Романы (не)лгут

Кугисаки устраивает для них вечеринку в честь очередного сданного дома. Она вынуждает друзей прийти в определённый день и ей неважно — есть у кого-то дела на утро или нет. Меньше всех везёт Инумаки — он выходит в радиоэфир как раз по выходным, значит, работать ему с похмельем. Нобара обещает за всё заплатить, поэтому забронированный ими столик ломится от закусок и выпивки. Больше всех пьёт, конечно же, сама Кугисаки. Она успевает провести фотосессию с Пандой, посидеть на коленях у Маки, а затем утащить Май в центр танцплощадки. Нобара создаёт вокруг себя водоворот эмоций и притягивает абсолютно всех, в чьё поле зрения попадает. Неудивительно, что в итоге за их столом остаются только сам Мегуми, который не любит ночные клубы в принципе, и Юджи. Итадори в таких местах обычно нравится, но у него выдалась сложная смена и всё что он хочет — отдыхать, спокойно пить и показывать Мегуми мемы в своём телефоне. Они сидят довольно близко и оба смотрят в экран. Мегуми позволил себе выпить не так уж и много, поэтому почти удачно сосредотачивается на глупых картинках, а не на том, что их плечи едва не соприкоснулись. За просмотром очередной шутки про собаку со смешной мордой и мыслями о том, как просто было бы сейчас положить голову на чужое плечо, Мегуми и не замечает, как к ним направляются две девушки. Они хотят познакомиться и, не спрашивая, садятся в свободные кресла. Юджи добродушно, как ему и положено, идёт на контакт, болтает, шутит и ведёт себя мило. Мегуми почти не встревает в разговор, думая об отсутствии манер у большинства посетителей подобных мест. Он был уставшим и в начале вечера, сейчас и вовсе настал час, в который он обычно спит. Бодрствование само по себе выбивает его из сил, а тут ещё такая словоохотливая отдача от Юджи — кажется, он ничуть не против, что его хотят подцепить. Мегуми не собирается облегчать никому задачу, но всё равно к нему вдруг обращаются. — Фушигуро-кун, ты выглядишь таким напряжённым. Пойдём потанцуем, выпустишь пар, — предлагает одна из девушек, поворачиваясь к нему всем телом, улыбаясь, протягивая руку. Мегуми стоит больших усилий, чтобы не ответить резко. — Тебе не на что надеяться — Мегуми терпеть не может танцевать! — сообщает Юджи вместо него и смеётся. Отчего-то Мегуми хочется перечить и доказать, что он тоже умеет веселиться. — Вообще-то, — начинает он, но не успевает, потому что его руку, всё это время лежащую на диване, вдруг накрывает ладонь Юджи. Сам Итадори при этом подсаживается ближе к краю дивана, тянется другой рукой к бутылке и наливает себе выпивку. Можно подумать, что Юджи просто нечаянно задел ладонь Мегуми, между ними не так уж и много места, но… Когда контакт нечаянный, то он небрежный, быстро заканчивается и не имеет продолжения. В их же случае рука Юджи всё ещё лежит сверху, накрывает насколько может, а затем его большой палец вдруг проходится по запястью Мегуми. Раз, два, не останавливается вовсе. Юджи гладит его, обводит кость, скользит выше, насколько позволяет одежда. Забирается пальцами под манжету рубашки, вызывая мелкую дрожь во всем теле. — Эй, Фушигуро-кун, Земля вызывает! — девушка, предлагавшая танцевать, машет рукой перед его лицом, привлекая внимание. Мегуми не знает, сколько времени прошло с его попытки заговорить, но видимо достаточно, чтобы это заметили. Он устремляет взгляд на незнакомку, понимая, что должен ответить. Но как он может, когда Итадори Юджи намеренно и по доброй воле гладит его по руке. Сердце стучит бешено и будто бы не только в груди, но и в солнечном сплетении, а ещё в голове, заглушая громкую музыку. Каждая