А что выберешь ты?

Волнение бьёт через край, что в ушах пульсирует. Ладошки потеют. Искусанные губы. Бегающие глаза, пытающиеся зацепиться хоть за какой-то отвлекающий момент. А слух только и пытается услышать что-то успокаивающее. Навострив уши, всё ждёшь, когда выйдет доктор и скажет, что роды завершены и прошли успешно, а мама уже лежит отдыхает. Как и ожидалось, в палату никого постороннего не пускают, дабы не мешали. Терпеливо ждать очень тяжело. Минуты кажутся невыносимыми и они тянутся так медленно, что ты готов на стенку лезть от, не покидающего всё тело, чувства тревоги. Я уже в который раз за последних полчаса поднялась с места и начала отмеривать расстояние коридора от его начала и до конца, отсчитывая его длину в метрах шагами. — Ева, сядь уже и не мельтеши, — раздражённо выпаливает Хёнджин, — только нервируешь... — он отводит взгляд и, уперевшись локтями на колени, нервно дёргает правой ногой, отбивая чечётку. Молча слушаюсь его и обратно сажусь на скамью. Лицо же отца непроницаемое, он жутко серьёзен и даже ни одна мышца не дрогнет, настолько он сосредоточен на каких-то своих мыслях и переживаниях. Минхо, чтобы хоть как-то отойти от этой угнетающей тишины, решил сходить всем за напитками, кому за кофе, а кому за соком, например, мне. Слышится скрип двери и мы все трое разом поднимаем головы, когда из палаты выходит акушер. Отец подрывает первым и подходит к врачу. — Не волнуйтесь, всё хорошо, — сделав соответствующий успокаивающий жест, вскидывает одну руку в воздух, — Роды прошли без осложнений, но к Миссис Хван я пока не могу вас пустить, она очень устала и даже не может открыть глаз. Дайте ей отдохнуть. Сейчас ей нужен покой, чтобы никакие разговоры не напрягали и не утруждали. — Когда мы сможем к ней зайти? — спрашивает Хёнджин, медленно поднимающийся со своего места. — Когда вы сможете её навестить, я вам скажу. Как только, так и сразу. Потерпите, не торопитесь. Можете передохнуть. К вам подойдёт медсестра и скажет. Вы же будете в больнице или хотите съездить домой? — Ей что-нибудь нужно? — обеспокоенно спрашивает отец. — Да-а, я думаю, вы можете... — доктор кладет папе на плечо руку и будто пытается отвести в сторону, — можете съездить домой и привезти своей жене... — дальше их разговор не доходит до наших с братом ушей. Вероятно, посчитал, что нам, как детям, не нужна излишняя информация, всё же старшие сделают и без нас. Хотя никто не взял во внимание, что привёз маму именно Хёнджин, когда всё началось. Это он был с ней рядом и сломя ноги помчался по трассе. Пока папа неподалеку, всего в нескольких шагах, разговаривает с врачом и всё время кивает головой на какие-то его рекомендации, Хёнджин, чтобы не привлекать излишнего внимания к нам, подходит ко мне сзади совсем вплотную, почти прижавшись к моей спине, и дышит в ухо. — Что ты дел... — только хочу возмутиться и повернуться, как он останавливает меня за плечи, не позволяя этого сделать, и перебивает. — Молчи, дура, если не хочешь опозориться. — говорит только это, прошептав, после чего я чувствую, как его руки касаются подола моей юбки, — не дёргайся. Теперь мне ясно, почему вы оба трубку не брали. Понятно, чем были заняты, — говорит совсем над моим ухом. — О чем ты? — свожу брови и снова хочу обернуться, но он опять удерживает за плечи. — Боже, какая гадость, — хотя бы поворачиваю голову, чтобы взглянуть на его лицо. Вижу, как он морщится и кривит губы, когда касается моей юбки и начинает с неё что-то соскребать ногтями и после сметать ладошкой, встряхнув низом ткани. — В следующий раз следите за тем, куда он кончает. Мои глаза расширяются, а зрачки начинают панически бегать по помещению, оглядываясь, чтобы