А что выберешь ты?

"Главное — не волноваться. Гла-авное — не волнова-а-аться," — стоя перед массивной железной дверью, всё не могу решиться нажать на звоночек. Вдох за выдохом, медленно и не спеша пытаюсь привести сердцебиение в норму. Такое чувство, будто меня убить должны, вот я так и трясусь, — "нет, ну правда, не убьёт же он меня... Может, зря я его предупредила? Нужно было спонтанно заявиться, чтобы он даже ничего обдумать не успел... Хотя и телефонный разговор был не менее напряжённый... Может, развернуться и уйти? Сказать, что не получилось?" — с протянутой рукой так и не решаюсь оповестить хозяина о моём пребытии, — "ещё же не поздно вернуться домой... Нет, пришла, будь добра, заканчивай дело, а не убегай, как глупая трусиха. Он тогда сам приедет, оно мне надо? Я уже перед дверью, чего убегать, да и чего бояться? Та-ак, гла-а-авное — не волно..." Внезапный щелчок в двери прерывает все мои терзания и сомнения, теперь точно не давая мне шанса слинять. "И всё же надо было уйти. Теперь-то поздно..." — мысленно отругав себя за колебания, я с удовольствием дала бы себе сейчас пощёчину, если бы не клетка с Дуни в левой руке и огромный пакет с кошачьими приспособлениями в правой.

***

За день до этого. Первое, что пришло в голову, как договориться с Минхо о встрече, под каким предлогом, было состояние Дуни. Таким образом тайно и посмотрю, как там поживает этот страдалец, всё ли так печально, как рассказал Хёнджин. На следующий день после встречи с братом, собравшись с силами и всей смелостью, которая у меня осталась, я решилась написать Минхо. Спросила, можем ли мы поговорить о котах. Не знаю, рад ли он был, возможно, он больше надеялся, что я попрошу наконец поговорить о нас, но всё же... Лучше хоть как-то, чем вообще никаких связей с ним. Может, и он расценит это как первый шаг хотя бы к взаимопониманию ситуации и примирению. В итоге, Минхо сам перезвонил мне. После того, как мы с ним разошлись на парковке разговор не шёл, каждому было неловко и не по себе. Мы не знали, с чего начать и что, вообще, следует говорить. Я не выдержала этой угнетающей атмосферы и начала первая, с того, зачем мы затеяли обсуждение. Я поведала о том, что уже более трёх недель Дуни настолько никакой, что меня всё больше и больше пугает его состояние, поникшее и угнетённое. Он мяукает ночами, плачет, не хочет есть, отчего сильно исхудал, и не проявляет ко мне никакого интереса. Всё это вынуждает меня сильно волноваться, очень... Бывают моменты, что я забываю о себе, и всё время стараюсь посвятить коту, но он отказывается принимать моё внимание и помощь. Ничем отвлечь его не получается. Я не знала, как лучше подступиться к Минхо, но вопрос о том, что же делать в сложившейся ситуации немного разрядил обстановку. После длительного молчания в трубку, когда меня мирно слушали и не перебивали, он подал голос как только я закончила. Минхо тяжело выдохнул в динамик и вскоре я узнала весьма занятную ситуацию: оказывается с Дори творится абсолютно то же самое. Обмениваясь информацией, мы пришли к выводу, что коты просто не могут друг без друга, они правда привыкли. Это заставило меня замяться. Вообще, если так подумать, животные видели всё, что произошло, и в каких обстоятельствах их хозяева их разделили. Вероятно, и это они чувствуют, этот раздор между нами. Поэтому, как будет правильнее поступить, я не знала, но Минхо предложил свой вариант, как выбраться из этого затруднительного положения. Мы решили отдать кому-то одному из нас котов. Ну и, конечно, чтобы питомцы не волновались и не поняли, что к чему, будем навещать их иногда. Пока мы обговаривали это, в голову забрались весьма дурные и смешные мысли. Сложилось ощущение, что мы с Минхо родители, которые подали на развод, и теперь мы вынуждены навещать своих детей у того, у кого они остались жить. На секунду мне показалось, что даже наши питомцы отображать своих хозяев. Конечно, глупое предположение, но сдаётся мне, что Дуни и впрямь чувствует себя сейчас так, как Минхо, а Дори в точности как я. Забавно, но факт. И вот мы с Минхо подумали и пришли к выводу, что лучшим решением будет отдать котов ему. Договорились так, чтобы легче, дабы и вправду не возиться как с ребёнком разведённых родителей, туда и обратно, когда он живёт каждую неделю с разным родителем. Это было бы по-дурацки, необдуманно и не выгодно, никакой логики, сложный путь решения ситуации. Да и неудобно было бы мне оставлять животных тут, в доме друзей, это уже вышка наглости. Вроде как обсудив все нюансы, мы на несколько секунд умолкли. Но мужской голос первым нарушает эту напрягающую тишину. — Так и что ты хотела? Позвонить только ради этого? И всё? — он звучит немного возмущённым и недовольным. — Д-да... — споткнувшись