А что выберешь ты?

До визита к врачу у меня как раз ещё есть время на подумать и разобраться в своих мыслях... Мыслях о Минхо. Значит, я дала уже обещание и совсем скоро мы начнём жить так, как и прежде. Как же я боюсь напортачить. Хочется избежать в будущем подобных недоговорённостей. С тех пор, как я отправила его домой, различное приходило в мою голову. Я пыталась многое пересмотреть и разобраться в том, что говорила и думала раньше. Разное роилось в мозгу, но до сути я всё-таки подобралась чуть ближе. Так как Минхо старался не тревожить пока что, можно было в спокойной обстановке самой решить половину тех проблем, с которыми я намереваюсь пойти к специалисту. Хотя... Это сложно назвать спокойствием, ведь во мне бушевал полный хаос и неразбериха. Я пришла к тому, что в тот день, когда мы крупно поссорились, я была так неправа... Даже стыдно. Минхо не настолько ужасен, как я выдумала. Наоборот, он всё время пребывал в работе над собой, над нашими отношениями, всегда хотел улучшить всё нас окружающее, чтобы нам было хорошо вместе. А я... Как я и начала постепенно приходить к доводу, что я делала меньше, — так оно и есть. На плечи Минхо было возложено многое, и он с этим справлялся, если бы кое-кто не был таким чувствительным и всё не испортил. А ещё, мне очень стыдно за то, что я посмела подумать о том, что Минхо похож на своего отца в плане отношений... Но ведь на самом деле он больше как мама... Она спустя столько лет не может отпустить и пережить уход мужа. Хо как она... Любит один раз и на всю жизнь. Любит — вот оно, то самое ключевое слово, которое всегда заслуживало быть более замеченным с моей стороны по отношению к Хо. Чувствую себя такой дурой. Ненавижу себя, ту прежнюю себя, которая позволила подумать плохо об этом человеке. Благо, я хоть не додумалась сказать ему это в лицо. В таком случае, я бы окончательно его добила, затронув больную тему. И, вообще, как я посмела думать, что он как его отец?! Минхо же полностью противоречит его образу. Тот бросил свою семью, не задумываясь... Хо держится, он сильный, умеет прощать. Да взять ту же маму. Помогает ей, заботится, содержит... Не смотря на всё то, что она ему сделала и сколько боли, страданий и трудностей принесла. Ненавижу себя. Колоссальная дура, сущее недоразумение во плоти. Ещё никогда не ощущала себя такой идиоткой. Минхо уже давно доказал свою верность мне. И отношения будут туго развиваться в лучшую сторону, если будет хоть один, кто полностью не может довериться другому человеку... Я на полном серьёзе подвергала сомнению тот факт, что неужели взрослый парень правда терпел несколько месяцев, ожидая восстановления девушки... И всё же, как же бредово это звучит, самой от себя тошно. Ему бы не составило труда попросить. Хо сам решил так, я же не запрещала ничего и даже не заикалась об этом. Ведь у меня был выкидыш нашего общего ребёнка... Я настолько подонком его представляю? Как я могла сомневаться в его верности? После всего, что он для меня сделал? Он никогда бы так не поступил со мной... Ни за что. Как я, вообще, могла позволить себе так отвратительно думать о нём и спустя сто лет предоставлять этот факт, как истину и доказательства его измен? Теперь понятно, почему он так ошалел после сказанных мной слов о его поздних приездах домой... Я его оскорбила... Да и где моя благодарность? Он всё время старался ради нас двоих, а я, как последняя параноидальная истеричка, впридачу ещё и ревнивая... Надо будет извиниться за это, а то по итогу получилось так, что вновь просил прощения только Хо. Конечно, он за то, что позволил мне такие мысли о себе, ведь мало чего рассказывал, умалчивал, отсюда и породил мои опасения. Но я тоже хороша. Со своей стороны мне следовало бы быть более понимающей, сочувственной и мягкой. Я молчала в ответ, накручивая себя, в то время как мы могли спокойно обсудить это. Я просто, как и обычно в