Аттракцион иллюзий

Разлука для любви – что ветер для огня:

Слабую она гасит, а большую раздувает.

Роже де Бюсси-Рабютен

POV Владимир Ноябрь 1844 года Сизые сумерки прошлых лет Робко крадутся по переулкам, В моем окне еле брезжит свет, Ноты истрепаны, звуки гулки. Тонкие пальцы срывают аккорд, Нам не простят неразумного дара, Бьются в решетку стальных ворот Пять океанов земного шара. Когда ты вернёшься, все будет иначе, И нам бы узнать друг друга, Когда ты вернёшься, а я не жена И даже не подруга. Когда ты вернёшься ко мне, так безумно Тебя любившей в прошлом, Когда ты вернёшься, увидишь, что жребий Давно и не нами брошен… Когда ты вернёшься, вернёшься В наш город обетованный, Когда ты вернёшься такой невозможный И такой желанный…* Софья Заживающая рана от пулевого ранения в плечо противно ныла, неприятное ощущение, но терпимое и уже привычное на войне, однако нежные строки из пришедшего вчера письма Анны, легшие на бумагу ее красивым ровным почерком, согревали мне душу. И если изначально меня удивило, что моя любимая подписалась чужим именем «Софья», то через несколько мгновений я понял, что это имя нашей дочери, ее нарекли Софьей, Соней. Рита оказалась права, родилась девочка, наверное, малышка похожа на свою красивую мать, почему-то мне так казалось, от известия о появлении на свет доченьки у меня в груди разливалось незнакомое неописуемое словами чувство щемящей нежности, переплетаясь с желанием увидеть ее. Судя по сроку, Анна родила дочь в конце августа – начале сентября, но письмо до меня дошло лишь через несколько месяцев. Спасибо, что написала, Аня… За окнами военного госпиталя раскинулась темная осенняя ночь, однако мне не спалось, моя верная подруга – бессонница не собиралась меня покидать, и я уже в который раз перечитывал красивые стройные строки стихов белокурой красавицы. В ноябре в Пятигорске днем температура держалась в районе десяти градусов тепла, а ночью стабильно опускалась до трех-четырех градусов выше нуля, ясные солнечные дни чередовались с пасмурными, и дожди в отличие от Петербурга здесь были крайне редкими гостями. С одной стороны меня тяготило нахождение в госпитале, бездействие, сидение на одном месте, но с другой это время было своего рода передышкой, возможностью временно сойти с «кровавой колесницы смерти» и сделать вдох полной грудью. «Когда ты вернёшься, а я не жена и даже не подруга», строки множественным эхом прозвучали в моей голове и оставили после себя отчетливое горькое послевкусие… Анна, моя любимая женщина, мой самый близкий душевный друг, мать нашей общей дочери Софьи, действительно никогда не станет моей венчанной супругой, баронессой Корф. Государь против межсословных браков, потому закон запрещает офицерам Царской армии жениться на бывших крепостных, актрисах, дамах с дурной репутацией, разведенных женщинах и прочих девицах низкого происхождения, и миниатюрная блондинка подпадает под четыре пункта из пяти вышеперечисленных. Однако и в этом случае я не собирался заключать брак с любой другой женщиной дворянского сословия и жить с кем-то еще кроме Ани, даже если нам с моей любимой придется прожить жизнь невенчанными. Пусть так, я на это согласен… «Увидишь, что жребий давно и не нами брошен», вот уж воистину, не нами, лучше и не скажешь, я бы всей душой хотел быть сейчас в столице с Анной и нашей новорожденной дочерью, но нахожусь в сотнях вёрст от Петербурга, каждый Божий день варясь в кровавом жерле жестокой войны с непокорными горцами. Воля Государя – закон, она важнее моих личных желаний, «Жизнь русского офицера принадлежит Царю и Отечеству»… «Вернёшься такой невозможный и такой желанный…» Я сделаю всё от меня зависящее, чтобы вернуться к тебе, Аня, даже не сомневайся, любимая… Протянув руку с уже выученным почти наизусть письмом к горящей свече на прикроватной тумбе, рассеивающей ночную тьму в одной из одиночных палат на втором этаже госпиталя, предназначенных для офицерского состава, солдаты