о собственный язык, на мгновение оказалась обескуражена, так как до последнего надеялась, что удастся избежать главной темы. — Я хотела поговорить о Дуни... — Так значит, только об этом, да? — опять слышатся нотки надежды. Он не сдается до последнего, но всё же, на всякий случай, переспрашивает, повторяя и подытоживая наши слова, будто ждёт, что я сейчас скажу что-то иное, что ему придётся больше по душе. — Минхо, прошу, давай не сейчас. — А когда? Когда мы будем умирать? Тогда захочешь поговорить? — как и всегда его терпения и спокойствия хватает не на много и он сдаётся. — Пожалуйста, давай я завтра приеду и, может, и постараемся поговорить об этом, — по телефону совсем не хотелось бы обсуждать что-то подобное, это почему-то оказалось труднее, чем лицом к лицу, что удивительно странно. — Ох, ладно, — Минхо поддается моей просьбе, с трудом, но соглашается. — Во сколько тебя ждать? — Ближе к вечеру только освобожусь. Ты будешь дома? — Да, конечно. — Хорошо, — не зная, что и более сказать, опять повисает неловкая тишина. — Кхм, ладно... — прочистив горло, вновь первым нарушает наше молчание. — Тогда до завтра? — Да, давай, — не размышляя, быстро отвечаю ему, мысленно благодаря, что он решил закончить разговор, — Пока. — Пока, — более тихо и, кажись, даже грустновато прощается. Завершает звонок. На душе остаётся какой-то неприятный осадок от... от досады. Хотя я сама и не понимаю, почему. Может, я тоже ждала чего-то, желая чуть дольше поговорить? Но о чём? Вряд ли о погоде получилось бы. Так что надо просто дождаться завтра, а там как пойдёт.

***

Настоящее. Входная дверь открывается и оттуда показывается фигура Минхо. — Чего стоишь? — первое, что говорит он. — Ам... Я... — замешкавшись, растерянно бегаю глазами по подъезду, — только собиралась позвонить, — бросаю беглый взгляд на звонок у двери. — Ну да, — недоверчиво и саркастично отвечает. Надеюсь, он не караулил под окном, а потом и под дверью, смотря в глазок, ведь нет? — Услышал меня? Как узнал, что я уже приехала? — не удержав своё любопытство, жутко интересно узнать, как Минхо предугадал, что я уже у него. Я не называла точное время. — Хм, — ухмыльнувшись, заговорщически и насмешливо улыбается, — под дверью сидел, как бабулька, смотрел, как обстоят дела в подъезде и кто нарушает покой, — секунда промедления с моей стороны и озадаченно выпученных глаз на него, он понимает, что я на грани поверить в это, поэтому Минхо, тихо засмеяшись себе под нос, качает головой, опустив голову. — Ладно, проходи, — приоткрыв дверь чуть шире, отходит в сторону, пропуская меня. Освобождаю свои руки, чтобы снять куртку. Повешав верхнюю одежду в шкаф, сажусь на пуфик у входа, чтобы разуться. Минхо же закрывает дверь. — Ужинать будешь? — предлагает, как обычно, как ни в чём не бывало, как когда-то каждый день, будто ничего между нами и не происходит, и я просто вернулась домой после пар. Его поведение слегка настораживает, потому что он ведёт себя весьма непринуждённо, осторожно, будто на расстоянии. Слишком обыденно для того, кто не упускал возможности сразу переходить к делу. Не подав виду, удивившись его учтивому поведению, отвечаю: — Нет, спасибо. Я... Поела дома. Но, можешь сделать чай. "Надеюсь, он мне ничего не подсыпет. Уж больно подозрительное у него поведение," — проносится у меня в голове. — Если думаешь, что я хочу тебя отравить, подсыпать снотворное или виагру, то ты ошибаешься, — будто прочитав мои мысли, пристально следит за сменой эмоций на моём лице, попутно наблюдая, как я вожусь с застёжкой ботинок. — Помочь? — кивает на мою обувь, которую я никак не могу расстегнуть. Молнию заклинило и в моих отчаянных попытках избавиться от ботинка, на моих пальцах уже красуются красные следы от замка. Мужская рука всяк сильнее, поэтому я, не препираясь, согласно киваю на его предложение, даже не пытаясь строить из себя сильную, независимую и особенно упрямую гордыню. Сегодня я постараюсь без этого. Минхо становиться передо мной на одно колено и засовывает пальцы в ботинок. От чего-то сердце пропускает один необъяснимый волнительный удар. Глядя на его лицо перед собой, изнутри меня душат слёзы. Абсолютно непонятные ощущения вызывает у меня этот человек. Но я держусь, мужественно не позволяя себе заплакать без причины. Предполагаю, от любви к нему меня душит досада и грусть, что мы одновременно так близко друг к другу, но и далеко... От внезапной волны мурашек, поёжившись, свожу плечи чуть вперёд, будто это меня согреет. — Почему ты сказал это? — чтобы не молчать, решаюсь сказать хоть что-то. — Сказал что? — не отрываясь от молнии, дёргает замочек, не поднимая на меня глаз, будто он совсем потерял нить недавнего разговора, ну или монолога, ведь я почти и слова не