Любовь зверя

Ничего не бывает для человека ужаснее, чем оживление собственного кошмара на яву. Продвигаясь вдоль одной из самых красивых улиц Берлина, ощущая под ногами хруст разбитого стекла, я не могла поверить глазам своим. Столицу обхватил пожар ненависти. Ненависти направленной на евреев. Я шла и смотрела как с жутким звуком разбиваются витрины, как горят, в который раз за эти годы, неугодные книги, как штурмовики вторгаются в дома выволакивая оттуда женщин и мужчин, избивая их словно страшно провинившихся. Они провинились. Провинились, что родились евреями. Ведь так решила кучка безумцев, находящиеся у власти. Изо всех краев, доносились стенание женщин, вопли детей, крики мужчин. Этот страшный гам, въедался в мою голову, заставляя сердце медленно умирать. В воздухе витали запах гари и зловонный дух отчаяния. Люди молили о пощаде. Они и представит себе не могли, что к их истошным просьбам, такие же люди как они, глухи. Да и людьми их назвать, язык поворачивается с трудом. Они утратили человеческий облик. Утратили мораль. Утратили чувства. Они превратились в безмозглых зверей, чии инстинкты и слепая ненависть, стали превыше человечности. С застывшими на глазах слезами, я шла и смотрела. Запоминала эту душераздирающую картину, заклиная себе не прощать. В голове крутилась одна единственная, наивная мысль: «Он обещал…». И в который раз предал. Жестоко. Он вырвал моё сердце из груди, разбил и потоптался по её осколкам, точно также как топчусь я по осколкам прошлого уклада сотни евреев. В эту ночь, они лишились всего: дохода, имущества, чести, свободы… У них со злобой отобрали жизни. Рядом со мной по улице, шли и другие люди, которые также, как и я, не догадывались свидетелями чего, станут в эту ночь. Но в их глазах не было ужаса, не было ни малейшего сочувствия. Они пришли присоединится. Пришли поглумится. Позлорадствовать. Один парнишка, явно не принадлежащий штурмовикам, взяв камень из брусчатки, кинул его прямиком в витрину маркированную злополучным знаком Звезды Давида. Дорогостоящая брюссельское стекло, превратилась в осколки с ужасающе-отвратительным звуком. Там, я несколько недель назад, покупала самый ароматный кофе, что когда-либо пробовала. Теперь, лавка превратится в руины. Как и синагоги, еврейские дома и квартиры, сиротские приюты, школы… Завтра в газетах будут писать о„народном гневе”, о том, что„справедливость восторжествовала”, но по шествиям штурмовиков и многочисленным„свидетелям”, что пришли пофотографировать всё это безобразие, не сложно догадаться что это был давно продуманный дьявольский план. И Адольф одобрил его. Возможно даже разработал. Продолжая праздновать в Мюнхене неудачу, что в итоге превратила его в героя, он нарочно оставил меня в Берлине, чтобы я испила горькую чащу до дна. В нескольким метрах от меня, послышался жуткий крик. Это был крик молоденькой женщины, которую за волосы, волочил из какого-то здания на улицу. Она отчаянно сопротивлялась, и штурмовик с особой ненавистью ударил её по лицу, разбивая до крови губу. Следом вышел ещё один, толкая в спину избитого мужчину. Я приблизилась. Ярость распалила мою кровь, затмевая остатки здравомыслия. Животное, ведь иначе его назвать невозможно, заставил девушку встать на колени. До меня долетела жуткая фраза: - Ты будешь молить о пощаде. – вновь ударив её, он повалил уже не сопротивляющеюся девушку на асфальт, начиная рвать на ней одежду. Она не кричала, не звала на помощь и не пыталась вырваться. Потеряв всю надежду, она приняла свою судьбу: быть изнасилованной на глазах у столько людей. На глазах своего полуживого мужа, или брата, или отца... Никто ей не поможет. Лучше отвернутся, промолчат, порадуются чужому несчастью, но не помогут. Я сжала кулаки с такой силой, что ногти впились в кожу. Но я не чувствовала, как кровь струится между пальцев. Не чувствовала боли. Страха. Не чувствовала ничего кроме омерзения к всем этим тварям, которых покровительствует Адольф. - Оставь её в покое! – мой крик, затонул в гуле сотни других, но штурмовик находящийся ко мне спиной всё же его услышал. Он не оборачиваясь, промолвил: - Не беспокойся малышка, как только закончу с ней, я займусь и тобой. – его голос, пропитанный похотью и злобой, лишь больше придал мне смелости. Я была в двух шагах от него и с лёгкостью, могла бы разбить ему голову камнем, также как они разбивали витрины лавок, окна домов и чужие черепа. Но его дружок, что прекратил избивать распластавшегося на земле мужчину, поднял глаза и застыл, явно узнавая меня. Он сделал несколько шагов по направлению ко мне, привлекая внимание штурмовика. - Что, решил присоединится? – его вопрос был задан таким тоном, будто бы он не подстрекал друга к насилию, а приглашал отведать сладкий пирог. От этого факта стало ещё поганее на душе. Они этим промышляли и раньше, и не остановятся. Однажды возымев полную власть над жертвой, тяга к извращённому удовольствию уже не пройдёт. Она как клеймо. Как проклятие, что витает над мужчинами и обрушивается на женщин жёстким потоком.   - Прекрати, идиот. – «идиот», наконец обернулся и также как его друг ранее, застыл в благоговейном испуге. Он, позабыв о девушке, поднялся на ноги и с честью продемонстрировал салют.    - Госпожа Браун, простите меня за грубость, я вас не признал сразу. – в его голосе больше не осталось следов похоти, или злорадства. Он стыдливо отводил глаза, страшась единственной женщине чей голос стоял на одном уровне с голосом правителя. В его понимании конечно… Они и не догадывались, что я не разделяю взглядов Адольфа. Его ждала смерть. Стоить мне пожаловаться, и его шея сломится под напором петли. - Отпустите её. – мой взгляд, упал на вновь стоявшую на коленях женщине. По её бледным щекам струились слёзы. Мужчина, которого вывели вместе с ней, не подавал признаков жизни. - Но госпожа, нам было велено… - Вам было велено насиловать евреек? Насколько я помню, любые связи между немцами и евреями страшно наказываются. Или, раз вы были посланными здесь как каратели, вам позволено всё? – мужчины, покаянно опустили свои головы. У них был другой приказ, но в пылу безнаказанности, они решили испробовать все способы расправы, даже запрещённые и презираемые. Насилие над женщинами, убийства, издевательства,„конфискация”имущества, а другими словами кражи… Кто их накажет за это? Никто. Даже похвалят. Даже нагрянут протянуть руку помощи. Как же был прав Гойя — сон разума, и вправду, рождает чудовищ… Не обращая больше внимание на этих гадов, я сняв с себя плащ, накинула его на плечи дрожавшей от страха и холода ноябрьской ночи девушки. Она подняла на меня заплаканные, карие глаза, в которых зажегся слабый огонёк надежды. - Не беспокойся, я никому не позволю причинить тебе вред. Идём. – приобняв за плечи, я повела её подальше от места происшествия. Стараясь избежать внимания штурмовиков, я плелась по улицам, ведя за собой обессиленную девушку. Мне было так её жаль… вот только слов утешения, я найти не могла. Как её утешать? Как утешить её народ, что страдает уже который год из-за бесчеловечности? Моя квартира, встретила нас оглушительной тишиной. В этой части города, никаких погромов не было. Люди что здесь жили, возможно и не знали о творящемся хаосе в еврейских кварталах. Но слухи, слухи очень быстро долетят до всех. Если уже не долетели. Девушку, я пригласила присесть на диван, а сама принесла ей воды и залежавшиеся в шкафу ореховые печения. Она с жадностью принялась пить, но к скудной еде не притронулась. Ей в горло ни кусочка пиши не лезло. Да и судя по собственному опыту, её аппетит ещё не скоро вернётся… Я ещё по дороге выяснила как её зовут: Кейла Сара Грехтер. Недавно навязанное имя — Сара, что обезличивала всех евреек, уравнивая их во всех смыслах, причиняла ей ещё больше боли. Она это имя не произносила, а с досадой выталкивала из себя. Мужчин же, нарекли государственном указом «Израелями». Все евреи должны носить еврейские имена. Их свобода ограничивалась даже в этом… Они метили их словно скот, что скоро отправится на убой. А я ведь наивно полагала, что на большее Адольф и его соратники не пойдут, но видимо они совсем тронулись, раз пошли на такую мерзость. Кайла, была очень красивой девушкой. Тёмные, слегка вьющиеся волосы доходили ей до плеч. Черты лица были привлекательными, и даже рана, полученная от изверга, не портила её слегка экзотичною красоту. У неё были большие, карие глаза, что смотрели на меня со смесью насторожённости, любопытства и благодарности. Продолжая её разглядывать, мой взгляд невольно прицепился к изорванной, клетчатой блузке и порванной на бедре юбке. Участь этой девушки, могла бы быть куда страшнее испорченной одежды, рассечённой губе и страшнейшем испугом. У неё есть шанс восстановится, и забыть этот кошмар, не просыпаясь по ночам с фантомной болью и ощущением полного духовного уничтожения.   - Я принесу тебе другую одежду, а ты пока, можешь посетить ванную. – девушка без слов подчинилась. К счастью в шкафу, я обнаружила тёплую, почти что новую одежду. Она ей наверняка пригодится. Сколько часов нам придётся просидеть здесь, я не знала. Единственное, на что я рассчитывала — это помощь со стороны советской разведки. Они придут. Обязательно. Я доверилась этим людям, и теперь нисколько не жалею. Это ведь они прислали мне весточку о грядущем погроме, и именно их поступки придали мне смелости прийти и попытаться хотя бы кому-то помочь. Кайла просидела в ванне относительно недолго. Она промыла свою рану и кажется осознала наконец, что спасена. Как минимум на время. Я же, успела заварить ромашковый чай, и немного унять терзавшие меня мысли. Русские ведь твердили мне что жестокость фанатиков будет лишь нарастать, а жажда крови станет для них непреодолимой. Они пожелают насытить свою гнилую натуру, пожелают воплотить в жизнь самые ужасные идеи.„Немцам вскоре надоедят пафосные речи и пламенные слова. Они захотят действий. Захотят применить насилие. Захотят крови.”- как же они были правы, а я им не верила, всё ещё надеясь, что они опомнятся. Что мой народ не станет истреблять другой, слепо доверяя словам неуравновешенных лицах. - Спасибо вам за помощь. – тихо проговорила Кайла, натягивая на себе мой свитер. – Я вовеки останусь в долгу перед вами. У меня ведь вся жизнь промелькнула перед глазами, когда на нас напали. – по её щекам заструились слёзы. В долгу? У кого перед кем долг? - Кого ты сегодня потеряла? - Друга. – она тяжело вздохнула, прежде чем продолжить: – Мойша был моим самым близким другом, ещё с детства. А теперь он… Теперь его… - она разрыдалась, зарываясь пальцами в спутанные волосы. Я присела рядом с ней на диван, обняв за плечи. - Я знаю, что никакие слова не способны приглушить твою боль. Самое главное, помни, самое главное ты жива и сможешь его вспоминать, носить в сердце и молится. – после моих слов Кайла немного успокоилась, а мои мысли ушли в другое русло. Никто не слышал крики этой девушки. Никакие просьбы не остановили бы того ублюдка надругаться над ней. Никто не слышал отчаянные крики её народа. Как же больно от осознания, что мои соотечественники в попытке уничтожить„нелюдей”, сами же в нелюдей превратились. И почему никто не предотвратил это? Весь этот кошмар, начался давно. Очень давно. Но никто в„просвещённой”Европе не предпринял ничего. Элита еврейских интеллектуалов покинула Германию, и я уверена, что они забили тревогу. Но никто их не услышал. Никто не захотел прислушаться. И вот к чему всё пришло… Вот последствия пренебрежения сильных к чужой боли и страданиям. А ведь тогда, сидя в тёплой квартире, я ещё не знала, что волна погромов прошлась по всей Германии и присоединённых территориях. Вера в добро ещё пылала внутри меня, но последние крупицы вскоре сгорят дотла.