располагались в больших общих палатах на первом этаже с множеством коек, я поджёг уголок белого листа со стихотворными строками, и пламя за пару секунд превратило бумагу в пепел. Так нужно, это послание не для посторонних глаз, оно слишком личное… Разумеется, Анна не ждала ответа, да он и не предполагался, но мне так хотелось взять перо, обмакнуть его в чернила и излить свои мысли и чувства на бумагу, поделиться ими с моей любимой. Это желание было слишком сильным, и мне почему-то вовсе не хотелось ему противостоять… Я подниму слёзно голову к небу И еле слышно Богу шепну, «Береги её, где бы я ни был, Она моя, и я ей дорожу…» *** POV Анна Февраль 1845 года Экипаж, запряженный двумя гнедыми лошадьми, въехал в высокие открытые кованные ворота и остановился в большом дворе перед белоснежным двухэтажном особняком в центре столицы, купленном для меня Александром Николаевичем, я отложила в сторону теплый пушистый плед из волчьих шкур и открыла дверцу кареты. Внутрь тут же ворвался холодный зимний воздух, неприятно покалывающий кожу лица крепчающим февральским морозом, и уже через мгновение Мирон в темно-сером драповом пальто, ловко спрыгнувший с козлов на замерзшую землю, вежливо протянул мне руку в черной кожаной перчатке. Вложив свою миниатюрную кисть в его большую ладонь, я вышла из экипажа, плотнее запахивая полы соболиной шубы до пят, я – ужасная мерзлячка и совсем не люблю зиму. Мелкие снежинки падали с темных небес, утопающих в тяжелых снеговых тучах, сопровождая нас, пока мы шли к широкому крыльцу, утром очищенному от снега слугами, но уже запорошенному вновь. Горничная в закрытом темно-синем платье с белоснежным передником поверх и собранными русыми волосами поспешно впустила нас в парадную с зеркалами на стенах в серебряных рамах. Я скинула свою шубу ей на руки, сменила модные кожаные ботиночки на каблучке на домашние атласные туфельки и поспешила в теплый дом. Сегодня я вернулась домой довольно поздно, с утра, как обычно, я отправилась в Императорские театры, куда вернулась через три месяца после родов, когда тело полностью восстановилось и пришло в прежнюю форму, сейчас мы с труппой активно репетируем новый спектакль, где я естественно играю главную женскую роль, а вечером я была в ресторации. Одна из ведущих актрис, любовница графа Строганова, с коей у нас сложились приятельские отношения, отмечала свой День Рождения, было шумно и весело с большим количеством приглашенных гостей с ее женатым покровителем в первых рядах, и поскольку этим вечером Цесаревич ко мне не собирался, то мой вечер соответственно был совершенно свободен. - Госпожа Платонова, днем вам принесли письмо… - привлекла мое внимание к себе другая служанка, когда я уже собиралась подняться по широкой мраморной лестнице, покрытой кашмирским ковром, на второй этаж, протягивая мне конверт. Я спокойно взяла послание из ее рук, с нейтральным выражением лица глазами пробегая по адресу отправителя, отчего мое сердце забилось чуть чаще, оно было от Владимира, однако внешне я никак не проявила своей радости или любых других эмоций и неторопливо пошла наверх. Лишь оказавшись в своей спальне с уже зажженными прислугой свечами в бронзовых канделябрах и с разожженным камином, щедро дарящим свое уютное тепло, и закрыв за собой дверь, я позволила себе проявить нетерпение, поспешно вскрывая конверт и параллельно опускаясь на стул перед небольшим письменным столом. Пальцы слегка подрагивали от предвкушения, я абсолютно не ждала ответа от моего любимого человека и в то же время была безумно рада его получить, а когда я раскрыла свернутый вчетверо лист плотной бумаги, то узрела строки стихов, написанные резким заостренным размашистым почерком Володи. Эй, тайное сокровище, хранимое в глубине моей души, Неповторимая жемчужина, таящаяся на дне разбитого сердца, Тайное крыло бескрылой птицы, Эй, моя надежда и опора. Отрада моих очей и сердца, смысл жизни моей, Эй, возлюбленная, любовь моя, Говоря «любовь», я желаю раствориться, Слиться с тобой в одно целое. Сердце мое разбито, крылья мои сломаны, Но я лечу к бескрайним морским просторам, Я ничего не вижу и ничего не слышу, Только знаю, что путь мой навстречу любви. Разве это не любовь вызывает дождь, Превращает воду в тучу и тучу в воду, поит землю водой, Помогает жизни прорасти из семени, Разве безумное слияние воедино земли и воды – Это не слияние двух возлюбленных. Эй, возлюбленная, как я люблю тебя и тоскую, Также и вода тоскует по земле, Не переносит пытку солнечного жара, Жаждет страстного воссоединения. Если испаряется и поднимается на небо, То знает, что наступит время снова вернуться, ждет в нетерпении, Подует ветер, сверкнет молния, заплачет туча, И снова воссоединится вода со своей единственной любовью, И вселенная сопровождает воссоединение возлюбленных. В своей голове я буквально слышала мягкий низкий насыщенный тембр барона Корфа, прочно ассоциирующийся у меня с черным бархатом, скользящим по обнаженной коже, и ласкающий слух, посылая по телу приятные мурашки и заставляя слезы всепоглощающей любви и нежности замирать на ресницах. Словно мой любимый сам читал мне эти волшебные возвышенные строки собственного сочинения, он – самый настоящий поэт, мой скромный поэтический дар не идет ни в какое сравнение с его талантом на литературном поприще, вот только сам Володя вряд ли с этим согласится. Я тосковала и безмерно скучала по дорогому моему сердцу мужчине, беспокоилась за него, ведь на Кавказе идет война, и полученная от него весточка, будто лучик солнца освещала мою душу, хоть немного разгоняя окутавшую ее черную тоску. Эти эмоции были скрыты в самой глубине моей души и недоступны для окружающих, ни для кого, кроме Риты, я хорошо умею скрывать свои истинные чувства. Выучив стихи Владимира наизусть, что не составило для меня большого труда, поскольку я имею отличную память и, будучи актрисой Императорских театров, мне приходится запоминать много материала на постоянной основе, напоследок я с нежностью провела пальцами по строкам, оставленным благословенными руками моего любимого, и поднялась со стула. Подойдя к пылающему камину, я решительно положила письмо в огонь, мгновенно поглотивший его и превративший в пепел, так нужно, ни одна живая душа не должна узреть этих строк, иначе последствия окажутся печальными для всех нас. Лишь после этого серебряным колокольчиком я позвала прислугу, одна из горничных помогла мне переодеться, сменить атласное изумрудно-зеленое платье по последней парижской моде и корсет с нижней юбкой на длинный шелковый халат, расшитый восточным орнаментом, а второй я велела наполнить ванну. Хочу полежать в приятно горячей мыльной воде, погреться и расслабиться после долгого дня… Завязав халат под пояс, я сняла золотые украшения, серьги, роскошное колье, тяжелые широкие браслеты и крупные перстни, и убрала их в серебряную шкатулку, стоящую на резном туалетном столике, обитую бархатом изнутри. Служанка расплела мои длинные светлые густые волосы, до того собранные в элегантную прическу, и заплела их в простую косу по моему желанию, после чего я отпустила и ее. В сознании внезапно всплыли стихотворные строки, естественно посвященные моему любимому мужчине, и я улыбнулась красивой холеной блондинке в отражении зеркала с едва уловимой грустью в голубых глазах. Любовь к тебе – моя слабость, Володя, но разлюбить тебя выше моих сил… Тебя любить – как в море плыть, Где хлещет волнами наотмашь, Воистину, тебя любить – Непозволительная роскошь. Тебя любить – так путь опасен, Как по горам ползти, скользя, Но, Боже мой, ты так прекрасен, Что не любить тебя нельзя… Настенные часы показывали почти час ночи, и дочка в соседней спальне мирно спала в колыбели, вместе с ней в просторной комнате в кремовых тонах находились няня и кормилица, и обе женщины тут же поднялись на ноги, как только я переступила порог. Тихо подойдя к Софье, чтобы случайно не разбудить ее, я наклонилась и