Красная Тварь

      Максим Горин был еще тем малолетним мудаком, выбравшим весьма неоригинальный способ поухаживать за нравившейся девушкой, но на самом деле плохим он не был. И уж точно смерти был не достоин.       Он просто был тупым подростком, который потом повзрослеет. Но это будет потом. А не сейчас.       Поэтому, замерев напротив него испуганной мышью перед удавом, я пыталась как можно сильнее абстрагироваться, радуясь лишь тому, что перебесившаяся Тварина внутри была слегка сонной и потому ленивой.       Но один хрен, от этого легче не становилось! Совсем не становилось!       — Привет, Макс, давай поговорим, — аккуратно глянула из-под занавеси промокших волос, попытавшись все перевести в менее травмоопасное для всех находящихся здесь людей русло.       — Конечно, поговорим, — он шагнул и встал близко-близко.       О нет, Максим Горин был бессмертным долбоебом. Сказочным. У которого напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения и хоть какое-то чутье.       Такие обычно не вырастают. Такие или по глупости в молодости дохнут, или становятся ублюдками.       Только мне от этого не легче. И до этого «прекрасного далека» мне бы дожить. Хоть как-нибудь. И всем собравшимся на свою беду здесь детям — желательно тоже.       От его рук я увернулась и бросила отчаянный взгляд на виднеющийся пустырь. Который тут же загородил один из его дружков.       Еб твою мать, Христом Богом молю, давайте разойдемся по-хорошему. Боженька, ну хоть сейчас ты меня услышь?..       — Макс. Отпусти меня, — просьба вышла жалобной, и это лишь сильнее подогрело азарт. И его, и Твари.       — Неа.       Сукин сын!       Подросток улыбнулся. Меня затошнило. Будь ситуация иной, я бы вмазала от всей широты своей души, вложив в удар все воспоминания и о моем прошлом подростковом периоде, где, как говорила моя мама, «к черту волосы, отрастут, зубы береги!», но стоит лишь спустить поводок, как можно сорваться с нарезки, и что там дальше…       О том, что там дальше, думать не хотелось совершенно.       Осыпающийся пеплом мужик из чужих воспоминаний живо перенимал на себя лица собравшейся компании.       — Эй, ну че ты ломаешься-то?       Эмоция раздражения и желание прописать ему правой, желательно ногой и с разворота, зародились в груди и, будто облитое бензином топливо, рухнули в костер. Ответная вспышка неконтролируемого бешенства прошла по всему телу, и вот, Максим склонился прямо к моему лицу, обдавая дыханием кожу.       Сигареты курит. Даже сквозь жвачку чувствуется. Надо же, готовился, зараза. Плюсик в карму за приятный запах изо рта, но не сегодня…       Мысль была мимолетной. А дальше…       Я моргнула. И в следующий момент очнулась, сжимая зубами нос одноклассника. Удар его руки отбросил меня на бетонный пол. Мусор впился в ладони.       Максим орал, пока я, перепуганная, автоматически слизала с губ чужую кровь и тут же в ужасе попыталась успокоить взбунтовавшийся желудок.       — БЕШЕНАЯ СУКА! — Максим орал, выл на одной ноте, закрывая нос руками.       Эмоции и мысли путались, проносясь и сменяясь настолько стремительно, что Красная Тварь в груди рванулась наружу с такой силой, что едва ли не буквально опалила, сжала огненными тисками горло.       Вкус чужой крови на губах, горькая слюна, тошнота и пылающий ошейник.       Тварина предвкушающе оскалилась, готовясь вырваться. Схватившись за горло руками, задыхаясь раскаленным воздухом, испуганно выпучила глаза, ощущая, как контроль, в виде воображаемых цепей из болезненных укусов, уползает из рук. Я захрипела.       Еще немного. Еще чуть-чуть…       Лишь бы не вырвалась!..

Убьем их всех! Давай! Убьем! Их! Всех! Все разъебем, ну давай же!

      Перед глазами мигом встала сцена, как эти подростки рассыпаются пеплом с диким криком боли, а сверху падает вся заброшенная стройка, словно башенка из домино, — только тут вместо пластика железобетон, — погребая остатки этой мини-банды заживо, расплющивая их в блины.       — ПОЙМАЙТЕ ЭТУ СУКУ!       Пронзительный крик-приказ одного из дружков, кажется Влада или Славки, черт их разберет, отрезвил.       Я сорвалась с места, уворачиваясь от чужих рук. Бросив рюкзак под ноги одному из парней, взлетая вверх по ступенькам, устремилась прочь на всей возможной скорости, сбивая дыхание зарождающимися всхлипами.       — А ну стой, тварь!       Бежать!       Бежать-бежать-бежать!       Я чувствовала, как покрывается на груди новыми волдырями кожа. Боль застилала глаза. Страх и ужас совершить непоправимое гнали вперед.       Вверх, влево, на лестницу. Перепрыгнуть, пробежать. Быстрее, быстрее, быстрее, черт тебя дери!       — Оставьте меня в покое!       — Лови ее!       — Загоняй справа!       — Отстаньте! — на глазах выступили слезы. Уже не крик, а хрип. — Не подходите!       Верхний, пятый этаж. Конец.       Конец.       Нам всем пиздец.       Хотелось истерически засмеяться.

Убьем их всех! Убьем! Сожжем! Ебнем их!