Несколькими месяцами ранее

Альпы — величественные и прекрасные. Эти горы, внушали первобытный трепет любому, кому удавалось их созерцать. Особенно они захватывают дух ранней весной, когда зима ещё не покинула их вершины, но зелёная жизнь уже начала робко пробиваться. Вздыхая аромат подснежников, что росли у крыльца дома, я смотрела как сольце пробивается через пики гор. Такой красоты, как здесь, в Бергхофе, я не наблюдала нигде и никогда. Чистый воздух, тишина, разрушаемая лишь шёпотом леса и чириканием птиц, аромат хвои и цветов, журчание ручейков… Для настоящего счастья не хватает только… - Не спится, любовь моя? – горячий шёпот на ухо и мужские, крепкие руки, обвившие мою талию, дополнили наконец мою утренею идиллию. - Как можно спать, упуская такое бесподобие? - увернувшись в его руках, я обхватила его лицо ладонями, оставляя на холодных губах ласковый поцелуй. – Доброе утро, соня. – я потрепала его по волосам, что были по обыкновенностью идеально уложены, заставив его смешно сморщить нос. - Я не виноват, что ты оказалась у меня ранней пташкой. Успевать за тобой невозможно. – я рассмеялась, наблюдая как он спешно принялся поправлять причёску, пряча лёгкую проседь на висках. Время пролетело, оставляя свой отпечаток на нас обоих, но Адольф не намеревался признавать, что стареет. Особенно передо мной. - Перестань. – я перехватила его руки, мягко сжимая их в своих ладонях. – Ты и так хорош, Адольф. Даже слишком. – я прильнула к нему, шепча: - А знаешь, когда ты поражаешь меня в особенности? – он отрицательно покачал головой, но улыбку скрыть не сумел, уже догадываясь как именно я его представляю. – Когда поглощённый страстью, стон… - договорить, несносный мужчина мне не дал, беря в пылкий плен мои уста. «Стонешь моё имя, умоляя не останавливать дикий танец наших тел…» - недосказанная фраза мелькала у меня в мыслях, пока Адольф углубляя поцелуй, сплёл наши языки, пробуждая огненную бурю внутри меня. Вскоре, похоть вытеснила любую мысль из моей головы.       - Идём. – хрипло выдохнул он мне в губы, ведя обратно в дом.