легонько поцеловала мою малышку в лоб. Чертами лица и голубыми глазами дочь пошла в меня, а вот волосы у нее русые, в точности как у Александра Николаевича, но Рита говорит, что ее отец – Владимир, хоть внешне она и не похожа на барона. Цесаревич, разумеется, считает Софью своей дочерью, еще и это внешнее сходство, Он сам выбрал для нее имя и крестных, Мишу и его сестру Натали, нынче княгиню Долгорукую, Он искренне любит мою девочку и теперь всегда будет о нас заботиться. Покинув комнату дочери и тихонько прикрыв за собой дверь, я спустилась на первый этаж погруженного в дрему особняка и вошла в помещение, где стояла большая мраморная ванна, от горячей мыльной воды распространялся приятный аромат эфирных масел, витающий в воздухе и настраивающий на расслабление и отдых. Скинув с себя халат и домашние атласные туфельки, я скрутила косу в пучок, закрепив его шелковой лентой, и с наслаждением погрузилась в сильно теплую воду, кладя голову на сложенное мягкое полотенце, блаженно прикрывая веки и отдаваясь этой сладкой неге. Эй, тайное сокровище, хранимое в глубине моей души, Неповторимая жемчужина, таящаяся на дне разбитого сердца, Тайное крыло бескрылой птицы… И вновь в моем расслабляющемся сознании негромко, но явственно зазвучал низкий обволакивающий баритон моего любимого, словно он сам сейчас был здесь, рядом со мной. Не открывая глаз, мыльными руками я медленными ласкающими движениями плавно провела по своей шее, округлым плечам, ключицам, полным грудям, намеренно касаясь ставших чувствительными сосков, плоскому животу, широким бедрам и нырнула тонкими пальцами в промежность, вспоминая прикосновения барона и представляя, что в эти минуты меня касается он. Разомлевшее в теплой воде тело охотно откликнулось на ласки, внизу живота скапливалась хорошо знакомая мне сладкая тяжесть желания, а на подушечках пальцев, неторопливо кружащих под водой по набухшему клитору, я ощутила характерную скользкость собственной смазки. - Володя… - одними губами почти беззвучно выдохнула я любимое имя в теплый ароматный воздух купальни, погружаясь в золотистое марево наслаждения, омывающего меня горячими приливными волнами и неспешно, но при этом неумолимо приближающего к оргазму. *** Февраль 1847 года Новенький экипаж князя Репнина остановился около крыльца нашего с дочкой белоснежного особняка, Михаил в темно-коричневом длинном драповом пальто с отложным меховым воротником открыл дверцу кареты и первым ступил на замерзшую белую от снега землю и сразу же галантно протянул мне руку в черной кожаной перчатке, помогая спуститься. Оказавшись на улице, я невольно поежилась от крепчающего к ночи февральского мороза, плотнее кутаясь в серебристо-серую норковую шубу до пят, снежинки, гоняемые по двору резкими порывами северного ветра, врезались в лицо и неприятно, почти болезненно покалывали кожу. Фонарщики уже зажгли на улицах столицы фонари, зимний вечер превратился в долгую темную ночь, а мы с Мишей вернулись из ресторации, куда поехали ужинать и отмечать мой двадцать девятый День Рождения после того, как князь забрал меня из Императорских театров, где у нас с труппой сегодня была очередная плановая репетиция. - Анна, сколько лет я вас знаю, а вы по-прежнему прекрасны, как в день нашего знакомства… Время рядом с вами пролетает, как один чудесный миг, а мне не хочется расставаться… - с легкой грустью в приятном слуху голосе негромко заговорил Михаил, нежно целуя меня в лоб своими теплыми губами. Коробочка с его подарком на мои именины, изысканной золотой брошью в виде цветка с небесно-голубыми топазами и бриллиантами, почему-то по жизни мужчины любят дарить мне драгоценности с топазами под цвет моих глаз, уже лежала в черном кожаном ридикюле, и в целом мое сегодняшнее настроение можно было назвать хорошим. - Миша, и для меня ваше общество – большая радость… - с искренней улыбкой ответила я, глядя в ласковые зеленоватые очи моего бывшего возлюбленного, моего первого