А что выберешь ты?

Иногда я диву даюсь, как один человек может так пронзительно кричать, умолять о пощаде, быть беззащитным перед другим, плакать навзрыд, а это даже не тронет другого, не заставит одуматься и остановиться. Мир жесток, а люди в нем монстры. К чему эти рассказы об Аде? Правда, что Ад пуст — все демоны здесь. Не существует в мире более жестокого и беспощадного существа, чем человек. Люди почти вконец прогнили. И если один позволяет себе брать всё, что он хочет, даже если это противоречит норам морали, то он настоящее животное. О какой эволюции идёт речь? Из дикого животного уже не сделать цивилизованного человека, никак... В своей жизни я молилась не редко. Даже довольно часто. Но сейчас... В жизни я ещё столько не молила Бога о помощи... С таким трепетом и верой... Полностью полагаясь уже только на Него. А больше, сейчас, тут рядом, и нет никого, кто мог бы помочь. Два мерзких типа ведут себя отвратительно. Они всё ещё силятся укротить меня и на некоторое время им это удаётся, когда к моей щеке прилетает грубый, резкий и очень массивный удар огромной мужской ладони. В этот момент, всего на долю секунды, у меня в голове проносится образ Рэйчел. Я вспоминаю часть из её истории. И именно в этот момент я сдаюсь... Рэйчел не удалось от одного отбиться, а со мной тут двое... Эта злосчастная мысль, которая появилась так не вовремя, и плод человеческой зверскости заставляют меня оставить все надежды. Одно отчаяние и смирение. Мне некуда деваться. Это бесполезно. Я слабая. Я просто в пустую трачу силы. Но на что мне их беречь тогда? Моё тело пробивает дрожь и я обессиленно повисаю на этих двух парнях. Первому удается расстегнуть мою рубашку почти до пупка, обнажая вид на девичье тело и лифчик, скрывающий грудь. Остальная часть ткани запрятана в джинсы на высокой талии. Насильникам, наверное, просто необходимо для ещё большего наслаждения и упования видеть оголённые участки жертвы... Пока второй, который вернулся от Минхо, держит меня за спиной над землёй, всё делает первый. Он отпускает мои ноги, видимо, для того, чтобы всё-таки расстегнуть эти, раздражающие его, мои джинсы, и парень за спиной, обвивает свои руки теперь на моей талии и крепко держит, дабы не сбежала. Понимаю, что мои руки никто не додумался держать, наивно полагаясь на мою покорность, поэтому я, не упустив такой возможности и шанса предпринять хоть что-то, сильно впиваюсь ногтями в щеки человека напротив. Я делаю это с максимальной свирепостью. Чувствую чужую кожу под своими пальцами и как "рву" её. Ощущаю что-то скользкое — у него проступила кровь. В это же время бью наугад правой ногой вперёд. Не уверена, попала ли в пах, но замахнулась я изо всей силы, со всего своего отчаяния и злобы. Но судя по тому, как парень немного скрючился, вижу, как его одолевает неимоверный гнев. Похоже, все-таки хоть как-то, но попала в цель. Он, бросив в мою сторону ругань, что-то на подобии слова "мразь", тряхнув мои телом, хочет схватить моё лицо одной ладонью за подбородок, но тут его кто-то сзади одёргивает за плечо, вынуждая развернуться. Вот оно счастье. Я зря отчаялась и разуверилась в помощи небес? Как же я ошибалась. Чудо, настоящее чудо, помощь свыше, по-другому я назвать это не могу. Говорят, чудес не случается? А что же это тогда? В моем теле новой волной разливается чувство надежды. Ещё ничего не потеряно. Я, позабыв о том, что меня пытались только что изнасиловать, что я стою полураздетая и растрёпанная на холодном воздухе на улице... Ничего меня сейчас так не заботит, как Минхо спереди. Я не знаю, что было до этого, где он пропал на несколько минут, и как выбрался из состояния, до которого его довел второй парень. Но, исходя из того, что его руки на моем теле ослабли, могу сделать выводы, что для него резкое появление моего парня, "восставшего из ада", стало неожиданностью и полнейшим шоком... Уверена, он даже с открытым ртом и расширенными глазами стоит позади меня. Воспользовавшись его замешательством, имею смелость развернуться со скоростью света и, схватив парня за волосы, кое-как ударяю его голову о стену, к которой меня ещё недавно прижимали. Ясно, что удар вышел не очень действенным и значимым, но это выиграет время для Минхо, который расправляется сейчас с другим. Всё же выигрываю нам этих драгоценных несколько минут, пока этот возле меня взялся за голову и мычит, глядя в асфальт, согнувшись. Всё происходит слишком быстро, адреналин, который движет мной, прогоняет по всему моему телу азартный жар, и чувство страха рассеивается на почве более ярких ощущений. В этот раз уже я не успеваю опомниться, как тот, которого я только ударила, хватает меня за плечо. Не знаю, что он намеревался сделать, почему он не бежит сразу, помчавшись помочь своему другу. Может, не успел ничего сообразить ещё. Но, в любом случае, не судьба осуществиться его следующим действиям, которые он замыслил. Будто плывя по воздуху, к нам приближается Минхо. Он не сильно отталкивает меня в сторону, двигается быстро, точно, с настоящей грацией хищного зверя, и хватает оставшегося нападавшего за ворот. Я ошарашенно отступаю назад и оглядываюсь, судорожно бегаю глазами, ища предыдущего подонка. Вскоре мой взгляд зацепляется за силуэт на земле, в тени, за большим фонарем. Он явно без чувств. Сердце моментально подносится вверх, а с души падает камень, потому что к мозгу сразу приходит понимание, что Минхо точно теперь справится с одним. Перевожу взгляд на дерущихся парней. Время летит настолько быстро, что вот уже негодяй на земле, но Минхо всё ещё изо всей силы бьёт в, уже изуродованное кровью, лицо ублюдка, держа другой рукой того за верх кофты. До меня начинает доходить, что парень уже вовсе валяется, как тряпичная кукла, но Минхо не останавливается и продолжает сгонять злость. Я молниеносно соображаю, до чего это может привести и какие проблемы нас могут ждать после содеянного. И чтобы не потерять считанные минуты, даже секунды, подбегаю к Минхо и оттягиваю его за руку. — Минхо, пожалуйста, прошу, перестань! Минхо, остановись! Ты же сейчас убьёшь его! — из моих глаз катятся слезы, а я пытаюсь добраться до его здравого смысла. Я понимаю, что в нем кишит свирепость, злость и ярость, но вот до него ещё не доходит, что так только хуже будет. Он беспрерывно добивает парня, — Минхо, хватит! Минхо! — я кричу, стараясь достучаться до него, я уже почти умоляю, завываю, как искалеченное животное, — умоляю тебя, остановись! Замечаю, как сильно дрожит тело Хо. Я почувствовала эту вибрацию через его руку, за которую я держусь. И его кулак, которым он уже замахивался ударить повторно, зависает в воздухе. Минхо тяжело, глубоко и часто дышит. Его глаза широко раскрыты, а на лице творится сущий кошмар, ярость в перемешку с сумасшествием. Одной ладонью я держу его предплечье, а второй нежно провожу по верхней части руки. Надеюсь, что этот успокаивающий жест, приведет его в чувства. Глажу его кожу через его верхнюю одежду и вижу, как левая ладонь Минхо разжимается и отпускает, уже почти безжизненное, тело под ним. — Спокойно... Я здесь... Всё хорошо, — моё сердце замерло, я почти не дышу и тихо говорю, будто напеваю колыбельную, мелодично и как маленькому ребенку, — всё хорошо, я здесь. Всё нормально, со мной всё в порядке, — как в бреду повторяю одно и то же, боясь, что он может снова сорваться, ведь продолжает смотреть на лицо второго парня, — Минхо, посмотри на меня, — я перекладываю свою правую ладонь ему на скулу и медленно поворачиваю его голову в свою сторону, — успокойся... — его глаза обращены только на меня и я в них утопаю. Его лицо тоже не менее побито, в ссадинах, ранах и крови. Я поднимаю его ладонь к своему лицу, подводя к своим губам, и невесомо дотрагиваюсь до тыльной стороны этой ладони своими горячими губами. Хочу показать ему, дав возможность удостовериться, что во мне бурлит жизнь и что ему стоит придти в себя. Глаза напротив поглощены в меня, смотрят прямо в душу, будто ищут