*

В спальню мы ворвались, дико нуждаясь в близости друг друга. Потребность прикоснутся к его оголённой коже, потребность ощутить бешеное биение его сердца, потребность услышать его хриплые стоны, потребность слиться с ним воедино — сводила меня с ума, вынуждая забыть обо всем на свете. Я хочу его. Вот и всё. Я уже давным-давно смирилась со своей зависимостью. Нет смысла бороться с тем, что приносить тебе настолько сильное удовлетворение. Медленно избавляясь от своей одежды, я с превеликим наслаждением отметила его голодный взгляд, скользящий по моему оголённому телу. Всё ещё быть желанной для него спустя столько лет, отдельный вид удовольствия. Я конечно следила за собой, да и было бы кощунством с моей стороны не беречь себя, учитывая возможности моего положения. Хорошее питание, лучшие средства ухода, доктора всегда готовые прийти на помощь, отдых на самых совершенным курортах, относительно лёгкая работа… Ещё, к моему счастью, я обладала изумительными генами „замедляющие старение”. Вернее, так Адольф пытался объяснить научно его наружную привлекательность несмотря на зрелый возраст, а теперь, я также изъясняла свою. Почему именно я не старела так стремительно как мои ровесницы, остаётся для меня загадкой. Даже если моя жизнь полна благ, это не означает что она легка. Мне столько пришлось пережить. Столько боли, слёз и отчаяния… А что ждёт меня впереди, одному Творцу известно. Утверждать наверняка я могла только одно — судьба привела меня к Адольфу, и весь этот тернистый путь был пройден мною не зря. Сев на край кровати, полностью обнажённый и готовый к действиям, Адольф предоставил мне возможность начать игру первой. Мы пожирали друг друга взглядом, растягивая неминуемое удовольствие, что поглотить нас в ближайшее время. Не спеша, плавно покачивая бёдрами, я приблизилась к нему. Не теряя ни на секунду зрительного контакта, я встала перед ним на колени. Моё обманчивое подчинение, вызвала у Адольфа лёгкую улыбку. Он знает, что добыча сейчас именно он. Это он будет молить меня продолжить. Это он в исступлении будет повторять моё имя, как ритуальную инкантацию. Аккуратно раздвинув по шире его ноги, я комфортнее устроилась между ними. Поцеловала одно колено. Легонько прикусив за кожу, провела языком по внутренней стороне к паху. Прильнула лицом к бедру. Потерлась о него щекой. Мой взгляд упал на его член, головка которого чуть блестела. Уловив мой потемневший взгляд, Адольф слегка приоткрыл рот, опираясь одной рукой на постель, ожидая моих дальнейших шагов. Бережно обхватив его рукой, я почувствовала, как от моих прикосновений к нему приливала кровь, делая ствол больше и тверже. А меня распутнее и раскрепощённее. Я чуть сильнее сжала его, облизнула головку. Начала медленно водить по стволу рукой, распределяя естественную влагу. Мой мужчина наблюдал за мной сверху, не отрывая ни на миг похотливого взгляда, который требовал больше. Еще. Он старался вдохнуть больше воздуха, а потом судорожно выдыхал. Облизнув губы, я прошлась влажными поцелуями от головки до основания. Обратно ведя только языком. Снова обхватив член рукой, облизала словно леденец, отодвинула крайнюю плоть и обхватила розовую головку губами. Плотно. Немного посасывая. Дыхание мужчины стало прерывистым. Рваным. Он рефлекторно дёрнул бёдрами вверх, ударяясь об стенку моего рта. - Прости. - молвил он еле слышно, сквозь зубы. Меня слегка позабавила его деликатность. Мне он позволял гораздо больше, чем порой самому себе. Но, я готова сегодня отпустить всех его демонов наружу. Пусть делает со мной всё что пожелает. Пусть потеряет контроль. Смахнув выступившие в уголке глаз слезы, я продолжила мучительно медленно ласкать чувствительный орган. Дразнила поцелуями, потом брала в рот, помогая себе рукой, выпускала с характерным мокрым звуком — и снова по кругу, добавляя давление и ускоряя ритм с каждым разом. Я видела, как Адольф прикрыл глаза и сжал челюсть, удерживаясь от слишком резких движений. Сильные мужские руки, легли на мою голову. Он поощрял мои действия ласковыми поглаживаниями и тихими стонами, наверняка ощущая улыбку, играющую на моих губах, пока они сжимали его длину. Громко причмокнув, я выпустила член изо рта, игриво спрашивая: - Нравиться? – Адольф подался вперед, прижимая влажную головку к моим прикрытым, блестящим губам. Говорить ему было тяжело, поэтому такой жест был мне ответом. Движения его выдавали, а по глазам было видно, что он очень, очень хочет продолжить. Я снова обхватила головку губами. Дразнила ее языком. Обводила им вокруг. Вытаскивала и облизывала. Взяла за щеку, оттянув её, снова выпустила, причмокнув. Мужчина вздрогнул. Он громко выдохнул, двигаясь мне навстречу. Взгляд уже кричал, что хочет больше. Весь. Я обхватила член одной рукой. Другой осторожно коготками провела по мошонке. Обхватив ее, я чуть оттянула её вниз, одновременно медленно беря член в рот. До основания. Мой кончик носа упёрся Адольфу в пах. Я специально провела им по коже у самого основания. Кадык мужчины медленно поднялся. Он сглотнув, чуть приподнял подбородок, тяжело вдыхая. Выгнулся в спине. Член уперся в заднюю стенку горла. - О, да… - простонал он. Я же начала чутко двигаться. По напряжённым мышцам, подрагивающим ногам и лихорадочному дыханию, я понимала, как тяжело ему даётся себя сдерживать. Я посмотрела ему в глаза, давая понять, что он может сделать свой ход в нашей игре. - Хочу глубже. – не то попросил, не то приказал он глухим голосом. Такой Адольф — обезумевший от желания, с затуманенным взором, румянцем на высоких скулах и прикушенной нижней губой, сводил меня с ума. Его рука, до селе мягко поглаживающая мои волосы, схватила меня за затылок. Зарывшись в волосы, он резко притянул меня к себе. Кажется, в этот самый момент я почувствовала, как член, пройдясь по небу, ткнулся мне в гланды. Я запрокинула голову назад, давая проскользнуть ему глубже, дальше в горло, стараясь спокойно дышать носом. Ощущала, как глаза вновь становятся влажными. Я старалась привыкнуть и покладисто смотрела на него. Смело. Прямо. Не боясь. А он смотрел на меня сверху вниз, жадно и по-собственнически пошло, потемневшими, как самая глубокая часть Тартара, глазами. - Хочу кончить тебе в рот. - низ живота, резко свело от его наглого желания. От его непристойных, местами резких действий. Мне всегда нравилась его умеренная грубость. Его власть над моим телом. Как же мне захотелось, чтобы он взял меня. Наполнил меня наконец-то собой. Мне стало не хватать воздуха. Дыхание перехватило от возбуждения, что кажется пошла до пика. Положив обе ладони ему на бедра, я надавила на них и повернула голову в сторону, освобождая себя. В уголках глаз собрались слезы. С краешка губ стекала слюна, а ото рта к головке тянулась паутинкой тонкая нить. Адольф взял меня за подбородок, повернул к себе, чуть приподняв. - Очаровательно выглядишь. – голос, охрипший от возбуждения, опьянял хуже самого крепкого шнапса. Заставив меня немного отступить, он опустился рядом со мной и поцеловал меня, оттянув нижнюю губу. Нагло, но все-таки нежно. Я взяла его руку и потянула себе между ног. Адольф закрыл глаза, ощущая, как сильно я намокла. Размашисто провел языком по щеке, слизывая слезу и не церемонясь ввел в меня два пальца. Я громко застонала, зажмурилась и еще одна слеза покатилась ему на язык. - А тебе нравится? - спросил он шепотом. Ответить я ему не могла. Молча опустилась, сильнее насаживая себя на его руку. Мужчина вышел из меня, размазывая мою смазку вверх по клитору. Я умоляюще взглянула на него. Он хищно ухмылялся, отплатив мне той же монетой. Взяв меня под локти, он помог подняться. Пристально посмотрев и сверкнув ониксовыми глазами, облизал пальцы, которые только что были во мне. - Сладкая… Адольф решительно потянул меня в сторону ковра, стоящего прямо напротив окна. Его босые ступни утонули в длинном ворсе. Расставив ноги на ширину плеч, он мотнул головой, приглашая снова опуститься на колени. Я встала на четвереньки и медленно подкралась к нему. Он положил мне руку на затылок, предлагая продолжать. Я улыбнулась, понимая, что он уже в моей власти. Что его удовольствием сейчас управляю я. Придерживая его твердый член рукой, я провела языком от основания до головки, нежно коснулась ее губами. Адольф внимательно наблюдал. Сквозь стиснутые зубы, томно выдыхал. Скорее урчал. Я отвела его ствол в сторону и облизала яички. Каждое отдельно. Левое, правое. Чуть надавив языком, змейкой прошлась им между ними. - Ох, чёрт… - он отвел глаза, пытаясь сфокусировать взгляд. И уже совсем не тихие, пошлые стоны похоти, смешанные с неприкрытым удовольствием, отключали сознание и ощущение реальности. - Пощади… - умоляющий шепот и взгляд из-под дрожащих, опущенных ресниц, заставил моё сердце трепетать от порочности мгновений, что мы сейчас проживаем. А ещё говорят, что женщина не имеет власти над мужчиной… - Возьми его в рот. - я послушно обхватила головку губами. Адольф толкнулся бедрами, аккуратно, следя чтобы я не подавилась. А я открыла шире рот и немного высунула язык, чтобы не задеть член зубами и предлагая ему самому сделать так как он хочет. Он плавно ввел наполовину. Я перехватила член рукой у основания, чтобы больше контролировать процесс. Мужчина был недоволен. Убрал, накрыв мою руку своей, и прижал к своему животу. Я впилась коготками ему в кожу. Он выгнулся в спине. - Умоляю… - сдался наконец Адольф. Мне оставалось только стонать с его членом во рту. Усиливая его наслаждение вибрацией от собственных стонов. От ракурса, что ему открывался. От осуществляющегося желания. Я старательно ласкала его языком, тщательно сжимая губами, постепенно увеличивая темп. Выпускала, то заглатывала опять, втягивая щеки и утягивая, чуть посасывая, создавая легкий вакуум. Адольф толкался навстречу. Я чувствовала, что он был на пределе по тому, как сильно были напряжены его мышцы. Как их начинало сводить от напряжения. Как он уже задыхался, закрывая глаза в истоме. Как дрожали ноги, подкашиваясь в коленях. Как выгибалась поясница и сжимались пальцы. Как он уже не контролировал самого себя, а лишь поддавался моим движениям. И ждал, когда я доведу его до конца. Адольф зарылся рукой мне в волосы, собрав их на затылке, сам начиная задавать ею темп. Я не сопротивлялась, разрешая ему насладиться этим мимолетным моментом контроля, давая ему брать себя прямо в рот. Я лишь поддавалась, усыпляла бдительность. Казалось мужчина рычит от удовольствия. Мы с ним играли. Играли в опасные, грешные игры и нам обоим это нравилось. Очень. До безумия. Он обхватил обоими руками мою голову, и толкнулся последний раз, чуть резче чем до этого, упираясь в горло, и, замер, закатывая от удовольствия глаза и запрокинув назад голову. Из его груди вырвался какой-то утробный, дьявольский стон эйфории и облегчения. Освобождения и наслаждения. Теплая сперма заполнила мне рот. Я попыталась сглотнуть. Еще раз, но она потекла вязкой полупрозрачной струйкой с краешка губ. Пара секунд бесстыдного момента, и я медленно отстранилась. Последний раз проведя языком по тонкой горячей коже, мягко коснулась верхними зубами по уже не особо чувствительной головке, нежно собрав губами остатки спермы с неё. Облизав их языком, проглотила. Адольф не дышал, завороженно наблюдая за мной. Ни одно моё действие и движение не укрылись от него. Он подмечал всё, зарисовывая в своей памяти. Мои желания. Мои старания. Мою покорность. Мой похотливый, довольный и порочный взгляд, в котором читалось четко и ясно: «Не только ты можешь быть зверем, хищником, обольстителем. Хоть и на коленях была я, умолял сейчас меня ты. Плакала тоже я, а просил о пощаде именно ты!». Адольф полыхнул глазами, довольный моей игрой. Он старательно раскрепощал меня все эти годы, и в итоге получил ту, что сумеет удовлетворить все его распутные фантазии. И что тут греха таить, наши желания, фантазии и мечты практически всегда совпадают. Я упивалась тем, какой властью обладаю над этим человеком. Влиятельнейшим в этой стране. В Европе. Он присел передо мной на корточки, всё ещё тяжело дыша. Стер большим пальцем оставшуюся сперму с подбородка. - Моя грешница. – он удовлетворённо улыбался. Да, я твоя грешница. Ты сделал меня такой. Превратил в своё подобие.  