удостовериться, не смотрит ли кто на нас. — Фу, мерзость. Чего ты стоишь, как вкопанная... Достань мне что-то из рюкзака руки протереть, — всё ещё недовольным тоном говорит со мной. Хёнджин отходит от меня и брезгливо принимает из моих рук последнюю салфетку. — Минхо мне за это будет по гроб жизни обязан, — продолжая ворчать, угрюмо вытирает свои пальцы. — я всё-таки не обязан спасать его девушку от минуты позора и стыда, тем бо-о-олее трогать его засохшую сперму, Ева, — он стоит передо мной и глядит прямо в глаза. Брат выглядит сейчас так, будто готов блевать. А я же даже не знаю, что ему сказать и как ответить. — Держи, — протягивает мне салфетку и я пихаю её в рюкзак, чтобы поскорее скрыть. — Бо-оже, ты её ещё в рюкзак суешь. — закатывает глаза и, я была уверена, что он даже был готов ударить себя ладонью по лбу, — ну да ладно, конечно, сперма любимого мужчины ведь, не так ли? — Заткнись, — шиплю ему, подойдя ближе. — Лучше бы поблагодарила, — он тянет меня за руку, на наше прежнее место, чтобы присесть и отойти чуть дальше от других. — вы там чем думаете, вы всегда только о сексе и... — Да хватит уже, — прерываю его начинающиеся нотации, — я поняла, спасибо. Но можно и не высмеивать сейчас. — Да ты что. А если бы это заметил не я, а, например, бабушка, ну, или отец? Очень красиво получилось бы, идиоты. — Мы взрослые люди и... — Ой, не заливай, трахались-то поди в кустах, да? — У тебя всегда так круто получается перечёркивать свои благородные поступки противным характером. — складываю руки на груди и отворачиваюсь от него, повернувшись в противоположную сторону. Хочется даже расплакаться, потому что ситуация действительно неудобная и неловкая. И мне правда стыдно, но я решила это не показывать. Хорошо, что в этой суматохе никто не обращал внимание на мою одежду и не всматривался. Хотя... — Хёнджин, а ты что же, на мой зад пялишься? — вдруг пришедшая мысль вынуждает снова повернуться к брату. — На твой зад? — у него возмущённое выражение лица и ошеломлённый вид, — у меня неплохое зрение и взгляд сам зацепился, когда ты стала передо мной. Более продолжать разговор не хотелось. Вскоре к нам подошёл отец и сказал, что ему нужно поехать домой и что-то привезти. Мы не стали его задерживать.

***

— Бабуль, ты как? Уже легче? — я возвращаюсь в холл, где за бабушкой смотрела медсестра. В её руке стакан с водой, а сама она сидит на диванчике так, будто неживая мягкая кукла, совсем обмякшая и ослабленная. — Да... Я давно так не волновалась. Можно уже к ней? — она поднимает на меня глаза и ставит стаканчик на маленький столик рядом. — Я поэтому и подошла. Идём, — взяв её за руку, веду в сторону нужной нам палаты. Папа с братом уже там. Стоят возле мамы с обеих стороны от её койки, а она слабо улыбается им. Но её счастье и облегчение выдают глаза, они буквально светятся. Прихватив Минхо в коридоре, мы подходим с ним к ногам мамы, а бабушка сразу бросается к ней и чуть не плачет, на что мама сразу успокаивает её, нежно перехватив её руку. Хоть она и начала рассказывать, что всё обошлось, всё закончилось, а она уже чувствует себя лучше, — врать у нее получается плохо. Кто после родов, вообще, может чувствовать себя хорошо? Теперь уже нам принесли нашего ребенка и передали маме в руки. В уголках её глаз скапливаются маленькие капельки. — Стефан будет счастлив с нами, с такой семьёй, — говорит она, не отводя глаз от моего маленького братика. — Стефан? — вскидываю брови, — всё же решили так назвать? — Когда начались роды, непроизвольно из всех имён, что мы выбирали, в моей голове крутилось именно это. Вот я и решила... — Да, всё правильно. Значит, это был знак, — я тоже улыбаюсь, смотря на