своей манере, снова зациклилась на плохом, накопила все свои страхи до предела, затмив этим самым свой разум, в последствии чего все рассказы Минхо я пропустила мимо мозга. Из-за этого даже не смогла обдумать всё то, о чём он поведал после моих претензий к нему. А ведь он сразу объяснился... Интересно, и вправду, как говорил Феликс, куда же тогда моя любовь пропала? Она бы не помешала так сглупить, развернуться и уйти... Это всё ещё раз доказывает то, что все те мысли, что крутились у меня во время самой высшей стрессовой точки, при самой ссоре, оказались просто эмоциями, которые поглотили меня, мешая здравому смыслу пробиться ко мне. Отметая все сомнения, нужно же ещё и учесть, что Минхо был настроен на самые, что ни на есть, настоящие серьёзные отношения со мной. Вспомнить хотя бы, как он готовил какой-то сюрприз мне на день Святого Валентина. Проскочили слова о каком-то особенном ужине у него дома... Я знаю, как он тогда готовился и был взволнован немного, что на него не похоже. Если бы не кровь, а в последствии и поездка в больницу, которая увенчалась новостью о моём выкидыше... Стоит ли мне предполагать и подпускать к себе мысль о том, что Минхо намеревался сделать мне предложение? Всё сводилось именно к этому. Когда он узнал о беременности, то испугался, что всё у нас идёт не так, как надо, не так, как хотел он. Я помню, как Хо говорил о том, что я не заслуживаю такого пренебрежительного отношения к себе, когда девушке предлагают выйти замуж только из-за неминуемой ответственности, которую парень обязан взять на себя, и всё получается как бы по залёту, без никакой романтики. По его лицу было видно, что он уже в те минуты начал здорово задумываться над тем, как же ему поступить дальше, как сделать всё как можно красивее. И то, что он дождался Дня влюблённых намекает только на это... И так обидно. Из-за того, что он не смог воплотить задуманное в жизнь, всё оборвалось. На нашу семью лёг какой-то мрачный траур в те месяцы, и все его идеи и планы накрылись. Больше он не проронил и слова о том, что готовил для меня... Конечно, это можно было бы расценивать, как мощнейший знак того, что это голос свыше уже в который раз подаёт сигналы о том, что нам категорически запрещено и противопоказано быть вместе. Какая же чепуха... Никто не вправе за нас такое решать, кроме нас самих. Судьба только в наших руках. Так что всё остальное сущие суеверия, которыми люди прикрываются, чтобы оправдать свою нерешительность и боязнь что-то предпринять. Да, я верю в Бога, но даже в данном случае я не могу позволить себе списывать всю ответственность, разочарования и обиды в жизни на Его плечи. Господь никогда бы не пожелал, чтобы его дети мучались. Ведь Он первее всего и всех выступает за Силу любви. А у нас с Минхо она просто невероятная и на диво редкая. Поэтому, если и есть какие-то знаки свыше, то они только подталкивают к тому, чтобы мы продолжали бороться, потому что нас испытывают на прочность. И чем больше мы преодолеем, тем крепче будет наш союз и связь. Вот в это я верю. Чем сильнее вера во что-то, тем больше есть вероятность, что так оно и будет, в соответствии с твоими представлениями и ожиданиями. И я уверена, что, на самом деле, наше расставание и нужно было для того, чтобы мы поняли ценность друг друга, и пуще прежнего полюбили. В отношениях же нужно расти. Думаю, это к лучшему, что мы высказали друг другу всё, что думали. Теперь можно спокойно двигаться дальше и не допустить прежних ошибок. А если появятся новые препятствия... Тогда мы и их преодолеем. Да, моя вина в том, что я неправильно истрактовала знаки той самой Судьбы, как мы её привыкли называть. Из-за этого и затянулось время нашего с Минхо нормального разговора и возвращения в былые здоровые отношения. Конечно, я успела придумать, что мне нечего дать ему взамен, но это же не так. Я наполнила его чистой любовью, которой Хо не