спасения. Они бездонные, темные и... Я вижу, как искорки играют в них, светясь и переливаясь. С надеждой смотрю на него. Минхо глубоко и медленно выдыхает, опустив голову. Забирает свою руку, за которую я его держала, и отходит. Он направляется к тому первому парню. Я следую за ним. Видать, Минхо хочет проверить, что там с ним и в сознании ли он ещё. Только мы подходим к нему, как из уст лежащего до наших ушей доносится тихое: "Моника". — Что-о? — я останавливаю Минхо, преградив ему путь, вытянув немного руку, которая упёрлась в его грудь. Вглядываюсь в лицо лежащего. — Это Моника, — он с трудом глотает слюну с кровью и проговаривает всё, как на издыхании, — она... — в его рте точно пересохло и кровь брызжет из его полости, — она нас прислала... она... - с этими словами он отключается. Я ошарашенно поворачиваю голову на Минхо. Он тоже стоит в отрешённом состоянии. Мозг отказывается переварить услышанную информацию. Пережитые обстоятельства и эмоции не сразу дают понять, что к чему. Но Минхо удается опомниться первым, пока я всё ещё нахожусь в ступоре, продолжая всматриваться в лицо нападавшего. Мы стоим в тусклом свете фонаря и Минхо тут же обхватывает мое лицо двумя руками и испуганно оглядывает меня. Наконец-то он замечает, что одно мое плечо оголённое и пуговицы наполовину расстёгнуты. Он трясущимися руками тянется к моей одежде и с трудом справляется с пуговицами на моей рубашке. Но его костяшки пачкают ткань в кровь. — Прости, прости меня, я испачкал твою рубашку, — он бегает руками по моим плечам, будто ищет что-то на моем теле, пытается удостовериться, всё ли на месте, всё ли так, как было. Он не может совладать со своими движениями, преодолеть и побороть пережитый стресс. — Какая рубашка, Минхо? Забудь об этом, — отвечаю ему, находясь в шоке от того, что он сейчас не о том переживает, — как твой нос? Он не сломан? — замечаю кровь, которая стекает к его губам из ноздрей. Он вытирает эти тянущиеся полоски ладонью и шмыгает носом. — А-а, нет, это нет... — он все ещё вытирает кровь из носа и, вообще, всю, которая мешает ему нормально дышать, — а вот у одного из них, похоже, да. — Или у обоих, — подмечаю я, — нам нужно в больницу, — наконец понимаю, в каком мы состоянии и помощь специалистов нам не помешает, чтобы проверить, все ли в норме с нами. Ведь и Минхо от адреналина может не чувствовать, если ему что-то сломали. — Нет, потом больница. Нужно вызвать полицию сначала, — он опускает свои руки в карманы джинс и с восторгом вынимает ладони, — надо же, в этой суматохе он даже не выпал. Подожди, тебе ведь холодно, — он ищет глазами элемент одежды, которого уже на мне нет. Найдя глазами мою курточку, которая валяется на земле, поднимает её, отряхивает и подходит ко мне. Минхо помогает мне одеться и застёгивает её до края, — Подожди немного. Он отходит немного в сторону и набирает номер. Я обнимаю себя за плечи и поднимаю голову к небу. "Так спокойно. Сейчас вокруг такая тишина. И не скажешь, что тут только что творилось. Будто и не случилось ничего. Мир продолжает жить своей размеренной жизнью. Всё такое умиротворённое..." Прохладный весенний воздух, подув в мою сторону, развеивает все мои волосы в стороны. И пока я пытаюсь бороться со стихией и уложить пальцами все выбившиеся пряди, как ко мне возвращается Минхо. — Подождем немного. Они сейчас будут. Я киваю и только сейчас замечаю, насколько я измотана. Из меня будто выбили все остатки жизни. Поверить не могу, что всё закончилось. Всё обошлось. Не знаю, можно ли назвать это везением, но определенно мы заслужили такой исход событий, а не печальный... Мне хочется что-то сказать, но из груди не выбивается ни единое слово. Может слова и не нужны? Зачем? Не сейчас. Минхо устало смотрит на меня и касается кончиками пальцев моей щеки, большим пальцем будто пытается стереть горящий след от мужской руки, отпечаток от пощёчины, и потом поднимается к уху и заправляет одну прядь моих волос. Целует меня в висок и становится позади меня, обвивает руки вокруг моих ребер, обнимая со спины. Совсем недавно позади меня так стоял насильник, но тело меня не предает, не шарахается и понимает, что сейчас меня обнимают надёжные, верные и любимые руки. Позади меня человек, который любой ценой готов защитить меня. В моей голове всплывает образ только что стоящего передо мной избитого Минхо и из глаз стекают тихие слезы. Я вспоминаю, как уже однажды видела его лицо побитым, и тогда я тоже расплакалась от такого его вида. Ненавижу, когда кто-то причиняет ему боль. Ненавижу... Минхо раскачивает меня из стороны в сторону, будто маленького ребенка в коляске, и беспрестанно целует меня в макушку. В какой-то момент мне кажется, что он сейчас старается больше успокоить себя, потому что, что творится во мне он же не может знать. Почему-то мне кажется, что он больше стресса испытал. На нем была огромная ответственность. И он справился. Я думаю, он гордится, что сумел предотвратить свой ночной кошмар, но точно все равно винит себя. Это было видно в его взгляде. Хотя я и не понимаю, за что он себя так корит... От всего уберечь не удастся и всего предугадать невозможно, к сожалению... Две приближающиеся машины не заставили себя долго ждать. К нам подъезжают полицейские и скорая. Останавливаются возле нас и выходят из автомобиля. Взрослый мужчина в форме, лет сорока, может даже больше, и ещё два, чуть моложе, подходят к нам. Войдя в суть дела, Минхо рассказал о происшествии и попросил меня отвести людям в халатах. Я всё оборачивалась на Минхо и мне показалось, будто он на одном уровне с этими взрослыми служащими. Он невероятно серьёзен, непробиваем, стоит и общается с полицией, как равный им. Удивительно. В это же время меня осматривают. Проверяют руки, ноги, ребра и лицо конечно-же. "Минхо уже, как настоящий сыщик, себя ведёт." На моем лице появляется непроизвольная улыбка. — Как вы себя чувствуете? — А? — я не сразу внимаю слова, обращающейся ко мне, женщины. — Вас что-то болит? Может мутит? Голова болит? Перед глазами всё не плывёт? Мне продолжают задавать кучу вопросов о моём самочувствии, нет ли у меня предчувствия, что я потеряю сознание и прочее. Наконец-то к нам подходят мужчины и один мой. — Вас отвезти в больницу? — спрашивает самый старший, видимо, главный, у Минхо. "Этот же мужчина детектив получается?" — успеваю подумать я. — Нет, спасибо. Я так понимаю, вам нужно этих двоих забрать. А в скорой смотреть на их рожи я не выдержу. И забирать ваше время тоже не хочется, — переводит Хо взгляд на полицейскую машину. — Так как нам быть? — Вам следует провериться, необходимо, — констатирует женщина, осматривавшая меня. По её тону я могу понять, что это безоговорочно, у нас даже выбора нет, мы должны. — Мой дом за углом. Мы сейчас сами приедем. Всё нормально. Женщина-врач скептически смотрит на него, но все же соглашается. — Ну хорошо. Но ты меня услышал, Минхо. Чтобы начать дело, вы приедете утром для дачи показаний. Сейчас не до этого, разумеется. Да и этих опросить сейчас не удастся, они же взбитые, как фарш, — смеётся детектив, шутя, но потом резко прокашливается и возвращает своему лицу серьезный вид, — завтра на свежую голову все проведем. И эти очнутся заодно, да и вы отдохнёте после такого. — Я понял. Вскоре скорая помощь отъезжает с двумя избитыми парнями. Полицейские, сказав ещё что-то Минхо, следуют за большой машиной. Мы же направляемся к дому Хо. — Может лучше я поведу? — предлагаю я, беспокоясь, сможет ли он сам. — Что за чепуха? — он кривится и достает свои ключи. Срабатывает сигналка и двери его автомобиля снимаются с блокировки, — я сам поведу, успокойся. — Нет, я настаиваю. — Ева, — он грозно перемещает на меня свой взгляд и произносит мое имя, отчеканивая. Его взгляд даёт понять, что спорить бесполезно. Просто повинуюсь, опустив голову. До нужной нам больницы мы добираемся достаточно быстро. Не так уж и далеко она находилась от нас. Странно, но в дороге мы провели время в молчании.