мужчины, а ныне настоящего друга, близкого и родного человека, а после все же решила задать интересующий меня вопрос. - Скажите, а Владимир случаем не писал вам?.. - Не писал и не напишет… Мы дружим уже более двадцати лет, но традиции вести регулярную переписку у нас не сложилось… Да, и вообще он не любитель писать письма… Но вы не волнуйтесь, Анна, я регулярно просматриваю приходящие списки погибших и пропавших без вести офицеров на Кавказе, его фамилии среди них нет… Значит, он жив. Я хочу верить, что мы еще увидимся с Володей… - серьезно произнес князь и успокаивающе погладил меня своими большими ладонями в кожаных перчатках по плечам, а после, мягко улыбнувшись, заботливо добавил. - Идите в дом, а то замерзнете… Мне хотелось хотя бы косвенно получить весточку от моего любимого, но очевидно не судьба… Послушно кивнув, я направилась в сторону широкого крыльца, запорошенного снегом, а Михаил сел в свой экипаж с крепостным кучером Репниных на козлах, захлопнул дверцу кареты, и та, запряженная двумя лошадьми, плавно тронулась с места, выезжая из открытых кованых ворот и растворяясь в темноте зимней ночи. Он поехал к себе домой к супруге Лизавете Петровне и их детям, а я, сняв шубу и переобувшись в парадной, миновав несколько больших богато обставленных гостиных на первом этаже, стала подниматься по мраморной лестнице на второй, желая зайти к дочери, хоть она уже и спит, ибо время позднее. Но не успела я преодолеть и пяти ступеней вверх, как меня по имени тихо окликнул хорошо знакомый мужской голос, все же вздрогнув от неожиданности, я развернулась и увидела у лестницы бесшумно материализовавшегося будто из сумрака Мирона в темно-сером сюртуке и брюках ему в тон. Значит, после недельного отсутствия он вернулся… - Простите, что напугал вас, я не хотел… - также тихо промолвил высокий русоволосый мужчина, с любовью в светло-карих глазах глядя на меня, а я спустилась обратно и подошла ближе к нему. - Ты ее нашел?.. А кулон?.. - аналогично негромко спросила я, на что мой слуга безмолвно кивнул, а после вынул из кармана сюртука платок, развернул белую ткань, и я узрела на его ладони сверкающий в теплом свете горящих свечей в бронзовых канделябрах массивный золотой кулон в виде змеи, украшенный прозрачными бриллиантами, с глазами-изумрудами на длинной широкой цепочке также из золота. Протянув руку, я взяла дорогое мне украшение, ранее изготовленное известным столичным ювелиром на заказ, и бережно сжала благородный металл в пальцах. - Через неделю я обнаружил эту мерзавку и на некотором расстоянии шел за ней, поскольку днем на улице было полно народу, судя по ее маршруту, она явно направлялась к одному из столичных ювелиров, наверняка собираясь предложить тому выкупить украшение. Девка постоянно озиралась по сторонам и в какой-то момент заметила меня, ведь я особо и не скрывался, и тут она с тротуара резко бросилась через дорогу, желая сбежать. Но на ее несчастье из-за поворота на скорости вылетела карета, и эта идиотка угодила прямо под копыта лошадей, кучер даже среагировать не успел. Поднялся шум, паника, начала собираться толпа, кто-то пошел за городовым, ведь мертвая девка в крови на дороге лежит, из кареты вылезла недовольная барыня в соболях. В общем во всей этой суматохе со снующими людьми я присел около покойницы и незаметно снял с ее сломанной шеи ворованный кулон, а после просто слился с толпой и пошел прочь. Я бы и сам перерезал горло этой дряни, дабы не повадно было протягивать руки к чужому добру, но судьба меня опередила… - спокойно без каких-либо эмоций в голосе и на лице мужчина поделился со мной обстоятельствами обнаружения самой воровки, которая прежде работала в моем особняке служанкой, и похищенной ею ценности, принадлежащей мне. - Спасибо тебе… Если хочешь, возьми несколько выходных… - с искренней благодарностью изрекла я, улыбнувшись уголками губ, на что Мирон молча кивнул, тоже слегка улыбнувшись в ответ тонкими губами, а после негромко