видывал прежде. Я полюбила его ни за что, просто за то, что он есть. Я показала, каково это, простые бескорыстные чувства. Я прекрасно помню, что обещала себе стать сильной, но... Моя сила не в том, в чём все привыкли её видеть. Это не обязательно стойкость, упрямость, при которой ты стоишь на своём, как пень. Моя сила была в любви... Как же я могла упустить это... Поддалась этому всеобщему представлению и... Опять же, всё сводится к тому, что мне как раз таки категорически нельзя быть без Михно. Такой я человек, созданный и нуждающийся в вечном твёрдом плече рядом... А своими «сильными» решениями я могу натворить ещё столько глупостей, будучи, как всегда, влекомая какой-то неизвестной даже мне целью. Интересно, когда я уходила от Минхо, чего я хотела? Чего добивалась? Быть независимой и самостоятельной? Но почему я так гоняюсь за этим призрачным образом, который мне не под силу и который совершенно не в моей природе? Не легче ли принять свои выдающиеся человеческие качества и жить с ними в мире? И, соответственно, из сделанных выводов обо мне я пришла к такому заключению: у человека диагноз под названием «глупая дурочка и идиотка, которая и останется до конца жизни ребёнком, которому всегда нужен сильный мужчина рядом, на которого в любой момент можно положиться и почувствовать себя в безопасности», а иначе всё пойдёт крахом. То есть, естественно, сначала это отец, потом парень, муж и так далее. Неужто я и вправду та, кто скорее будет наводить в доме уют, соблюдать порядок, поддерживать семейное тепло и комфорт, нянчить детей, когда все серьёзные решения падают на плечи мужчины? Ведь, если так подумать, я не в силах делать что-то одна. Но мама всегда доказывала мне обратное и пыталась переучить от этого общепринятого образа идеальной женщины и какой она должна быть... Хотя, глупо сравнивать. Мою маму жизнь заставила быть сильной и независимой, моя же ситуация совсем другая и во многих аспектах мы с ней разные, два абсолютно отличающихся человека. Но как же быть? Меня пытались пристыдить за этот образ, который формировался у общества тысячелетиями. Хотя... Что же в этом плохо? Может, я на самом деле хочу такой жизни? Почему же я должна чувствовать вину за это, если так мне хорошо? Почему именно я должна ломать стереотипы, а в последствии и себя? Ведь я могу быть счастливой, если откину все сторонние ожидания обо мне других людей и стану жить так, как нравится. Каждый же сам вправе делать выбор за свою жизнь? С этими и подобными размышлениями я провела все оставшиеся дни, вплоть до Рождества. И никогда бы не подумала, что сегодня будет рабочий день. Ну и что, что это будний, но ведь праздник же! Пускай люди дома готовят в такой день, а не ходят по кафетериям. Этот факт выбесил меня с самого утра и на работу я ехала с угрюмым и недовольным лицом. Ещё и, как на зло, толпа никак не разбредалась, и посетителей всё больше и больше поступало. Ну разве так можно? В таком бешенстве я не была ещё давно. Под конец рабочего дня и совсем чуть не нахамила клиентам, но вовремя сдержалась, натянуто улыбнувшись. Впрочем, люди не виноваты. Написано же — «Открыто», вот они и приходят. Нужно было бы на владельца пожаловаться такими темпами, он тут больше всех виноват. А ведь мне ещё нужно успеть заскочить домой, привести себя в порядок, переодеться и лететь к родителям, которые там, наверное, уже заждались. Правда я просила мне не названивать, так как знала, что в таком случае я стану ещё раздражительнее и все остатки праздничной атмосферы и те улетучатся, маленькие намёки на хорошее настроение как рукой снимет. Как только последний посетитель скрылся за дверью, я тут же пулей вылетела из кафетерия, не забыв прихватить свой рюкзак. Первое: надо бы красиво одеться и накраситься. Хотя, может после ночной службы следовало бы это сделать. Но я же знаю, что сил у меня на это и желания уже не будет. Может, всё-таки