проронила. — О еде так... — напоминаю ему. — Ты об отравлении? Хм, — хмыкнув себе под нос, вижу, как уголки его губ дрогнули в улыбке, — ты бы видела своё лицо, на нём было всё написано. — Я бы так не подумала о тебе, — оскорблённо и обиженно рассматриваю его сосредоточенное лицо, разместившееся вблизи от меня. — Да что ты... — не веря ни единому моему слову, даже не проявляет интерес к моим вопросам, так как они бессмысленны, тем более, он знает, что я вру. Проведённое с ним сейчас время дико напоминает нас до всяких отношений. Всё в точности такое же: я неловкая и неуверенная рядом с ним, не знаю, как поддержать разговор, и чувствую себя ментально младше лет на десять; Минхо же наоборот хладнокровен, отстранённый, серьёзный, с привычным ему сарказмом, вот только... Это не такой сарказм, какой был у нас в отношениях, он такой, каким бы он наградил любого другого человека. Мы будто отдаляемся, и это чувствуется. Получается, Феликс был прав, что Минхо со временем остынет и сдастся? Но не слишком ли быстро это? Или же я вымотала ему нервы... Вот он и предпочитает их лучше поберечь и оставаться спокойным. Хотя нет, вчера наш телефонный разговор говорит об обратном. Значит, это сегодня он решил быть сдержаннее, вероятно, чтобы не спугнуть меня. Промучив и мой ботинок и себя, Минхо победно облегчённо вздыхает и берёт меня за лодыжку, чтобы освободить от обуви. — Тебе следовало бы купить ещё какие-то на смену. Эти скоро развалятся, — замечает он, отставляя ботинки на полку. — К сожалению, не могу, — опустив глаза, беру в одну руку клетку с Дуни. Боковым зрением вижу, как Минхо вопросительно смотрит на меня, — у меня сейчас нет таких средств, чтобы располагаться ими направо и налево, — уточнив его немой вопрос, следую вглубь дома. — Ты нашла работу? — раздаётся за спиной его голос. — Да. Но вакансия освобождается только в следующем месяце. — Не оборачиваясь, захожу на кухню. — А за чей же счёт ты живёшь? Повернувшись к нему полубоком, сажусь на стул. Минхо, подобравший в прихожей пакет с вещами Дуни, кладёт его в углу комнаты. — Хёнджин мне помогает. Сказал, что пока не найду работу, то... — чтобы не повторять дважды, оставляю предложение незаконченным. — Родители знают? — не сводя с меня глаз, проходит к чайнику. — Нет. Я ни о чём им не рассказывала, — нервно теребя край кофты, кусаю губы. — Совсем? — Совсем. — М-м-м, — промычав каким-то своим мыслям, продолжает расспрашивать, — а когда собираешься? Не держать же их вечность в неведении. — Как-то когда-то позже... — не выдержав его взгляда, опускаюсь к Дуни и выпускаю его из оков. — Где Дори? — попытав удачу, стараюсь сменить тему. — Наверняка в комнате спит, как и всегда. — Может, отвести Дуни туда? — Ну попробуй, — стоя ко мне спиной, копается в шкафчике. Подняв кота на руки, ухожу в спальню Минхо, где я в самом деле вижу спящую Дори. Не желая её тревожить, просто оставляю животных наедине и возвращаюсь к Минхо, так как будет странно задерживаться в его комнате. Он же обязательно проверит, куда я пропала. Не скажу, что мы не доверяем теперь друг другу, но отношения у нас напряжённые и с натяжкой, особенно сегодня. — Так чего ты ждёшь? — стоит мне оказаться в проходе, как Минхо с порога атакует каким-то непонятным вопросом. — О чём ты? — О родителях. Почему не расскажешь? Сказала бы, они, глядишь, и с зимней одеждой помогли бы. У Хёнджина просить на шмотки не стала, да? — Это некрасиво, он не обязан. — Как по мне, он нормально зарабатывает, чтобы купить тебе одежду. — А кто он мне, чтобы делать это? И что получит взамен? Деньги он попросил не возвращать. Поэтому я и стараюсь тратить их по минимуму, экономя. — Глупо поступаешь. Лечение обойдётся дороже. — Что будет, то будет, — кинув на него взгляд, полный неудовлетворённости, сажусь обратно. Тема, которую он поднял, очень неблагоприятна для меня. — Почему у тебя только одна зимняя пара обуви? — не унимается Минхо. — У меня её хватает, только не для этого сезона. Ещё не купила. Как заработаю, тогда. — И надо было тебе всё это, — бросает он, искоса поглядывая на меня, пока заваривает чай. — Что "это"? — недовольно насторожившись, уже чувствую плавно перетекающие нотки нашего разговора в неприятное русло. — Расставание. Всё же было хорошо и у тебя и у меня. Жили прекрасно, всем всего хватало, а теперь... Нужны тебе эти проблемы? — Минхо, мне уже кажется, что мне следовало просто оставить кота и не заходить. — Ты обещала мне, что мы поговорим, — не сдержавшись, импульсивно поворачивается ко мне, бросив ложку в кружку. — Я надеялась на спокойный разговор. Я не хочу, чтобы было как в прошлый раз. Ты поступил отстойно. — Раз уж он уже начал, придётся проговаривать всё вслух. — Да, признаю. Поэтому извиняюсь за это. Во