неё. — Хочешь подержать? — вдруг поднимает на меня глаза и пристально смотрит. — Стоп. Что? Мне? Мама, может папе следует взять его?.. — Давай, иди сюда, — она игнорирует мои слова и уже протягивает мне ребёнка, отчего мне приходится незамедлительно подойти к ней. — Но... Я не знаю, как его держать, — уже перенимая его из её рук, боюсь сделать что-то не так. — Всё нормально, всё ты знаешь, — она откидывается спиной на подушки позади и наблюдает за мной. Сердце уходит в пятки, оно готово выпрыгнуть из груди. Держать новорожденное дитя на своих руках очень волнительно. По его ещё маленькому личику трудно понять, на кого он будет похож. Братик тихий и даже не плачет. Моё внимание приковывают его маленькие ручки и я тянусь к одной из них своим указательным пальцем. Коснувшись его внутренней части ладони, ребенок вдруг сжимает её, обвив свои пальчики вокруг моего ногтя, что моментально заставляет меня усмехнуться. Из меня вырывается маленький смешок и уже самой хочется заплакать. Его тельце очень теплое, как и ладонь, к которой я притронулась. Немного полюбовавшись, решаю осторожно передать его всё же отцу и отхожу немного, потому что почувствовала, что слезы вот-вот уже подступают к глазницам. — Как тебе? Волнительно? — становлюсь возле Минхо и шепотом обращаюсь к нему. — На мгновение я подумал, что ты держишь своего ребенка. У меня всё внутри застыло. — Ещё скажи, что сердце в пятки упало, — с явной насмешкой поворачиваю к нему голову. Хо всего лишь улыбается и не тревожит повисшее мирное молчание в палате. Все на удивление тихие, никто не хочет напугать ребенка и издать любой неосторожный громкий звук. В этот момент всех окутали семейные узы, общее семейное счастье, которое не нуждается в лишних словах. Всё предельно ясно и так. Это нужно только прочувствовать.

***

Четыре дня спустя. — Ты готов к новому члену семьи? — обращаюсь я к Хёнджину, пока мы накрываем на стол и ждём возвращения родителей из больницы. — Поверь, я уже давно настроился на это. — А я, знаешь, что думала? — Что? — не отрываясь от приборов, спрашивает. — Может... Может мне стоит отдать свою комнату брату? — Чего?.. — его брови сводятся к переносице. — что за мысли? — Да просто... Я же всё равно перееду. А комната будет чаще пустовать. Зачем же ему потом аж на третьем этаже быть, если можно быть ближе. — Родители, вообще-то, уже там ремонт сделали. Раньше эта мысль тебе в голову не пришла? — Да какая разница. Я бы забрала чердак себе. Тем более, что я когда-то давно мечтала обустроить себе там комнату. Поэтому, она станет моей, когда я буду приезжать домой. — Я думаю, нет смысла. Стефан будет первое время с ними, так как он совсем маленький. А потом... Да и ты что, решила от меня подальше сбежать? — озадаченное выражение его лица сменяется улыбкой. — Да ладно тебе, раз папа с мамой даже не предложили тебе сменить комнату, значит всё хорошо. Зачем так заморачиваться? Сейчас придется тебе все свои вещи переносить туда. — Хм-м, может ты и прав... — Ну вот. — Завершив подготовку с обедом, он валится на диван, громко упав на него. Хёнджин наблюдает за мной и молчит. Повисает какая-то неловкая тишина. Нервно становлюсь возле него. — Почему у меня ощущение, что ты хочешь что-то сказать? — Да так... — он окидывает меня каким-то оценивающим взглядом. — Да говори уже. — сажусь рядом на стул, — я вся внимание. — Видел Монику. — Что-о-о? Он сказал это так невозмутимо, что я напряглась. — И-и-и-и? Что ты хочешь этим сказать? — Я был в Торговом центре, а тут она... — Да хватит мяться, рассказывай уже, не съем. — Перекинулись пару слов. Но ты там ничего себе не думай. Я был холоден с ней. — И что она? — Оказывается, она в самом