заговорил. - Не хочу, мое место рядом с вами, Анна… Если вы не против, я возьму одну из книг в библиотеке?.. Проклятая бессонница, будь она не ладна… - с тихой усмешкой в конце фразы отозвался мой слуга. За прошедшие годы он стал моей правой рукой, тем человеком, кому я доверяла полностью и безоговорочно, ему можно поручить любое дело, и он с ним справится независимо от этической стороны вопроса, и за это качество, а также за преданность, я ценила Мирона. - Бери, конечно, впредь даже не спрашивая у меня… А бессонница та еще гадость, ты прав… - согласно откликнулась я, неспешно поднимаясь вверх по лестнице, одной рукой придерживая длинный подол своего темно-синего бархатного платья, расшитого серебряной нитью. Мужчина бесшумно, как кот, ступал рядом со мной по кашмирскому ковру в тишине спящего дома, ведь время уже перевалило за полночь, а памятный кулон вернулся ко мне, еще один повод для хорошего настроения. Предыдущий владелец особняка при продаже его Александру Николаевичу по какой-то причине не стал забирать свою богатую библиотеку, и несколько сотен редких книг на русском, французском и латыни остались нам, и периодически я тоже наведывалась туда. Проведав уже естественно спящую дочь, вместе с которой в комнате находилась и ее няня, я вошла в собственную соседнюю спальню с разожженным прислугой камином, освещенную горящими свечами в бронзовых канделябрах, и опустилась на мягкий пуф перед туалетным столиком с овальным зеркалом. Из ящика с левой стороны я достала небольшую пустующую шкатулку с бархатом внутри и вернула кулон со змеей на его законное место. Этот кулон со мной со времен отношений с Константином, после эзотерического ритуала по обмену кровью, связывающего души, я храню его, как память, ибо носить подвеску теперь нельзя, поскольку аналогичная лежит в могиле моего бывшего любовника, амулеты связаны ритуалом, и при надевании кулона живым эта связь утащит его в мир мертвых. Что и произошло с воровкой, позарившейся на дорогое ювелирное изделие, решившей поносить подвеску прежде, чем ее продать, и поделом ей… Брошь с топазами, подаренную Мишей, я извлекла из ридикюля и убрала в большую серебряную шкатулку на поверхности туалетного столика, куда отправилось и роскошное колье с глубокими синими сапфирами и сверкающими чистейшими бриллиантами, щедрый подарок Цесаревича на мой День Рождения. Сам Он навестить меня сегодня не смог, поскольку этим вечером в Зимнем был запланирован ужин, где будут присутствовать все члены Царской семьи, включая самого Государя и его супругу Александру Федоровну. И у меня даже мысли не возникало обидеться за это на моего любовника, ибо я всегда понимала, что Он – не просто дворянин, а Наследник престола, наш будущий Император… Поднявшись на ноги, я неторопливо подошла к окну с холодным стеклом, резко контрастирующим с теплым воздухом в просторной опочивальне, за которым царствовала зимняя ночь, тяжелые снеговые тучи скрывали от взора луну и звезды, Петербург был окутан тьмой. А где-то там далеко, возле гор под чужим небом Кавказа, в жерле кровавой войны с непокорными горцами находился мой любимый человек, который мне частенько снился, и по коему я бесконечно скучала. Порой кончики пальцев аж покалывало от желания взять перо и написать Владимиру письмо, но я знала, что у нас нет возможности вести регулярную переписку во избежание возможности попадания посланий в ненужные руки, что меня печалило. Но что уж есть, то есть, не всё нам подвластно в этой жизни… *** Июнь 1848 года Взглянув на высокие напольные часы, я заложила шелковой закладкой на нужной странице «Любовную историю галлов» и закрыла книгу на французском, языке оригинала, отложив ее на круглый журнальный столик из красного дерева. Эта книга Роже де Бюсси-Рабютена, впервые опубликованная в 1665 году, считается наиболее значимым произведением автора, она была написана для развлечения возлюбленной Бюсси, маркизы де Монгла, и являла собой яркий образец