Адольф

То, что творила со мной эта неутомительная женщина, было за границей рационального. Я потерял голову ещё в тот момент, когда она предстала передо мной обнажённой. Да ещё стоило ей сделать шаг навстречу ко мне, как на неё упали первые лучи утреннего солнца, озаряя хрупкую фигуру, делая ещё более манящей. В голове сразу же всплыла мысль, что именно так языческие богини и представляли перед людьми, искушая и заставляя терять разум и волю. Но моя женщина, не была миражом или видением. Она была куда более реальней Афродиты или Персефоны, а её прикосновения не были эфемерны. Но всё-таки, что последовало после: её мнимое повиновение, бесстыжие касания, смелый взгляд, самодовольная улыбка, порочный вид… это будто бы ожившая фантазия. Страстная, откровенная, греховная. После эпического достижения пика удовольствия, я притянул Еву к себе, затягивая в неистовый поцелуй, ощущая собственный вкус на её устах. Вжимая губы чуть ли не до скрежета зубов, я полностью завладел её мягким, тёплым ртом, как изголодавшийся зверь. Ева не отставала и дразнила щекочущими движениями моё нёбо, легонько прикусывая мою губу. Она плавилась в моих руках, млея от любого моего касания, истекая соками. Она желала большего, и я охотно дам ей всё. Всего себя. Быстрым движением, я приподнял Еву на руки и понёс к нашей постели, мягко опустив её на простыни. Её томный вздох, ласкающий мой слух, позволил мне оценить всю прелесть шелковых покрывал. Их холодный поцелуй был особенно приятен при касаний с разгорячённой кожей. В нашем доме, мы предпочитали удобность хлопка, но здесь, в Бергхофе, мы устроили себе гнёздышко безустальных любовников, над которыми властвуют лишь страсть и похоть. Сев на колени у её ног, я нежно прошёлся ладонями от её щиколоток к коленям, постепенно возвышаясь, нависая над жаждущей моего внимания любимой. Мои руки продолжили свой путь, огладили упругие бёдра, впились в мягкие бока, очертили набедренные косточки, поймали в кольцо осиную талию и наконец, дошли до полных грудей, чувственно стискивая в ладонях. Ева активно отзывалась на мои манипуляции, награждая меня медовыми стонами удовольствия. Тот же путь я провёл обратным направлением, только уже используя губы, язык и зубы. Оставил мокрый след на пульсирующей вене на шее, опустился искушающими, но одновременно нежными укусами к ключицам, а вскоре приласкал затвердевшие соски практически невесомыми касаниями языком. Ева выгнулась навстречу моим жадным губам, следя за мной глазами, сверкающими от вожделения граничащее с потребностью. Не желая больше её мучить, я переместившись пониже, закинув длинные ноги себе на плечи. Прикрыв глаза, я провел носом по гладкой коже голени, поцеловал колено. Ева не смогла сдержать стон. Я гладил носом внутреннюю сторону бёдер, по шире их разведя в сторону, целовал выступающие бедренные косточки, обводил пальцами все чувствительные зоны своей женщины. Я обходился с её телом как талантливый мастер со скрипкой. Знал куда надавить, чтобы услышать довольный стон. Знал где поцеловать, чтобы выбить весь воздух из лёгких. Не заставляя её слишком долго томится, я провёл языком меж влажных складок, смотря прямо в глаза. Всосал клитор в рот, создавая пульсацию, которая прошлась по каждому нерву девушки. Ева прикусила губу, не в силах оторвать взгляд от моих действий. Вскоре мой язык полностью вошёл в тёплое лоно, а руки массировали девичьи ступни, которые непроизвольно сжимались от напряжения. Она начала двигать бёдрами, самостоятельно насаживая себя на меня. Её пальцы нервно путались в моих волосах, притягивая ближе, направляя и требуя дать ей долгожданное освобождения. Усмехаясь её пылкостью, я своими пальцами прошёлся вдоль всего её естества, не забывая о больших половых губах, переплетаясь с малыми. Клитор получил большую порцию внимания: я зажал его между пальцами, очертил его окружность, слегка нажал, тем самым подталкивая свою любимою к краю наивысшего удовольствия. Еще несколько взмахов на женской плоти — и вот Ева взорвалась на моей руке, разрываясь изнутри от неистовой пульсации, издавая протяжной, восторженный стон, погружаясь с головой в омут экстаза. Снова прильнув к её рту, ласково сминая её припухшие губы своими, я безмолвно спрашивал разрешение продолжить. Моя вновь затвердевшая плоть, стремилась оказаться внутри и отдать себя без остатка на растерзание гладким стенкам влагалища. Она едва заметно кивнула. Раздвинул её ноги шире, провёл членом по мокрым складкам, раскрывая их, и плавно вошёл до упора. Любимая подо мной выгнулась дугой и схватилась за мои крепкие плечи, впиваясь острыми ногтями в кожу, оставляя отметины. Отметины принадлежности исключительно ей. Дав ей время привыкнуть, я вновь соединил наши губы. Когда она сама подняла бёдра мне навстречу, я начал медленно двигаться, постепенно набирая темп. Наши сладостные стоны, страстные звуки буйного соединения тел, рваное дыхание на двоих, взгляд глаза в глаза — заставляли теряться в ощущениях немыслимого удовольствия. Однако было кое-что ещё, что приводило в неимоверный экстаз и заставляло сердце разрываться от нежных чувств к Еве: сейчас мы представляли собой единое целое, словно кусочки мозаики подходили друг другу и слились не только телами, но и душами окончательно, позволяя поделиться друг с другом своими неотъемлемыми частями — я был глубоко в ней, а Ева обнимала меня изнутри, обволакивая каждую впадинку своими любовными соками. Я был внимателен к её ощущениям, ловя каждое движение, каждый вздох. Мои руки скользили по её телу, чувствуя лёгкую дрожь, непроизвольные напряжения мышц. Она не могла сдерживать стоны, которые становились все громче и пронзительнее, по мере приближении финала. Я изменял ритм, то ускоряя, то замедляя его, что приводило Еву в состояние эйфории. Её ногти оставляли следы на моей спине, но я лишь сильнее прижал её к себе. В её глазах заблестели слёзы наслаждения. Каждое наше движение, каждый вздох был наполнен непередаваемой близостью. Резко выйдя из неё, я остановился. - Что..? – рассеянно спросила она. В затуманенных глазах, читалась возмущение. Моя нетерпеливая…   - Перевернись. Ева тихо вздохнула и сделала, как я сказал. От моего властного голоса, её кожа покрылась крупными мурашками. У меня перехватило дыхание от её вида сзади. Она прогнулась в спине, открываясь передо мной, распаляя моё желание ещё больше. Такая Ева — раскрепощённая, горячая, чувственная, распалённая, нравилась мне больше всего. Мои руки, нежно скользнули по изгибам её тела. Я ласково провел пальцами по её спине, заставляя её дрожать от прикосновений. Мои ладони остановились на округлых бёдрах, и я наклонился ближе, шепча ей на ухо: - Ты так прекрасна, любовь моя… - моё горячее дыхание коснулась её кожи. Я оставил дорожку мокрых поцелуев вдоль хребта, нежно укусил, вдыхая её аромат. Жасмин, ландыш и роза. Умопомрачительная смесь, что преследует меня на протяжении многих лет. Взяв её за талию и подтянув к себе, я позволил ей почувствовать, что тоже схожу с ума. Моё дыхание стало тяжелее, а искусные пальцы начали скользить вниз. Я неспешно, но уверенно начал входить в неё. Под новым углом я смог войти глубже, выбивая тем самом из уст Евы низкий стон. Я чуть приподнял её, и моя рука скользнула к её шее. Обхватил её горло, несильно, но достаточно чтобы она почувствовала мой контроль. Её дыхание стало прерывистым. Она ощущала, как моя сила и любовь переплетаются в этом жесте и как я полностью завладел её телом и разумом. Ева не чувствовала страха в моих руках. Она плавилась, как под солнцем. И я уверен, что хотела, чтобы я сделал с ней абсолютно всё, что только мог бы придумать. Наши тела двигались в унисон, и каждый мой толчок отдавался в её сердце. Я то расслаблял, то усиливал хватку на горле, увеличивая напряжение внизу живота во сто крат. У нашей страсти не было границ, и в тот момент мы были едины, полностью отдаваясь друг другу. Я опустил вторую руку на её клитор, слегка надавливая на него. Это принесло удовольствие и мне, и тяжёлое дыхание переросло в рваные стоны. Я хотел быть везде. Был сзади, полностью наполняя её и оставляя синяки на нежных ягодицах. Был на горле, не давая упасть и заставляя чувствовать мой чуткий контролем. Был в её мыслях, осознано проникая во все глубины. Я усилил темп, чувствуя, что мы оба близки к оргазму. Повернув её лицо к себе, я впился в пухлые губы диким поцелуем. И в этот момент, когда наши тела были переплетены, а сердца бились в унисон, Ева первая достигла пика. Она вскрикнула. Моё имя слетело с её губ как молитва. Я не мог оторваться от её лица, искажённого наслаждением. Через несколько глубоких толчков, я последовал за ней, ощущая, как её внутреннее тепло и теснота усиливают моё собственное удовольствие. Моё тело напряглось, и я почувствовал, как всё моё существо погружается в экстаз. Снова. Я прижал Еву ближе, и мой стон потерялся в её шее. Мы замерли на мгновение, наслаждаясь послевкусием нашей страсти. Я мягко положил любимую на подушки и упал рядом. Дыхание и сердцебиение постепенно успокаивались. Ева, утомленная, но счастливая, улыбнулась мне. Её глаза светились благодарностью и любовью. Счастливый вид моей женщины, делал счастливым и меня. До встречи с Евой, я не мог и помыслить, что познаю что такое любовь. Это единение тел, душ, мыслей. Даже секс приобрёл новые краски. Одно дело просто совокупляться ради снятия напряжения и утоления естественных потребностей, и совершено другое дело, когда занимаешься любовью, ставя себе цель доставить удовольствие именно ей. Именно частички твоего сердца. Результат куда более приятен. И с каждым годом, весь вихрь эмоций будто бы усиливается. Одержимость не иначе… Лёжа на животе в помятой постели, укутанная в простыне, я слушала монотонный голос Адольфа и ждала обещанный им стакан игристого вина. Полностью обнажённый, он стоял ко мне спиной позволяя любоваться его широкими плечами, военной осанкой, двумя соблазнительными поясничными выемки и крепкими ягодицами. Я закусила губу, вспоминая, что мы творили здесь несколько часов назад. Не сошли ли мы с ума в конец? Хлопок открывающейся бутылки, вернул меня из похотливых грёз в реальность. Его рассказ, как раз затронул цель нашего пребывания в Бергхофе. Мы гостим здесь уже три дня в ожидании судьбоносной встречи — Курт фон Шушниг, канцлер Австрии, прибудет на переговоры. Чтобы совместить полезное с приятном, мы наслаждались всем что только могли в самом красивом вместе которого доводилось мне узреть. Мы взбирались в горы, собирали весенние цветы, смотрели на закат будто вырванный из сказки, встречали в страстных объятиях рассвет… - ..вернём Австрию родине. И мне абсолютно наплевать на этого болвана что возомнил себя лидером вымышленной страны. – комментировать решение Адольфа, я не хотела. Всё равно бессмысленно его переубеждать. Хотя, быть до конца честной, правда в его словах всё же была. Аргумент на воссоединение территории был ясен: люди, живущие в Австрии и называющими себя австрийцами, говорят на немецком, а это значить, что они немцы. Просто история так извернулась, что они пошли иным путём и разорвали связи со своей истиной родиной. - А ты уверен что люди этого хотят? - Конечно. – он повернулся, и медленно зашагал ко мне, неся два бокала до краёв наполненных игристой, розовой жидкостью. – Лучше жить в большой стране. В трудные времена, сплочение большого количества людей — это ключ к спасению. Особенно если эти люди одной национальности.–мужчина, опираясь одной коленкой на кровать, подал мне бокал.Приняв угощения, я вздохнула непревзойдённый цитрусово-цветочный аромат. Одна такая бутылочка такого напитка, стоила две зарплаты обычного работяги. Я позволяла себе пить такое очень редко, и то при особенных случаях, но Адольфу было всё по плечу. – Ты сомневаешься в правильности моего поступка? – сев на край постели, смотря мне прямо в глаза, он задал мне вопрос на которого я и сама не знала ответа. - Я понимаю что это присоединение принесёт нам пользу, но последствия могут быть очень страшными. Ты ведь не знаешь, как отреагируют Франция и Великобритания. Они так боятся подъёма нашей страны, что готовы стереть её в порошок. – Адольф ненадолго задумался прежде чем ухмыльнувшись мне ответить: - Без сомнений, всё будет хорошо. Я уверен, что они дадут нам даже больше, с условием что мы их трогать не будем. - Больше? - Ну, милая, наивно полагать что я на этом остановлюсь. Мне нужны все немцы, и все территории на которых они проживают. А потом, посмотрим… может быть и до Франции и Великобритании доберёмся. – от последних слов, по моей спине прошёлся холодок. Всё игривое настроение сошло на нет. Я села в кровати, прикрыв все стратегические части тела шелковой тканью. Серьёзные разговоры не проводятся в постели, но Адольф любить болтать лишнего, когда доволен. Но наш безобидный разговор перешёл в совершено иное русло.    - Адольф, я знаю насколько ты амбициозен и упрям, но… тебе не кажется поспешным развязывать войну, когда наша страна только-только оправилась от другой?   - С тех пор, как Земля вращается вокруг солнца, пока существует холод и жара, буря и солнечный свет, до тех пор будет существовать и война. Война — естественное и обыденное дело. Война идёт всегда и повсюду. У неё нет начала, нет конца. Война — это сама жизнь. Пойми, Ева.. – взяв меня за руки, Адольф проникновенно заглянул мне в глаза. - ..у меня нет иного выхода как продолжить то, что начали наши предки. Мы не сможем выжить если не захватим территории и не поработим народы что там живут. Лишь так, можно стать великими. Лишь используя войну, можно спокойно жить. - Если такова цена счастья, я лучше проволочу жалкую, несчастную жизнь. – поднявшись с постели, я направилась к окну, по горло кутаясь в простыню. – Ты понимаешь, что обрекаешь на смерть и страдания миллионы людей? – полулежавший в постели Адольф и бровью не повёл услышав мой вопрос. - У каждого своя роль. Одним суждено умереть. Другим править. Третьим наслаждаться спокойствием, любовью и вином. – он многозначительно качнул головой в мою сторону. - Спокойствие, любовь и вино… чего мне ещё желать? Стоить добавит и умение держать язык за зубами. - поняв, что его слова причинили мне боль, Адольф сел, сразу же посерьёзнев. – Я знаю, что ты тревожишься, но то, что я затеваю не стоить твоих тревог. Самое главное, что мы рядом друг с другом, остальное — просто быстро проходящие невзгоды. – я тяжело вздохнула, не желая затягивать этот разговор, что вскоре может перейти в спор. Он называет проходящей невзгодой войну. Войну! Господи… Может быть до этого всё же не дойдёт. Я надеюсь…