деле записалась к психотерапевту. Я и подумать не мог. Ходит к нему на приёмы несколько раз на неделю, настолько всё запущено у неё. — Что ещё? — Опять не упустила возможности извиниться за прошлое, но... Мне уже всё равно, я пережил этот этап. Встреча была случайной и я только из вежливости поддержал разговор. О себе ничего не рассказывал. Джин умолкает и смотрит в пол. — Может ты ещё что-то хотел мне сказать? Мне кажется, тебя что-то гнетёт. — Не знаю... Просто после родов мамы... Я как-то поник, что ли, задумался о жизни скорее. Например, вот ты знала, что до Моники я тоже встречался? Это было не впервые у меня. — Серьёзно? — Да. Это было в начале старшей школы. Или в середине... Короче, не важно. Мы встречались около полугода. — Почему расстались? — Услышал то, что не должен был, что не предназначалось для моих ушей точнее... Я помню, как шёл к ней навстречу. Она ждала меня в раздевалке. Тогда я занимался футболом, а она всегда приходила смотреть игру. Дверь была открыта и я услышал её голос, и ещё парочку других, её подруг. Они обсуждали меня. — Что говорили? — Не очень лестно отзывались обо мне, — он поднимает на меня голову, — я вдруг узнал, что меня на самом деле считают всего лишь глупым красивым парнем. А, да, и ещё популярным. Всё. — Ты-ы... Это всё, что ты услышал? Поэтому сделал такие удручающие выводы? — мне хочется узнать подробности и поэтому я пытаюсь осторожно подступиться к нему. — Она была тоже популярной. За неё многие парни дрались. В самом деле дрались, я не шучу. Но... Сама знаешь, я всегда был одним из лучших, всегда в топах всех девочек. Поэтому, не удивительно, что она выбрала меня. Я услышал, что она совершенно ничего не чувствует ко мне. Типо, за что же меня вообще любить, да? Она с подругами обсуждала, что встречается со мной только из-за популярности, из-за солидности, так сказать. Что я на самом деле тупой, как пробка, неинтересный, со мной даже не о чем поговорить. Они насмехались надо мной. — А ты... Ты любил её? — Честно... Я не помню. Я уже забыл все те чувства к ней. Но, думаю, что да. И когда услышал подобное... Стало так мерзко и неприятно на душе. Что-то липкое, вязкое и гадкое проползло по сердцу. Было обидно до чёртиков. Хотелось забежать к ним, обматерить всеми возможными словами, но я сдержался, развернулся и ушёл. — А как расстались? Ты ей высказал всё? — Нет. Я решил, что нет смысла тратить сил на подобных людей. Поэтому на следующий день, когда немного остыл, сказал ей, что хочу расстаться, потому что она не вызывает во мне никаких чувств. Ещё сказал, что спал с другими на стороне. — Это правда? — Пф, нет конечно. Я соврал, чтобы была более весомая причина расстаться, ведь она не хотела бы это делать из-за пустяка, так как со мной поддерживался её статус в школе. Выяснять отношения с ней не хотелось. Она зарядила мне пощечину, обозвала и ускакала. Я тогда подумал: «Скатертью дорожка». На душе стало легче. Все считали, что раз уж я всегда был популярен, то я просто красивенький глупый мальчик, а меня это бесит! А после... Со временем я понял, что уже легче не доказывать что-то кому-то, а просто быть тем, кем тебя и считают. Ты всю жизнь упрекала меня в том, что я разбиваю девушкам сердца. А ты знала, что это были за девушки? Они были подобны этой. Я никогда не спал с такими, как ты. Никому жизнь я не ломал. Все те девушки и сами с радостью бросались ко мне в койку. Ну и не без того, они думали, вдруг после начнутся отношения, ведь это было модно, а я весь такой наивненький. Я всегда был галочкой для каждой из них. Чтобы потом можно было похвастаться подругам, что они переспали со мной. Я больше никогда не предлагал встречаться... Никому. Я