      Не хочу.       Не хочу я никого убивать!       Балки-перекрытия. Оставленные деревянные конструкции.       Срываюсь в ту сторону.       — СТОЙ, КНЯЗЕВА!       Дерево под руками рассыпается прахом. Скрипит конструкция, заваливается, отзываясь в голове грохотом.       Под ногами скрипит. Руки покрываются волдырями, и красная дымка кружится вокруг ладоней.       Замерев на месте, в страхе задираю голову вверх.       Не смотреть вниз.       Не смотри-не смотри-не смотри.       Ни к чему не прикасайся. Не трогай. Замри. Остановись.       Больно.       Страшно.       И за стенками стремительно рушащегося самоконтроля бушует Красная Тварь. Стоит последним преградам рухнуть, и все.       Конец.       Эта тварь спалит меня заживо. Испепелит. Убьет самой страшной и мучительной смертью. И все вокруг тоже сожрет, жадно и злобно.       Я не хочу умирать!       — Ян. Ян, ты меня слышишь, меня зовут Алексей. Ян, ты слышишь меня? Ответь, ты слышишь меня? — сквозь панику и истерику долетают чьи-то отрезвляющие на мгновение слова.       По щекам бегут слезы.       Страшно.       Господи, как же страшно.       — Ян, я врач. И я хочу тебе помочь.       — Я… слышу.       — Хорошо. Очень хорошо. Ты можешь повернуться и посмотреть на меня? Пожалуйста.       Я лишь измученно моргаю и смотрю в серое, заволоченное тучами осеннее небо мутным взглядом, чувствуя, как давит ком на горло и слезы бегут по щекам, щипля новую ссадину на скуле, оставленную Максимом.       — Нет.       — Что?       — Я не могу!       Мне так страшно, господи боже, если ты существуешь, то…       — Хорошо. Хорошо! Не смотри на меня. Просто слушай меня, хорошо? Самое главное сейчас не паниковать, понимаешь? Сейчас я буду говорить, а ты выполняй, хорошо? Вдох. Выдох. Хорошо, отлично. И еще раз.       Крепко зажмурив глаза, я пыталась выполнять его просьбу. И просто дышать. Но это не помогало. Контроль трещал по швам, Тварь с каждой попыткой успокоиться ярилась лишь сильнее, питаясь яркими эмоциями испуга.       — Я не хочу умирать, — слова сорвались с языка сами собой.       — Ты не умрешь. Все будет хорошо, слышишь?       — А Тварь?       — Тварь? — в голосе мужчины послышалось недоумение.       — Эта Красная Тварь разрушит все, чего я коснусь. Убьет всех, кто рядом. И меня тоже. Она тоже меня сожжет! — да пусть меня сумасшедшей посчитают теперь, пусть в психушку к буйнопомешанным, обколят какой-нибудь дрянью! Пусть я овощем стану, лишь бы вся эта чертовщина закончилась.       — Ян. Успокойся. Мы что-нибудь придумаем. Она не убьет тебя, ты веришь мне?       — Не в-верю.       Тяжело сглотнув, захлебнулась рыданием, в последний момент проскулив сквозь стиснутые зубы, словно побитая собака.       Как же больно.       Держать руки поднятыми перед собой становилось все сложнее. А опустить я их боялась. Одно касание, и я сожгу сама себя.       Интересно, что безболезненнее? Разбиться или сгореть заживо? От этих мыслей стало еще хуже.       — Что… больнее — разбиться… или сгореть? — вопрос рухнул в пространство, оставляя после себя леденящую пустоту и бездну под ногами.       Как же страшно.

***

      Когда глава Семьи Джиг сорвался с переговоров, на ходу принося извинения, представители Триады, а точнее Фонг не мог остаться в стороне. Когда же речь зашла о нестабильном Урагане, он сам выступил вперед.       Нет ничего разрушительнее и опаснее нестабильного Урагана.       Но доехать до места, в котором возникла проблема они не успели. Это было ясно по эху сходящего с ума Пламени.       — Позаботьтесь об этих товарищах. Наверх, живо! — отдал приказ русский коллега своим подчиненным.       Стоило Фонгу оказаться в недостроенном заброшенном здании и увидеть открывшееся перед ним зрелище, картинка сложилась у него в голове.       Срезонировавшее Пламя Урагана было вот-вот готово рвануть. И погубить свою носительницу и всех рядом с ней. Но если бы в этом была проблема! Все могло бы обойтись малыми потерями, но сложилось в куда худшем варианте.       Девочка зависла над пропастью, Пламя уже вырывалось из ее тела, принося увечья, и поистине большая удача, что она до сих пор сумела сдержать эту ужасающую силу. И не убить никого, особенно тех, кто решил загнать ее как зверя. Раненого зверя.       — Всем отойти назад. Я поговорю с ней.       — Хотите подавить ее Пламя своим?       — Резонанс.       — Что?       Фонг не стал более никого слушать и шагнул вперед, прямо к девочке. Сейчас главное успокоить, а потом подавить своим Пламенем ее. Аккуратно, потихоньку, чтобы не спровоцировать взрыв.       Иначе к нестабильному Урагану прибавится Буйствующий неуправляемый и сам себя сжигающий Ураган.       — Она говорит на английском?       Мужчина, что до этого явно пытался контролировать ситуацию и благодаря которому девочка была жива, тут же перевел ей вопрос.       — Нет, она не говорит на английском.       Что ж. Это усложняет дело.