Лопушок

      Сон никак не идет и поэтому Арсений отупело сидит на краю кровати и лениво таращится в открытое настежь окно, на белый кругляш луны. На черном небе не видно ни единого, хотя бы малейшего, облачка. А вокруг совершенно тихо. И лишь изредка эту приятную летнюю тишину нарушает одинокое стрекотание сверчков. Даже приятный прохладный ветерок не осмелится нарушить эту летнюю идиллию ночи.       В голове полный вакуум, ни единой здравой, адекватной или хотя бы мало мальски дельной мысли. Внутри ещё кипят отзвуки и отголоски ощущений. Новых ощущений, полностью пошатнувших мировоззрение Попова. И, наверное, ориентацию.       Арсений лениво болтает ногой, снова кусает губы, скрещивает руки на груди, опять сонливо пялится на полную луну и высовывается в окошко, тихонько закуривая. Вообще он редко курит, так, бывает иногда. Но за последние несколько дней сигареты стали чуть ли не самым его верным сопровождением, везде и всегда. Уж больно нервными выдались эти деньки.       Сигареты отнюдь не помогают, а горький вкус табака на губах только отчетливее рисует свежие воспоминания, распаляет мозг миллионом вопросов и приводит Арса к главной мысли этой ночи: «Я понимаю, что я совсем нихуя не понимаю». Ему нужно время, пожалуй. Много времени. Понять, осознать, переварить. И желательно бы всё это время с Шастуном вообще не пересекаться. Эта фамилия только и мелькает в его мозге, от чего Арсения всё больше и ярче обдает жаром. Обрывками-обрезками, яркими вспышками мозг восстанавливает череду картинок. Вот Попов стискивает пальцы на такой тонкой и аккуратной шее Антона, вот хриплый, почти неслышный, шепот, губы в губы, горько, мягко, вот член упирается ему в бедро, вот Антон судорожно выдыхает, вздрагивает и кончает. Арс закусывает губы и скребет ногтями по белой простыне. Зависает было на мысли о том, сколько лет разницы между ними, но от математических подсчетов его отвлекает собственный стояк.       Арсений аккуратно и тихо прикрывает окно и нехотя растягивается на постели, закрывая глаза. Под прикрытыми веками снова и снова мелькает вереница картинок. Антоновы ярко-зелёные глаза, в которых то и дело пляшут игривые огоньки, массивные браслеты и кольца, которыми увешаны тонкие руки парня. Его двусмысленные улыбки и светлые, как пшеница, волосы.       Попов стискивает зубы, открывает голубые глаза, стряхивая с себя мутную пелену. Когда всё успело так кардинально поменяться? Они с первой же секунды стали лютыми, блять, врагами, развязали войну, взаимно ненавидели друг друга, так какого хрена за какой-то долбаный час после полуночи всё изменилось так кардинально? Так, блять, кардинально, что у него встал хуй на этого Антона. На Антона, с которым у них сходу возникла тотальная взаимная непереносимость… Или он, Арсений, всё-таки, что-то упустил?..       «Господи, блять, боже мой, — раздраженно думает Попов, перегибаясь через деревянную спинку кровати и в темноте нашаривая в спортивной сумке брошенной на полу пачку бумажных салфеток. — Утро вечера мудренее, конечно, и мозг я себе отлично выебу и утром. Но сейчас, пожалуй, я сделаю вид, что эта дрочка посвящена Шастуну. Под эгидой всего, блять, произошедшего. Шоб тебе там, сука, икалось».       Еще несколько секунд у Арса уходят на то, чтобы убедить самого себя, что нет ничего неправильного в том, чтобы дрочить на парня, и в итоге он сдается. Спускает трусы, обхватывает напряженный член пальцами и отчаянно жмурит глаза, пытаясь отогнать очередную порцию свежих воспоминаний. Но… Всё тщетно. Чем быстрее он двигает рукой, тем отчетливее проявляются образы в голове. Не под прикрытыми веками уже, а на подкорке мозга, кажется, отпечатанные, запечатленные. Арсу некогда удивляться своей внезапной внимательности, не до этого сейчас. Но он ловит себя на том, что невероятно четко и детально запомнил Антона. Прям до мелочей. Черная кепка на голове, насмешливая улыбка уголком губ, ярко-зелёные глаза и уйма серебряных браслетов. Горячее, почти обжигающее дыхание, горячий шепот и голос. Арсений невольно сглатывает и открывает глаза, шумно дыша носом и пялясь куда-то в потолок, не переставая себя трогать. Но мозг продолжает трансляцию образов. Антон, Антон и снова Антон. Уже не отталкивающий, уже не бесячий, уже не враг. Шепот, хриплое дыхание, губы в губы, горький привкус сигарет. Губы. Мягкие, блять, теплые, влажные губы. Поцелуй и снова чертов поцелуй, второй, который он, Арсений, сам же и выпросил. Выпросил. Он. Сам. Сука! Попова накрывает — и оргазмом, и, кажется, досадой. Или осознанием?.. Сложно понять.       Достоверно неизвестно, икалось ли Антону в ту ночь, но надо полагать, что да, потому что Арса и во сне не отпустило, ведь Шастун настиг его и там.