везде чувствовал подвох и неискренность. По крайне мере, пока я был в школе, я не планировал более подобного. Но, а вообще, в средней школе я тоже встречался до всего этого, но по детски, сама же знаешь, как это, так что даже не считается. — А Минхо что? Хёнджин лукаво смотрит на меня искоса. — Решила через меня что-то выведать? Не получится. Мне нечего рассказать. — он уверенно откидывается на спинку дивана, — С тобой у него правда первые отношения. А в школе... Признаться, я знал, что он был всегда на моём фоне. Он не был так популярен. Некоторые даже не понимали, почему я дружу с ним. В нашей компании Минхо чаще молчал и это напрягало остальных. А когда мы были с ним наедине он становился собой. С ними ему было не о чем говорить. И их раздражало, что он считает себя выше их, умнее. Хотя так оно и было. Но кто ж это признает, верно? После школы кроме него одного я же тоже ни с кем больше не тусовался. Он был другом, а все остальные хорошие знакомые. — А чувства... — Были ли у него к кому-то? Ахах, не-е-ет, — он смеётся так, будто я сморозила максимальную чушь, — ему это все было до одного места. Сама знаешь, как тяжко ему пришлось, какие сцены его ждали дома после школы. Ему было просто не до отношений. — А... Можно спросить о первом разе? — Я расскажу, если не скажешь ему. — Хорошо. — Я так и думал, — из него вырывается смешок, — у меня секс был раньше, чем у него. Я переспал с одной из девушек школы, которая мне нравилась, ну а я ей соответственно. Но без отношений. Занялись и разошлись. Мне было пятнадцать, что ли... Или шестнадцать... Не помню. Около этого. А Минхо было стыдно в наших разговорах, что он ещё не был с девушкой, ему было нечего рассказать. Когда мы стали старше, я повел его в специальное место, где Хо и сделал это. — Специальная девушка?.. — я морщу лоб, медленно и неуверенно проговаривая это. — Можно и так сказать. Я ему устроил всё, или по-одстроил, — как тебе угодно, — чтобы всё точно получилось. После ему сорвало крышу. Но ты и сама в курсе об этом. Он понял, что секс помогает снять стресс, напряжение и можно забыться. Но это чувство после секса не долго держится, а поэтому этого организм требовал всё чаще и чаще. В скором времени мы смогли попадать во всякие клубы, где нас пропускали, и там... — Не надо, не продолжай. — Да я и не думал. Тебе не нужно париться об этом. Ему это было ни по чем и ничего не значило. — Они были для него, как вещь, как просто женское тело. — Не осуждай его за это. Те девушки тоже были не паиньки. Он, как и я, спал только с теми, кто сами этого хотели, никто никого не заставлял. Минхо никогда не хотел чувствовать что-то к кому-то и не чувствовал... до передо времени... Внезапно ты вломилась в его мысли и он больше ни о ком другом и ни о чем не мог думать. Вначале ему казалось, что это очередная навязчивая мысль, но позже... Как он рассказал, когда почувствовал, как что-то болезненное сжималось в районе сердца, когда он видел тебя, как какой-то ком его душил, когда он только позволял себе подумать о том, что ты будешь с кем-то другим... Ты всегда была рядом... И в определенный период его жизни открыла его сердце, когда это было нужно, когда на это распорядилась сама судьба. Почему только вначале учебного года? Почему не можно было раньше? Не знаю. Видимо всему своё время или же это произошло тогда, когда он был готов принять это новое чувство, впустить и открыть сердце. Может раньше оно было под семью замками, а потом ослабли, потеряло бдительность, вот ты и появилась в этот момент. Вас начали преследовать глупые совпадения, вы стали чаще пересекаться наедине, без меня, когда я не стоял между вами и не мешал. И так одно за