Узы Гименея

Когда Кастиэль передумал быть охотником, первым, что Дин почувствовал, было облегчение. А сразу после накатил стыд. Сэм как-то заявил, мол, он ведёт себя с Касом, как избалованная девчонка, уверенная, что ей простят любую истерику, исполнят любой каприз в обмен на одну лишь надежду когда-нибудь снять с неё трусики. Притом надежду весьма призрачную. Дин тогда рассмеялся в ответ на такое сравнение, а Сэм упорно твердил, что чувства ангела имеют несколько более романтический флёр, нежели простая дружба или единение перед лицом общего врага. Дину как-то слабо верилось, что Кас или любой другой ангел в принципе способен на эротическое влечение. И уж тем более на его низменные проявления, вроде секса и поцелуев. Благодаря Анне и Гавриилу мнение Винчестера на этот счёт изменилось. Видимо, кое-что человеческое не было ангелам чуждо. Но даже среди своих собратьев Кас был… странным, что ли. Хотя Дину, повидавшему немало представителей пернатой братии, Кас казался как раз-таки самым настоящим, правильным ангелом. Жаль, что они не все такие. Тогда у демонов не было бы ни единого шанса. Дин любил Каса. Так, как ему следовало бы любить Сэмми — самой настоящей братской любовью. Без ревности, без контроля и болезненной созависимости, делающей невозможным существование без другого человека. Ради Кастиэля Дин был готов на многое. Но он не бежал на перекрёсток продавать свою потрёпанную душу, не искал заклинаний и ритуалов, чтобы его воскресить. Дин оплакивал смерть друга. Горевал. И продолжал жить дальше. С Сэмом всё было иначе. Они с братом проросли друг в друге корнями. Выдерешь один из земли — второго либо утянет следом, либо убьёт такое разделение. Ясное дело, это нездоровая фигня. Но что есть, то есть. И раз уж выпали такие карты, надо выжать из них максимум.

***

Дорога чёрной лентой стелилась под колёса Импалы. Справа и слева проносились зеленеющие поля. В открытые окна со свистом врывался воздух. Дин бросил взгляд в зеркало дальнего вида и поймал себя на ощущении лёгкой досады, не увидев сосредоточенного лица ангела на заднем сиденье. Всё-таки он будет скучать по этим странным дням жизни с Касом-охотником. Может, предложить ему иногда заглядывать в бункер на пару дней? Они могли бы оставить Кастиэлю комнату. А что? Ангелу тоже должно быть приятно, когда есть куда возвращаться. Особенно в тот момент, когда на Небесах чёрт знает что творится. Волосы Сэма трепал ветер. Он высунул руку в окно и ловил ладонью упругий поток прохладного воздуха. Дин искоса поглядывал на брата. Во внутреннем кармане куртки путешествовала маленькая бархатная коробочка, которая прожигала старшего Винчестера нетерпеливым предвкушением. Мало было озаботиться покупкой колец, нужно было найти и подходящее место для реализации плана. Сэм вряд ли оценит, если Дин припадёт на одно колено в придорожную пыль у обочины. Или в круглосуточной забегаловке. Или в дешёвом мотеле. Поля закончились. Теперь они ехали через лес. Дин помнил это место. Через пару миль должно было быть озеро. Живописный уголок: окружённая с трёх сторон деревьями неровная чаша прозрачной воды. А с четвёртой стороны — луг с раскиданными тут и там столиками и скамьями для пикника. — Может, остановимся? Ноги разомнём, — предложил Дин. — Давай, — согласился Сэм. «Вот и чудненько», — в предвкушении подумал старший Винчестер. Сперва мелькнул знак поворота, затем показалось озеро. Импала сбросила скорость и съехала с асфальта на грунтовку. Был будний день, так что зона для отдыха пустовала. Дин припарковал машину, заглушил мотор, вылез из салона и с удовольствием потянулся. Сэм тоже выбрался наружу. — Смотри, там мостки для рыбалки, — Дин махнул в сторону берега рукой. — Пройдёмся? Сэм пожал плечами: — Почему нет? Винчестеры подошли к самой кромке воды и ступили на сероватые рассохшиеся доски. Они поскрипывали под ногами, но выглядели достаточно крепкими. По бокам тянулись поручни, которые сильно пострадали от влаги — их верхняя часть покрылась зелёным мхом, а кое-где виднелись и трещины. Над лесом догорал закат. Солнца не было видно из-за деревьев, но облака, подсвеченные последними лучами, пламенели яркими красками. Розовые, фиолетовые, золотые — они величественно плыли и по небу, и по зеркальной глади тихого озера. От алой кромки над верхушками деревьев тянулся градиент, постепенно меняющий оттенок небес на голубой, а затем и на синий, с крапинками первых самых ярких звёзд и бледным серпом юного месяца. Дин замедлил шаг, позволяя Сэму обогнать его. Рука нырнула в карман и обхватила бархатные стенки коробочки. Брат дошёл до конца помоста и остановился, оглядывая пейзаж. Дин замер позади. Сердце гулко отстукивало поспешный ритм. Он набрал в грудь побольше воздуха, приготовился выдать длинную тираду. И тогда зазвонил телефон. Дин вздрогнул и выпустил коробку из пальцев. Выудил дешёвенький смартфон из заднего кармана джинсов и глянул на экран. Похолодел. Звонил Бенни. Дин нажал на отбой. Сэм тут же повернулся и вопросительно воззрился на брата. Тот спрятал телефон и максимально небрежно бросил: — Спам из банка. Уже третий раз звонят. — Так заблокируй номер. Ну, что, может, поедем уже? — предложил Сэм. — Да, — согласился Дин. — Поедем. Беспокойство смешалось с разочарованием. Такой момент был упущен! Дин вздохнул и побрёл обратно к машине, надеясь, что вскоре подвернётся что-то не менее эффектное.