***

Сидя на стуле, расположенном возле палатной койки, глажу руку Минхо в ожидании доктора, который обещал вернуться. Не понятно, получил ли какие-то серьезные травмы или нет... Лёжа на кушетке, Минхо смотрит прямо непроницаемым взглядом. Я волнуюсь о нем, когда вижу его в таком состоянии. Невозможно разгадать его мысли. Он за сегодняшний вечер пережил слишком много потрясений, и моральных, и физических. Не могу так сказать о себе, поскольку я не ранена и у меня было чувство защищённости, я полностью полагалась на Минхо, и он это понимал... На него была возложена слишком большая ответственность... Ответственность не только за себя, свою жизнь, а и за меня... Ведь против двоих мужчин женщина, такая как я, не смогла бы противостоять. Разве что посредством какого-то невиданного чуда. Вдруг из Минхо вырывается смешок. Спустя несколько минут нашего молчания после обсуждения недавнего происшествия, он будто снова приходит в себя и возобновляет обсуждение, предварительно поразмыслив над чем-то. — Ты такая дурочка, — он тихо смеётся, раскачивая головой. Вытирает двумя пальцами глаза, — это получается... то есть ты хочешь сказать, ты испугалась за меня, а не за себя? — Я уже это сказала. Я думала только о том, лишь бы они тебе ничего не сделали, а иначе... я бы не пережила... Нет... Мне и представить страшно... Не-ет, — я качаю головой, пытаясь прогнать страшные непрошенные картинки. — Ти-ихо, тихо-о, — Хо подтягивается на койке и притягивает меня к себе ближе за плечо, — Ты во мне не уверена? — я поворачиваю голову в его сторону, он удивлённо вскидывает брови. — О чем ты? — недоуменно свожу брови на переносице и шмыгаю носом. — Просто эти мрази не учли, что я крепкий и бить нормально они не умеют. В сравнении с моими навыками они дилетанты. Напыщенные идиоты... вырубить меня удумали... как же...не на того напоролись. — А один из них был выше тебя даже. — Дело не в росте. — Ну это да. Навыки, как ты говоришь, главное. А где ты был? Ну, ты ударил одного парня, но он потом быстро вернулся, почувствовав уже победу... — Ах, это... К первым ударам моё тело и мозг как-то не были готовы и предрасположены. И после нескольких, я знаешь, как... Немного выбили меня из колеи и я упал, приходя в себя. В мозгу образовался полный хаос. Мысли смешались. А понимание ситуации помутнилось. — Они почти отключили тебя... — Им бы это удалось, нанеси он последний удар в голову. Я бы тогда точно упал в беспамятство, но они... Оказались глупее, чем я думал. Твои крики... — он грустно опускает голову, — это единственное, что возвращало меня к реальности и заставляло подняться и собрать все силы в кулак, в прямом смысле, кстати, — он смеётся, — я всё слышал... Твой голос пробуждал во мне силы, вот я и озверел. Я был готов разорвать их в клочья. — Я заметила... Минхо, это могло кончиться плачевно для тебя. — Мне хотелось убить за тебя. — Но сохранять здравый смысл и холодный ум нужно. Обычно у тебя это получалось, но не в этот раз... — Ох, эта ситуация совершенно другое, Ева. Я корю себя за то, что позволил тебе испытать такое и пережить... — Минхо, ты меня спас! Это ты понимаешь?.. И мы теперь прекрасно знаем, кто это, и что это больше из-за меня... — я грустно смотрю на окровавленную рубашку над моей грудью, — из-за меня и ты попал под раздачу. Моника злилась на меня, а отомстить решила и моему парню заодно. Всех захватить одним заходом. Ей наплевать, она бесчувственная... — Да обзови ты её уже. Она заслужила этих слов. — Мне грустно за Хёнджина. Зря ты ему позвонил... — Скажи спасибо, что не твоим родителям. Сегодня он узнает проделки этой сучки. Она у меня попляшет... Ненормальная больная стерва. — А... Я хотела поинтересоваться. Мне показалось, что тот детектив... Вы так разговаривали, будто... — Да, — перебивает меня Минхо, не давая закончить, — мы знакомы. Это был мужчина, который к нам в колледж приходил. Посещал несколько раз наш университет, проводил какие-то мастер классы студентам и как-то так получилось, что и к нам заглянул. Узнал о моих планах. Он сказал тогда, что видит во мне перспективу и потенциал. Это так обрадовало меня и ещё большую мотивацию подарило. И, конечно же, он меня узнал, когда они приехали на место происшествия. — И что сказал? — Посмеялся, — Хо хмыкает, слегка улыбаясь. — От чего? — я непонимающе гляжу на него. — Сказал, что я четкий удар этим двум нанес, ахах. Заверил, что у меня хороший удар. — Ты занимался боксом? — Какая досада для этих двух... — иронично протягивает он, — да. Давно. Да и ты забыла, на кого я хочу перевестись? Я готовлюсь. — То-очно. Я и не подумала. Теперь я ещё больше волнуюсь за тебя... Вам же... выдадут пистолеты потом? Он кивает. — Знаешь, я передумала, может ну его? — Ахах, Ева, мне всю жизнь дома сидеть? Не переживай, все будет хорошо. У меня уже отличная подготовка, этот мужчина пропитался какой-то странной особой любовью ко мне. Знаешь, я даже... Это заставило меня загрустить, ведь я... — Рос без отца... — Да... Забавно звучит, но в нем я почувствовал тепло. Или же он мне просто приятным человеком показался, не отталкивающим и располагающим к себе. Ну и, конечно же, мне льстили его приятные замечания, — Хо переводит тему в смешное русло. — Не представляю, сколько стресса мне предстоит ещё пережить, сколько ещё впереди... Это тяжкая служба. — Я справлюсь, — он сжимает мою ладонь, — ты мне веришь? — Конечно, — я выдавливаю из себя улыбку и после мыслей о предстоящих деньках, когда я буду волноваться о здоровье и жизни Минхо... Когда он будет выезжать на вызовы... Это одна сторона кошмарных представлений, но, как вдруг, ко мне резко прилетает неконтролируемая мысль о беременности. Я внезапно вспоминаю, как мне рассказывали, что теперь, на будущее, если хочу успешно родить, без поганых последствий, я буду должна ни грамма не волноваться. И если так представить, что мы запланировали это на будущее, то получается так, что он уже будет нести службу... Как же мне без стресса-то обойтись? Или же на тот момент уже я привыкну к его работе. Лишь бы гиперчувствительность моя от ношения ребенка не испортила всё. А то и трепать нервы Минхо не хочется. Но это всё только в далёком будущем. Не сейчас нам об этом думать. Действовать нужно по мере поступления, по ситуации. Как-то адаптируемся и справимся. От размышлений меня вырывает громкий топот чьих-то ног по коридору. Кто-то явно очень быстрым шагом направляется куда-то, к кому-то. И этим "кто-то" оказывается Хёнджин, который почти влетает в палату. — О Боже мой, Ева, — он резко останавливается и обессиленно выдыхает. Теперь его взгляд падает на Минхо. Он берет стул при входе и ставит его напротив меня. Садится, — вы как? — я вижу, как он взволнован. Видимо, он безумно спешил к нам, как только услышал в трубке краткую историю от Минхо о сложившейся ситуации. — Врач наверное занят, ещё не подходил к нам, не говорил, что с ним. — А ты? — Я сказал, что и ей необходимо провериться, но её не перепрёшь, — раздражительно отвечает Минхо. — Всё хорошо. Ещё скорая тогда меня осмотрела. Физических повреждений нет, а с психологическим я потом разберусь. Ты куда важнее сейчас. — Господи, Хёнджин, и это она мне уже раз сто сказала, — Хо устало вытирает лицо двумя руками, — что с ней делать... Вообще не слушается... ты, кстати, понимаешь, что по всему видимому твоя сволочь поручила изнасиловать Еву? — резко переходит к главному, не ища подход к своему другу, не стараясь подступиться к нему с этой темой. — Нет, Минхо, намного хуже с тобой, — не выдержав, отвечаю, — ты бы попал ни за что, просто потому что со мной. А что если бы тебя покалечили на всю жизнь... Как мне прикажешь спраляться потом с таким? Я бы ненавидела себя до конца своих дней и винила. — Ясно, я понял, вы волнуетесь о друг друге, а не о себе. Прекрасная пара, я понял, но о Монике... Пригрел змею, как говорится, да? — брат поднимает на меня свои глаза, в которых я вижу будто раскаяние, — прости меня, пожалуйста. Прости, что не слушал тебя из-за своей упрямости и гордости. Прости меня за все. Это я, я во всем виноват. Но ополчилась она на тебя... Она ответит, Ева. Она за всё ответит. Я сожалею, что я оказался таким глупым, не бдительным и не видящий очевидных вещей. Я виноват перед тобой... Перед вами, — всё же уточняет он, через силу выговорив