клеточка тела реагирует, пускает ток, покрывающий кожу мурашками. Что происходит, что происходит, что происходит — эта мысль крутится в голове, мечется как безумная. — Вообще-то я… — он вспоминает, что начинал говорить, откашливается, потому что в горле першит, и добавляет: — Правда не люблю танцевать. — Я же говорил! Когда ему было семнадцать, он так напился, что попытался станцевать на столе, но упал и выбил себе зуб, — Юджи смеётся, а у Мегуми ощущения такие, будто в него впиваются иглы под напряжением. Ему неважно, что Юджи рассказывает ту постыдную историю. Плевать, что девушки смеются. Всё что имеет значение, это рука Юджи поверх его ладони. Мегуми не уверен, что происходящее реально. Может, он слишком много выпил, хотя и контролировал себя. Хочется повернуться к Юджи, встряхнуть его и спросить, что происходит, но если он сделает так, то всё точно закончится. А Мегуми так долго мечтал о чём-то подобном… Он нервно сглатывает, а затем разворачивает собственную руку так, чтобы их с Юджи ладони соприкоснулись. Без лишних промедлений пальцы тут же сплетаются друг с другом в замок. Мегуми с силой сжимает челюсть, потому что иначе он выдаст себя прямо на месте — стоном, вздохом, всхлипом или любым другим нечленораздельным звуком. Это прикосновение такое простое, такое обыденное, но все нервные окончания в теле верещат и жгутся, а затем немеют из-за волны тепла и мягкости, идущей от соединённых рук. Мегуми и Юджи общаются много лет, иногда они пихают друг друга, треплют по волосами или плечам, изредка обнимаются — и то по праздникам. У них контакта не больше, но и не меньше, чем между любыми другими друзьями. Мегуми никогда не позволял себе задержать руку, прикоснуться без надобности, чтобы не оскорбить, не выдать себя, не принуждать. Поэтому сейчас он словно сгорает и возрождается из пепла просто от того, что их ладони так плотно прижаты друг к другу. Это прикосновение простое, но оно не похоже ни на что случавшееся между ними ранее. Мегуми хочется больше, хочется коснуться, обнять, ткнуться носом в плечо — как сильно он мечтает об этом каждый день. Видит во снах и просыпается с чувством опустошающего разочарования. Но Мегуми боится пошевелиться или взглянуть на Юджи, не участвует в дальнейшем разговоре и приходит в сознание только когда девушки уходят, а их место занимает знакомая компания. Тогда-то всё и заканчивается. Рука Юджи исчезает, потому что он ловит вдруг навалившуюся на него раскрасневшуюся, вспотевшую, но невероятно счастливую Нобару. — Ну что, красавчики, сегодня у вас двойное свидание с теми девчонками? Они выглядят горячими! — Кугисаки пьяная и напористая, она тянется к столу и наливает себе ещё — кто же ей запретит? Пространство вокруг стола наполняется разговорами, попытками перекричать друг друга и музыку. От пережитого волнения Мегуми чувствует навалившуюся с двойной силой усталость. — Нобара, я пойду. Не хочу потом тащить тебя до квартиры, — говорит он под громкие опровержения. Заодно договаривается с Маки, чтобы она обязательно проводила Кигусаки до дома или забрала её к себе — неважно. — Прости, Нобара-ча-а-ан, но я тоже, глаза слипаются просто кошмар! — Юджи тоже выбирается из-за стола и если Мегуми казалось странным то, что они держались за руки, то теперь он и вовсе обескуражен. Потому что всё выглядит так, словно они уходят вдвоём. Сбегают. Словно им есть что продолжать наедине. — Ну и валите, предатели! И помните, что за такси ваше я платить не соглашалась! Мегуми решает, что лучше доберётся на метро, и понятия не имеет, что решает Юджи, но почему-то тот идёт следом. Рядом. — Я