мне кишели эмоции, не нашёл им другой выход. Да и ты хотела уже уйти. Не пришло в голову, как по-другому тебя задержать. — А на что ты надеялся после? Если бы не подошли Феликс с Рэйчел? Ну, предположим, поцелуй закончился, что дальше ожидал? Что я останусь стоять и нам удастся нормально пообщаться на те темы, что ты хочешь? Нет, скорее я бы в слезах убежала прочь от машины и от тебя подальше. В крайнем случае, если бы ты продолжил приставать и распускать руки, влепила бы пощёчину, чтобы ты пришёл в себя. — В этом я виноват, — всё ещё стоя у столешницы, опирается на неё поясницей. — Только в этом? — сама не знаю, почему именно такой провокационный вопрос вырвался из меня. Возможно, из-за опять таки эмоций, которые всегда подставляют. Минхо стискивает зубы и молчит. Развернувшись, берёт в руки кружки и ставит на стол. Сам садится передо мной. — Подозреваю, наш разговор опять идёт не в том направлении. Мы же хотели спокойно обсудить всё? Расслабив плечи, медленно прикрываю глаза, выдохнув. Он прав. Нужно держать себя в руках, если хотим хоть к чему-то прийти. — Хорошо. С чего хочешь начать? — Издалека? А то сразу к делу точно не получится, вижу и по твоему состоянию это. Кстати, насчёт этого. Ты бледная или даже, я бы сказал, жёлтая какая-то. Плохо спишь? — Мучает бессонница. — Не колеблясь, отвечаю. — Пила снотворные? Может, помогло бы. — Мама с детства учила не привыкать и не приучать организм к разного рода таблеткам, давая ему самому справиться со всем. — Так себе идея, — скептически заявляет, прищурившись и кривя губы. — Ну так что с котами? — возвращаю нас на первоначальную дорожку, цель встречи, — я буду писать тебе, когда приезжать, да? — Да хоть каждый день тут сиди. — Минхо, ты опять... — Я не могу иначе. Я и так стараюсь быть спокойным, но что мне сделать, если всё, что я хочу сказать: чтобы ты вернулась. Больше ничего и не нужно, никаких других обсуждений. Зачем нам все эти трудности? — Минхо... — я грустно опускаю голову. Я озадачена, не знаю, что сказать. Как попросить о времени? Когда он буквально только что сказал, что не желает промедлений. Если я начну говорить о своих смешанных ощущениях, которые меня тормозят, и внутренний голос, который удерживает, прося не спешить... Минхо попросту меня пошлёт... — Хорошо, пей чай, — он подсовывает ко мне кружку и ставит в центр стола корзинку с печеньями. Нам двоим следует перевести дух. Отвлечься на чай одна из лучших идей. Не говоря ни слова, молча кушаю, изредка поглядывая на задумчивое лицо напротив. — Так могу я навещать котов? Я не буду часто приезжать, зачем, но иногда. — Тишина только больше напрягала, отчего моё тело уже покрывалось холодным потом от волнения. Лучше уж говорить, не важно, что, но это облегчает. — Да как хочешь. Я дам тебе мамины ключи, поэтому приезжай, когда тебе удобно, — он поднимается и шагает к тумбочке, открывает ящик и со звоном вытаскивает оттуда небольшую вязку. Садится обратно и протягивает мне ключи. — Спасибо, но без предупреждения приезжать будет как-то... — так не хочется его задеть чем-то и расстраивать, ведь я уже испортила ему настроение, показывая всем своим видом, что пока не готова возвращаться. — Я никого сюда не вожу, а соответственно тебе нечего тут застать кроме пустой квартиры или голого меня в душе. — Отвечает резко, уверенно и со всей серьёзностью. Я вижу, как он хочет услышать от меня главную причину, почему я всё ещё живу у друзей. — Ты говорил мне в прошлый раз о растениях... — вспоминаю я, и осторожно поднимаю на него свой взор. — Ах, да. Так ты будешь приезжать поливать цветы или мне? Ключи же от нашей квартиры у тебя есть... — Ну-у, цветы мои... — Ну вот. — Я и не собиралась надолго задерживаться у Феликса с Рэйчел. Сама понимаю, что бы они не говорили, оставаться долго неприлично. Они и так помогли, когда я завалилась с самого утра к ним. Мне всего лишь нужно пока найти новое жилье и тогда я перевезу всё оставшееся туда... — Да заче-е-ем? — тяжко вздыхает Минхо, возводя глаза к потолку, — наша квартира пуста. Живи там. Я же говорил, мне она не нужна, если там не будет тебя. Один я там жить не буду. Не ищи новое, зачем тебе эти хлопоты? Почему же ты упрямая такая? Поезжай туда, забирай котов и живи, я не буду тебя трогать до тех пор, пока ты сама этого не захочешь. Это же на данный момент самое логичное и разумное решение. Прошу, не дури и послушайся меня... Хотя бы сейчас... Я же тебе как лучше хочу. Я знаю, ты там заливала о времени и всё такое. Не можешь думать у нас дома, что ли? — Откуда ты знаешь... Я разве говорила, что хочу просить о времени? — И любишь меня, но всё равно просишься на свободу, — пропустив мимо ушей мой вопрос, невозмутимо продолжает дальше, — в чём прикол? Да и тем