Необычные родители

— Лидер мы достали мальчика, — бесшумно в темной комнате с одной лампой и столом, со стены, появляется Зецу. Двухцветное человеко-растение внешне слегка напоминающее венерину мухоловку и имеющее раздвоение личности. На руках у него маленький мальчик, которому не так давно исполнилось чуть больше трех лет. — Это точно джинчурики девятихвостого? — Продолжая изучать свиток, не оборачиваясь, задает вопрос Нагато. Статный юноша, не так давно ставший главой организации наемных убийц Акацки. — А что это у нас здесь? Не уж то маленький джинчурики? — Тихо и незаметно, как питон, в комнате появился еще один участник этой организации. Бледнолицый, со слегка вытянутым лицом и длинными черными, как смола, волосами. — Орочимару, чего тебе? — Все не отрываясь от своего занятия, безэмоционально спросил лидер. — Там Какузу начал буянить. Хидан украл у нашего казначея немного денег, обосновавший свой поступок тем, что коса затупилась и ее нужно заточить, а тот взбесился, — растянувшись в едва видимой, но коварной улыбке, ответил один из Легендарной троицы. — Зецу, отдай ребенка… — Нагато резко утих, размышляя кому же лучше будет передать малыша на сохранение. Ведь все они убийцы, а не няни и не каждый сможет сдержаться, чтобы не пришить ребенка, который неутомимо может орать. Немного подумав он сказал: — отдай его Конан, пускай она займется им. Также передай всем, чтобы собрались в главном зале, у нас появилась работа. А с деньгами позже разберемся. Теперь свободен. — Отдав приказ, лидер вернулся к чтению. Парой минут спустя. Комната единственной девушки во всей преступной организации. Небольшая комната с двумя столами, постелью и шкафом. Маленькая люстра, с прозрачно-лиловым абажуром, хорошо освещала комнату. На полу лежал старый, обшарпанный коврик. Столы были усеяны разными листами одинаковых размеров. Часть из них была обычными белыми листиками, в то время, как другая часть была полностью изрисована. Печати подавления чакры, печати паралича или взрывные печати, это было небольшой частью всех печатей, которые были известны хозяйке этой комнаты. Из вещей у Конан, наверное, был только плащ. Она всегда была в черном плаще с кроваво-красными облаками и никто не знал, есть ли что у нее под ним или нет. Да и в шкафу всегда исключительно были только плащи. Успокаивающую тишину прервал главный разведчик организации, который буквально вырос с ковра. — Приказ от лидера: «Позаботься о ребенке до того, как из него будет извлечен биджу». — Все также бесшумно появился Зецу. Без лишних слов оставив ребенка на ближайшем столе, разведчик исчез. «Приказы лидера не обсуждаются» — это, пожалуй, единственное правило, которое действовало в этой организации. Оставив незатейливую идею создания свитков со взрывными печатями, девушка поднялась с постели и подошла к ребенку. Небольшой сверток, в котором мирно спало дите, спокойно лежал на столе. Белая ткань создавала некую символику святости. Развернув сверток, чтобы взглянуть на лицо мальчика, Конан оторопела от неожиданно открывшихся ей деталей. Маленький ребенок мирно посапывал, держа палец во рту. На его щеках было по три, как будто нарисованных, усика. Мягко золотистый цвет волос слегка отбивал свет от лампочки и создавал едва видимый ореол. Но все это не столь сильно впечатлило девушку, как лицо мальчика. Лицо давно похороненного друга мгновенно появилось перед глазами наемницы. Слегка оранжевые, взъерошенные волосы, неумолимо торчали в разные стороны. На лице у мальчика была искренняя улыбка, показывающая истинное счастье, даже в те страшные времена войны. Но мгновением спустя его лицо изменилось. Когда-то оранжевые волосы, уже утратившие свой истинный цвет, напоминали ржавый метал. Таже улыбка, только вот в ней не было счастья. Одна боль, одна обязанность, одна вера в товарищей. Его карие глаза невольно начинают закрываться, а изо рта струйками течет кровь. Его лицо выражает уже не счастье, а смиренность, он без нити сожаления прощается со своей жизнью. А все ради жизни своих друзей, ради Конан и Нагато. Теперь и судьба мальчика, который напоминает девушке ее старого друга и, быть может, возлюбленного, обязывает его умереть ради нее и организации. Та маленькая, старая рана, хранящая воспоминания человека, а не наемного убийцы, внезапно открылась. Она заставила вспомнить идеалы того, кто умер ради ее жизни. Заставила вспомнить ради чего она стала убийцей. Но внезапно поток мыслей прервал короткий крик, до сели спящего мальчика. Этот детский крик стал криком души девушки, которая твердо задавала один и тот же вопрос: «Ты сражаешься ради того, чтобы убивать детей?». И в этот момент Конан сумела снять со своих глаз пелену иллюзии. Их организация создана не для борьбы с преступностью и не для прекращения войн, как того хотел Яхико. Их организация концентрирует в себе силу, чтобы в один день наводить страх на Великие страны шиноби. Они готовы переступить через нормы морали, чтобы достичь своей цели. Да их организация состоит из убийц, ни во что не ставящих жизни