это. Всегда трудно признавать свою вину перед кем-то, да ещё и извиняться, — если бы с тобой что-нибудь случилось, — в его уголках глаз скопились две капельки. Силясь со своим следующим порывом, он все же сдаётся, подсовывается ко мне на стуле и крепко обнимает, уложив голову на плечо. Я чувствую, как он дрожит. Решаю погладить его по спине, хотя знаю, что физически это его не успокоит, но зато даст знак, что я в порядке, я тут, я цела и со мной все хорошо. Хёнджин медленно отстраняется от меня и шмыгает носом. — Минхо, я в долгу перед тобой, — на лице его друга тут же расплывается ухмылка, — если бы не ты... Если бы тебя не было рядом... Спасибо тебе, спасибо, что сумел защитить мою сестру, спасти и самому выбраться из этой передряги. — Хм... — хмыкает тот, — так это мой долг в первую очередь перед самим тобой. О тебе я точно не думал, когда делал все это. — Я знаю. И все же я рад, что рядом с Евой такой человек, как ты. Надеюсь, ты и дальше будешь ее так беречь. — О, не сомневайся в этом. Буду всегда беречь, как зеницу ока, — Минхо ухмыляется, но все же искренняя улыбка побеждает его характер и он задорно толкает друга в плечо. Ответная реакция поспешила, не задерживаясь, но на это Хо пискнул, стиснув зубы. — Прости, я забыл, что ты же... что тебе больно. — Да ладно, не страшно. — Ребят, я отойду, ладно? Те кивают, не спрашивая. Хочу пойти в уборную. Выходя из палаты и оставив позади парней, замечаю нашего врача. Мы идём навстречу друг к другу и останавливается, когда достигаем цели, стоя друг перед другом. — Я как раз шёл уже к вам, — говорит он первым. — Что там, доктор, с ним все в порядке? Он, будто по привычке, открывает бумаги, которые держал в руках, пробежав глазами, начинает говорить. — Ваш молодой человек на диво счастливчик. Ничего не сломано. Отделался ушибами и разбитыми костяшками. Ещё лёгкое сотрясение мозга, но это обычное дело, не серьезно и не страшно. Посттравматический стресс и потеря ориентации. Травмы головы нет. Всё в порядке. Относительно всё в норме. А вам точно ничего не нужно? Может к психологу нашему сходите? Поверьте, это обязательная рекомендация после случившегося. — Нет-нет, все нормально, правда. Не нужно. — Ну, как знаете. Возможно забота любимых родных и поможет, но мы все равно всегда здесь, на своих постах, — он смеётся и его приятный спокойный тембр голоса меня успокаивает, — всегда здесь, всегда готовы помочь. — Надеюсь, эта помощь всё же не понадобится. — Я тоже надеюсь, что у вас всё хорошо. Распрощавшись, я ушла всё-таки туда, куда хотела, а врач проследовал в нашу палату.

***

— Хёнджин такой мрачный, — шепчу я Минхо на ухо, не спуская глаз с брата. В больнице не было надобности больше задерживаться и вскоре нас отпустили, обработав раны Минхо, дав наставления, что делать, чтобы его ушибы и прочее быстрее сошли. Я сижу рядом с Хо, прижавшись боком к его тёплому телу и никак не могу унять чувство беспокойства, наблюдая за Джином. Мы сидим сзади, а он ведёт свою машину, на которой примчался к нам. — Нам завтра нужно будет съездить в участок, ты помнишь? — внезапно говорит Минхо. — А, да... Ну да, точно. Я и забыла. — Не волнуйся, мы все равно будем вместе. Нам только дать показания, нас расспросят, что произошло и мы свободны. Остальным я займусь сам, ты только ответишь на их вопросы и расскажешь, как все было с твоей стороны. — Д-да, хорошо... Замечаю взгляд Хёнджина на нас в отражении переднего зеркала. Он замечает это и отводит глаза, устремляя весь свой взор обратно на дорогу. — Останешься у нас? — вдруг спрашиваю я, когда понимаю, что скоро мы минуем дом Хо. — Если ты хочешь. — Я хочу. — Хорошо. Конечно. Я киваю и снова смотрю на дорогу впереди, как мимо нас проезжают несколько машин и свет их фар бьёт мне в глаза. Я прикрываю их и вдруг осознаю, что мне безумно хочется спать. До этого я даже не замечала своего состояния, и только сейчас, расслабившись, почувствовала. Я зеваю и пересиливаю себя, чтобы не уснуть в машине. Хочу уже дотерпеть до дома. — Съездишь завтра с нами? — интересуется Хо у друга. — Да. Ты думал, будет как-то по-другому? — отвечает тот. — Ну не знаю... Мало ли. Я смотрю на Хёнджина и понимаю, что он выглядит так, будто что-то задумал. Но мой мозг ещё не обрёл былую сообразительность, я все ещё не отошла от пережитой ситуации. Мне грустно за брата. Сейчас мне кажется, что ему тяжелее, чем нам. Видя его виноватый вид в больнице, как он был готов ударить себя сам... Видеть внутренние страдания родного человека и метания его души из стороны в сторону в таком, казалось бы, небольшом человеческом теле, которое может уместить в себе целый мир. Чувствовать, как его сердце буквально сжимается от боли из-за всего этого... — Мы приехали, — с этими словами Хёнджин глушит мотор автомобиля и молча, с задумчивым видом, выходит из машины. Мы следуем его примеру. — Хёнджин, а как же родители?.. — останавливаю я нас, когда мы доходим до входной двери. — Их нет сегодня дома. Они же в ночную. Должны были уже уехать. Подумаем завтра, что с этим делать и как преподнести им эту информация. И, Ева... — он останавливает меня за руку, когда я тянусь к ручке двери, — маме нельзя нервничать. Я не знаю, как ей это все сказать... Хоть всё и обошлось, её мозг нарисует самые жуткие сцены после услышанного. — Может не рассказывать тогда? — неуверенно предлагаю я. — Ты что думаешь? — поворачивается Джин к Минхо. — Честно, я сам не знаю, как лучше. Это сложно... Хёнджин тяжело вздыхает и открывает дверь. — Ладно. Всё же завтра подумаем об этом. Сейчас уже лучше дать себе отдохнуть. После он разувается и снова без лишних слов направляется к себе в комнату. Мы за ним. Он подходит к своей двери и на мгновение останавливается, будто задумавшись, держится за ручку, не решаясь войти, сомневается в чём-то. Он кротко поворачивает голову в нашу сторону. — Спокойно ночи, — тихо сказав это, заходит в свою комнату, закрыв дверь. — Мне так жаль его, — почти шепча говорю Минхо, но он не отвечает, — я могу пропустить тебя первым в ванную. — Предлагаю вместе, так быстрее, — беспристрастно проговаривает он и, через голову, на ходу снимает с себя куртку. На секунду он замялся. — Давай сюда, — я забираю из его рук вещь и бросаю её в ящик для грязной одежды в ванной. Подняв голову, вижу, как он уже расстёгивает пуговицы на рукавах и снимает через голову свою испачканную и, кажется, немного порванную рубашку. Решаю тоже последовать его примеру. — Как думаешь, кровь отстирается? — интересуюсь я, медленно, усталыми руками пытаясь справиться со своими пуговицами. — Не знаю, лучше отдать в химчистку это всё, — он, заметив мои, слегка трясущиеся, руки, подходит ко мне и сам принимается расстегнуть мне мою рубашку, — тебе не хорошо? — спрашивает он, поднимая на меня свои глубокие глаза. — Н-нет, это... Это... Я уже в норме, но организм ещё, наверное, не пришёл в себя от стресса. Не могу это контролировать. Он просто кивает и отступает от меня, чтобы продолжить раздеваться самому, когда с моей верхней одеждой было покончено. Через пару минут мы были уже под горячим душем. Парящая вода, стекающая сверху на наши головы, начала успокаивать меня и дарить чувство блаженства. Я прикрыла глаза и медленно вдохнула и выдохнула воздух из лёгких через нос. Голова немного закружилась и я распахнула глаза, дабы не упасть. Передо мной на пару секунд всё потемнело и я опёрлась рукой о стену. — Я помогу. Просто стой, — отвечает Минхо. Он выключает воду и выдавливает немного шампуня себе в ладонь. Запускает пальцы мне в волосы и начинает перебирать каждую прядку, массируя кожу головы. Молча принимаю его помощь, мысленно радуясь, что он остался со мной, а не у себя дома. Я сейчас даже не смогла бы поднять руки к голове, сил не осталось ни на что. Я нахожу глазами детское мыло, которым обычно пользуюсь, потому что оно помогает мне приводить состояние кожи в норму, и, растерев его в ладонях, прикасаюсь к груди Минхо. В верхней части у него все ещё осталась засохшая кровь. — Нет, не нужно, — он хочет меня остановить, но я забираю руки Минхо от своих, когда он намеревался их убрать, — ты тоже устал. Разница в том, что я больше морально, наверное, а ты физически вымотался. Я могу, — настойчиво смотрю в его глаза и стираю с него остатки сегодняшнего не задавшегося окончания вечера.

