Лопушок

      — Я свободе-е-е-ен, словно птица в небесах! Я свободе-е-е-ен, я забыл, что значит страх! — напевает негромко, буквально вполголоса, Антон, подходя к Арсению, сидящему на бревне у реки. — Поздравь меня, я отмучился!       — А я то думал, ты пьян, — хмыкает Попов и поднимается с бревна, сначала надевая на голову Антону кособокий венок из маков и ромашек, а потом заключая Шастуна в крепкие объятия. — Поздравляю, Лопушок. Я так соскучился, ты не представляешь. Долбанные дни без тебя. Как всё прошло? И, собственно, что это за «все», ты мне наконец-то расскажешь?       — Я упиваюсь свободой! — парирует Антон и смеется, поправляя венок, чтобы тот не упал, и обвивая Арсения руками в ответ, прижимаясь ближе и украдкой кончиком носа касаясь его шеи. — И я точно так же сильно по тебе соскучился, ты можешь не сомневаться. Мне как-то… не так мне, короче, без тебя. А всё прошло, кажется, неплохо. Но точно станет известно несколько позже. И все карты я тоже раскрою несколько позже, ладно, Арс?       — Ты там чего, нюхаешь меня, что ли? — Попов ведет плечом, ощущая на шее щекотку, и в отместку накрывает задницу Антона своим ладонями. Так, на всякий случай. — Меня, конечно, гложет любопытство, но я настаивать не буду, сам расскажешь, когда посчитаешь нужным. Но на самом деле, судя по твоему сияющему виду, можно подумать, что в целом всё хорошо, что бы там ни было. Или ты просто рад, что это всё закончилось?       — Нюхаю, конечно! Откуда мне знать, с какими шлюхами ты путался, пока меня не было?! — картинно возмущается Шастун и на контрасте с этим мягко ерошит Арсения по волосам и ещё раз тычется носом в шею ему. — Всё, проверено, чужих запахов не обнаружено, живи пока. А я рад всему и сразу, оптом. А ещё больше рад тебя видеть. И слышать. И касаться. И вообще, пойдем купаться, а? Раздевайся.       — С какими ещё шлюхами, блять, Шастун? — Арс сначала охуевает, а потом громко хохочет, прижимая Антона ближе к себе. — Куда щас купаться, ночь же на дворе.       — И что? Темноты боишься, мальчик из Питера? Ну так не бойся, я рядом, за ручку тебя подержу, — поддевает Антон, стаскивая футболку и шорты, водружая венок обратно на голову, а после секундного размышления всё-таки стягивая и трусы. — И дождя нет, и вода теплая, пошли!       — А вдруг это твой коварный план, и ты меня утопить хочешь, а? — Попов прищуривается, но тоже раздевается, а потом хватает Антона за руку и с оглушительными всплесками несется по воде, в глубину.       — Блять! — Антон, хлебнувший речной воды, отплевывается, ржет, мотает головой и под водой наугад дергает ногой, пытаясь пнуть Арсения, но всё тщетно. — Да, блин, обнаружил, что от тебя пахнет шлюхами и в порыве ревности решил тебя утопить! Только ты, походу, первым решил меня угробить, засранец!       — Ты ж у нас купаться хотел, — невинно пожимает плечами Арс и предусмотрительно отплывает подальше от Антона. — Вот я и организовал по-быстрому.       — Дурак, — фыркает Шастун и проводит ладонью по поверхности воды, отправляя веер брызг прямо в Арсения.       Брызги до Попова не достают совершенно, он успевает отплыть, поэтому Антон чертыхается, ныряет, задерживая дыхание, и под водой доплывает до Арса, хватая его за ноги и утягивая за собой. Потонуть шансов нет ни у одного из них, оба плавают слишком хорошо, а вот подурачиться хорошенько, так подолбоебски, у них получается замечательно — брызги и всплески летят и шумят во все стороны, то Арсений, то Антон то и дело выныривают, чтобы глотнуть воздуха, и снова погружаются, плескаясь и хватая друг друга то за руки, то за ноги, пока оба совсем не выбиваются из сил.       — Все, блять, Попов, хорош, мне воздуха уже не хватает, — Антон приглаживает мокрые волосы назад, тяжело дышит, но улыбается и со спины обнимает Арсения за плечи. — Давай, тащи меня на берег, мой верный конь.       — Ой, ну вот кто бы говорил про коня, — хмыкает Арс и выворачивается из захвата, чтобы схватить Антона за ногу и так бесцеремонно отбуксировать к берегу. Там, правда, Арсению уже приходится его осторожно поднять и на руках перетащить в траву, чтобы не на гальке лежал. И вот потом уже рядом так же обессиленно рухнуть можно.       — Придется искать другой способ тебя замочить, — задумчиво выдает Антон, поворачиваясь на бок, к Попову лицом, и привставая на локте. — Ты непотопляемый какой-то.       — Это ты меня так говном завуалированно назвал? Или бревном? — Арсений вопросительно бровь вскидывает.       — Это я прямым текстом сказал, что ты очень живучий. А ещё — занудный. Ну, так, немножко, — Шастун пожимает плечами и садится на траве, склоняясь к Арсу. — А ещё — очень предсказуемый.       — Где это я предсказуемый? — возмущенно спрашивает Попов.       — А вот… — Антон склоняется ещё ближе, делая вид, что хочет поцеловать, а сам сгребает в горсть собственные мокрые волосы и отжимает с них воду прямо на лицо Арсения. Реакция не заставляет себя долго ждать — Арс орет, ржет, матерится и только потом вскакивает с места.       — Ты, блять, засранец!       Но засранец уже успевает оперативно отскочить, сверкая мокрой голой задницей, в белом свете луны — даже как-то особенно привлекательно.       — Я же сказал, что ты очень предсказуем, Арсюша!       — Я тебя щас душить начну, зараза, и ты точно так же очень предсказуемо кончишь!       — А ты предсказуемость не путай с рефлексами! И вообще, ты всё обещаешь да обещаешь, взял бы уже да и придушил!