*

После вчерашнего напряжённого разговора и открытия новых перспектив на будущее, я долго не могла уснуть, следствием чего, сейчас у меня раскалывалась голова. Сидя на скамье на заднем дворе дома, я старалась отвлечься от злых мыслей. Безуспешно. Как стереть из памяти слова Адольфа, оправдывающие жестокость? Как забыть беспощадный блеск в его глазах? Его самоуверенность? Его желание стать злодеем в моих глазах и глазах миллионов? Как мне успокоить беспокойно бьющееся сердце..? Я не только лишилась сна… я лишилась способностью бороться. Лишилась надежды. Невозможно ускользнуть от судьбы. А моя судьба — это стать свидетелем кровопролития, учинённое человеком которого люблю. Мой народ, превратится в стадо убийц. Мою страну, будут проклинать. Моего любимого, постигнет участь всех душегубов: зверская смерть. А вот чего ждёт меня? Уцелею ли я в огне войны? Можно сказать с уверенностью одно, я никогда уже прежней не буду. Мужские голоса и беззаботный смех, отвлекли меня от тревожных дум. - Госпожа Браун, наконец мы вас нашли. – из-за моей спины возникла массивная фигура генерала Рейхенау, командующего войсками на баварско-австрийской границе. Я оглянулась и узрела ещё двоих военных: генерала Кейтеля, начальника штаба Верховного Командования Вермахта и генерала Шперле, командира Воздушных Сил. Что чёрт возьми происходить? - Господа… меня не оповестили о вашем прибытий. – стряхнув с себя оцепенение, я встала с скамьи, вежливо улыбаясь мужчинам. Я была с ними хорошо знакома, ведь со всеми беседовала на приёмах, или брала интервью. Три генерала… Что Адольф снова задумал? Почему он не предупредил меня, что у нас не совсем мирные переговоры? - Мы знаем, поэтому и решили разыскать вас и поздороваться. – генерал Шперле, взяв меня за руку, оставил на тыльной стороне ладони быстрый поцелуй. То же самое повторили и остальные. Они проявляли ко мне почтение не только как к самому близкому к Адольфу человеку. У них не возникало сомнений в моей верности правительству и народу, поэтому, я очень быстро завладела их дружбой и поддержкой. – На самом деле, мы и сами слегка удивлены решением правителя призвать нас сюда. – мужчины мельком переглянулись. – Гладкость этих переговоров неминуема, ведь союз с нашей страной желателен и неизбежен для Австрии. Не понимаю к чему такая суета… - У правителя есть план, и он включает в себя даже самый худший сценарий развития событий. – генерал Кейтель, одарив Шперле тяжёлым взглядом, поспешил мне разъяснить ситуацию: - Не можно быть полностью уверенным в словестной победе, без военного подкрепления. Пусть этот Шушниг, осознает риск отказа. - Мы готовы пойти на войну если австриец заартачится? – мой вопрос был задан обыденным тоном, но внутри меня всё кипело от негодования. Война… может начаться война! - Без сомнений! – взял голос генерал Рейхенау. - Раз уж мы хотим, чтобы Германия снова стала великой, Австрия важна для нас. Её покорение, мягкое или через силу, поднимет боевой дух немцев. Воссоединение территорий — это дело чести. – единственное что оставалось мне это кивнуть, одобряя их возможные действия. Действия, что подведут к гибели столько людей…

Адольф

Ровно в десять, как и было согласовано, прибыл Курт Шушниг. Высокий, худощавый мужчина в очках с круглой оправой и точно такой же как у меня причёской, гордо стоял передо мной, не выражая никаких настоящих эмоций. Он был образцом любезности. В диалоге со мной и Риббентропом, министром иностранных дел, он вёл себя почёркнуто уверено. Единственный раз, когда он дал слабину и показал свои истинные чувства — это момент, когда к нам присоединилась Ева в компании троих генералов. Тогда его холёное личико немного перекосило. Гад лишь сейчас осознал в какую серьёзную западню попал. У меня же, перехватило дыхание по другой причине: самая прекрасная женщина на этом белом свете, шла ко мне с лёгкой улыбкой на алых губах. Губах, которых я сминал своими, ощущая их особый вкус. Одетая в чёрное, бархатистое платье ниже колен, с длинами рукавами, украшенными кружевом и неглубоким декольте, Ева выглядела как настоящая правительница, превосходящая по своему великолепию даже меня. Грациозная, изысканная, преисполнена достоинством, аристократичная, милосердная, добрая, совершенная… и вся моя. Я знаю, что вчерашний разговор встревожил её не на шутку. Она всю ночь ворочалась, и плакала, не догадываясь что я это чувствую. Мне до боли хотелось прижать её к своей груди и не отпускать ни на миг. Ради неё я готов на абсолютно всё, и я доказал это когда обратно открыл её редакцию. Эта уступка, являлась явным подтверждением моей слабости перед ней… но Ева желает большего. Невозможного. Я уже не могу отступить от своего плана, не потому что от этого неотменно пострадает моя репутация, а потому что подведу народ который меня выбрал и уверовал в меня. От такой ответственности не скрыться даже на краю света. Я должен воплотить в жизнь свой план. Да, от моих действий несомненно пострадают многие люди. Большую их часть, я уберу намерено. Но, ради величия на века, стоить заплатить такую высокую цену. Время пришло, и нам нужна в этой игре Австрия. Она станет отправной точкой в постройке нового мирового порядка. Скоро, придёт конец старому миру. Скоро, все с ужасом и трепетом будут взирать на Германию, ожидая её милости. Скоро, на руинах и костях, я построю свою тысячелетнею империю. Больше немедля ни секунды, я пригласил Шушнига в свой личный кабинет, дабы начать наконец переговоры. Прежде чем вступить на лестницу, я в последний раз взглянул на Еву. В судьбоносный для нашей страны час, я хочу чтобы она приняла одну истину — всё что я делаю это ради её же блага. Не скрывая волнения в карих глазах, она кивнула мне, подбадривая и одобряя. В душе стало тепло. Её такой простой жест, стал знаменем. Знаменем борьбы и неминуемой победы.

