она очень сильная и запутанная, замешанная на древней магии. Когда ребёнку было страшно, когда он страдал или был на грани смерти, эта связь натягивалась и подпитывала его. Тогда я мог видеть и тебя. Я никогда не сталкивался с таким при жизни. Мне порядком надоели ваши обжимания, я хочу скорее покинуть это тело — слишком он светлый, а его чувства к тебе приносят мне боль.       «Своей любовью к Гарри ты заебал даже дохлого некроманта!» — хмыкнул внутренний голос.       — Что за связь? — нахмурился Том. — Как такое возможно?       Он вспомнил свои ощущения, когда впервые встретил Гарри: это мощное дежавю, тоску, жажду быть ближе.       — Не знаю, — еле слышно ответил Экриздис. Его силы, кажется, были на исходе. — Я просто могу её видеть. Ты — тьма, а он — свет. Как такие разные души смогли соединиться, не скажет и сама тёмная госпожа. Зачем он тебе? Он слаб. А у тебя огромный потенциал, ты можешь потрясти мироздание!       «Даже он считает, что вы не пара», — снова встрял голос разума.       «Зато я считаю иначе», — отрезал Том.       — Я добуду тебе душу, и постараюсь сделать это как можно скорее, — ответил он вслух. — Ты можешь это время не тянуть из Гарри силы? Ему нужно поправляться, а зелья работают не так, как надо.       — Не могу, — чёрные глаза начали светлеть. — Пока я в нём, он отравлен. Я не буду долго ждать, мой будущий ученик. Поторопись.       Глаза Гарри вновь стали прежними, веки опустились.       Том огляделся по сторонам и понял, что прошло не больше десяти минут, в то время как для него, казалось, прошла вечность. В нём бушевали страсти такой силы, что хотелось вскочить на ноги и вопить, вопить во все горло, как маленькому ребёнку.       Мысли неслись вскачь, он не понимал, какая из них ярче.       Всё произошедшее казалось плодом его отчаявшегося разума.       Экриздис, самый зловещий тёмный маг-некромант прорвался из небытия и оказался рядом с Томом, говорил с ним! Это ли не судьба? В это было просто невозможно поверить, но это случилось!       Жаль, он не может поделиться этим хоть с кем-то.       Дамблдор и Снейп не должны об этом узнать. Снейп не смог обнаружить тень раньше, значит, и теперь не поймёт, что её больше нет. А даже если и поймёт — будет молчать, потому что у Тома есть на него компромат.       А Дамблдор…       Ему можно сказать, что тень пропала, так же, как это получилось с Арианой.       «Если ты убьешь кого-то, Гарри не простит. Ты так далеко прошел по пути изменений, неужели ты хочешь оборвать всё сейчас?»       «Всё изменилось, — возразил сам себе Том. — Я не могу пойти по законному пути. Если я ничего не сделаю, Гарри умрёт. Тень не станет ждать, он поймёт, что я медлю, чтобы найти способ уничтожить его. Гарри уже на грани, ждать нельзя! Это уже не вопрос о том, каким человеком я хочу быть для Гарри. Это вопрос выживания».       «Ты лжёшь сам себе. Вместо того, чтобы сдать его Дамблдору, ты ищешь себе оправдания. Просто потому, что безумно хочешь узнать все секреты Экриздиса. Хочешь узнать, кто такая тёмная госпожа!»       Том ненавидел свой внутренний голос. Потому что он был прав.       «Ты глупец! Он поймал тебя на крючок! Он использует тебя и ничего не даст взамен!»       «Я готов к этому. Он слаб, а я силён. Я узнаю все его секреты, стану самым сильным волшебником в этом мире, и тогда никто не сможет отнять у меня Гарри», — ответил сам себе Том.       — Если понадобится, я пролью реки крови. Ради нас, — прошептал он нежно на ухо Гарри. — Я тебя не оставлю, никогда.       Если между ними действительно существует связь, то Гарри должен принять его любым. Должен понять. Должен встать на сторону Тома.       Он выбрал одну из дорог и сделал первый шаг вперёд.