другим... Вы всегда знали друг друга, но не заглядывали в души друг друга и сердца... — Ты так рассказываешь, будто... — Мы всё друг другу рассказываем. А после я просто анализирую всё услышанное. Конечно, я был зол, что вы в отношениях. Было сложно поверить, ведь такого Минхо я видел впервые. Но то, каким он был до, это не был он настоящий. С тобой он стал собой. Я же вижу. А теперь ты и вовсе будешь жить с ним... Но я доверяю ему. То, что он спал со многими... Он будто метался по миру, это так выглядело. А сейчас всё как устаканилось и он успокоился, нашел то, что искал. Меня это не может не радовать. Единственный друг... Я рад, что он нашёл своё счастье. — Но ты... — Я пока не намерен вступать в отношения. Хочу поставить это на паузу. Нужно присмотреться к девушке сначала, а не как это с Моникой было... — Ты начал этот разговор из-за нее, да? — Возможно... После встречи с ней мне так тяжко было. Горло окутал тягучий ком. Я и решил выговориться тебе. Может станет легче, не знаю... И в итоге, получается, что меня никто никогда не любил. Забавно, что всё вышло наоборот, меня-я использовали девушки, когда я таял под их чарами, терял бдительность и открывался. Больше не хочу. И когда так вышло с Моникой... Теперь ты понимаешь, почему я так сложно пережил это? — Да... И мне так жаль... Самое обидное, что все они были не правы. Ты один из самых прекрасных парней, которых я знаю, один из самых интересных и умных. Я не понимаю, почему так говорили о тебе за спиной... — Может это я думал, что открывался, а на самом деле было не так. Я чаще надевал маску и шёл, например, в школу. Поэтому, не зная меня настоящего, так и получалось. Я боюсь. — Боишься? Чего? — Новых отношений. Каждый раз одно и то же. Всё повторяется. Это было и в средней школе, и в старшей, и даже теперь, когда я в университете... Я больше не могу. И каждый раз больнее предыдущего. Меня предавали, Ева, а не наоборот. Я устал. — Хёнджин... Я верю, что ты заслужил на хорошего человека. Просто не закрывайся и будь собой, не нужно в каждой компании показывать себя таким классным, притворным и прочее. С нами дома, с Минхо, ты всегда ведёшь себя, каков ты есть. А в школе... Я же помню, как ты мог сказать что-то насмешливое в мою сторону, когда я пройду мимо, только чтобы выставить себя в глазах своих "знакомых" крутым. На все твои слова они смеялись и ты чувствовал себя важным и нужным. Не надо было этого. И я никогда не обижалась серьёзно, потому что понимала это. Ты хотел обрести своё место под солнцем, но потерял себя. Когда ты перестанешь быть напускным... Ты притянешь достойных людей. — Может мне уволиться из клуба? — Что? Почему? Ты так буквально воспринял мои слова? — Нет. Я устал от такой жизни. Всегда старался держать марку, просто по привычке. Потому что вдруг если я этого всего не буду делать, то стану обычным и обо мне все забудут. Да и в клубы начал ходить лишь потому, что все крутые парни должны туда ходить. Но это же необязательно, никто меня не тянул туда. Я просто поддался всеобщему мнению. — Мне так больно слушать всё это. Но ты правда не обязан делать что-то через силу, лишь потому, что от тебя все этого ожидают. И все те твои знакомые в клубах не определяют тебя самого, они тебе никто, чтобы тебя заботило их мнение. Но все же не нужно увольняться, пока не найдешь новую работу. Не делай поспешных выводов. Осмотрись, подумай... — Хорошо... Я рад, что ты выслушала и не стала опять говорить что-то типа... — Молчи. Я знаю. Но ведь ты открылся мне. Я узнала то, о чем и подумать не могла. — Ну теперь знаешь. — Полегчало? — Вроде немного... — Я рада, — улыбнувшись ему, поднимаюсь, услышав звук мотора папиной машины.