*

- Вы сделали все, чтобы не проводить дружественную политику.. - сидя в кожаном кресте за широком столом в своём кабинете, я решил сбросить маски. Вежливости пришёл конец в этих четырёх стенах. - ..вся история Австрии — это непрекращающаяся государственная измена, и я твердо намерен положить этому конец! Мне достаточно приказать, и вся ваша нелепая система обороны в одну ночь разлетится на мелкие кусочки. Вы же не думаете, что сможете задержать меня хотя бы на полчаса, верно? Мне бы очень хотелось уберечь Австрию от этого, потому что такая мера приведет к кровопролитию. Я даю вам еще одну возможность, последнюю, прийти к соглашению, господин Шушниг. Или мы с вами находим решение, или события будут развиваться своим чередом! - Шушниг был обескуражен внезапной смены тона. Он и помыслить не мог, что я стану ему так открыто угрожать, но лишь так, я мог быть уверен в незамедлительном результате. Мне нужно чтобы он поспособствовал передачу власти в руки доверенным людям. Хватить с них независимости! - Какие вы конкретные условия ставите, господин правитель? – растратив всю свою прежнею гордость, мужчина смотрел на меня затравленным взглядом. Он догадывался что в случаи неповиновения, не выйдет отсюда живым. Ухмыльнувшись, я вытянул из ящика стола, заранее приготовленную папку. Я раскрыл её и начал читать: - От австрийцев требуется назначить венского адвоката доктора Зейсс-Инкварта, министром внутренних дел, причем в его ведении должны находиться полиция и служба безопасности. Австрия включается в экономическую систему Германии, и для этой цели назначается на пост министра финансов доктор Фишбек. Германская и австрийская армии должны объединиться… – прекратив читать части договора, я поднял глаза от документа, наслаждаясь отчаянием, что явно проскальзывала в глазах Шушнига.– Вот это проект документа. – я закрыл папку и протянул её застывшему мужчине. - Обсуждать тут нечего. Я не отступлю от своих требований! Или вы подпишете его и выполните мои условия в течение трех дней, или я отдаю приказ войскам вступить на территорию Австрии! - Я готов подписать документ.. – севшим голосом начал мужчина: - ..но напоминаю, что по австрийской конституции только президент республики имеет право подписывать такой договор и отвечать за соблюдение условий. Я, конечно, постараюсь убедить президента принять ваши условия, но гарантировать ничего не могу. – в моих жилах вскипела ярость. Гарантировать он не может… ублюдок! - Вы должны гарантировать это! – поднимая голос, я встал со скамьи нависая над Шушнигом. - Но как же я могу, господин правитель? – он страх потерял что ли?! Отчаяние отбило у него мозги? Что же, стоить преподать ему урок. Стремительно подойдя к двери, я резко открыл её, крикнув в коридор: - Генерал Кейтель! - военный появился мгновенно. По моему разъярённому взгляду, он понял, что следует делать. Повернувшись к австрийцу, я холодно проговорил: - Я вас позову позже. Как только несопротивляющегося мужчину вывели из кабинета, в комнату вошла Ева. Я стоял у окна и смотрел на зелёную лужайку и ряд высоких, изумрудных елей, которых лично много лет назад посадил. Моя любимая, долго молча рассматривала напряжённого меня, а после подошла ко мне и обняла со спины. Её ладони легли мне на грудь, а она прижалась всем телом ко мне, даря мне такие необходимые сейчас тепло и ласку. По её рваному дыханию, я понял, что это решение не далось ей легко. Она переступила через себя, оказывая мне всецелую поддержку. Мало по малу, я стал успокаиваться. Её касания, заставили мой гнев отступить. Развернувшись в её руках, я прижал её к себе, как и планировал ночью. Между нами наступил временный мир. Она прекрасно осознаёт, что лишь ей по силам вразумить меня. Лишь она может выдернуть меня из цепких когтей зверя, прояснив мои мысли и смягчить сердце.       - Он подпишет всё что нужно. – уверено промолвила Ева. - По его взгляду это сразу стало понятно. - Я знаю. – моя ладонь, коснулась её лица, очертив линию скул и подбородка. – Поэтому, я дам ему четыре дня в течение которых он должен убедить президента Микласа, также утвердить документ. Мне конечно плевать на все эти формальности, но мне нужна прикрытие перед Западом. У них не должны возникнуть лишние вопросы. Всё произойдёт в рамках закона и по желанию граждан Австрии.    - Мне страшно, Адольф. – её внезапное признание, выбило меня из колеи. - Не смей.. – я обхватил её талию, прижимая её стройный стан сильнее к себе. - ..не смей боятся, милая. – я заглянув в её глаза, стремительно увлажняющиеся. - Это не мы должны переживать, а они. Вся Европа должна осознать, что Германия вернёт своё главенство несмотря ни на что. - Ты рискуешь потерять самого себя в этой безумной гонке, любовь моя. – одинокая слеза потекла из её глаз, разбивая моё сердце вдребезги. - У меня нет выбора, ты ведь знаешь. Возвращение в Берлин, к прежним устою и суеты, было как никогда болезненной. Понимание того, что с этого момента, ничего уже не будет как прежде, ужасала до глубины души. На границе, с подачи правителя, начали имитировать военные приготовления, в надежде что перед угрозой вооруженного вторжения правительство соседнего государства пойдёт на уступки. С каждым прошедшим днём, на сердце становится беспокойнее и беспокойнее. На горизонте видна война. На горизонте видны смерти, разрушения и лишения… Как мы дошли до этого? Как допустили? Адольф был уверен, что войны всё же будет возможно избежать. В Австрии, достаточно людей поддерживающих нацистов и их правителя. Захват власти — это дело времени. Но Адольф всё же рассчитывает, что его изначальный план сработает: мирно, тихо присоединить Австрию Германии с помощью её актуального правительства. Вот только Шушниг и Миклас, почему-то медлят.Они явно чего-то затевают, и это никак не нравится верхушки Германии. Я замечаю, как с каждым днём, Адольф мрачнеет, становится вспыльчивее и импульсивнее. Он не может контролировать себя, и это пугает. Стоить слететь с его языка слово «война» и она без промедлений начнётся. Но будет ли его решением взвешенным, или он уступить ярости? Ответ на этот вопрос пришёл очень быстро, даже слишком… - ..прикончу их всех! Расстреляю и закопаю! Нет, сожгу! – его гневные крики, наверняка разносятся по всему дому. Сидя на подоконнике в кабинете Адольфа, я с тяжёлым сердцем смотрела как он сокрушается. Он разбрасывал бумаги, разбил стаканы и вазу стоявшие на низком столе, ругался и угрожал невидимому врагу… Если посмотреть на его бушевания со стороны, можно различить призрак безумия нависнувший над ним. Известия пришедшие из Австрии и правду превратят любого в безумца. Власти решили провести плебисцит, чтобы спросить у австрийского народа, хочет ли он иметь свободную и независимую Австрию. Немыслимый поворот в безупречном плане, привёл Адольфа в бешенство. Когда раскидывать стало нечего, он рухнул в своё кресло переведя дыхание, и схватился за телефон. На другом конце, ответили молниеносно. - Ввести войска! Немедленно. - отчеканенный, холодный приказ привёл меня в ужас. С грохотом, мужчина опустил телефон. Я вскочила с подоконника, стремительно направляясь к мужчине, решив хоть как-то призвать его к мудрости. - Адольф… - Что?! – его потемневший взгляд, устремился в мою сторону. Моё тело покрылась мгновенно мурашками. Зверь вернулся… - Может.. – сглотнув вязкую слюну, я набралась храбрости чтобы продолжить: - ..не стоить принимать поспешных решений. Плебисцит может закончится плачевно для Шушнига… Люди в Австрии ведь хотят присоединится к нам? - Хотят. – откинувшись на спинку кресла, Адольф стал массировать руками виски. Казалось, что он успокоился, но я знала, что это лишь затишье перед бурей. - Так может ты отменишь свой приказ? – мужчина молчал, а я затаила дыхание ожидая его действий. - Нет. – словно гром среди ясного неба, прозвучал его безжалостный голос в глухой тишине комнаты. - Я не отменю приказа, но и не начну военные действия. Пока. -надежда затеплилась в душе. Но, я поторопилась облегчённо выдохнуть. – Я вынудю этих болванов отказаться от голосования и покинуть свои посты. А войско, пусть присмотрит за процессом.

*

Победа над Австрией, заставила немцев, а в особенности нацистов, воспрять духом. Народ понял, что их правитель не разбрасываться пустыми обещаниями, а он им обещал кое-чего очень манящего: величие, превосходство над другими, власть, богатство, лёгкую жизнь. Страны„победительницы”, немного пошумели, но очень быстро закрыли свои рты. Им было легче закрыть глаза на то, что творить Адольф, нежели что-то предпринять. Они до чёртиков боятся. Франция даже стену на границе укрепляет. Как будто вот так можно остановить подготовленную по новейшим технологиям армию. Мотивированную и бесстрашную. Просто смешно… Все планы Адольфа, ступень за ступенью, превращаются в жизнь. Он медлил, готовился, продумывал все свои шаги, так что никто теперь его не остановить. И, его теперешняя цель — Судетская область. Вернее, нацисты желают распада всей Чехословакии, считая её фальшиво-созданной страной. Но они не спешат, постепенно повышая ставки. Им не нужны проблемы с Западом, или с союзниками. Италия ведь тоже может чего-то выкинуть, испортив тем самом тщательные планы Адольфа. Но сейчас, все проблемы ушли на второй план. Рев возбуждённой толпы, разносился по улицам бывшей австрийской столицы. Местные жители встречали колонны марширующих солдат в блестящих шлемах, цветами и ликованием. Они стремились пожать руки братьям с севера, вернувшим народу былое величие. Девушки махали платками из окон, с балконов сыпались конфетти, а в небе летали наши самолеты Люфтваффе. Пограничные посты торжественно демонтируют — границы должны быть стерты навсегда, и растоптанное в Великой Войне чувство национальной гордости, возродившись, должно сплотить великую арийскую расу навеки. Отметить великий день в истории германской нации, прибыл сам правители, а вместе с ним и я. В Вене, нас встретили словно императорских особ. Они ждали его. Ждали, чтобы увидеть военный парад и послушать триумфальную речь, которую он произнесёт с трибуны императорского дворца. - На столетия вперед, Австрия станет железным гарантом безопасности и свободы Германской империи, и тем самым обеспечит счастье и спокойствие нашего великого народа! - толпа ликует. Адольфу приходится делать паузы, пока слушатели в исступлении скандируют его и моё имя. Стоя по правую руку от него, я принимаю на себе ту же внимание, что и он. Нацистский правитель и ярый его противник. Возлюбленные и враги в одном лице. Если бы эти люди знали, что я ощущаю и думаю на самом деле… Я не могу разделить их эмоций. Но, что-то мне подсказывает, что весь этот апофеоз не такой уж и искрений. Многих людей согнали сюда насильно, а их радостные крики всего лишь фарс,натренированный„под бичом”. Адольф всё говорил и говорил, но я практически не слышала его. Так много слов… неважных. Я ведь знаю, что счастье о которой говорит Адольф, нужно завоевать. Нужно пролить свою кровь и отдать свою жизнь ради такой эфемерной цели. А если ты не согласен, всё равно помрёшь, мучительнее, ведь тебя убьют свои же.        Приём в Хофбурге, проходил в поистине сказочной атмосфере. Императорский дворец, которого я обходила сегодня с утра, поразил меня роскошью и изяществом. Прекрасные, потолочные фрески изображающие различные сцены, позолоченные колоннады, величественные арки, картины с портретами старинных монархов… Когда-то, по длинным коридорам разгуливали императоры со своими императрицами, в элегантных залах играла живая музыка, а жилые корпуса буйствовали от изобилия гостей. Теперь же здесь тихо. Могильно тихо. Лишь под вечер, дворец снова наполнится людским гамом, который сойдёт на нет с наступлением утра. В праздничную залу, мы с Адольфом зашли держа друг друга за руку. Здесь собрались сливки австрийского общества, принявшие нацистов с распростёртыми объятиями, а также самые важные личности немецкого правительства. Объединение должно произойти на всех уровнях, включая элитную массу. Они должны познакомится, привыкнуть, понять, чего ожидать один от другого. Одетая в нежно-персиковое, облегающее платье в пол, без рукавов и с разрезами на рёбрах, я шагала рядом с нарядным в шикарный чёрный костюм Адольфом, ловя на себе десятки глаз. Такое повышенное внимание, не так давно, давила и тревожила. Сейчас же, я привыкла. Пусть смотрят. Пусть любуются и завидуют. Меня давно уже не волнует ничьё мнение. Наша с Адольфом связь прочна как никогда прежде, и разрушить её даже по желанию невозможно. Так почему же мне стеснятся нашей любовью? Переживать из-за косых взглядов? Мне на всех плевать.