переночую у тебя? До меня так долго добираться, а я уже на ногах не стою, — голос у Юджи такой же, как и обычно. Ведёт он себя тоже типично. Совсем не ново напрашивается на ночёвку после совместной тусовки. И ни слова про то, что было. Может, Мегуми правда привиделось. Вдруг он сходит с ума, потому что так долго и с такой силой подавляет в себе чувства к Юджи. Очевидно, Итадори просто устал и не преследовал иную цель. — Конечно, — отвечает Мегуми тоже как всегда. Дома их встречает приближающийся издалека цокот собачьих когтей по деревянному полу. Белый и Чёрный появляются без лая, но тут же набрасываются, напрыгивают, тыкаются мордами в руки, облизывают. Юджи счастливо смеётся и садится на колени, чтобы одарить своей любовью обеих собак. В такие моменты Мегуми им сильно завидует, но сейчас лишь мимолётно гладит белую макушку и уходит вглубь дома. Он покормил всех перед тем, как уйти в клуб, поэтому от него не требуется ничего — только дойти до кровати и лечь. Фушигуро даже не снимает с себя уличную одежду. Юджи остаётся здесь не впервые, он всё знает, а у Мегуми попросту нет сил ухаживать за гостем. В метро они снова сидели близко, но ничего не произошло. Юджи вёл себя абсолютно как всегда, пока Мегуми смирялся с галлюцинациями, с которыми ему теперь придётся бороться. Он почти засыпает, когда в комнате слышатся шаги, а затем матрас проминается под чужим весом. Мегуми открывает глаза, поворачивает голову и тут же сталкивается со взглядом Юджи, лежащего на боку. Прежде чем Фушигуро успевает спросить, отправить к шкафу за запасным постельным бельём или даже прогнать, Юджи произносит: — Мне не так уж и часто приходится видеть, как к тебе подкатывают. Обычно мы с Нобарой создаём устрашающую ауру, и она отлично действует. Когда та девушка позвала тебя танцевать, мне это вдруг так сильно не понравилось. Я в тот же момент понял почему. Мегуми чувствует себя персонажем книги. Только в романах Цумики бывают такие сцены, в которых главному герою вдруг признаётся главный любовный интерес, до этого недоступный. Не то чтобы Мегуми считает взаимность фантастикой. Но такие ситуации, как у него, в обычной жизни не кончаются счастливо. И все же Юджи произносит: — Я могу ошибаться, но, кажется, я тебе тоже нравлюсь. И это «тоже» впивается в сознание клыкастой змеёй, пускает яд и парализует. Что значит «тоже». Мегуми ему нравится? В том же смысле, в котором Юджи нравится ему самому? Как это возможно? Мегуми не врал, когда говорил, что Юджи легко расстаётся с идеями, возникшими в его голове — озвучивает их тут же из врождённой простоты. И никогда ранее Итадори не намекал, не говорил вслух, не делился подозрениями, что заинтересован в Мегуми в романтическом или сексуальном плане. Неужели Юджи понял свои чувства только потому, что какая-то незнакомка хотела увести у него из-под носа Мегуми? Она же просто хотела потанцевать. — Что-то долго я созревал, скажи! Не зря вы называете меня дураком. Юджи говорит это, словно читая мысли Мегуми. Возможно, замешательство написано на его лице. Он всё ещё не уверен, что именно происходит. Усталость и выпитый алкоголь притупляют скорость реакции и мыслей. Собственная тоска по ответным чувствам и вовсе пытается задушить неуверенностью — Юджи не то имеет в виду. Вот что крутится в голове Мегуми. Он не знает, что ответить, но молчать и дальше кажется странным. — Это ты так себя называешь, не я. — Нет, ты так не зовёшь. Они молча лежат несколько мучительно длинных минут. Вероятно, Юджи ждёт какого-то ответа, но у Мегуми его нет. Он не уверен в реальности происходящего и боится принять правду. Потому