популярного в семнадцатом-восемнадцатом столетиях жанра – «роман с ключом», в нем даны живые поразительные по схожести портреты современников писателя: короля Людовика XIV, его окружения и их любовные приключения. Тогдашним придворным и завсегдатаям парижских салонов даже не требовалось разъяснений («ключа», помещаемого в печатные издания), кто из названных вымышленных персонажей кого изображает: благодаря мастерству автора все узнавали за сатирическими отнюдь не льстивыми масками реальные лица. Роман «Любовная история галлов», сатирическая любовная хроника французского Двора в период начала царствования Людовика XIV, одновременно принес писателю прозвище «французский Петроний», избрание во Французскую Академию и заключение в Бастилию с последующей высылкой из Парижа. Через шестнадцать лет Бюсси было позволено вернуться, но его положение в Свете уже не могло быть восстановлено, у всего есть своя цена. Разлука для любви – что ветер для огня: Слабую она гасит, а большую раздувает. С этими словами Бюсси я была согласна полностью и безоговорочно, время показало, что так оно и есть, я не видела любимого мужчину уже четыре года, и за эту вынужденную разлуку мои чувства к нему не изменились и уж тем более никуда не делись. По-прежнему я любила и скучала, этот огонь ярким ровным пламенем горел в моем сердце, не собираясь гаснуть. Поднявшись из мягкого удобного кресла, я покинула библиотеку, время стремилось к половине седьмого вечера, и вскоре должен был приехать Цесаревич. Сначала мы поужинаем в столовой, а после, скорее всего, переместимся в спальню в алых тонах с зеркалами и большой кроватью в центре комнаты, где частенько занимаемся сексом, наблюдая наши множественные отражения вокруг. Сегодня у меня был выходной в театре, и днем я прекрасно проводила время с дочерью, но с самого утра меня не отпускала странная тревога необъяснимой природы, возникшая сразу после пробуждения и противно зудевшая под кожей. - Всё готово к ужину?.. Будет Александр Николаевич, поэтому всё должно быть идеально… - обратилась я к встреченному мной Мирону в темно-сером сюртуке с отложным воротником и отглаженных брюках ему в тон, когда спустилась по лестнице на первый этаж, в эти минуты подходя к малой столовой, оформленной в сине-золотых тонах. - Всё готово, не волнуйтесь, Анна… Стол сервирован, блюда приготовлены, можно подавать… - спокойно ответил мой слуга, а в следующую секунду мы услышали грохот, точнее звон разбившейся посуды. Перешагнув порог столовой, мы узрели на паркете разлетевшуюся на осколки дорогую фарфоровую тарелку с золотой филигранью, а рядом двух горничных с растерянными лицами. - Госпожа Платонова, это она разбила… - тут же нашлась одна из служанок в темно-синем закрытом платье с белоснежным фартуком поверх, уверенно указав рукой на свою товарку. - Неправда, это она сама разбила… - мгновенно воскликнула другая девица в идентичной одежде, гневно глядя на свою ровесницу, явно собравшуюся ей возразить. - Достаточно… Уволены обе, ваше месячное жалованье пойдет на приобретение новой тарелки, и еще большую часть добавить придется… А теперь убрали осколки и пошли прочь с глаз моих… - резко произнесла я, нервное напряжение из-за фоновой тревоги сегодняшнего дня превратилось в раздражение, я не собиралась разбираться, кто именно из них разбил тарелку, ибо это лишь пустая трата времени, одна будет указывать на другую и наоборот. Криворукая прислуга, бьющая дорогую посуду, мне не нужна, точка. - Но, госпожа Платонова… - с жалобным выражением лица начала канючить одна из уволенных горничных, однако ее тут же оборвал Мирон, повысив голос. - Ты оглохла что ли?.. Вон пошли обе… - Найми двух новых служанок вместо этих склочных девок… - медленно вдохнув и выдохнув, в попытке вернуть утраченное внутреннее равновесие, ибо мне предстоит ужин с Цесаревичем, изрекла я понимающему меня с полуслова мужчине, когда девицы, быстро собрав осколки фарфора, с понурым видом ушли из