ну его? Просто умоюсь, расчешусь, оденусь и всё будет прекрасно? Так и сделаю. Кто меня там такой не созерцал? Тем более семья это те, кто всегда видят тебя одинаково, почти без изменений. Изъяны заметят скорее чужие люди, которые так и хотят тебя задеть и указать на недостатки. С такой же молниеносной скоростью я приехала к квартире друзей. Внутри их не оказалось. Взяв телефон в руки замечаю новое оповещение. Оказывается Феликс с Рэйчел уехали уже как три часа назад. Ну и правильно. Зачем меня ждать? Они к своим родителям, я к своим. Всё равно договорились встретиться уже в Церкви. Полчаса и я наконец собралась. И то, мне кажется, задержалась. Но как мне быть быстрее? Приеду и буду выглядеть как попало — тоже не вариант. Но зато лёгкий повседневный макияж я успела сделать, чтобы придать лицу хоть немного свежий вид, а то мешки под глазами и неровный тон кожи уж слишком сильно выдавали мою усталость. Набрав сообщение Хёнджину, оповещаю о том, что я уже выезжаю. Также прошу его о том, чтобы передал маме не волноваться, ведь я скоро буду. Вслед мне приходит ответное, в котором говорится о том, что Минхо уже тоже у них, все только меня и ждут. Ненавижу, когда из-за тебя одного задерживаются все. А так как сегодня этот самый опаздывающий я — неприятнее вдвойне, теперь ещё и виноватой себя чувствую впридачу. Не смотря на все негативные переживания и обстоятельства, снаружи по настоящему волшебная атмосфера. Как раз вовремя и подоспели пушистые снежные хлопья, которые закрывают буквально всё небо и видимость дороги — второе весьма досадно, учитывая то, что я собиралась лететь на всех парах. Уже как две недели сыплет снег и всё вокруг кричало о том, что всем, кто ещё не успел, пора украшать дома и улицы. Но всё же сегодня я, не взирая на испоганившееся настроение, могу прочувствовать особый запах в воздухе. Так пахнет праздник. И пускай погода такая же, как вчера, сегодня она по-своему отличающаяся от всех предыдущих дней. Выезжая с парковки, почти как в фильмах про гонки, выжимаю педаль газа. Как бы там ни было, спешить надо. Наверное, это естественно, что на дороге достаточно автомобилей и все куда-то направляются. Но, ладно у меня задержка, а у них-то что? Уже давно должны сидеть за праздничным столом. Минхо уже у нас. Приятное, но в то же время беспокойное волнение, из-за которого я не могу унять дрожь в коленках, вскоре побуждает вспотеть ладошкам на руках, отчего руки скользят на руле. И чем больше я сокращаю расстояние к родительскому дому, приближаясь, тем сильнее тревога. Почему я так переживаю? Из-за своих ожиданий, которые я напридумывала? И какая разница, как пройдёт всё? Вряд ли Минхо будет говорить о наших отношениях, не до этого же, да и время у меня ещё есть. Тогда что? Боюсь его присутствия? Ну это глупо. Он мне не чужой, да и я даже жила с ним. Волноваться не о чем. Погрузившись в свои мысли, я не обратила внимание на то, что зелёный свет уже переключался на красный, мигая. Ещё и снег, который застилал буквально всё просто не оставил мне шансов заметить это. Мне понадобилась меньше секунды, чтобы понять, что я уже лечу на перекрёстке, а справа от меня на такой же скорости гонится, как какой-то дикий зверь, с жутким рёвом мотора, какая-то машина. Инстинктивно я ещё больше ускоряюсь, в надежде проскочить, но это, наверное, было ещё большей ошибкой. Хёнджин не раз делал акцент на том, что мне нужно сменить резину на зимнюю, но я всё пропускала его слова мимо ушей, ведь у меня в запасе было ещё полно времени, чтобы я успела сделать это. Очень зря ослушалась, быть самоуверенным всегда плохо. Вот и теперь приходится глотать последствия своих прежних необдуманных решений. Из-за небольшой и не популярной улицы, дорогу здесь не так разбили машины ото льда, как где-нибудь в центре. Проскочить мне удалось и даже кажется, что там оставался всего миллиметр от бампера чужого