более, что взаперти я тебя никогда не держал. — Добавляет. — Тебе Хёнджин рассказал? — Не важно. Я просто хочу тебя понять, — Минхо подаётся чуть ближе, опираясь локтями на стол. — Но почему ты не хочешь... — Тебе будет плохо думаться на квартире нашей? — перебивает, не дав мне закончить. — Или что? Я не понимаю. — Минхо, я... — живот резко скручивает в спазме и я плотно зажмуриваю глаза, так ничего и не договорив. Тело бросает в дрожь и меня начинает мутить. Жутко больно и неприятно. Опустив голову, прикладываю руку к животу, так пытаясь унять откуда ни возьмись непонятную тяжесть. — Тебе плохо? — уже обеспокоенно говорит Хо. — Не знаю, что это... — трясущейся рукой нажимаю на болезненное место, пытаясь растереть. В уголках прикрытых глазах скапливаются капельки слёз. — Я понял, — Минхо поднимается, подходит ко мне и берёт за локоть, — быстрее пошли. — Вынуждая меня поскорее подняться, ведёт в сторону ванной. Забежав в нужное помещение, склоняюсь над унитазом, быстро открыв крышку. И двух секунд не прошло, как из меня выходит всё, что я за сегодня съела. Ухватившись двумя руками за край керамики, как и всегда при рвоте слёзы беспрестанно хлещут из глаз, а тело скрючивается в судорогах. Полностью поглощена внезапно накатившим мучением, лишь чувствую, как чужие руки убирают мешающие пряди волос мне за ухо, а после и тёплую ладонь на плечах. Как только меня отпускает на несколько секунд, порываюсь успеть вымолвить хоть что-то. — Пожалуйста, уйди, не смотри, — тяжело и прерывисто дыша, пытаюсь привести желудок в норму, учащённо вдыхая и выдыхая воздух через рот, как роженица. — Как будто я в первый раз вижу такую сцену, — фыркает он, — успокойся. Новый прилив рвоты пресекает все мои попытки ещё что-то сказать. Дрожащие руки до побеления в костяшках сцепились вокруг ободка. Минхо успокаивающе потирает мне плечи и иногда придерживает мои волосы. Когда же желудок успокаивается во второй раз на более длительное время, раздаётся голос позади. — Принести воды? — Да. Да, давай. Стремительно покинув меня, возвращается очень даже быстро с кружкой в руках. Беру её в руки, но пока опасаюсь пить. Жду ещё немного, чтобы удостовериться, что мимолётная тошнота прошла. Отодвигаюсь ближе к стене и опираюсь на неё спиной, запрокинув голову назад, тяжёло сглатываю слюну в пересохшей ротовой полости. — Я понимаю, что не лучшее время спрашивать, ведь тебе так плохо, но... — неуверенно говорит Хо, потирая затылок. — Скажи честно, ты что, и вправду беременна? В прошлый раз ты уклонилась от ответа... Да и наконец это было бы самым ясным объяснением твоему поведению... — Я на дуру похожа? — опустив голову, бросаю в него гневные молнии из глаз, — я по-твоему знала бы, что беременна, и упрямо не возвращалась бы к тебе? Где в этом логика? Да и зачем мне утаивать такое от тебя-я? Я делала тест, так что не беременна, выдохни, — поднеся кружку к губам, наконец отпиваю немного, дабы смочить горло. — Сколько тестов делала? — Целых три и все разные. Так что этот вариант сразу отпадает. — Думаешь, я реально что-то подсыпал тебе? — с возмущением в голосе, отстраняет от меня голову чуть назад. — Конечно, нет. Но... Возможно, всё равно съела что-то не то... Знать бы, что... — задумавшись, бегло прогоняю в памяти всё, что съела за последние два дня. — Таблетки дать какие-то? — Нет, не надо. Уже проходит, — приложив ладонь к животу, прикрываю глаза. — Может, сдашь анализы или на УЗИ сходим? Резко распахнув глаза, кидаю ещё один взгляд недовольства в него. — Серьёзно? Не веришь мне? — Да при чём тут "не верю"? Сама знаешь, тесты могут и неверно показать. — А ты, я вижу, так и надеешься, что это окажется правдой. — Да, Боже, о тебе же забочусь, — раздражённо вздыхает. — Минхо, забудь. Ни о какой беременности и речи идти не может. Я более чем уверена. Все три проверки были отрицательными, в такие совпадения не верю. Это что-то другое. — А зачем же ты тогда делала тест? Чувствовала что-то? — не сдаётся он, будто пытается докопаться до сути, которой нет. — Да ничего я не чувствовала! Ты, как Феликс, меня достаёшь. Сделала, потому что вдруг поняла, что не помню, куда ты... сделал ли это внутрь. Вот и проверила на всякий случай. — Ладно, поднимайся, — сердито отводя взгляд, поднимает меня за локоть. Убрав в ванной все признаки рвоты, возвращаемся на кухню. Теперь разговор ещё больше не клеится. После случившегося даже не понятно, с чего начать. Лично я даже не помню, на чём мы закончили и что я собиралась ему сказать. — Давай вернёмся к главному, — в который раз смело начинает он, — но прежде, уже ничего не будешь? — тычет он на располагающуюся на столе еду. — У меня ещё остался чай, — указываю на полупустую кружку. — Хорошо. Ну? — испытующе прожигает меня