***

      Том не спал в эту ночь — просто не смог. Он лежал, глядя в окно, и перебирал в уме все события, произошедшие с тех пор, как появился Гарри.       Он вспоминал, как бесился поначалу, столкнувшись с чем-то, что выбивается из рамок его восприятия, как пытался уложить новые чувства в привычную картину мира. С тех пор он стал совсем другим: более мягким, но в то же время решительным.       Теперь он знал, что ему нужно: Гарри и сила, мощь, способная уберечь их обоих от смерти. И казалось, что одно с другим не совместимо.       На рассвете Том улизнул до того, как проснётся Гарри — не хотелось видеть боль и страдание в его глазах. Совсем скоро он будет здоров, уж Том позаботится об этом. Он позавтракал вместе со всеми, чем несказанно обрадовал Драко, и отправился на уроки. Снейп не спускал с него глаз за завтраком, но Том всем своим видом показывал, как он расстроен и зол.       Он добросовестно отсидел все пары, притворяясь, что слишком рассеян и не способен сосредоточиться. На самом же деле он составлял план.       Выбраться из школы тайком не проблема, в тайной комнате есть сразу несколько выходов в запретный лес, один из которых заканчивался рядом с Хогсмидом. Затем он наложит на себя чары невидимости и подкараулит у «Кабаньей головы» какого-нибудь пьяницу, которого никто не хватится ещё долгое-долгое время, и доставит в тайную комнату.       А затем начнутся трудности.       Гарри нельзя было спускать в тайную комнату, он слишком слаб и может не пережить полёта, к тому же, они случайно могут разбудить василиска, и тогда ничем хорошим ритуал не закончится.       Придётся Тому доставить и волшебника, и Гарри в зал для собраний, и если пьянчугу можно просто трансфигурировать на время во что-то маленькое, то Гарри придётся левитировать по всему замку.       Единственным вариантом было дождаться поздней ночи, когда все патрули снимут, а Филч уползёт в свою нору. Тому нужно обеспечить себе алиби на всю ночь и успеть вернуть Гарри в больничное крыло до рассвета.       «Безумный план, — тут же встрял голос разума. — Ты не знаешь, что произойдёт, когда Экриздис получит душу. Ты не знаешь, сколько это займёт времени. Ты не знаешь ничего!»       Но Том должен был попытаться. На подготовку всего необходимого у него уйдёт неделя, не больше. Обычно он бы не стал так спешить, разведал бы в деревне обстановку, выбрал самого незначительного бродягу, сделал бы всё так идеально, что никто и никогда бы не посмел его заподозрить. Но приходилось работать с тем, что есть. Нужно было успеть всё провернуть до прибытия миссис Поттер.       Том оглянуться не успел, как уже наступил обед — время словно ускорилось, чтобы поиздеваться над ним. Всё было против него, даже чертово время.       — Дамблдор на тебя смотрит, — шепнул ему на ухо Малфой, когда они заканчивали обед. — С самого утра. Думаешь, он что-то подозревает?       Том кинул косой взгляд на преподавательский стол и столкнулся с прямым взглядом старика, который тот даже не скрывал. Он кивнул Тому и вернулся к своей тарелке.       — Кажется, он хочет со мной поговорить. Не думаю, что это касается наших дел, — успокоил Малфоя Том, чувствуя, как ускоряется пульс.       Может, директор нашёл что-то? Может, понял, что в Гарри сидит полудохлый некромант?       — Про Поттера? Как он там, кстати? Крёстный с ума сходит, отменил все занятия, торчит в лаборатории, — скривился Драко.       — Гарри в порядке, идет на поправку, — ровно ответил Том, замечая, что Снейпа нет за столом преподавателей.       — А вы слышали, что нам решили устроить новогодний бал? Я уговорил отца проспонсировать его, и попечители согласились, — сменил тему Лестрейндж.       — Здорово! Можно будет не возвращаться на каникулы в поместье! — поспешно подхватил Долохов.       Очевидно, никто не решался поднимать тему Гарри за столом, кроме Драко.       Том пропустил мимо ушей завязавшийся разговор. Он буравил взглядом пустое место Снейпа, размышляя, что всё это означает.       Неужели с Гарри всё настолько плохо, что он решил даже уроки отменить? Нужно поторапливаться!       — Раз зельеварение отменилось, я отдохну в своей комнате, — шепнул он Малфою. — Скажи, чтобы никто меня не беспокоил.       «Нельзя сбегать в Хогсмид в разгар учебного дня!» — завопил голос разума.       — Ладно, — прищурился Малфой с подозрением.       Том заметил, что Дамблдор поднялся со своего места и тоже встал, сразу же забыв о Малфое и его задетых чувствах. Ему нужно было удостовериться, что старик ничего важного не разнюхал.       — Профессор, подождите! — нагнал его Том в коридоре.       Дамблдор остановился и улыбнулся Тому, словно поджидал его.       — Том, рад видеть, что ты сегодня не пропускаешь занятия и трапезы, — как-то слишком по-отечески сказал он, словно разом забыл всю свою неприязнь к Тому.       — Я стараюсь не падать духом, — угрюмо ответил Том, стараясь балансировать на грани естественной злости и притворного хладнокровия. — Вы что-то нашли? Кто-нибудь вам уже ответил?       Это был последний шанс передумать. Самый последний.       — Слишком мало времени прошло, — с ноткой укоризны сказал Дамблдор. — Мне дали несколько наводок, ничего конкретного, мой мальчик. Сосредоточься на уроках. Гарри бы не хотел, чтобы ты запустил учебу и своё здоровье из-за него.       — Да, сэр, — опустил голову Том, скрывая бешенство.       Дамблдору неоткуда было знать, чего хотел и не хотел Гарри. Он говорил банальности с непомерным пафосом и, скорее всего, просто хотел заставить Тома отстраниться от поисков решения проблемы.       «Он не хочет, чтобы ты сгоряча натворил глупостей. Слишком хорошо он тебя знает, а? Ведь именно глупость ты и собираешься сотворить!»       Том решился. Старик может и не успеть, глупо упускать стопроцентный шанс. И Дамблдор его невероятно бесил одним своим существованием. Нельзя на него полагаться, всегда нужно решать всё самому.       — Держись, Том, скоро всё уладится. Я бы не хотел, чтобы ты слишком зацикливался на возможной неудаче, это отравляет настоящее. Пусть для тебя это всего лишь слова старика, но я знаю, о чём говорю. Поверь, мы со всем справимся.       Он положил свою сморщенную ладонь на плечо Тома и сжал его, впервые за все годы их общения, а затем ушёл, насвистывая себе под нос легкомысленную песенку.       «Если бы он действительно хорошо меня знал, он бы понял, что это бесполезно. Я всё равно сделаю так, как нужно мне», — злобно ответил Том сам себе и пошёл в подземелья.       Гнев закручивался спиралью в его грудной клетке, давил на горло, пытался выползти наружу. Никто ничего не мог поделать, так зачем говорить это пустое «всё будет хорошо»? Что за глупое обещание?       Ждать неизвестно чего — не его стиль жизни.       Он брёл темными коридорами, борясь с удушьем, и вспоминал, вспоминал, вспоминал всё, что подвело его к этому моменту. Злой рок, судьба, наказание за всё, что он успел натворить — вот, что это было.       Возле входа в гостиную Слизерина переминался с ноги на ногу бледный Теодор.       — Том, мы можем поговорить? — неуверенно спросил он, не глядя Тому в глаза.       — Мне сейчас некогда, — устало бросил Том, махнув рукой.       — Но это важно! Это о Поттере, — воскликнул Теодор.       Том замер перед входом, так и не произнеся пароль, и пригляделся к Теодору. Тот нервничал, это было видно невооружённым взглядом.       Он кивнул и пошёл в ответвляющийся от основного коридор, зная, что Теодор послушно пойдёт следом.       — Говори, — приказал он, поставив заклинание против прослушки.       Теодор глубоко вздохнул и поднял голову.       — Я знаю, что ты изменился из-за Гарри, — начал он негромким голосом. — И я надеюсь, что эту информацию ты воспримешь правильно. Я не желаю никому зла, но считаю, что виновный должен быть наказан, — его голубые глаза сверкнули в полумраке сталью. — Я уверен, что в падении Гарри виновата Паркинсон.       Том напрягся всем телом, быстро анализируя услышанное.       Паркинсон в роли злодея — это просто смешно. Она точно была в гостиной во время столкновения.       — Доказательства? — холодно обронил он.       — В день нападения на Гарри я видел Аду — подружку Малека, перед кабинетом декана. Она рыдала, сидя на корточках. Я спросил, что случилось, а она сказала, что совершила ошибку. Я тогда не обратил внимания, но когда узнал о Гарри, заподозрил неладное. Я следил за ней и Малеком. И не зря! Сегодня я услышал, как Малек разговаривал с ней в заброшенном коридоре. Он, кажется, плакал, а она его утешала. Она говорила что-то о том, что он специально подобрался ближе к тебе, и что… чуть не убил «скудоумного мальчишку Риддла» из-за Паркинсон. Я подумал, что речь именно о Гарри. К тому же, Малек так…       Голос Теодора утонул в шуме крови, которая резко ударила в голову. Том крупно облажался. Из-за своих переживаний он стал мыслить хуже, стал отвлекаться, попался в ловушку чувств.       Конечно, Паркинсон не толкала Гарри с лестницы. Зачем ей делать это самой, если у неё есть безумно влюбленный младшекурсник, готовый на всё ради неё?       «Если бы ты только выяснил всё тогда, Гарри бы сейчас мог идти с тобой рядом. У него не отказали бы ноги, он бы не страдал от тошноты и боли».       Том вскинул палочку и наставил её на побелевшего как приведение Теодора.       — Легилименс! — рявкнул он.       Защитный артефакт Ноттов не смог его остановить. Том проломил кажущийся теперь хлипеньким щит и ворвался в память своей бывшей марионетки.       Перед глазами проносились размытые картинки: смеющийся Забини, обозлённые лица Флинта и его компании, снова Забини, на этот раз одиноко сидящий в пустой библиотеке, учителя, домашние задания, и Забини, Забини, Забини. Это бесило, но в конце концов Тому удалось выловить чёткое воспоминание заброшенного коридора на третьем этаже.       Малек всхлипывал, уткнувшись в плечо высокой черноволосой девушки, света в тёмном пыльном коридоре, украшенном тенетами, еле хватало, чтобы разглядеть его лицо.       — Ты должен это прекратить, — шептала девушка, поглаживая его по затылку. — Из-за неё ты становишься монстром, Малек.       — Я не могу, — шмыгнул носом тот. — Я люблю её, Ада, так люблю! Что мне делать?       — Бежать, Малек! — прикрикнула она. — Ради неё ты поперся ночью в Запретный лес! Ради неё ты втёрся в кружок самого Тома, мать его, Риддла! Ради неё ты столкнул его скудоумного мальчишку с лестницы! Он мог умереть, дурья твоя башка! Ты понимаешь, что творишь? Если кто-то узнает — тебе не жить, Мордред бы всё побрал! Переводись из этой школы, пока не поздно!       Малек мелко затрясся и разрыдался.       Тому хватило доказательств. Он выпустил Теодора из своих силков и вжался лопатками в холодную стену коридора, чувствуя, что от злости и ярости его штормит.       Чувства! Всему виной чувства Малека к дуре Паркинсон. Мог бы и догадаться, раз уж сам ради Гарри готов уничтожать миры.       — Том… — позвал его Нотт тихонько, согнувшись пополам. Такое вторжение в память, должно быть, превратило его мозг в яичницу-болтунью на мгновение.       — Прости, — прохрипел Том, закрыв глаза, потому что даже от скудного освещения его тошнило. — Я должен был убедиться. Из-за неё у Гарри отказали ноги, ты в курсе?       — Я не знал, — помотал головой Теодор, словно пытался поставить мозги на место. — Надо рассказать об этом декану. Их исключат.       — Да, ты прав, — Том собрался с силами и отлепился от стены. — Обливейт!       Зелёный луч ударил в высокий бледный лоб Нотта и впитался в него, как вода впитывается в губку, стирая все воспоминания о подслушанном разговоре.       Том вновь ворвался в ослабленный поврежденный разум и внушил Теодору, что он просто шёл в гостиную.       Всё его тело словно вибрировало от переполняющей злой энергии, разум стал чистым и ясным, как кристалл.       Теодор глупо моргал, пытаясь прийти в себя, и Том поспешил убраться подальше, пока он не начал осознавать действительность.       Из-за отмены зельеварения их курс сейчас был свободен, значит, Паркинсон где-то болтается вместе со своей подружкой. Том решил начать поиски с самого очевидного места — с гостиной.       «И что ты будешь с ней делать? — спросил внутренний голос. — Это Паркинсон, нельзя её убивать!»       Том понимал это очень хорошо. Он мог бы убить Малека, он был уверен, что англичане прикрыли бы расследование ещё до его начала. Никто бы не стал рыть землю ради иностранца.       Но Малек был лишь инструментом. Если уничтожить волшебную палочку, волшебник просто купит другую.       Дрянь, мерзкая, тупая мразь, которая решила, что имеет право причинять боль другим! Мордред, как же он её ненавидел! Ненависть клокотала в нём, неслась раскалённым потоком по венам, поднималась к горлу, желая вырваться наружу рычанием. Он не был бы так зол, если бы это сделал Флинт или Уизли. Даже девчонка Дэвида. Но Паркинсон…       Это ничтожество не заслуживало ходить по одной земле с Гарри.       «Мерлин, уймись, пожалуйста, успокойся!» — пытался пробиться сквозь стену ненависти голос разума.       — Воля и разум, — чётко назвал он пароль и шагнул в гостиную Слизерина.       Там, ожидаемо, было почти пусто в разгар учебного дня, только Дэйвис с Гринграсс усердно занимались, обложившись толстыми справочниками по нумерологии в самом дальнем уголке.       — Трейси, Дафна, вы не видели Панси? — обворожительно улыбнулся им Том.       Девушки смерили его пристальными взглядами, будто Том собирался забрать их учебники.       — Полагаю, наша королева находится на своем обычном месте — дрыхнет в кровати, — брезгливо фыркнула Дафна. — Я не видела её сегодня на уроках.       — Спасибо, — учтиво ответил Том и молниеносно оглушил обеих по очереди.       Девушки обмякли в креслах, запрокинув головы.       Том проник в разум Трейси без всякого труда, попросту не заметив слабой защиты артефакта, и изменил её воспоминания, а затем проделал всё то же самое и с Дафной. Удивительно, но он словно стал намного сильнее с тех пор, как в его жизни появился Гарри. Эмоции, захлёстывающие его разум, усиливали магию, открывали скрытые резервы его силы.       Наскоро нацарапав записку на клочке пергамента, Том превратил его в птичку и отправил в женскую комнату, дожидаться под дверью, когда Панси всё же соизволит выйти, а сам отправился в назначенное место встречи — старый заброшенный класс, в котором он любил проводить карательные мероприятия.       В голове сложился определенный план.       Ему нужна была жертва для Экриздиса, и хотелось наказать Панси — все звёзды сошлись. Это не месть в чистом виде, он управляет своей яростью. Это просто удобное стечение обстоятельств.       Он наконец придумал, как можно сделать так, чтобы никто не подумал на него. Бедный влюблённый Малек. Он даже не представляет, что скоро отправит свою возлюбленную на тот свет своими же руками. Ревность — страшная вещь. Она сводит с ума.       