автомобиля и моего багажника, что от такого порыва ветра задом качнуло. Моя машина полностью съезжает со своей полосы. Повернувшись раз на триста шестьдесят градусом я не успела ничего предпринять, кроме паники. На второй я же изо всей силы вдавливаю ступню в педаль тормоза и снова мимо. Следовало подучить правила движения зимой и как нужно поступать при опасностях на дороге, но уже поздно. Вместо того, чтобы отпустить педали и постараться выровнять автомобиль рулём, я сделала всё в точности, да наоборот. Прокрутившись два раза, на третий я уже лечу боком прямо в сугроб. Или... Судорожно раскрыв глаза на полною, замечаю, что лечу далеко не в сугроб, а прямо в дерево. И вновь ошибка: пытаясь увильнуть от предстоящей угрозы, какого-то черта другая нога ложиться на педаль газа и я стараюсь выкрутить руль в сторону, чтобы каким-то чудом не врезаться прямиком носом в столб. И как я в этот момент представила, смогла бы спокойненько вырулить вбок на ту самую другую полосу, ровненько проехать и остановиться. Откуда я вообще это взяла, что так должно получиться? Максимально усугубив свою ситуацию, наконец эмоции доходят до меня, накрывая жутким страхом, когда я вижу, что автомобиль совершенно не поддаётся моим командам и желаниям, а руль сам по себе крутиться без помощи моих рук в противоположную сторону той, которую я хотела. Сначала огромная ветка пробивает лобовое стекло со стороны соседнего сидения, отчего я громко вскрикиваю, плотно прикрыв глаза и отвернув голову в другую сторону, к своему боковому стеклу. Следом и капот достигает своей неминуемой цели в виде старого ствола. Сильнейший удар, страшные звуки и отсутствие эмоций... Я просто даже ничего не успела подумать... От резкого столкновения я бы, вероятно, вылетела через окно, поэтому меня уже клонило вперёд, но в какой-то момент всё же срабатывает подушка безопасности, пронзающей болью ударив меня в живот и оттолкнув назад к спинке сиденья. Так же, как и за смену шин, мне нужно было починить в автосервисе ремни безопасности, так как их заклинило и они не работали. Сегодня все мои ошибки сказались самым поучающим образом. Так как меня было нечему держать, я с лёгкостью переваливаюсь в сторону, ударившись виском о своё боковое стекло. Что-то густое пачкает мой глаз, обильно стекая вниз по лицу. Серый дым это последнее, что я вижу. Пребывая ещё несколько секунд в сознании, я тяжко хватаю ртом воздух, пытаясь проглотить слюну, но не получается. — М... Минхо, — в забвении именно это имя первым срывается с губ, призывая того, кто первым промелькнул в памяти. Едва уловимый шёпот себе под нос горячим дыханием щекочет кончик. Тянусь рукой к ручке двери, но далее непроглядная тьма. И я даже не помню, удалось ли открыть её. Обжигающие мокрые дорожки скатываются из закрытых глаз и последнее, что я помню — счастливый и радостный смех Минхо в своей голове.

***

От лица автора.

— Шин, ну это же не дело, — угрюмо и нервно подбоченившись, Луиза подходит к столу, за которым сидит муж и два парня, — а вы чего молчите? — переводит все свои молнии из глаз на сына и парня дочери, — уже начало одиннадцатого, а её всё нет и нет. На самом деле женщина безумно переживает. От своей тревоги на сердце она чуть было не заплакала при всех, настолько у неё плохое предчувствие. — Ну, ма-а, она же сказала, чтобы мы её не отвлекали, — закатив глаза, тяжко вздыхает Хёнджин, который более, чем уверен, что мама, как всегда, преувеличивает и зря паникует. Но винить он её в этом не станет. Парень и сам уже немного напрягся, ведь чем там можно так долго заниматься, чтобы так опаздывать? Сестра прислала сообщение больше получаса назад, а теперь ни весточки. Хоть и у него маленький проблеск встревоженности проскочил внутри, он не подал виду, так как маму это только больше подстегнёт паниковать, нагнетая обстановку для всех. Да и к тому же, Ева, вероятно, долго