***

      — Блять, ребят, ребят, прикиньте!       Дверь резко распахивается и в клуб вваливается Журавль с большим пакетом наперевес.       — Журавлёв, ты какого хрена всё портишь, а? — спрашивает Катька.       Сегодня в клубе, можно сказать, импровизированный показ мод. Два месяца Ира и Оксанка втихаря шили и мастерили, вернее сказать, учились этому, и вот сегодня днём Суркова попросила всех прийти на их с Кузнецовой небольшой перфоманс. Собственно, все и пришли, только вот Журавль опять опоздал. Мало того, что опоздал, так ещё и перетянул всё внимание на себя. Даже не учитывая при этом, что на сцене, в свете софитов, стоит Оксанка в собственноручно сшитом платье, и краснеет до корней волос, впрочем, не переставая улыбаться публике.       — Сядь и завали ебало, — рявкает Кузнецова. — Или я тебе щас глаз на жопу натяну. Не вздумай нам тут мероприятие портить.       — Ир, да ладно тебе, погоди, может у него что-то важное… Или случилось что, — тихо говорит Оксана. — Дима, что случилось?       Журавль, после рявка Кузнецовой было затихший, подрывается и несется прямо к сцене и вытряхивает из пакета всё содержимое.       — Ребят, ну просто полный отвал жопы! Приколите, запрещенку нашел!       — А ну, блять, — Антон хмурится и встает, обходя остальных. — Чё, блин? Мороженое «Радуга»? Ты ебанулся?       — Да сам ты ебанулся! Ты новости не смотришь, что ли? У нас в стране процветает пропаганда ЛГБТ! Стыд и срам! И дети смотрят, видят, и сразу в гомо-любовь ударяются, а, представляете? Кошмар же! Вот, короче, наше доблестное правительство нашло источник всех проблем — мороженка виновата в гомогействе, её надо запретить, из-за неё дети в жопы ябутся! Я, короче, чё купил-то — затестить чисто…       — Колись, кого ты мечтал чпокнуть в жопу, что припер сюда пакет мороженого, извращенец? — ржет Женя, с интересом рассматривая упаковку.       — Уж точно не тебя, — Журавль закатывает глаза.       — Ну нет, красавчик, почему это не меня? Я что, не в твоем вкусе? — слащаво тянет Чебатков и нежно обнимает Журавля за талию. Арс молча наблюдает за происходящим, с неприкрытым интересом, пока не встречается глазами со ржущим Антоном. Он прикрывает рот ладонью, поджимает губы и изо всех сил старается не смеяться, потому что должен ведь он навести порядок в этом балагане.       — А ну сели все быстро, блять, — рявкает он, со сцены сгребая все пачки мороженого обратно в пакет, последнюю вырывая из пальцев Жени и вручая пакет Журавлю. — А ты перед девчонками извинись и пшел вон со своим мороженым!