Адольф

Вежливые разговоры, танцующие пары, различные деликатесы и яства, крепкий алкоголь — всё это довольно скоро мне надоело. Хорошо, что этот скучный вечер скрасила моя любимая. Она божественно выглядела в платье соблазнительно подчёркивающие её роскошные изгибы. Оголённая спина, привлекательные разрезы открывающие небольшие участки кожи в области рёбер, глубокий разрез на бедре… Глаз от неё было исключено отвести. А она, словно бы не замечая своей фатальной красоты и нескромности наряда, улыбалась мне особой, нежной улыбкой. Только мне. Но, вокруг находились вовсе не слепцы. Я заметил, как молодые мужчины безуспешно пытаются отвести взглядов от Евыной фигуры. Довольная ухмылка, сама собой расцвела на моём лице. Да, меня распирает гордость из-за того, что такая роковая женщина принадлежит мне. Обвив рукой её стан, я дал понять каждому, кому принадлежат права на её сердце и тело. Распознав мою игру, Ева улучила момент, когда на нас смотрели меньшее количество людей, и повинуясь порыву, стремительно скользнула в мои объятия, оставляя на моей щеке целомудренный поцелуй. Такое проявление чувств на публике, она не позволяла себе никогда, но сейчас это казалось правильнее всего. Смотрите, завидуйте, багровейте от смущения! Любое, даже самое незначительное её прикосновение ко мне, будило жар в моей крови.     - Не желаешь потанцевать? – её вопрос сказанный вкрадчивым голосом, я встретил улыбкой. - Милая, я разочарован твоим предложением. – притворно омрачился я. - Зачем же? – она изогнула одну бровь, сдерживая улыбку. - Знаешь, я думал, что ты предложишь нечто более интересное. – я наклонился поближе к её уху, зашептав следующие слова, чтобы никто их не расслышал: - У нас тут новая кровать, и сегодня ночью её нужно опробовать. – намёк, вызвал мягкий румянец на лице Евы. - Без каких-либо сомнений, мы её опробуем. – так же прошептала она, касаясь моей груди ладонью, зарождая в моём сердце неумолимое предвкушение.    

*

Лето наступило для меня практически незаметно. После решения австрийского вопроса, у меня появилось полно дел которых необходимо было решить, как можно быстрее. Редкое свободное время, я обычно провожу рядом со своей любимой. И в этот раз, в Мюнхен на встречу со своими соратниками, я прибыл вместе с ней. Вот только, сидя в уютном ресторане при Доме художников, попивая крепкий кофе, я торчал в одиночестве. Ева решила наконец встретится со своей семьёй, чтобы помирится и забыть прошлые обиды. Её отец и мать всеми силами старались загладить прошлые ошибки, и кажется сердце моей женщины растаяла. Никто и ничто не может заменить тепло материнского слова, и никто и ничто не сумеет придать больше уверенности чем одобрительный взгляд отца. Я слишком рано лишился матери, а от отца доброго не нужно было ожидать, но я знал, что мои слова отрезвлять Еву. Она не должна себе добровольно лишать родителей. Несмотря на их ошибки, только они её любят той чистой и безвозвратной любви, которую все мечтают получит как в детстве, так и в взрослой жизни. В взрослой особенно… Я конечно тоже безумно люблю её, но есть вещи, о которых не стоить говорить с любимым. Мне уже не с кем поделится переживаниями и попросить совета, но у Евы есть. Чёрным карандашом, я выводил на бумаге рисунок, изображающий Еву. Полуобнажённая, она сидела в постели, пытаясь собрать свои беспорядочные волосы в пучок. Её безупречное лицо озаряла улыбка, а взгляд выражал полное удовлетворение. Ох, как же я счастлив зная, что такая, она может быть только после близости со мной. Лишь я и могу рисовать ей такие портреты. Я — её первый и последний мужчина. Я единственный кто может знать какой страстной она может быть за дверьми нашей спальни, какой раскрепощённой, какой необузданной… Любимой. Как только кофе остыл, потеряв свой былой вкус, я оплатив заказ, вышел на улицу. Родные здания, усладили мой взор. Особенно та, которую я только-что покинул. Дом художников. Как же много времени прошло с тех пор, как я хотел стать одним из них. Будто бы в другой жизни. Как бы всё изменилось если бы меня приняли в художественную школу… Германия продолжала бы стоять на коленях. Немецкий народ был бы в конец осквернён. И… я скорее всего никогда бы не повстречал Еву. Не научился бы любить. Не познал бы высшего блаженства. К счастью, то что случилось, изменить уже нельзя. Но, в моих силах, есть кое-что, чего я давно хотел поменять. Каждый раз, когда я прихожу сюда, и наслаждаюсь видом, мои глаза мозолит одно ужасное недоразумение — синагога. Огромная как левиафан, и такая же ужасная, она портить всю архитектурную концепцию Мюнхена. Сегодня, не выдержав, я попросил своего шофёра остановить машину рядом с ней. Я долго на неё смотрел, отмечая как не к месту паразиты её построили, как она поганить весь город своими стенами и куполами. Что же, пришло время её убрать отсюда. По кирпичикам. Скоро, и её адептов постигнет та же участь. Вот только от них, останутся черепа да кости. Возврат Австрии, моей малой родины, к стране-матери придал мне новых сил для борьбы. Борьбы с пиявками что всосались в наши жилы. Я ожидаю небольшой вспышки, чтобы разжечь огонь, что поглотит в первую очередь евреев. Даже спровоцирую эту вспышку, чтобы потом оправдать последствия. Пусть меня осудят и возненавидят. Пусть я войду в историю как варвар и тиран, но я искореню проклятие Европы, всеми способами. После тщательной раздачи распоряжений, я вернулся в свою квартиру. Еву пришлось ожидать недолго. Она вернулась сразу после того как я успел принять душ. Уставшая и в глубоких раздумьях, она даже не обратила внимание на моё появление в откровенном виде, продолжая сидеть на кожаном диване, смотря в пустоту. Что это с ней? Неужели встреча с родными не увенчалась успехом? - Ева? – услышав мой голос, она подняла свой взгляд, наконец замечая меня. - С лёгким паром! – странное состояние Евы, как рукой сняло, и она смущённо улыбаясь, поднялась с дивана, подойдя ко мне. - Я приготовлю нам лимонад, пока ты оденешься. – она старалась не глазеть слишком явно на моё тело, прикрытое лишь полотенцем на бёдрах. Что же, кажется всё хорошо. Или нет? Одевался я очень быстро, стараясь не придумывать себе ничего лишнего насчёт Евы. Придя на кухню, я застал свою любимую за столом. Она только что распределяла в стаканы лимонад, вкладывая в каждый по несколько листьям свежей, ароматной мяты. На улице стояла сильная жара, так что лимонад был единственным утешением от зноя. Подойдя к ней сзади, я обнял её, немного прижав к своему телу. - Что случилось? Как всё прошло? – Ева, тихо вздохнула, откидывая свою голову на моё плечо. - Ты был прав. – спустя минуту молчания, ответила она, слегка краснея. – Я… очень сильно сожалею, что лишь спустя два года осознала свою ошибку. Они так нуждались во мне. Так хотели заслужить моё прошение и увидеть меня вновь в своём доме, а я вела себя как обиженный ребёнок. – внезапно, она напряглась в моих руках, посмотрев открыто в мои глаза. – А если бы с ними что-то случилось? Я не простила бы себе этого никогда… - Теперь вы уже не расстанетесь. Погости у них немного, я не против. – Ева ненадолго задумалась, а потом ответила: - Эта хорошая мысль. Спасибо! – оставив на моей щеке быстрый поцелуй, она освободилась из моих объятиях протягивая мне стакан с холодным напитком. - Это мой долг угождать тебе, любовь моя. Если бы мне кто-то сказал ещё неделю назад, что такое возможно, я бы рассмеялась ему в лицо. Но, стоя рядом с Адольфом в окружении иностранных делегаций, я убедилась, что моё мышление было ошибочным. Я только что стала свидетельницей настоящего сговора! Премьер-министр Великобритании Чемберлен, премьер-министр Франции Даладье, „Il duce” Муссолини и другие представители более мелких стран, но с империалистическими замашками, вместе со своими свитами, прибыли в Мюнхен с единственной целю — угодить Адольфу. Ему будто бы кость кидали, лишь бы он успокоился, и, он это прекрасно осознавал, глядя на победителей не скрывая враждебности. Эта уступка, я уверена, что дорого будет стоить Великобритании и Франции. Они разделили ново-созданную страну, лишь бы прикрыть свои задницы! Иных слов, просто не найти… Как? Как они могут решать кому давать территорий, а кому нет? Как они могут решать за людей? У них же есть своё мнение. Они пролили кровь за независимость, а теперь попали под раздачу стран, считающих себя в силах решать за других. Какой эгоизм! Какое лицемерие! Те, кто проповедают„праведные”идеи демократии, сами попали в сети тирании. Чемберлен на днях говорил следующее: «…как это страшно, фантастично, невероятно, если мы должны будем копать окопы и надевать противогазы здесь из-за конфликта в далёкой стране между людьми, о которых мы ничего не знаем…». Вот тебе защитники прав человека, защитники свободы! Жалкие трусы, вот кто они! Пусть страдают другие, пока мы спим, тратим баснословные деньги на всякую ерунду, пьём чай и трахаем шлюх. Какое им дело до смертных вроде евреев, цыган и славян? Никакого.    Единственная страна, вступившая на защиту Чехословакии, была Россия. Вот только, самый быстрый путь по которому могла бы прийти помощь из СССР был через Польшу, но правительство, недавно появившееся на карте стране, угрожала сбить все самолёты что могли бы прийти на подмогу в соседнею страну. Все отказались от Чехословакии. Даже державы с которыми у них был подписан договор о дружбе и защите. Франция отвернулась спиной к её трагедии, хотя обещала первой прийти на помощь.    - Давайте будем честны.. – начал было Адольф: - ..Чехословакия — это страна, созданная по прихоти напыщенного, заокеанского владыки. Его идеи наполнены идиотизмом, и попросту неосуществимы в реалиях нашего мира. Там, в облаках где он витает такие планы возможны, но в Европе, на континенте который они давно покинули, это невозможно! Они не могут нас понять, а нам не понять их. Так что, я считаю, что вопрос из-за которого мы сегодня собрались здесь, очень легко решить, опираясь на наши умозаключения. То есть, распада так называемой Чехословакии не миновать. – одобрительный ропот, заглушил любые попытки проявления здравомыслия. Все эти люди приехали сюда не ради переговоров. Всё было решено и согласовано намного ранее. Адольф просто устроил цирк, своеобразное представление покорности и скрытой силы. Он как бы говорил: «если вы не согласны, мы всё равно своего добьёмся, без вашего согласия, а ещё жёстко прибьём вас, когда время придёт!». Именно так я толкую его слова и дерзкое поведение. Вот только эти надутые индюки не видят скрытой угрозы. Не осознают, что кровь всё равно прольётся, и, её поток не возможно будет остановить. Для них важно, что не их головы слетят первыми. Ублюдки! Самонадеянные болваны! Жалкие трусы! Через несколько дней, сидя в гостиной в доме Адольфа, мы с хитроумным кукловодом, читали новости. Заголовки пестрили различными высказываниями политиков. «Я привёз мир нашему поколению!», такие громкие слова сказал Чемберлен ещё на трапе самолёта, прилетевшего из Мюнхена в Лондон. Адольф громко засмеялся прочитав то же самое что и я. А мне было не до смеха. Я наткнулась на другого рода статью. Не нужно было читать текст чтобы понять, что происходить. Фотография говорила сама за себя. «Я немецкая женщина позволила еврею себя осквернить»/«Я еврейский юноша, опозорил немецкую женщину» эти позорные надписи висели на шеях мужчин и женщин, гонимые по улицам немецких городов штурмовиками. - Это подло. – сказала я, кривясь от рисуемой разумом картиной. Адольф тоже дошёл до жуткой газетной страницы. - Это ведь чистая правда. – равнодушным голосом промолвил он, пожимая плечами. - Чистая правда?! – я вскочила на ноги, одолеваемая яростью. - Тогда и нас с тобой стоить заклеймить позором! Как могут быть вместе глава нацистов и противница идеологии?! Ты лицемеришь перед народом, Адольф! - Лицемерю. – пугающе спокойно констатировал он, холодно смотря на меня. – Единственные мгновения, когда я честен — это рядом с тобой. Говоря, что люблю тебя не лицемерю. Говоря, что защищу тебя ценой собственной жизни не лицемерью. Говоря, что подарю тебе счастье не лицемерью. Что до вот этих.. – он небрежно указал пальцем на фотографию: - ..я очищу мир от таких как они. А ты смиришься. Рано или поздно, с криками, с болью, но смиришься, став плечом к плечу со мной в этой борьбе. - Никогда…    - Мы это ещё посмотрим!