***

Минхо, взъерошив себе волосы полотенцем, переводит взгляд на меня, пока я отчаянно пытаюсь хоть как-нибудь вытереться. — Пижамы на своем же месте? — Угу, — коротким звуком отвечаю ему. Кивнув, он выходит из ванной в обмотанном вокруг бедер полотенце, и возвращается с горой теплых ночных костюмов. Одевшись, плетёмся к кровати. — О, Дуни! Прости, я и совсем забыла о тебе. Боже мой, ты же хочешь кушать, да? Уже всё доел? — котик, спрятавшись в своем домике, который мы однажды уже купили с Минхо в зоомагазине, мяукает, подходит ко мне, и вьётся вокруг моих ног, мурлыча. — Ева, ты можешь лечь уже. Я сам с ним справлюсь. — Уверен? — останавливаюсь я на пути к кошачьему корму. — Вполне. Он настаивает и вынуждает меня зарыться в одеяло, подводя меня к краю постели. Я слушаюсь и ложусь набок, наблюдая за его дальнейшими действиями. Он включает ночник и смотрит в уголок, полностью отведенный для котика. Рассматривает, в чем тот нуждается сейчас. Расправившись с кормом, водичкой и лотком, возвращается ко мне, ложится рядом и выключает свет. Я поворачиваюсь к нему и пытаюсь уловить очертания его лица в темноте. — Я очень тебя люблю. Спасибо, что спас сегодня, в ущерб себе, конечно. — Хм-м, думаю, мне стоило убежать и оставить тебя одну, да? Я не совсем улавливаю его тон, но услышав его хриплый хохот, понимаю, что он шутит, а не злится на мои слова, угрюмо отвечая на них. Он тяжело вздыхает и притягивает меня ближе к себе. — Перестань думать о всяком и засыпай уже, — он недовольно кряхтит и ворчит, зарываясь носом в мои волосы. Я, свернувшись клубочком, прячу голову в его груди. Минхо целует меня в макушку и напоследок говорит: — но больше я правда не позволю тебе ходить одной в позднее время. Учти это. Желательно, чтобы всегда кто-то был рядом. — Хорошо, — мычу ему в тело, обняв его сильнее за талию.

***

— Уроды, — Минхо нервно кусая ноготь большого пальца левой руки, со злобой выходит из специально отведенной комнаты в участке, где держат предполагаемых преступников за решётками до выяснения обстоятельств, до окончания следствия и выяснения виновен или не виновен. В случае невиновности — выпускают. Я резко вскакиваю на ноги со скамейки, которая размещена в отделении полиции, увидев, как он вышел после разговора с нашими нападающими. Мы уже пообщались с сыщиками, рассказали обо всем в мельчайших подробностях, заполнили необходимые бумаги и вот я уже ждала Минхо, который осмелился выпросить встречу с двумя подонками в уже знакомого ему детектива. — Что случилось? — я обеспокоенно подхожу к нему. — Давай выйдем на коридор, — мы, скрывшись от любопытных глаз здешних работников, выходим. — Что? Что они тебе сказали? Он подходит ближе, почти нависая надо мной и я ещё чуть-чуть и упрусь в холодную стену. — Нет, давай лучше на улице. Где Хёнджин? — он оглядывается по сторонам. — За кофе пошел. Он же всю ночь не спал. Еле на ногах стоит. — Понятно. Подождем его. — А что там такое, что ты так... — Есть одна загвоздка и сам я не могу принять решения, да и не в праве. Нужно ещё ваш голос услышать. Как раз тут же к нам подходит мой брат. Быстро оповестив его, что нам нужно уединиться всем втроём, выходим из здания. — Ну что там? — неймётся Хёнджин. — В общем... Ну вы же уже поняли, кто их к нам послал, но вот... Не за просто так. Во-первых, о том, кто их нанял, они не собираются рассказывать полиции. А всё почему? Правильно. Моника хорошую сумму денег заплатила им. Ну сейчас уже получается их семьям, если они у них есть, конечно. — В каком смысле? — свожу я брови. — Это редкостные отморозки. Уже не раз привлекались. У них уже целый список "карьерного роста" в базе. Вот и Моника нашла как-то их, тех, кому подобное уже, как стиль жизни, обрисовала ситуацию, сказав, что нужно сделать, и они безоговорочно согласились, конечно же. Скажем, это уже как работа для них. — Ну а что ещё? — спрашивает Хёнджин. — Во-вторых, я и решил посоветоваться с вами, потому что их планы о договорённости перед Моникой о молчании, в случае, если их поймают, может рухнуть... Благодаря нам. Если мы скажем о Монике, и её привлекут, могут дать конкретный срок. Мы с братом замялись. — Вы чего? Я думал, вы сразу согласитесь и я вернусь и скажу им об этом. Полиция не в курсе, что мы знаем, кто всё это устроил. Мы сейчас добровольно почему-то поддержали версию тех двоих о том, что мы знаем только то, что на нас напали вечером просто мимо проходившие кретины, которые уже замышляли "план" по поводу нас. В чем проблема? Не поздно вернуться и сказать об этом. — А как ты, собственно, заставил их говорить о подробностях их нападения? — внезапно приходит мне в голову эта мысль. — Я бываю очень убедительным, Ева. — Ты им угрожал, что ли? — Какая разница? — раздражённо выпаливает он, — если я захочу, они сгниют в тюрьме. А ты, Хёнджин, почему молчишь? Всё ещё любишь её и будешь защищать?! Внезапно поменял мнение? Испугался о подружке? — Да будет тебе известно, я всю ночь думал об этом! И я не собираюсь её выгораживать, я просто думаю, как нам лучше поступить! — выкрикивает брат, а потом закрывает глаза и медленно успокаивает своё дыхание. — И что тогда делать? — уже спокойно спрашивает Хо. — Слу-у-ушайте, а давайте так, смотрите: этим двоим заплатили. Она заплатила их семьям получается, так как они уже пойманы. Деньги она все отдала им наперед. Она в расчете перед ними. То, что они так попались — их вина, и они это понимают. Они будут молчать о ней, так как деньги-то уже взяты, если конечно мы не начнем говорить. Но мы не скажем. — О чем ты? — Минхо сводит брови к переносице, не понимая хода моих мыслей. — Пускай заплатит. Минхо, мы сможем не тратить твоих денег на квартиру, понимаешь? Что нам даст то, что ее привлекут к делу? Да, ей несомненно следует обратиться к психиатру, психологу, или кому там, не важно! — вскрикиваю я, тряхнув головой и взмахнув руками в воздухе, — но она для остальных людей не опасный преступник, она больна. Точно больна. У нее что-то не так с мозгом. Ей бы лечиться. А для нас нет пользы, если ее посадят. Повторяю, она же не преступница, ее цель была только мы. Детские обиды и все такое. Тут личные мотивы. Зачем ее сажать. Нам с этого какой прок? От общества ее не нужно прятать. Пускай компенсирует и исчезнет. Вот и всё. И поверьте, она согласится на наши условия, ведь в наших словах сила — мы знаем правду. Если она вдруг начнёт отпираться, что мы типо не докажем этого, всегда есть ты Минхо и твои изощрённые методы заставлять людей говорить. Она проиграет. Ребята колеблются и топчутся на месте, всматриваясь в асфальт. — Ну же, решайтесь. Я вам правду говорю. Она не сможет обвинить нас в вымогании денег и шантаже, это глупо. Всё против неё. Она согласится, ну или же мы надавим, заставив и прогоним её из наших жизней, чтобы она больше не появлялась. И ей так лучше. Легко отделается ещё. — М-да... Ева, в будущем я буду представителем закона, так это получается, что у меня девушка на темной стороне? — он улыбается, качая головой. — Ты знаешь, у меня всегда было отменное чувство справедливости. Но в данном случае действовать за принципами, типа "преступники должны сидеть в тюрьме" — сейчас не выгодна. Ни ей, ни нам. А так обе стороны окажутся в выигрыше. — Когда ты стала такой хитроумной, Ева? — любопытно спрашивает Джин, склонив голову набок и изогнув одну бровь. — Ну... Хочешь жить — умей вертеться. Жизнь научила. — Это что-то типа "современные проблемы требуют современных решений?" — смеётся Хо. — Ну-у... Что-то вроде, — непринуждённой улыбкой смотрю на них, выпытующе