красилась, вот и задерживается. Самое разумное объяснение. — Я понимаю, что вы беспокоитесь, — обращается к женщине Минхо, привлекая её внимание, — но позвонить ей тоже плохая идея. Если возьмёт трубку, будучи в дороге... — он осёкся, не желая произносить следующих слов, от маленького представления которых ему уже становится плохо, — в общем, я уверен, что всё хорошо и она просто медленно едет. Вы же знаете, какая она у нас осторожная и предусмотрительная, — он уверен в своих словах, но, видимо, за последние два месяца не учёл, что у девушки знатно пошатнулось внутреннее состояние и отчасти она уже не такая, как была раньше. Если Женевьева и была такой, как её видят родные, то точно не сейчас, не сегодня. Как и Минхо, в последнее время ей было плевать на себя, на всё, что с ней происходит, ведь ей казалось, что хуже уже ничего быть не может. Однако, как же она ошибалась. — Всё, мне надоело, — бросив на всех присутствующих осуждающий взгляд, Луиза показательно развернулась на пятках, мотнув головой, так, чтобы все увидели её недовольство. Взяв со столешницы свой телефон, набирает номер дочери, вопреки всем замечаниям парней. Идут длинные гудки, отчего её сердце уже замирает и падает в пятки, образовывая тугой ком в горле. И казалось бы, почему она так волнуется? Разве тот же Хёнджин не устраивал такие выходки в виде опозданий на важные мероприятия? Да и Ева слишком ответственная, не стала бы заставлять женщину кричать на неё за то, что та гналась по трассе. Хотя, как раз таки из-за того, что дочь такая, она бы совсем не оставила шансов для беспокойства. Что-то явно не так и что-то случилось. Она чувствует, её материнское сердце не может ошибиться, и это её и пугает. — Алло? — в динамике раздаётся какой-то мужской голос. И как бы её мозг не переубеждал, что ей послышалось, мягкий голосок дочери не мог настолько охрипнуть... — офицер полиции Кук, слушаю вас. Слёзы застывают на глазах, образовывая перед собой пелену и всё расплывается. Луиза поклялась бы, чтобы не уронить телефон из рук, ей стоило приложить максимум усилий. Она со стуком опирается поясницей о столешницу, чтобы совсем не упасть. Шин резко вскакивает, чтобы придержать её. Мужчина не может выговорить и слова, даже рот открыть. По виду жены он понял, что случилось что-то ужасающе страшное с их доченькой, но он отказывается об этом думать. Минхо с Хёнджином так же подрываются с места, быстро направляясь к Луизе, обступив её теперь со всех сторон. Женщине становится труднее дышать и она выставляет руку вперёд, заставив парней отойти назад. — Алло?! — более настойчивый и твердый тон по ту сторону звонка. — Вы меня слышите? — Я... Я... — в груди спёрло дыхание и воздух сдавил лёгкие. Она прикладывает свободную ладонь к груди, — Я мама... — больше она не может ничего сказать. Руки трясутся, пальцы разжимаются, ослабевая хватку на смартфоне. Стоящий рядом Шин выхватывает телефон из ее рук и включает громкую связь, как раз тогда, когда офицер говорит следующее: — Вы приходитесь матерью потерпевшей Женевьеве Сильвертон? Это слово... У всех мурашки неприятно забрались под кожу, заставив дрожать всем телом от резкого холода. Абсолютно у каждого скрутило живот, но никто даже не заметил своего состояния, всё внимание было направлено только на сотрудника полиции и на то, что он говорит об их Еве... — Д-да! — подавшись ближе к динамику вскрикивает из последних сил, судорожно вцепившись руками в запястье мужа, как за опору, — что... Что с ней? — хоть и сбившимся голосом, но она все ещё может говорить, — она... Жива?.. — голос дрогнул, сорвавшись и упав на последнем слоге, а слёзы беспрестанно льются из её глаз и она совершенно ничего не видит перед собой. Резкая боль разрастается от сердца и солнечного сплетения, окутывая всё её тело, отчего её ноги подкашиваются. — Да, но Ваша дочь попала в аварию. Сейчас скорая её увозит в больницу Святого