нетерпеливым взглядом тёмных глаз. — Что ты хочешь услышать? — То, что я хочу услышать, ты никак не соглашаешься мне говорить, — язвительно замечает, так как его нервы уже на пределе. Он устал топтаться на месте, в принципе, как и я. — Господи, Минхо, ну хочу я паузы, чего непонятного? Она нужна не только мне, а и тебе. Пойми же ты уже это. Почему мы не можем пока что существовать раздельно? Какое-то время хотя бы. Да, сначала я ушла с твёрдым намерением никогда больше не возвращаться, что мы в самом деле расстались навсегда. Но чем больше дней проходило, тем больше я понимала, что не смогу без тебя, что я всего лишь вспыльчиво поступила, поддавшись не угасающим эмоциям. И понять это очень помогли друзья. Нашим отношениям не помешала бы перезагрузка. Но и я не прогоняю тебя. Я пыталась донести это, но ты же был таким настойчивым, что я даже не успевала обдумать то, как преподнести тебе это. И избегать я тебя не хотела, но долгое время боялась поговорить, потому что знала, знала, что ты отреагируешь именно так! — опечаленно гляжу на него, стараясь рассмотреть в его глазах понимание. Сама же я уже на грани заплакать. Мне так горестно говорить всё это, но надо было, он требует уже немедленного внятного ответа. Я выложила всё так, как есть, постаравшись изложить всё как можно более короче и по сути, чтобы не испытывать его. Всё, что остаётся — надежда на то, что он отреагирует спокойно, ведь я сохраняю самообладание хоть немного, не кричу и не возмущаюсь, не ссорюсь, не истерю, не выясняю отношения, а искренне рассказываю всё. И я ищу в нём сейчас только понимание и может даже сострадания. О поддержке и заботе слишком грубо просить даже мысленно. Минхо смотрит на меня в упор, молчит и, кажись, даже не моргает. О чём-то думает, ну или же как раз таки пытается держать себя в руках, пряча свою импульсивность куда подальше. Тем более в последнее время он показал и доказал, что в таких ситуациях оставаться спокойным совершенно не в его силах. С недавних пор терпение не в его распоряжении. — Хочешь паузу? — на повышенных тонах повторяет мои слова. Ещё чуть-чуть и Минхо взорвётся, я вижу это как минимум по злых глазах и быстро вздымающейся груди. Не получилось у меня сохранить эту беседу нормальной... Да и сама тема не привычная, не очередное обсуждение, у кого как прошёл день, — речь идёт о нашем будущем, совместном или по-отдельности... — Ах, так, значит, я настолько плох для тебя, настолько ужасен в отношениях? Я делал всё ради тебя и всё равно облажался. Не хочешь сходиться? Тяжко тебе от меня? — он почти кричит, еле сдерживает себя не наорать на меня ещё больше. — Минхо, ну зачем ты так... — глаза уже слезятся от одного только его разгневанного вида. — Как "так"?! Ну как "так"? Разве ты сама это не позволила? Ты просишь о невозможном. Иногда кажется, что ты думаешь только о себе. Ты зациклена на своих чувствах и пытаешься уговорить меня понять тебя и потерпеть. Но почему, когда этого в ответ прошу я, ты напрочь отказываешься меня поддержать? Представляю, как ты отреагировала бы, если бы я сказал тебе не приходить ко мне, что я не настроен с тобой сейчас не то, что разговаривать, а даже встречаться. И это я ещё красиво описал, потому что реальность такова, что ты бросила меня, молча ушла и игнорировала на протяжении двух недель. Не отвечала на звонки и прочее. Отказалась меня и видеть и слышать. Как я себя чувствовал? Ты можешь себе это представить? Почему ты не рассматриваешь это под таким углом? Ты говоришь о своих внутренних непонятных никому ощущениях, что тебя что-то тормозит. Ты серьезно?.. Это то же самое, если в один не очень прекрасный день я подошёл бы к тебе и такой: "Ева, я устал от тебя и, вообще, зря мы начали жить вместе, я оказывается не готов. Я хочу погулять на свободе, вдали от тебя, не трожь меня, не тревожь и не говори со мной по возможности, я ловлю дзен." Так?! Нравится тебе такое? Что ты-ы бы сказала? Обрадовалась бы? Вря-я-яд ли. Ой, как вряд ли. А, и ещё это: "Не приходи ко мне, пока я сам того не захочу. Жди хоть до появления новых динозавров. Ходи к гадалкам и ясновидящим, пускай тебе скажут, сколько примерно ты должна подождать, пока я прихожу в себя. Но при этом, Ева, ни с кем не гуляй, у нас же всего лишь пауза, которая будет длиться до скончания века, ведь я сам не могу принять решение и буду ждать, когда мне дадут пинок под зад. А, ну и, конечно же, мы вроде и расстаёмся, но не до конца, это якобы временный разрыв, но тут сама гадай, тебе же виднее, что у меня в голове. Ну когда-то, когда это произойдет, мы снова сойдёмся и будем жить долго и счастливо". Конец. Кла-а-ассная у нас любовь, ничего не скажешь. И знаешь, — на секунду останавливается, чтобы сглотнуть слюну, продолжает поток