***

Пару дней назад, после того, как мама родила, мы с Минхо вернулись к бабуле, чтобы забрать все свои вещи. Она совсем не хотела нас отпускать. Привыкла... Но всё же мы приехали с ней, она взяла и свои некоторые вещи, чтобы хотя бы на недельку другую остаться у нас и поухаживать за мамой. После, как маму выписали из больницы, дом встретил её тепло и радостно. Мы с Хёнджином уже подготовили и обед, и спальню для бабушки, так как отец был немного в трансе. У него только что родился сын, он все ещё приходит в себя и осознает эту мысль. Вечером, разговаривая с Минхо по телефону, рассказываю ему все сегодняшние события. Внезапно прервав разговор, он умолк. — Что случилось? Ты тут? — я проверяю телефон, взглянув на экран, чтобы посмотреть, не выключился ли звонок. Но всё в норме, — алло, Минхо? — Слушай... А ты... Ты ведь выпила таблетку? — К-какую... таблетку?.. Он молчит в трубку и я тоже не произношу ни слова. Мозг работает быстро и я подрываюсь с постели, приняв сидячее положение. — Ты не выпила, так? — Минхо... Я забыла... Но почему ты не напомнил? Это у меня родился брат! Мне было вообще не до этого. Были другие заботы и переживания. — Но ведь уже... — Да. Уже нет смысла их пить... Уже поздно, — сердце начинает биться чаще и я понимаю всю безысходность ситуации. — Тебя... Не тошнило в эти дни? — Нет. Но это же не сразу наступает... Мне... Нужно будет... Сделать тест? — Через сколько дней можно? — Хотя бы десять дней нужно подождать... — я говорю, а мозг в это время не успевает думать, все слова вырываются сами собой. Все мысли заняты волнением. Я совершенно не готова к беременности, а уж тем более к ещё одному выкидышу. У меня только-только должна начаться учеба, а беременность... В первый раз всё было проще, потому что тогда своё будущее я ещё не определила, даже не поступила ещё никуда, но сейчас дела обстоят совсем иначе...

***

Будучи всей семьёй заняты ребёнком, моим братиком, мы с Минхо переждали даже пятнадцать дней, чтоб наверняка. Как только освободилось время, он приехал ко мне с тремя разными тестами в руках. — Как там дома? — спрашиваю я, пропуская его в комнату и закрывая дверь. — О чем именно ты? — Как мама? Я давно не видела ее. — Честно... Она ведёт себя странно. — В чем проявляется странность? — Знаешь, я может быть заметил и понял бы, если бы мои мысли полностью не были заполнены твоей беременностью. Он вручает мне необходимое и я подхожу к ванной. — Я подожду здесь, — он садится на край кровати и я киваю ему, захлопнув за собой дверь. Ладошки начинают потеть. Меня бросает в холодный пот. Я дико переживаю. В какой-то момент мне захотелось выбросить эти тесты и не делать ничего, чтобы не знать, придавшись воле случая, и если я беременна, узнать это случайно, а не вот так. Настроиться сложно, страшно. Я больше провела время в ванной за раздумьями, чем за делом. Собрав все силы и решительность в кулак, готова узнать свое истинное положение. В голову коварно пробираются мысли по типу: "Мама только что родила. Ты точно беременна, ведь это так символично, забеременеть именно тогда, когда твоя мама сама только родила. Готовься." Эти странные мысли сомнения не давали мне покоя все эти дни. Спать было тяжело, иногда меня настигала бессонница, из-за чего навязчивые мысли не покидали меня. Я вспоминала один из своих разговоров с братом. Однажды он спрашивал, чего я больше хочу, строить карьеру или быть хорошей женой с детьми. Я тогда не ответила ему, потому что я сама не знаю, что мне будет лучше, и как я буду счастливее. Конечно же мне хотелось бы совмещать и то и другое, но странный голос в голове опять шептал о том, что это наивно, ведь я не смогу учиться, если ношу ребенка. Тяжело вздохнув, я делаю первый тест... Трясущимися руками смотрю на него... Сердце на мгновение замирает. Мимолётная мысль: "А ведь Минхо тоже волнительно от того, что я здесь сижу так долго, а он там не знает, какого вердикта ему ждать. Что нас ждёт, какое у нас ближайшее будущее?" Я всегда слышала о том, что полагаться на один тест категорически нельзя, поэтому у меня в руках сейчас целых три, один из которых уже использованный. Делаю второй... Результат абсолютно такой же. Остался один — третий. Закрыв плотно глаза, сглатываю и опускаю голову, чтобы взглянуть. "Результат тот же..."