Стефана. Не дослушав, она сбрасывает звонок, не желая дальше ничего слушать, чем заставила остальных возмущённо вскрикнуть. Ведь никто так и не услышал, что за авария, что с Евой, почему её везут в больницу, насколько всё сложно. Но мужчины решили промолчать, молча глотая свою боль. — Надо ехать, — первым прерывает сдавливающую горло тишину Шин. — Кто будет за рулём? — он осматривает всех присутствующих, но его взгляд почему-то останавливается на неподвижно стоящем Минхо, который смотрит в одну точку, буквально в пустоту. Мужчина подходит к Ли и кладёт руки тому на плечи. — Минхо, ты слышишь? Надо ехать в больницу, — но парень даже не смотрит на него. Минхо вдыхает воздух через рот, уставившись в никуда, а на его глазах застыли слёзы. Он совершенно не может пошевельнуться. В его голове сейчас разные обрывки мыслей, воспоминаний, надежд, и всё это связано с ней... С той, кого он так безудержно любит... Мозг рисует самые нежеланные картинки и во всех самый ужасный исход, который он не готов принимать. — Минхо! — Шин встряхивает Ли за плечи, но тот как безвольная кукла шатается, поддаваясь, — может останешься дома? Приглядишь за Стефаном. — Но у темноволосого гудит в ушах, он ничего и никого не слышит. — Нет, поехали вместе, — подаёт голос Хван младший, положив руку поверх ладони отца, — Стефан спит, ничего с ним не случится. Запрём всё и поехали. Они кивают друг другу, соглашаясь с этой затеей, но два неподвижных тела сбивают их с толку, вынуждая впридачу волноваться ещё и за них. Переглянувшись, они как по щелчку перехватывают под локоть остолбеневших — Шин жену, а Джин своего лучшего друга. Ведут их к выходу, запирают дверь и садятся в один автомобиль — старший Хван за руль, пока младший возится с мамой и Хо, усаживая их на заднее сиденье. Сам же устраивается между ними на всякий случай, а то, мало ли, что им сбрендит в голову по дороге. Без долгих раздумий, автомобиль трогается с места, быстро направляясь в назначенное место. Шин и Хёнджин не менее напуганы, но почему-то они могут соблюдать относительное спокойствие и уравновешенность, сохраняя хладный разум, в то время как двое других совершенно не справляются. Луиза плачет и трясется, вцепившись в руку сына ногтями, а Минхо изо всех сил стискивает зубы, отчаянно пытаясь остановить удушающие слёзы, которые уже скопились в уголках глаз огромными каплями. У него на сердце пустота, будто всё оборвалось. Если с Евой случилось непоправимое... Он уверен, что не выдержит подобной боли и сам умрёт от пережитых чувств, которые как раз таки точно будет не в силах вынести. Он сойдёт с ума.

Конец повествования.

***

Медленно и постепенно моё сознание возвращается ко мне, приобретая в голове какие-то формы и очертания от всяческих несвязных мыслей, как в бреду. Стоило мне начать соображать, приходя в себя, несколько неприятных чувств пронизывают тело одновременно: голова дико раскалывается, низ живота жутко тянет и тепло... Чувствую тепло чьих-то рук на своей ладони, попеременно с чем-то горячим и влажным. С трудом приоткрываю глаза и моему взору предстаёт перебирающий и целующий мои пальцы Минхо, грустно опустивший голову вниз. Он сидит на чём-то низеньком, что позволяет ему быть почти на уровне моих глаз. Мне хочется улыбнуться, но я не могу. Внутри разливается неимоверно безумное ощущение счастья, облегчения и безопасности рядом с этим человеком. Но... Присмотревшись, я наконец сфокусировала зрение на его красных и опухших глазах, отчего мои порывы улыбнуться сразу пропали. Хо тяжело и обречённо поднимает голову и вдруг замечает, что я смотрю на него. Резко вскакивает, склоняясь надо мной. — Ева! О Боже... — он покрепче прижимает тыльную сторону моей ладони к своим губам, таким образом приятно согревая мои прохладные пальцы. Не заставив себя долго ждать, над моей койкой склоняются и родные облики. Лицо мамы полностью красное и ещё сильнее