Никто ничего не узнает.       Никто его не заподозрит.       Всё будет хорошо.       «Нет, не будет! Дамблдор сразу заподозрит тебя, даже если просто мельком услышит твою фамилию в этой истории! Убей никому ненужного пьяницу, не трогай наследников богатейших семей, Мерлин всемогущий!»       «Он не сможет ничего доказать. Никто не сможет» — отрезал Том.       Он видел в этом указующий перст судьбы. Его враги умрут во благо его любви, какая потрясающая справедливость!       В классе было все так же пыльно и сумрачно. Он уселся на покосившийся стул посреди комнаты и принялся ждать, усиленно работая мозгами.       Если правильно разыграть выпавшие карты, всё пройдет гладко.       «Ты никогда не сможешь измениться, — ехидничал внутренний голос. — Ты — монстр, им и останешься».       «Я хотя бы пытался, — возражал сам себе Том. — Но невозможно быть хорошим человеком в мире, который раз за разом подкидывает тебе страдания и боль. Это не сказка, где добро побеждает зло. Это жизнь, где побеждает только самый сильный. Я должен стать тем, кто выдержит и отразит все удары судьбы. Я решил, я стану учеником Экриздиса, даже если для этого мне придётся его заставить. Я должен стать сильнее ради Гарри».       Время замедлилось ему назло. Оно играло с ним, как с глупым ребёнком, то растягивалось, то сжималось, щекоча нервы. Он привык всё контролировать. Он любил порядок, любил знать всё наперёд. Сейчас же все могло пойти не так в любой момент, и под этот манифест ядовитые муравьи маршировали по телу и кусали, кусали, кусали, сводя с ума.       Дверь распахнулась, казалось, спустя вечность, хотя на деле не прошло и полчаса.       — Малек? — злобно позвала Панси, заходя внутрь. — Ты совсем с ума… О! Том! Привет, а что ты тут делаешь? — стоило ей заметить сидевшего посреди класса Тома, как она из злобной стервы превратилась в милейшее существо.       Том взмахнул рукой, запечатывая за ней дверь, и улыбнулся.       — Панси, дорогая, — самым своим обольстительным тоном произнёс он. — Рад, что ты пришла. Прости, что пришлось подписаться другим именем, но я подумал, что ты слишком зла на меня и не придёшь, если я назовусь.       Панси перестала опасливо коситься на дверь и торжествующе улыбнулась в ответ, расправив плечи. Она смело шагнула вперед, почувствовав себя хозяйкой положения.       — Ну что ты, Том, как я могу злиться на тебя? — промурлыкала она, ловкой кошкой подбираясь всё ближе. Её правая рука скользнула к волосам, чтобы поправить укладку. — Я отходчивая, ты же знаешь. Ты о чём-то хотел поговорить?       Тому дорого стоило не швырнуть в неё аваду на месте.       — Да, хотел, — он сам шагнул ей навстречу и положил ладонь на её тёплую бархатистую щёку, представляя, какой холодной и синюшной она станет совсем скоро. Сейчас это существо дышит, ходит, говорит, и от смерти её отделяет лишь его, Тома, решение. Один взмах палочкой. Пальцы заскользили по щеке ниже, на шею, и Панси сдавленно охнула, прикрыв глаза. Она выгнулась ему навстречу всем телом, запрокинула голову, открывая лучший доступ его руке. — Хотел понять, насколько же ты можешь быть тупой, — он резко сжал пальцы на её горле.       Она захрипела, широко распахнув глаза, и попыталась оттолкнуть его.       Том прижал её к своему телу свободной рукой.        — Тш-ш-ш, милая, ты же так хотела быть ко мне ближе, правда? — зашептал он горячо ей на ухо. Левая рука скользнула в карман её мантии и вытащила чужую палочку, чтобы тут же отшвырнуть её подальше в угол. — Твоя мечта сбылась. Я буду так близко, что ты и представить не можешь. Я буду в каждой клетке твоего тела, я буду в каждой твоей мысли, в каждом твоём вздохе…       Он дал волю своей сущности, освободил свой гнев.