заглядывая им в глаза. Уголки моих губ все время неуверенно двигаются туда и назад, а ладошки начинают потеть. — Впервые вижу тебя такой уверенной в своих словах и убедительной, — заявляет брат. "Надо же... Так я, оказывается, уверенно выгляжу сейчас... Хотя сама в этом сомневаюсь и не верю. Я же знаю, что переживаю внутри в этот момент." — Выросла малышка, — забавляется Хо, притянув меня к себе за плечо. — Я — за. Мы переводим взгляд на, стоящего перед нами замявшегося, Хёнджина. И он, взвесив в своей голове все "за" и "против", плюсы и минусы, все же кивает. — Да, я согласен. Так будет лучше. Придя к единому решению, мы едем домой. Я не могла не заметить, как в пути Хёнджин поглядывал на экран телефона и что-то печатал там, стараясь следить и за дорогой. Смею предполагать, что это он с Моникой. По телу пробегает жар. От чувства, что это я все придумала, подкинула такую идею, не по себе. Только сейчас, мирно сидя в машине, до меня доходит смысл сказанных ребятами слов перед участком. Я и правда теперь сама себя не узнаю. Прежняя Ева так бы не поступила, просто кивнув на предложение Минхо о том, что все виновные должны отбывать свой срок. Я бы не подала идею, она бы даже не пришла мне в голову. Может это вчерашние события дали о себе знать? Мне была показана жестокость этого мира, вся правда, и мне будто зарядили пощечину, приводя в себя. Я, будто опомнившись от мутного сна, очнулась. До меня начал доходить смысл того, как нужно выживать в этом мире. Пожалуй, принципы и правильность не всегда действенны. Да и не факт, что нам таки удалось бы посадить Монику, добившись правосудия. А так она точно будет и сама напряжена и будет боятся вероятности, что её все же ждёт поражение и неудача.

***

Все же я решила, что не имею сил, а может желания, смотреть на Монику теперь. Не могу. Не хочу. Мне хватило. С меня достаточно. Боюсь, я могу себя не контролировать. Вдруг я не смогу сохранить самообладание? Хотя кого я обманываю, истинная причина это то, что я остерегаюсь испытать новый стресс, глядя ей прямо в глаза. Я опасаюсь этого чувства тревоги, дрожащего тела, потоотделения, запинающегося голоса, дёрганья, бегающих глаз и чувства неуверенности. На сегодня хватит с геройством. Я устала. Так резко я не поменяюсь. Считаю, что всего нужно понемножку. Резко героиней мне не стать. Нужно распределять свои силы и возможности адекватно. Поэтому я спряталась на лестнице, когда услышала, как хлопнула входная дверь. "Она пришла..." К горлу подступает ком и меня начинает тошнить. Тело бросает в жар. Я ёрзаю на верхней ступеньке и слышу приглушённый голос Хенджина и её. Минхо же решил остаться внизу для грозного вида, чтобы Моника не расслаблялась и не могла надавить или разжалобить Хёнджина. Она ещё даже не догадывается, зачем он ее позвал к себе. — Нет-нет-нет, — брат придерживает девушку за руку и тянет на себя, — я думал, сначала сюрприз на кухне, — лукаво говорит он ей. Не успела я спохватиться и убежать, как она не заметила меня, и они сразу свернули туда, где сидит мой парень и дожидается виновницы "торжества". — Ничего не хочешь сказать? — я еле улавливаю мужской голос и решаю спуститься на несколько ступенек вниз, чтобы чётче слышать. — О чем ты, милый? — невозмутимо подаёт свой голос Моника, — что происходит? — я не выдерживаю, любопытство берет верх и сворачиваю за угол, чтобы наблюдать за выражением их лиц. Глаза Моники судорожно бегают по побитому лицу Минхо. Она уже поняла, что происходит, догадывается так точно. На ее лице я вижу замешательство и некую досаду, видимо от того, что мы прознали про ее проделки. — Никогда, слышишь, никогда-а-а больше не называй меня так, поняла? — процеживает Джин сквозь зубы, — ты на редкость больная девушка. Решила отомстить? Что тебе сделала Ева? Скажи мне, что-о?! — он уже почти срывается на крик, — мне противно смотреть на тебя. Ты решила пойти на того, кто слабее тебя, но не морально... И этого ты не учла. Ты психически неуравновешенная и эмоционально неустойчивая, Моника. Почему же ты мне не отомстила?! Тебе следовало в тот же день в клубе, когда мы впервые пересеклись и встретились спустя столько лет, задумать свой кова-а-арный план, — он машет в воздухе пальцами, будто рассыпает пыльцу, — почему же ты не послала кого-нибудь избить меня за причиненный тебе "вред"? — он кривит последнее слово, явно не соглашаясь с его смыслом и что оно касается его, — ты на всю голову больная. — Хёнджин... — Нет, заткнись! Ты хоть представляешь, скольких отвергают и в малом возрасте, и в подростковом, и во взрослом? Знаешь?! Так вот это происходит всегда и везде! Так работает мир. И все как-то нормально это воспринимают, переживают этот момент их жизни и двигаются дальше. Но что в твоём неадекватном мозгу, я не знаю! — Я... Я... Прости... -те... — добавляет она, — Я не... — Что "не"? Что, хочешь сказать "не хотела"?! Ой, да не смеши ты меня. Я уже в этот бред не поверю. Я и так достаточно долго был дураком. Хватит с меня. Это не любовь у тебя была и запомни уже. Я никогда тебя не прощу. На своем пути таких омерзительных людей, вроде тебя, я ещё не встречал. С почином меня. Надеюсь, ты такая первая и последняя. Замечаю, что глаза Моники начинают блестеть. — Что, расплачешься? Да пожалуйста, мне все равно. Не подействует. Ты сама во всем виновата. Что-то ты не очень плакала, когда поручила изнасиловать Еву и избить Минхо. Что, или может после этого снова кого-то нашлёшь? Только в этот раз на меня да? Всем будешь мстить, кто будет делать нее так, как ты хочешь. Запомни, в жизни все не будут плясать под твою дудку. Умей подстраиваться и нормально жить в социуме. В мире миллиарды людей, а ты, видите ли, у нас одна особенная, думаешь, что будешь получать всё, что хочешь... Зациклилась только на мне, но когда пришло время, чтобы вылить всю свою таившуюся злобу, зависть и обиду, ты нашла Еву! Ну коне-ечно, виновата девочка, которая относилась по-доброму, искренне, со всей душой к тебе и без задних мыслей. Разве она заслужила такое в ответ? А Минхо? Минхо тут каким боком? О-о-о, может он однажды косо посмотрел на тебя, и тебе и это не понравилось? Ох, так давай я пойду убивать тех учителей, которые бесили меня в школе и поставили низкие оценки? — Хёнджин, не надо так... Не преувеличивай, — всхлипывает она. — Не надо? А я тебе объясню. За что мне их убивать? Ведь причина и проблема была во мне. Я плохо учился и как результат, плата за мои якобы старания и "вознаграждена" была по заслугам. Я сам был виноват и не вправе злиться на тех, кто поступал по справедливости, не жалея меня и не ставя незаслуженные оценки. Так и у тебя... Я привел элементарный и пустяковый пример, Моника... И он полностью совпадает с тобой сейчас... Удивительно, правда? — он делает паузу, но в ответ тишина, Монике нечего сказать, она просто опустила голову, — ты ведь знаешь последствия того, что будет, если мы расскажем, что ты наняла тех уродов? — Д... Да... — А раньше ты думать не могла... Вот к чему все привело. Твоя излишняя самоуверенность, самовлюблённость, напыщенность, корона на голове, чувство собственной важности и превосходства сыграли против тебя. Но! У нас есть предложение для тебя, от которого ты не можешь отказаться. Сделаешь все так, как мы скажем. — Ч-что? — Ты хочешь попасть за решётку? — Нет. Нет, конечно не хочу. — Ну вот. И Хёнджин расписывает ей дальнейшие действия, преподнеся ей нашу идею, как выйти из данной ситуации. Она, смирившись, молча слушала его, внимая все слова. — Да... Да, я согласна... — после услышанного отвечает