***

      Утро приятное, теплое и по-настоящему летнее. Солнце только-только вышло из-за горизонта, и теперь вся деревня купается в его золотистых лучах. Меж крон деревьев весело гуляет прохладный ветерок, а птицы уже вовсю начали исполнять свои летние песни.       Катька: 7 пропущенных вызовов       Катька: 11 входящих сообщений       Катька:       Арс? Арс!       Арсений.       Арсени-и-ий.       Ну Арс!       Что стряслось? Все плохо? Хочешь поговорим?       …       Кажется, не хочешь.       Арс, все в порядке?       Выйдешь сегодня? Хочешь, на великах прокатимся? На речку сгоняем, а? Подружишься с Позовым, он нормальный парень.       Арсени-и-ий!       Я не отстану.       Попов убирает телефон в сторону. Утро вечера походу нихрена не мудренее, а только, разве что тяжелее. Легче не стало, нихуя не прояснилось, мозг на место не встал, правильные мысли — не пришли. Пересекаться сегодня ни с кем не хочется совершенно, хочется конкретно заняться самокопанием и самоанализом, но Арс знает, что это заведомо очень провальная мысль — с саморефлексией у него всегда получалось не очень, он всегда только ещё сильнее путался в себе. Узел не развязывался, как должно было быть в идеале, а только туже и крепче затягивался. И вот в данном конкретном случае с Антоном, Арсу этого не хотелось совершенно. Кате он не отвечает, а только лишь кидает телефон на зарядку и выходит из комнаты. Полная херня в башке — это одно, а вот день Нептуна зеленым насаждениям устраивать надо регулярно, как ни крути. Да и прополка уж точно не помешает.

***

      — Арс, Арсюша, — окликает его бабушка, когда Попов, весь взмокший и грязный, с очередной лейкой прётся по участку к долбанным помидорам. — Там тебя Катенька спрашивает.       — Нет меня. Нет, совсем, ни для кого, — раздраженно отвечает Арсений и дальше тащится, заливать помидорные кусты.       — Ну как так, Арсюш? Девочка же, что мне её, гнать, что ли? — взволнованно спрашивает старушка, шагая вслед за внуком. — Хоть с кем-то подружился…       — Бабуль, я занят — это раз. У меня нет настроения общаться ни с кем — это два. Катин телефон у меня есть, и я ей напишу позже — это три. Ба, пожалуйста, так ей и скажи.       Бабушка лишь неодобрительно качает головой, поджимает губы и уходит. Арсу остается только тяжело вздохнуть. Как выясняется, ни полив, ни прополка сорняков от всяких мутных мыслей вообще никак не отвлекают. Музыка в наушниках тоже. И сигареты. Надо поскорее расправиться с этим всяким садо-огородом и съебаться куда нибудь подальше, чтобы хотя бы попытаться все свои мысли разложить по нужным полочкам.