других! Теперь то она осознала все то, что всегда знала. Этот мальчик заставил ее очнуться и теперь, она была готова спасти жизнь этому ребенку, даже ценой своей. Ведь он ей напоминал друга и также, как и ее друг, он сумел дать ей смысл жизни. Только теперь Конан поняла, что она шла не за Яхико, который желал создать организацию, которая будет искоренять преступность, а за Нагато, желающим силы с помощью этой организации. Хотя маленькая часть ее все еще сомневалась в Нагато, ведь он также был ее другом. Пусть он и был отстраненным и не столь общительным, но он был их другом, который не раз их выручал. И она решила еще одно. Она решила нормально поговорить с Нагато, чтобы тот отказался от затеи вылова биджу и расформировал организацию. Ведь это не то, чего они когда-то хотели. — Завтра на заре. Приготовь ребенка до запечатывания и сама приготовься. — С кольца девушки появилась голограмма Нагато, которая безэмоционально сообщила о времени смерти ребенка. — Нагато, мне нужно с тобой поговорить! — Решительно произнесла девушка, откладывая сверток на постель. — Я слушаю, — холодный, словно лед, голос пробирал до костей. Но Конан не поддалась его влиянию. — Прошу тебя, как друга, отмени церемонию и расформируй организацию, — слегка жалостливо, но все также стараясь говорить твердо, произнесла девушка. — Исключено. Это все? — ни единого лишнего движения, ни изменения тембра или интонации. Все тот же холод, все тоже безразличие. — Да, — едва выдавила с себя наемница, стараясь быть безразличной. Как только голограмма исчезла, она, как безвольная кукла, повалилась на постель, рядом с ребенком. Слезы неумолимо просились наружу, но девушка со всех сил сопротивлялась. Сейчас ей нельзя раскисать, ведь она решила во чтобы то ни стало спасти ребенка. Быстро спрятав под мантией все созданные печати, Конан села за стол. Времени было не больше часа. Как только полночь наступит, ее уже не должно быть в этом помещении, да и вообще в районе нескольких километров. Очевидно было, что выбираться нужно незаметно, поэтому она сидела и вспоминала по каким дорогам патрулируют часовые и когда у них происходит смена караула. Набросав в своей голове кое-какой план, Конан сняла кольцо и оставив его на столе, покинула, с ребенком на руках, комнату. Будто зная, что ему ничего не угрожает, мальчик мирно спал, не издавая и звука, тем самым облегчая побег. Бесшумно преодолев два этажа и уже направившись к выходу, девушке преградили дорогу. Это был никто иной, как бессмертный Хидан. Его воля и жертвоприношения Джашину порой пугали своей кровожадность, но взамен этому, этот фанатик получил бессмертие. Этот участник организации был худшим из всех, кто мог ее встретить. С большинством других Конан могла бы договорится и выскользнуть незамеченной, но с этим Акацушником такое не пройдет. Все что для Хидана важно — Джашин. А Джашину, по словам Хидана, нужна только кровь. И сейчас, скорее всего он собирался принести в жертву маленького мальчика, так как не факт, что он справится с Конан в одиночку, ну или, по крайней мере, незаметно. — Куда, мать твою, ты пиздуешь? — Закинув свою трилезвийную подругу за плечо, в обычной манере спросил фанатик. — Мальчику, чтобы выдержать церемонию, нужно быть максимально здоровым, поэтому я несу его на воздух. — Не растерявшись, спокойно ответила девушка. — Пиздишь! — Гладя, будто девушку, лезвия своей косы, ответил Хидан. Манера его речи порой бесила Конан, да и не ее одну. Но она старалась оставаться невозмутимой. — Ты ведь собираешься съебаться отсюда, разве не так?! — Опустив на землю свою косу, и упершись на последнюю, хмыкнул Хидан. Девушка невольно сглотнула, но и словом не обмолвилась, ожидая чего же скажет этот фанатик. «Отдай мне ребенка и я никому не скажу» или «Если ты оставишь этого мальца, то я буду как рыба» — две фразы, которые, словно назойливые мухи крутились в голове наемницы, хотя, правда, они крутились с учетом лексикона бессмертного. — Ну в общем. Я не в ахуе, что нужно убивать ребенка. Моя вера запрещает убивать детей до десяти лет, даже если я его и пальцем не трону, но буду частично виноват. Поэтому если ты решила съебаться, я с тобой, но учти, как только мальцу исполнится десять, я его сам покрошу. — Слегка расстроенно, но при этом уверенно сказал фанатик. Удивлению девушки не было предела. Чего-чего, но такого она явно не ожидала. Оказывается эта вера не везде такая кровожадная, как ей казалось. И не важно было, что он через семь лет будет покушаться на ребенка, важно было, что сейчас, когда ей так нужно он ей поможет. — Хорошо, уходим, — спокойно ответила Конан, но на ее лице появилась улыбка радости. И она, в паре с бессмертным, покинула убежище Акацки. — Нус-с-с, гос-с-подин Узумаки, я надеюсь, что спустя несколько лет, ты сможешь меня повеселить, а быть может и поможешь мне в моих начинаниях, — довольно растянулся в коварной улыбке Орочимару, наблюдая с окна, как его, уже бывшие, партнеры со всех ног уходят из убежища. — Очень скоро мы вс-с-стретимся, будь готов, нас-с-следник Четвертого.