что если он это сделает, то наутро… Вдруг Юджи просто перебрал и всё забудет? Это разобьёт не только сердце Мегуми, но и его душу. Превратит их в уродливые осколки сожаления и злости на собственную глупость. Мегуми так давно мечтал об ответных чувствах Юджи, но принять их вдруг невыносимо страшно. — Мегуми. Я сейчас подвинусь к тебе. Давай обнимемся? Всё происходящее и это предложение кажется сюрреалистичным и ненастоящим, но Мегуми ложится на бок и протягивает руку, под которую Юджи тут же и подползает. Всё происходит естественно и плавно. Они переплетают ноги, обвивают друг друга руками. Прижимаются, соприкасаются каждым сантиметром тела и даже лиц. Трутся щеками и носом, но ни разу не целуются. Юджи придавил всем своим весом одну из его рук, и пока она не потеряла чувствительность, Мегуми обнимает как может. Трогает, куда дотянется. Лопатки, спина, оголённая из-за задравшейся толстовки поясница. С такого расстояния и из-за закрытых глаз Мегуми не видит лица Юджи, но чувствует его улыбку кожей. Сердце едва не проламывает рёбра бешеным стуком, внутренности печёт, а в животе и паху пульсирует, но Мегуми слишком устал, чтобы предпринять что-либо. А даже будь он трезв и бодр, всё равно не стал бы. В этот самый момент такие тесные объятия это всё, что ему нужно. Юджи льнёт всем телом, обнимает в ответ, мажет губами по щеке. Итадори отвечает на каждое прикосновение Мегуми, а о большем он никогда и не мечтал. — Это сон. И я никогда не хочу просыпаться, — шепчет Мегуми, доверчиво открываясь — что ему уже терять? А в ответ слышит лишь добрый смешок. Юджи сгребает пальцами ткань толстовки на его спине и поддевает носом подбородок. Прижимается губами к шее и отвечает прямо так, приглушённо, но разборчиво. — Точно не сон. Всё взаправду. Обниматься с Юджи приятно и тепло, хотя от него и пахнет алкоголем и дымом сигарет. У него жестковатые сухие волосы, но Мегуми нравится запускать в короткие торчащие пряди пальцы. Кожа на спине Юджи гладкая и нежная, а ещё он посмеивается от щекотки, если провести подушечками по боку и пересчитать ребра. Мегуми становится невыносимо жарко не то что в одежде, а даже в собственной коже, но он не хочет разрывать контакт ни на мгновение. И Юджи, кажется, с ним согласен. Они так тесно прижимаются друг к другу, что чужое сердцебиение отдаётся эхом в собственной груди. Постепенно сумасшедший темп крови в венах замедляется. На Мегуми одеялом опускается умиротворение и тепло, а за ними и сон. Он проваливается в дрему, но даже так не желает размыкать объятия. Мегуми не хочет думать о завтрашнем дне и бояться его. Он принимает тепло, которое дарит ему Юджи, и в этот самый момент чувствует себя самым счастливым человеком. Голос Итадори доносится словно из другого измерения. Он тычется губами Мегуми рядом с ухом, чтобы сказать: — Мегуми. Тебе придётся меня отпустить. Я ужас как хочу отлить. Мегуми мычит в ответ нечто невнятное, но его хватка всё же ослабевает. Юджи осторожно выпутывается, пытаясь не отдавить зажатую между кроватью и его телом руку ещё больше. Возвращается он через минуту, но в комнате полнейшая тишина. Юджи подходит к кровати и едва проводит пальцами по ноге Мегуми, шепча на пробу: — Ты что, уснул? — Мегуми ожидаемо не отвечает и даже не двигается. Юджи решает не будить, а просто ложится рядом. Прижимается к спине Мегуми, крепко обнимает одной рукой, трётся носом об обтянутое плотной толстовкой плечо. — Раз уж ты вырубился, поговорим завтра. Через несколько минут сонное дыхание Юджи сливается в унисон с сопением Мегуми. Согретые теплом друг друга, они не просыпаются до самого утра.