непрекращающейся речи и негодования, — ты мне однажды говорила, что за двойные стандарты в отношении девушек и парней? Говорила, что даже у нас с тобой не равные права. А сейчас тогда что? Ты позволяешь себе то, что смены настроения у девушки это норма, обычная вещь, нельзя на это злиться и обращать внимание, но, если бы так сделал я, ты бы уже ушла навсегда и даже не пыталась бы меня переубедить, расценив это как мощнейший признак того, что это не любовь. Меня достало всё это. Я пытался, пытался тебя понять. Но, в чём беда: я не один такой странный, тебя никто не понимает, абсолютно никто из тех, кому ты рассказала свою позицию. Так в ком же проблема, Ева? Во мне? Или в твоём мышлении и восприятии вещей? — Минхо вновь утихает, а я просто замерла. Он всё-таки взорвался. Да и не только. Он высказал всё, что надумал, в точности, как и я тогда в ту ночь, когда он приехал из клуба... Наверное, бумеранг мне вернулся именно сейчас... Заслужила, и я это понимаю. Но факт того, что моё сердце невыносимо больно сжалось, а дыхание перекрыл ком, стоящий в горле, показывает, как меня задело... Как же больно... Я хочу разрыдаться, но слёзы не идут... Застыли в глубинах моего тела, как и сама я, превратившаяся в неподвижную статую. — Минхо... Смотря друг друг в глаза, сейчас мы не сходимся в состоянии и настроениях: он злой, почти свирепый, яростный, недовольный, не готовый к выслушиванию, он сорвался, наконец поведав свою точку зрения, всё, что думает обо мне и как относится к данной ситуации. Минхо больше не намерен меня слушать, это видно. Даже и пытаться не стоит, да я и не хочу, нет сил... В противовес парню, моё расположение духа чуть лучше его: я наоборот спокойная, пытаюсь ему всем своим видом показать, что сожалею, сострадаю всем тем мучениям, через которые заставила его пройти, сейчас я мягкая, более открытая. В этот раз мне хочется его обнять, но не ему... Ему это это не нужно... Стеклянные глаза и ледяной взгляд... — Минхо, я... — Молчи. Ничего не говори. В тот день перед самим уходом ты сказала что-то типа: "Выговорив всё, я увидела полную картину и поняла, как на самом деле обстоят дела у нас". Теперь и я это вижу. Раз уж так нам двоим будет лучше, я готов пройти через это, готов отпустить тебя. Уходи. — Минхо... — его силуэт расплывается и я хочу подняться, чтобы подойти к нему. — Нет, не подходи. Уходи, Ева. Не мучай больше меня. Я готов когда-то разлюбить тебя. Точнее... Может когда-то и смогу разлюбить, если получится... — тихо добавляет, — поэтому ты была права. Нам стоит реже видеться. Только по делу. Уезжай. Видимо, нам и правда не по пути. Наши шестерёнки уже давно друг на друга не попадают, следовало это раньше понять, но никто не хотел этого признавать, удерживая эти отношения. В конце концов, я рад, что у меня была такая чудесная первая любовь, у нас двоих она была первой... — уточняет он, всё ещё не сводя с меня глаз. Будто запоминает — что очень пугает. Он... Прощается? Говорит всё это в завершение всего?.. Как будто чтобы достойно и памятно закончить отношения... — Говорят, мы всегда будем помнить именно первую любовь сильнее всего, пронеся её с собой до конца жизни. Но, есть и побочный эффект, потом мы будем в каждой потенциальной половинке искать максимально похожего человека на свою первую самую сильную любовь... Желаю тебе найти того, кто будет лучше меня, с кем у тебя не будет столько трудностей, недомолвок, страхов, переживаний, сомнений, неуверенности и боли... — Минхо, пожалуйста, — слушая его, я уже совершенно ничего не вижу. Слёзы ручьями скатываются по щекам, что я даже не успеваю их стирать. Тело пробивает дрожь только от малейшего понимания, что мы и вправду сейчас навсегда расстаёмся и теперь будем приходится никем друг другу, больше ничего не будет связывать, мы будем редко видеться, и у каждого будет своя жизнь... Вдали друг от друга... Не вместе... Минхо говорит правду про боль. Её придётся пронести с собой до конца, с горечью и теми же страданиями вспоминая всё, что между нами было и представляя, что ещё могло бы быть... Нет, я уверена, что жалеть буду именно об этом решении, а не о том, если бы вернулась к нему... Теперь я точно буду жалеть о своих неправильных выборах, обо всём, что сделала и что не сделала, и к чему, в итоге, это всё привело... Я всё испортила... Испортила свою жизнь. Почему я поняла всё так поздно? — Я говорю, уходи. Ты тоже хочешь меня отпустить, просто привязанность тебе мешает и моя настойчивость. Но больше я не буду тебя трогать. Ты хотела покоя, потому что внутренне знала, что остынешь ко мне, чувства поугаснут, если я перестану тебя преследовать. Иди, говорю тебе. Я не могу сейчас на тебя смотреть, — его глаза тоже слезятся, но он старается удержать