***

      Арсений оставляет на столе наушники, хватает с собой только телефон, сигареты и выходит из дома. На лавке у противоположного дома, конечно же, сидят девчонки, и если Кузнецова его в упор не желает замечать, то Суркова спешно подбегает к нему.       — Арс, привет! Арс, тебя Катя уже обыскалась, ждала сидела у дома, пока Димка её не забрал, она упертая… Ты ей позвони, а? Я не знаю, чего там между вами такое, но она выглядела очень обеспокоенной.       — Позвоню, спасибо, — дергает плечом Арсений, не пытаясь даже улыбнуться в ответ всегда жизнерадостной Оксанке, и идет дальше. Ему сейчас совсем не до вежливых, солнечных улыбок, и светленькая, удивленная, растерянно отступает, сконфуженно замолкая, и возвращается к Ирине.       На лавке у дома Шастунов пусто. Никто не сидит и не играет на гитаре. Арсений ловит себя на мысли, что предпочел бы увидеть там Антона. Эта мысль заставляет его ускорить шаг и поскорее свалить как можно дальше от маленьких жилых домов. К реке, в лес, на поле, да куда угодно, туда, куда глаза глядят.       В лесу спокойно и Арсений, пожалуй, впервые за долгое время спокойно выдыхает. Выдыхает, вдыхает полной грудью приятный и даже немного прохладный хвойный воздух и стискивает виски пальцами, только сейчас понимая, насколько его вся эта ситуация выжала и вымотала. Когда не можешь ни ничего понять, ни разобраться в себе, когда творишь редкостную дичь, да просто когда всё вокруг тебя — редкостная дичь, оказывается, это очень выматывает. Арс подбирает с земли сухую тонкую сосновую ветку и усаживается на поваленное дерево, высохшее и грязное, но пофиг.       С Кузнецовой не получилось — ветка с сухим треском ломается в пальцах Арса.       Он целовался с Антоном — хрусть.       Он душил Антона — хрусть.       Он, в конце концов, дрочил на Антона — хрусть, хрусть, хрусть, блять…       Легче от постного перечисления фактов вообще не становится. Где он, блять, свернул не туда?.. Где сам Шастун свернул не туда?.. Как вообще подобное могло в принципе произойти?.. Арсений тихо воет, закрывая лицо ладонями. Сейчас ему становится понятно, что как ни крути, вопросов много, а ответов очень очень мало, и выяснить всё можно только при участии самого Шастуна. Блять. Потому что из беседы с самим собой Попов может вынести уж больно мало. Например, то, что не очень-то и понравилась ему надменная Ирина, что целоваться с парнем — то же самое, что целоваться с девчонкой, и нет в этом ничего отталкивающего, что с одного поцелуя пидорами не становятся, а если и да, то он, кажется, даже и не против. Что Антону чрезвычайно идут эти громоздкие кольца и браслеты. Что Антон, кажется, ему даже нравится. Когда все эти мысли раскладываются по нужным полочкам, Арса даже немного попускает. Он бардак в голове терпеть не может, неясности там всякие, полутона — ему конкретика нужна, и вот когда он её сам для себя вносит, то жить как-то сразу становится во много раз проще.       Арсений:       Кать? Дай номер Антона. Пожалуйста.       Всё-таки другой в деревне воздух, а уж тем более в лесу. Деревья бесконечно высоченные, птичьи звонкие голоса, шуршание прохладного ветерка в кронах, шелест сухих иголок под ногами и под лапками редких, но ничего не боящихся ежей. И белки, беззаботно скачущие с дерева на дерево. Арсений зависает посмотреть-понаблюдать за всем этим, да дальше пойти. Без людей тут спокойно. Люди склонны всё усложнять. И Попов невольно всё-таки снова задается мучающим его вопросом — зачем Антону с ходу надо было всё так усложнять?       Интернета в лесу нет (кто бы сомневался), 4G в строке уведомлений быстро появляется и так же быстро снова гаснет. Запрос Арсения так и остается всего лишь словами в поисковой строке: «Как понять, что ты гей». Телефон вибрирует в ладони, когда приходит очередное сообщение от Кати.       Неизвестный номер:       Антон? Это Арс. Нам очень надо поговорить. Обоим очень надо. Не вздумай меня игнорировать.