столовой. Мирон знал все мои требования к прислуге и при необходимости занимался набором новых горничных и лакеев в особняк. *** Большой обеденный стол со светло-голубой шелковой скатертью с изысканной вышивкой был накрыт всевозможными яствами на фарфоре с золотой филигранью, творениями моего повара, очень способного в своем ремесле человека. Хрусталь сверкал в золотистых лучах закатного июньского солнца, щедро льющегося из широких окон, свечи в серебряных настольных канделябрах еще не были зажжены, а ваза с белыми розами в центре стола радовала глаз. - Мне по нраву твоя мысль, Аннет, пусть Софью обучат еще и игре на скрипке… Я распоряжусь, чтобы ей подыскали подходящего учителя… Наша дочь талантами пошла в свою мать… - с благожелательной улыбкой заговорил сидящий напротив меня за длинным прямоугольным столом Александр Николаевич в черном сюртуке, контрастирующим с белизной рубашки, не любящий тесноты за столом, находящийся в отличном расположении духа. После сказанного Он отложил в сторону серебряную вилку и отпил пару глотков красного вина из хрустального бокала на высокой тонкой ножке, Цесаревич одобрил мое предложение, отлично. В три с половиной года дочку начали обучать музицированию на фортепиано, и преподаватель выявил у моей малышки очень тонкий музыкальный слух, подходящий для скрипки. «Твоя дочь будет играть на скрипке не хуже меня самого», говорил мне ранее в одном из снов Константин, сам играющий при жизни на этом инструменте, как профессиональный музыкант, и он оказался прав, значит, помимо пианино Софья будет владеть и игрой на скрипке. С улыбкой кивнув, не позволяя внутренней тревоге отразиться на моем лице, я взяла в руки фужер из хрусталя, собираясь тоже отпить красного сладкого вина, столь любимого мной, но в следующее мгновение сердце болезненно кольнуло, бокал качнулся в дрогнувших пальцах, и на скатерть пролилось несколько капель рубиновой жидкости. На светлой ткани тут же расползлись уродливые, будто кровавые пятна в цвет моего шелкового алого платья с золотой вышивкой по лифу и манжетам, Цесаревич любил видеть меня во всех оттенках красного и бордового. - Всё в порядке?.. - через несколько секунд услышала я вопрос моего любовника с ноткой беспокойства в приятном слуху мужском тембре, подняла глаза от багровых пятен на скатерти, посмотрела на Него и с самой очаровательной улыбкой, игнорируя свербящую тревогу внутри, ответила. - Всё хорошо… Просто случайность… *** Июнь 1848 года POV Владимир Звуки продолжающегося рядом ожесточенного сражения с горцами стали будто приглушенными, остались где-то там, а над головой было лишь чистое прозрачное синее небо без единого облачка, да закатное июньское солнце слепило глаза своими золотистыми лучами, окрашивая небосвод алыми оттенками на западе. Рубашка на груди и животе неприятно прилипла к коже из-за струящейся из раны крови, но боль постепенно отступала, притуплялась, сменяясь холодом, окутывающим тело, больше не подвластное мне, неспособное к движению. Я давно разучился бояться смерти, утратил страх перед старухой с косой, и сейчас, лежа на чужой мне кавказской земле и понимая, что это конец, мне было не страшно уходить, лишь бесконечно грустно, что больше я не увижу Анну, не смогу взглянуть на лицо нашей дочери. Свет плавно гас перед глазами, сменяясь опутывающей меня тьмой, и на ее черном фоне на несколько долгих мгновений я увидел почти белое печальное лицо матери, склонившейся надо мной. Из ее серых глаз по бледным щекам катились слезы, она протягивала ко мне дрожащие руки и что-то почти беззвучно шептала, из ее неразборчивого шепота я смог разобрать лишь собственное имя, «Володя»… - Мама… - едва слышно выдохнул я, с трудом шевеля немеющими губами, а затем последние искры света окончательно потухли, и я провалился в распахнувшую объятия тьму, милосердно принимающую всех. Там для меня горит очаг, Как вечный знак забытых истин. Мне до него последний шаг, И этот шаг длиннее жизни…