Адольф

Кипя от злости, я метался по своему кабинету не в силах найти себе места. Ну почему, почему Ева настолько упряма? Почему она вбила себе в голову принципы, уступки не подлежащие? Почему её сердце настолько мягка? Почему она не видит правды? Для неё все люди хорошие, все страны достойны уважения, а равноправие лучший путь к справедливости… Я пытался её наставить на путь истины. Пытался доказать, что прав в своих идеях. Что мои намерения приведут нас к счастью. Но она остаётся глуха и слепа. Стоить её проучить! Раз уж она считает, что мои планы инфернальные, доказывать ей обратное я не буду. Пусть увидит истинное лицо нацизма. Жестокое и полно насилия. Как и задумывалось изначально. Скоро прольётся кровь. Скоро, не только одна синагога падёт, а все. Все до единой. А рядом с ними складут крысиные трупы. Ева конечно ужаснётся такому повороту, но она должна привыкнуть. Это ведь только начало… Начиная сборы в Мюнхен, на празднество пуча, я и не думал звать Еву с собой, тем более эта встреча в мужском составе. Да и она скорее всего не согласится, раз уж заперлась у себя в комнате, громко хлопнув дверью у меня перед носом. Дуется… Думаю, ей будет полезно побыть немного без меня. Пусть поскучает. Пусть поймёт, что только я могу её защитить…

Наше время

Стук в дверь — три коротких и два погромче, распознающий признак прихода своих, вывел меня из воспоминаний и новых переживаний. Я поспешила открыть дверь, чтобы передать Кайлу в надёжные, спасительные руки. Здесь, она не в безопасности. Конечно, никто не сможет нас выдать, ведь на этаже соседей нет, а ещё мы воспользовались внешней, практически незаметной лестницей. Но предосторожность никому не помешает. Вот только, возникшего на пороге человека, я не знала могу ли назвать защитником. Одетый в серую, совершенного кроя униформу, широкоплечий военный смотрел на меня своими карими, печальными глазами, выпивая до дна мою душу.    - Клаус? – потрясённо спросила я, непроизвольно распахивая дверь по шире. - Здравствуй, Ева. – лёгкая улыбка, расцвела на его красивом лице. – В дом позовёшь, или так и будем стоять на пороге? – я заторможено посторонилась. Мужчина прошёл мимо меня, также продолжая обворожительно улыбаться. Через мгновения, я последовала за ним в гостиную, где испугано застила на диване Кайла. Вот же чёрт! В мой дом пришёл солдат, что она может сейчас подумать? - Не бойся Кайла, это мой… знакомый. – я указала на Клауса рукой, немного сомневаясь в определении. Знакомый? Друг? Без понятия. Девушка продолжала смотреть на нас затравлено, пока Клаус не сел возле ней на корточки. Он спокойно начал говорить: - Моё имя Клаус фон Штауффенберг, и, несмотря на мою униформу, я пришёл помочь тебе. Не все немцы разделяют взгляды правителя. Я обеспечу твоё безопасность, и ты уедешь далеко от этого места, от этого кошмара. Обещаю. – Кайла немного расслабилась. Она кивнула мне в знак благодарности, слегка улыбаясь. Я улыбнулась ей в ответ.       - Ева, мы можем немного поговорить наедине? – ответ на вопрос знакомого незнакомца, послужил мой кивок. Мы прошли с ним на кухню. Я плотно закрыла за нами дверь, и повернулась к нему лицом в ожидании каких-либо слов. Но их не последовало. Мужчина, как на крыльях подлетел ко мне, касаясь своими губами моих. Застыв, я позволила Клаусу обвить мою талию сильными руками, притягивая сильнее ради ласк. Дерзкий, буйный, совершено спонтанный поцелуй, показался мне огненным вихрем на коже. Но очень быстро, пламя превратилось в лёд, а эффект неожиданности улетучился. Придя в себя, я резко отстранилась, влепив сильную пощёчину наглому недоумку. - Что ты творишь? Как ты смеешь ко мне прикасаться? – прошипела я, вскипая от злости и обиды. Краска коснулась моих щёк, а пальцы начали мельком подрагивать из-за гнева. Я ведь считала его другим. Добрым, чутким, а не идущего на пролом, как… Боже! Ко мне прикасался другой мужчина, а не мой любимый. Как же противно… противно от того, что мне было приятно? Или нет? Чувства смешались. - Прости, Ева, не мог удержатся. – Клаус виновато потупился, но взгляда не отвёл. – Мы так давно не виделись… - Именно! – перебила его я. - Мы так давно не виделись, как ты можешь поступать так со мной? Кем ты себя возомнил? - Ты назвала меня своим знакомым, но я хочу стать для тебя кем-то большим. – просто ответил он на мой последний вопрос, скрестив руки на груди. – И я готов на всё ради этого. Но, для начала, я должен тебя спасти из лап так называемого правителя. - Ты уже это когда-то обещал. – я ухмыльнулась. – Спасать меня уж точно не нужно из лап кого-либо. Спасать нужно Германию. Спасать нужно народ. - И кто будет их спасать? Ты? – он приподнял скептически одну бровь. В его глазах не было насмешки, но я сразу же почувствовала себя неуютно. И впрямь, чего я могу сделать? Смирится, как велит Адольф? - Тебе нужно бежать как можно скорее и как можно дальше. Я не знаю какую судьбу ждёт Германию, но я не хочу, чтобы ты стала свидетельницей её краха. – характерный стук в дверь, не позволил мне начать свои возражения. На этот раз, гостями стали русские. Все трое, уставшие и с горящими от злости глазами, не спешили делится новостями. Всё было плохо ещё когда я разгуливала по улицам, а теперь бесчинства дошли до апогеи. Страшно представить как всё будет выглядеть при свете дня. Разруха, кровь, трупы убитых… Мужчины с отрешённом видом стояли около дивана, а Анна сидела на стуле беззвучно роняя слёзы. Даже самые казавшиеся сильные люди были сломлены этой ночью. И как можно бороться с этим злом? Какими способами?