она. — Ну и прекрасно, — с поддельной улыбкой смотрит на нее брат. — Сколько вы хотите, чтобы... Чтобы я заплатила вам за моральный ущерб? — все же поднимает она на него голову и периодически опасливо поглядывает на Минхо. Естественно мальчики уже заранее договорились и огласили ей приличную сумму. Она не стала возмущаться, просто вздохнула от шока, но её раскрытый рот так же быстро закрылся, как и открылся. Она пресекла сама себя и промолчала. Не ее черед строить свои правила и она это понимает. Не отпирается, соображая, что уже нет смысла и некуда деваться, солгать полиции, в случае чего, уже не получится и выйти сухой из воды тоже. Она договорилась с Хёнджином встретиться в указанный срок, чтобы она отдала ему долг, когда соберёт все деньги, так как у нее не достаёт немного до указанного количества. После, когда она уже собиралась уходить, почти дойдя до угла, за которым я стояла, она останавливается и снова поворачивается к ним, к сидящему на диване Минхо и к своему, теперь уже бывшему парню. — Прости меня. — Ты должна извиняться не передо мной, а перед теми, кому ты чуть жизнь не сломала. Я не понес почти никакого ущерба, в отличии от них. Единственное, что я был идиотом целых пол года, встречаясь с тобой... Я был сказочным дураком. Она снова опускает голову, делает пару шагов и равняется со мной. Только сейчас наконец-то замечает меня и останавливается. Моника смотрит на меня и будто сомневается и мнется. — Извини меня. — Ты же знаешь, чтобы простить, нужно искупить свою вину, а для этого нужно продолжить общение, но этого не будет. А значит я лишь надеюсь, что ты раскаялась и осознала весь ужас своих поступков. Ты омерзительна, Моника. Ты сама виновата во всем, понапридумывав в своей голове целый драматический сериал и следуя его сценарию, а хотя могла бы быть со мной по-нормальному, если бы отпустила все свои, так называемые, "обиды". Хочу верить, что ты поняла, — ещё раз повторяю я, будто пытаясь достучаться до нее и найти в ней ещё хоть каплю человечности. Она умолкла и не отвечает ничего. Смотрит пустым и холодным взглядом, не выражающий абсолютно ничего, будто ее тело покинул дух и внутри просто оболочка без наполнения — ничего. Хёнджин в пару своих больших шагов оказывается рядом с нами становится позади нее. Говорит, почти шепчет, над ее ухом: — Ты слышала, что я сказал тебе. Не вынуждай меня начать сомневаться в тебе. Вдруг ты снова удумаешь что-то учудить. — Да... да, я понимаю... — отвечает все же девушка мне, пропустив слова парня, — мне очень жаль. Я не отдавала отчёт своим действиям. Я... Я, вероятно... Мной двигали эмоции и рассудок помутнился. Осталось только чувство негодования, разочарования, злости, зависти и... Мести... Ты знаешь... Прости за парня. Ну и за тебя. Она говорит сухо, по ней я вижу, что она из того типа людей, которые не умеют извиняться и им это трудно даётся. Поэтому она выдавливает из себя, поскольку понимает, что просто уйти молча не может. К нам присоединяется Хёнджин, когда видит, как я вся сжалась перед ней. Вчерашние воспоминания не дают мне покоя, в горле душит тяжкий ком, не пропуская словам выйти наружу. Мне больно, мне очень больно. И учитывая то, что когда причиняют боль Минхо... У меня всегда разрывается сердце именно за него, не за себя даже. Меня пугают те картинки перед моим лицом, которые я нарисовала себе, представив,что с Минхо могли бы сделать. Я думаю сейчас об этом перед той, перед которой нельзя показывать своих слабых точек. Я не могу плакать перед ней и неосознанно перевожу взгляд за спины стоящих передо мной и встречаюсь с сочувственным, поддерживающим и теплым взглядом Хо. Минхо просто устало и безучастно, я бы даже сказала беспристрастно, смотрел на них, не проявляя никакого интереса. Он и так измучился, вымотался и свое дело он сделал. А эти разборки между бывшей парой должны дойти к финалу, в этом плане это не наше дело. Всё пошло от недоразумения между этими двумя, а мы попали под раздачу, вот и всё. Вот и придти к разрешению всего им нужно вдвоем было, чтобы раз и навсегда закрыть эту тему, суметь разойтись и свести конфликт на нет. — Просто, что хочу тебе сказать, Моника, — обращается к ней Хёнджин, — я надеюсь ты найдешь себе нормального парня, который позаботится о тебе. Которого ты полюбишь и который будет отдавать тебе столько же любви в ответ, отдавать то же взамен, — здесь звучат какие-то двойственные нотки в его фразе, — чтобы он заставил тебя впредь позабыть о слове "месть". Если ты будешь счастлива, то и сама успокоишься и найдешь эту гармонию. Но наша семья не сможет простить тебя и принять после этого, увы. На всякий случай ещё раз предупреждаю, вдруг у тебя в голове новый план созревает, — он наклоняется к ее уху, но я все равно слышу, что он ей говорит, так как я стою перед ними, — и чтобы после я тебя не видел рядом с нашей семьёй, не то иначе я заставлю тех подонков заговорить о тебе, усекла? — она, застыв на месте, будто заледенев и съёжившись от его слов, не в силах даже кивнуть, просто быстро моргает в знак согласия, — держись от нас подальше. И ещё я настоятельно рекомендую тебе посетить психбольницу. Это для твоего же блага, — проговаривает это предложение он уже обычным голосом, отстранившись от ее уха, — тебе пойдет на пользу. Не знаю, хотела ли она ещё на это ответить, как вдруг я слышу резкий хлопок входной двери и как кто-то быстрым шагом, будто пытаясь успеть запрыгнуть в последний вагон, топает каблуками. На секунду я задумалась, вздрогнув от неожиданного звука, подумав о том, что это родители. Но они сообщили, что задержатся на работе. А ещё рано к их приходу. Но все мои догадки в голове прерывает стремительно напраляющаяся в нашу сторону блондинка со свирепым видом. Она буквально летит на нас. И когда ее взгляд зацепляется за ту, ради которой она так торопилась успеть застать ее, удовлетворённо улыбается на секунду, после чего ее лицо искривляется в гримасе ненависти. Рэйчел не дала никому опомниться и дать понять, что творится и что она задумала, как вдруг её громкий кричащий голос со словами: "Ты конченная мразь" и резкий, очень громкий и, вероятно, максимально сильный, на который способна эта девушка, удар её распростёртой ладони впечатывается в лицо Моники. У той от такого сильного напора голова поворачивается в сторону. Я стою ошарашенная и удивляюсь с того, как моя подруга смогла вложить всё свое накопившееся недовольство и отчаяннее в эту одну пощечину. На щеке Моники мгновенно образуется отпечаток ладони блондинки и даже проступает кровь от, зацепивших её, длинных острых ногтей. Что царапина, что след, такие яркие, что я удивлена, что на такое способна девичья рука. Но внезапно мне вспоминается рассказ Рэйч о том, что она начала заниматься боевыми искусствами. Ну теперь-то все встало на свои места. Самое забавное, что в момент, когда моя остервенелая подруга зарядила Монике пощечину, из-за угла к нам вышел Феликс. Он ошеломлённо остановился на месте, до которого успел дойти, до удара своей девушки. Ликс застыл, будто вросшись ступнями в пол. Он просто раскрыл глаза настолько, насколько способен человек. Казалось, его глазные яблоки сейчас выпадут. Моника медленно прислоняет свою ладонь к своей щеке, ощупывая место удара. — Как хорошо, что я успела, — самодовольно ухмыляется блондинка, умудряясь смотреть на девушку, которая выше нее, свысока, как-бы сверху вниз. — Стерва, — гневно и раздражённо смотрит на нее брюнетка. Рэйчел начинает театрально смеяться, нарочито ярко и показушно. — Ох, дорогая, мне до тебя далеко. В