***

Как можно быть таким идиотом? Ну да, Дин предполагал, что Сэм сорвётся спасать свою техасскую фею. Но скорость, с которой тот умотал, ясно говорила об одном: Сэму дорога эта девушка. Может, он даже любит её. Дин скрипнул зубами и крепче сжал руль. Какая ирония — он тоже гнал к своему любовнику. Который, в отличии от Амелии, действительно нуждался в помощи. Да, у них с Бенни в Чистилище были… моменты. Адреналин, одиночество, всё такое. Если совсем честно, Дину нравились крепкие руки вампира, широкая грудь, плечи. Насмешливый, проницательный взгляд. И то, как он подходил к делу: обстоятельно, неторопливо, без лишних слов и сантиментов. В Чистилище это было то, что надо. Но теперь в связи с предстоящей встречей в душе ничего не дрогнуло. Не было ни волнения, ни предвкушения, ни радости, как при воссоединении с Лизой после разлуки. Только раздражение, злость и жгучая ревность при мысли о Сэме. Лиза. Воспоминания о ней и о Бене уже не горчили тоской, не впивались тупой болью в сердце. Дин старался не думать ни о времени, что прожил с ними, ни о месяцах с бездушным Сэмом после. Интересно, если бы душа брата тогда была бы на месте, он тоже ревновал бы, как Дин сейчас? О, ну разумеется. Сэм вообще не любил делить Дина ни с кем и ни с чем. Как-то раз, лет в пять, Сэмми закатил дикую истерику из-за того, что брат любит отца больше, чем его. Глупость несусветная, но братец орал до хрипа и вылил, наверное, целое ведро слёз в подушку. Дин тогда с превеликим трудом успокоил его до прихода отца. У того разговор был короткий. Скорее всего, наградил бы мелкого подзатыльником и поставил бы в угол. А Сэм продолжил бы реветь. Уже чисто из принципа. Дин уже и не помнил, что наговорил тогда Сэму. Дело-то давно было. Но то, что мелкий заявил в ответ, растирая сопли по красному, распухшему лицу, врезалось в память. — Значит, ты любишь меня, Дин? Сильнее всех на свете? — Конечно, Сэмми. — Тогда я вырасту и женюсь на тебе. Дин тогда рассмеялся и объяснил: — Сэм, нет. Ты не сможешь. Мы же оба мальчики и братья. — Ну вот, — надулся мелкий. Нижняя губа задрожала, по щекам снова покатились крупные слёзы. — Я всё равно буду любить тебя, Сэмми. — Точно-точно? — переспросил брат, глядя на Дина широко распахнутыми янтарными глазами. — Точно-точно, — подтвердил он. А после завалил Сэма на кровать и принялся щекотать. От звонкого визга заложило уши. Мелкий извивался, как угорь, но уже не плакал, а смеялся. Когда Джон вернулся, Сэм уже мирно спал. Дин хмыкнул. Теперь, в свете последних событий он уже не был уверен, что выбрал верное решение их с Сэмом проблемы. Может, брат даже не вернётся к нему. Останется в Техасе и забудет всё, что было между ними, как страшный сон. С чего Дин вообще взял, что ещё есть шанс зажить вдвоём, как ни в чём не бывало, после глубоких ран и колючих слов, которыми они бичевали друг друга, после накопленных за долгие годы обид и недопонимания. Наивно. Глупо. И, вероятно, слишком поздно.