эту жидкость, сжимая зубы, что даже его желваки играют на скулах, так сильно он пытается это контролировать. Руки его так и вовсе сжаты в кулаки, он весь сидит как на иголках и держит себя изо всех сил. — Уходи же, — более нервно взмахивает он рукой в сторону двери, будто он полностью на грани. Минхо хочет, чтобы я не видела его слёз... И он уже не может их долго не выпускать... — тебе же будет легче без меня. — Как весомый аргумент для того, чтобы я точно покинула его, резко вскакивает со стула, отворачивается от меня и намеревается уйти вглубь дома. Я тоже встаю и начинаю делать несколько неуверенных шагов в его сторону. Но он внезапно останавливается. — Даже не думай, — неожиданно грозный, грубый и хриплый голос вынуждает и меня автоматически встать на месте, приросши ступнями к полу. Минхо всё так же стоит ко мне спиной и даже не оборачивается, — иди. Я не хочу больше говорить... И видеть тебя, — будто через силу говорит это, приложив максимум усилий, процедив сквозь зубы. Его спина напряжена, тело сковано, а руки всё ещё сжаты в кулаки. Своё душевное он пытается сдержать физической силой своего тела, старясь не выпускать скопившиеся чувства до тех пор, пока он им этого не позволит, чтобы они ни в коем случае не вырвались наружу раньше времени. Минхо очень не хочет, чтобы я видела его таким... Прогоняет и отталкивает... Даже не давая мне шанса сказать и слова, поддержать его или даже извиниться, он... Не хочет меня видеть и слышать... Эти слова прочно впиваются мне в мозг, беспощадно терзая изнутри... Последние слова настолько повергают меня в шок, что мне удаётся только хватать ртом воздух, я вот-вот задохнусь. Так страшно мне ещё никогда не было, я и впрямь задыхаюсь, совсем не могу глотнуть хоть немножко воздуха... Паника накрывает меня всецело от всего вместе, что свалилось на меня сейчас... Никогда в моей жизни мне ещё не было так больно. Лучше умереть, чем чувствовать всё это. В голове даже нет никаких мыслей, только одно единственное желание — умереть. Почему меня резко не может хватить какая-то страшная внезапная болезнь или припадок, от которого я тут же на месте скончаюсь, не мучаясь больше? — Уходить? — с толикой надежды, до последнего верю, что Минхо погорячился и передумает. Мне так хочется, чтобы он хотя бы посмотрел на меня... Я трясусь с ещё более усиленными слезами на глазах и ошеломлённо таращусь на его спину, чтобы почётче разглядеть Минхо из-за этой серой пелены. Я до сих пор не могу прийти в себя после всего им сказанного, каждое слово прокручивается в голове, жёстче ударяя по сердцу стрелой, которая разделяет мне его на две части, полностью расколов и разбив... С каждым вздохом, с каждой секундой я осознаю всё сильнее и сильнее, и мне всё больнее и больнее... Я готова разорваться от того, что испытываю. Даже начинаю сомневаться, а способен ли человек вынести, вытерпеть и пережить такую колоссальную всепоглощающую боль... Назад дороги нет, я это понимаю, но не хочу верить, я жду, чтобы Минхо хотя бы обернулся... Но следующее, что он сказал, только сильнее убило меня, уничтожив, я разбилась в щепки, и не знаю, способно ли хоть что-то в этом мире меня собрать назад и восстановить... — Да, уходи. — Холодно бросает через плечо, так и не удосужившись хотя бы кинуть на меня мимолётный косой взгляд... На подкашивающихся, бессильных и ватных ногах кое-как делаю несколько шагов к выходу из кухни, а соответственно и ближе к Минхо. Позади него останавливаюсь. — Я люблю тебя... И всегда буду любить, не смотря ни на что, — с трудом пошевелив заледеневшими, и я уверена, даже посиневшими безжизненными губами, из которых точно будто высосали всю кровь, как и из всего моего тела, сделав меня мёртвой, шепчу еле слышно осипшим и дрожащим голосом, захлёбываясь в собственных слезах и горе. С камнем на сердце разворачиваюсь, оставляя Минхо наедине с собой, как он и пожелал, и выхожу. Я не в силах больше выносить эту боль. Хочу вылететь отсюда пулей и почувствовать освежающий ветер на своих щеках, чтобы он обдул меня, оживил и унёс с собой всю мою тяжесть на душе и сердце. Хочется убежать, куда глаза глядят, рыдать и бежать, пока люди ошарашенно оглядываются, пугаясь, что же такого произошло у той бедной девушки. Да, бедной... Бедной девушки, которая сама определила свою учесть в жизни посредством неверных выборов. Я сама виновата... Вот бы сейчас выехать на край света и закричать что есть мочи. Чтобы никто не видел, не слышал, дабы я достойно в одиночестве пережила то, что натворила, потому что заслужила. А ещё лучше будет сесть в машину и погнать прочь отсюда. А может и правда, чтобы облегчить свои страдания, которые я не способна вытерпеть, стоит свести счёты с жизнью и разбиться, — вот чего я хочу.