этом ещё у тебя мне поучиться нужно. Ты преуспела. — Счастливо оставаться, — Моника, будучи униженной растоптанной в грязь, раскиданной по фактам, загнанной в угол, без шанса на побег от проблем, свесив голову, стремительным тяжёлым шагом идёт к выходу. За такое достаточно длительное время разбирательств Минхо встаёт со своего места, вероятно, отсидел свою пятую точку, и вальяжной походкой подходит к своему другу со спины, кладя одну руку ему на плечо. — Ну что могу сказать, дружище... Я впечатлён, — он с Хёнджином оба повернуты в направлении, куда ушла Моника, смотрят ей вслед, мысленно провожая, представляя, как она удаляется не только от нашего дома, а и из наших жизней. По крайней мере я точно это сейчас представляю в своей голове, поэтому думаю и мальчики так же, — ты даже почти без оскорблений и матов смог обойтись. Мой мальчик, горжусь. Джин тяжело выдыхает. — Ох, ну не можешь ты без своих шуточек, — дёрнув плечом, сбрасывает ладонь со своего плеча, — ты как всегда в своем репертуаре. — Привыкай. Не плакать же мне, в самом деле... — Хо смеётся и подходит ко мне, перекладывая свои ладони мне на талию, — я рад, что это все наконец прекратилось. Всё обошлось и мы прошли через это. Ты разволновалась, когда она тебя заметила, что ли? — он заглядывает мне в глаза, улыбаясь своими. Из под опущенных ресниц я смотрю на него. — Немного напряглась. Мало ли, что она могла выкинуть. — К счастью, она оказалась благоразумной. Ну... сегодня, — смеётся он. — Рэйчел, а вы почему прилетели? — поворачиваю я голову к подруге. — Как я могла сидеть дома, а? Ну скажи, как? Боже мой, ты как мне написала, я думала умру. Я расплакалась и Феликсу пришлось меня успокаивать, в такой панике я была. — Вы были вместе? — выгибаю я одну бровь, прикинув, что написала я подруге ещё достаточно рано, после поездки в полицейский участок в машине Хёнджина. А это было совсем недавно, но мои друзья уже тут. Я ожидала, что она точно должна была прочесть это сообщение, мой краткий пересказ о произодшедшем, ближе к обеду, в выходной-то день. — Мы как-бы встречаемся, крошка. Где я должна была быть? — она смеётся и Минхо, чтобы нам не мешать, идёт к Хёнджину. — Ночевали вместе? — Угу-у-у, — она заговорщически улыбается. — Насколько я помню, родители вам запретили ночевать вместе. — Ахах, детка, это когда было? Да, память тебя не подводит, но я говорила это на Новый год. К этому времени они уже смирились. У них выбора нет и в итоге, чтобы мы не шатались, прячась и зажимаясь по углам, радушно начали принимать Феликса к нам и на ночь. Так они сказали. Не всегда же мы спим только в переносном смысле этого слова, — шепчет она мне это уже в ухо, — иногда просто невинные ночёвки, как у вас с ним всегда были. — Ахах, "иногда"? — я, прищурившись, явно молча насмехаюсь над ней. — Ой, да ну тебя, перестань, — она легонько толкает меня в плечо, — Феликс, что ты встал? — вдруг разворачивается она к, всё ещё стоящему в углу, Ликсу. — Это ты иди разуйся для начала. Забежала тут, как сумасшедшая, — он хохочет и медленно направляется к нам. Блондинка наконец-то обратив внимание на свою обувь, уходит в прихожую, а мы присоединяемся к ребятам. — Мы же даже не позавтракали, в спешке уехав, — говорит Джин, накрывая на стол, приготовленные вчера мамой, блюда, — ам... их подогреть? — внезапно останавливает себя он. Минхо вздыхает и закатывает глаза. — Сядь уже, раздражаешь. Как ребенок, неумеха, — ворчит он себе под нос и вынуждает друга сесть на его место и сам принимается за подготовку завтрака. Теперь-то у нас ещё и прибавились гости и нужно поставить всего побольше. — Знаете, я, даже если и хотела бы, у меня все равно не получилось бы поесть... Волнение так накрыло меня, что кусок в горло не лез. У меня всегда так перед чем-то важным. Но зато теперь я вполне могу и в норме, — ободряюще улыбаюсь и перевожу свой взгляд на, сидящего справа от меня, Феликса. — Ева, я... — слышу голос слева от себя и поворачиваюсь уже туда, — по сути, виноват был я. Я должен был прислушаться к тебе. Я не отшил ее тогда в первый день в клубе, когда она мне даже не так уж и сильно понравилась. Она далеко не из тех девушек, которые сразу бросаются мне в глаза. Я... Своим слепым упрямством поддался и не видел больше ничего вокруг. Все вы выдели, но не я... Её ненависть направилась на тебя, что ты была в стократ лучше за нее. А причину всему этому и объяснение она нашла во мне. Уверен, это она сама себя убедила, зациклившись на одном, в связи со своими комплексами, которые ей когда-то подкинул я. Но... — Тихо, Джинни, ти-ихо, все хорошо, — я накрываю его ладонь своей, вынуждая посмотреть мне в глаза. — я все так же люблю тебя и не виню. Ты-ни-в-чём-не-виноват, — отчеканиваю каждое слово, дабы вдолбить их смысл ему в голову, — слышишь? Все мы жертвы обстоятельств и плохих людей. Она обскакала тебя, а ты по своей доброте душевной и наивности повиновался такому. Ты очень хороший, вот почему так произошло. А с ее стороны... Злиться на ребенка... Кто из нас не говорил глупых и необдуманных вещей в таком возрасте? Все так делают, только каждый по-разному. Ты не должен чувствовать себя подавленно из-за того, что, будучи маленьким, отказал, хоть и в грубой форме, девочке, которая не нравилась. Ты никому ничем не обязан. Ну... Разве что своей семье, — я смеюсь и касаюсь его волос, проведя одну прядку меж своих пальцев, — и когда ты в сознательном возрасте уже поддался тяге к женщине, а потом и любви... Стоит ли хоть кого-нибудь в мире винить за такое? Это абсурд. Так что успокойся. Хорошо? — я остановив руку на его правой щеке, задерживаюсь на ней, нежно погладив пальцем его мягкую кожу, — ты хороший человек, запомнил? Из него вырывается смешок и он полными грусти глазами улыбается и начинает кивать мне головой в знак одобрения. — Ну и чудно, — я довольно устраиваюсь поудобнее на диване и вспоминаю о своей подруге. Поворачиваю голову в сторону входа на кухню. — Не ищи меня, малышка, я уже как несколько минут тут стою, опёршись на косяк, наблюдая, какая ты прекрасная с людьми, которые тебе так дороги. Какую невероятную речь ты сейчас выдала. Ты такая прекрасная сестра, девушка, подруга, дочь, человек, в общем. Я смущаюсь и чувствую, как горят мои щеки. Прикладываю ладони к разгорячённой коже тыльной стороной. "Мы здесь все, неожиданно для нас самих, собрались вместе, предварительно даже не договорившись. Так мило и... До глубины души пробирает. У меня сейчас сердце выпрыгнет от счастья," — Ну... Побитое лицо Минхо меня сражу же вгоняет в тоску, как только я взгляну на него, — "нужно будет снова поработать над ранками Хо и сделать компресс. Ещё же массаж... Кремы... Какие врач там говорил? А, согревающие. Л-ладно, позаботимся об этом. Не думаю, что ему и его руководству понравится такой его внешний вид. Вероятно, отправят в отпуск за свой счёт, пока с лица все это не сойдёт... Ну или дадут больничный... Нужно ему помочь ускорить процесс. Ха, сейчас родители вернуться домой и вот удивятся, увидев, сколько нас здесь, да ещё и с утра. Что сказать, почему у Минхо лицо так выглядит? Ох, мы же так и не решили, что делать и как быть..." — я тяжело вздыхаю и вдруг замечаю, что я это сделала не мысленно, а вслух, поэтому опускаюсь на свои предплечья, уложенные на край стола, падая головой на них. — "Ай, больно..." — все равно, не поднявшись и не растерев место резкого соприкосновения твердой кости черепа о свой лоб, продолжаю все так же сидеть, облокотившись на руки, — "Ну почему всё так сложно? Всё же мы ещё не все вопросы уладили..."