опухло, чем у Хо. Да она всё ещё плачет, наклоняется и целует меня в лоб, бегая руками по мне, будто проверяя на целостность. Папа осторожно кладёт свою руку поверх второй моей ладони, обеспокоенно рассматривает моё лицо. Первым же из этих троих говорит Хёнджин. — Я бы спросил что-то на подобии «как ты?», но не стану. И так ясен настоящий ответ, — он неловко улыбается, пытаясь отшутиться, но, как и остальные, он очень обеспокоен. Брат стоит около Минхо и бережно кладет руку мне на ногу. Стараюсь улыбнуться ему в ответ, но до сих пор не получается, поэтому я бросаю эти бесполезные попытки. Наверное, то, что я открыла глаза, уже хорошо. — Я позову врача, — тихо говорит отец и удаляется, когда остальные так и стоят, не двигаясь. — Ева, прости меня. Я не должен был оставлять тебя, — глаза Хо начинают стремительно наполнятся влагой, стоило ему заговорить, — мне надо было всегда быть рядом. И сегодня не позволять тебе ехать одной. Я должен был сам забрать тебя. Прости, — всё же капли слёз одновременно скатываются с двух сторон по его щекам. Я чувствую, как он дрожит и это ещё больше заставляет меня ощутить сильную боль — физическую, а теперь ещё и душевную. — Я больше никогда тебя не отпущу, ладно? — он шмыгает носом, и глядит на меня блестящими глазами. — Прошу, не уходи больше от меня. Никогда, хорошо?.. — Обещаю... — приложив усилия, перехватываю его ладонь и, насколько могу, сжимаю его холодные пальцы. Не выдержав больше, сама не могу сдержать слёз и судорожно качаю головой ему в ответ в знак незамедлительного согласия с его словами. Наконец-то, сквозь пелену, застилавшую взор, я смогла улыбнуться, но пересохшие губы моментально больно треснули, отчего я сразу сомкнула губы в прямую линию. — Отойдите, расступитесь, — откуда-то издалека доносится чужой голос и вскоре я вижу высокого мужчину в белом халате. Нехотя, но семья отходит от меня, давая ему дорогу. — Как себя чувствуете, Женевьева? Есть какая-то боль? — попутно он включает какой-то маленький фонарик и, придерживая мои веки, светит прямо в зрачки. — Живот и... — Голова? — быстро продолжает за меня речь, так как сама я не в состоянии. Мой голос охрип и в горле невероятно пересохло. Видимо, доктор это прекрасно понял, — я бы хотел, чтобы вы дали Еве немного покоя, — он отворачивается от меня куда-то назад, обращаясь, по видимому, к родным. — Я пока сам хочу с ней поговорить. Я слышу, как мама пытается врачу что-то возразить, но его ответ не заставил себя долго ждать. — Ева девочка взрослая, совершеннолетняя. Если она, конечно, согласна, можете остаться, — неуверенно протягивая, мужчина переводит взгляд на меня и что-то в его глазах насторожило меня, заставив засомневаться. Будто он мне что-то говорит, намекая, что мне следовало бы послушаться именно его, что я и решаю сделать. — Всё хорошо. Я справлюсь, — сдавленным голосом стараюсь сказать это как можно громче, чтобы меня услышали все и не пришлось повторять. Возможно, всем и так видно меня и выражения моего лица, но я-то их не могу разглядеть в лежачем положении. Вскоре я слышу негромкие и медленные удаляющиеся шаги, после которых доктор отходит от меня и закрывает дверь. Этот жест заставляет меня напрячься. О чем он хочет поговорить, что даже принял такую меру предосторожности, дабы это никто не услышал из коридора... Но страх и беспокойство не успевают должным образом окатить меня, как мужчина возвращается и садится возле меня на стул. Смотрит на меня и тяжко вздыхает. Не предвещает это ничего хорошего... Но ведь всё обошлось, я жива, что мне ещё могут сказать? — Мне прискорбно об этом сообщать, но Вы... — собравшись наконец с духом, на выдохе он говорит и выглядит так, будто на его веку доктору приходилось это делать довольно часто, но, не смотря на весь его стаж и опыт, каждый раз ему это даётся с трудом, и сложно точно так же, как и в первый раз, — потеряли ребёнка...