Любовь зверя

Бабушка, покинула этот мир через два дня после пережитого сердечного приступа. Тихо и молниеносно. Весной, дедушка последовал за ней. Так их земная любовь, превратилась в небесную. Их любовной сказкой, мог бы позавидовать любой. Я восхищалась ими. Восхищалась тем, как они смогли прожить бок о бок столько лет, и выдержать все невзгоды и недопонимая, которые невольно возникали. Они теперь обо мертвы. Как там говорится в клятвах..? ”Клянусь быть с тобой и в радости, и в горе, и в богатстве, и в бедности. Буду любить тебя и хранить верность до конца наших дней”… Вот это про них. Они следовали клятве, свято веря в её правильность и в безупречность друг друга. Безупречность… Какой иллюзорный смысл может нести это слово. Идеализация кого-то, всегда выходит боком для того, кто идеализирует. Невозможно разделить мир на белое и чёрное. Невозможно разделить людей на хороших и плохих. Вселенной нужна гармония всевозможных элементов. Добро не может существовать без зла, а зло без добра. Правда без ложи. Преданность без предательства. Любовь без ненависти…      Стоя на их общей могиле, я прощалась не только с ними — с моими бабушкой и дедушкой, но и с частичкой души, что я нечаянно оставляю здесь, с ними. До скончания моих дней, я буду жить с этой пустотой. С неверием, что их больше нет. Я не смогу больше услышать их голоса, их смех. Не смогу вкусить бабушкиной выпечки. Не смогу насладится песнями дедушки, которых он сочинял собственными руками.Не смогу больше черпать из колодца их мудрости. Я столько всего научилась от них. Столько знаний и принципов приобрела… а взамен, я не смогла им подарить ничего. Даже защиту. Именно я виновата в их смерти. Из-за моей импульсивности, бабушка услышала правду обо мне и родителях, а дедушка истлел вслед за ней. Хоть я и не знала о её проблемах с сердцем, я не должна была сорваться. Не должна была позволить, чтобы кто-то ещё, по мимо родителей, услышал горькую правду о том, что произошло между мной и Адольфом. Я закопала тот кошмар в тёмные глубины своего сознания, и бередить старые раны никак не хотелось, но пришлось… Пришлось смотреть как жизнь из моей бабушке исходить, как дедушка с каждым днём чахнет всё больше и больше, и как стена между мной и родителями, возрастается с колоссальной скоростью…       Они пытались со мной поговорить, особенно мама. Их объяснения были предсказуемы:”мы хотели тебя защитить”. Какая-та неоднозначная защита получилась… Я давно перестала делится секретами с другими. Было нелегко держать в себе столько чувств, но намного безопаснее. Умом, я понимаю, что родители не могли бы рассказать что-то настолько сокровенного обо мне, ведь они ничего и не знали, но сердце всё равно кровоточить. Они, как оказалось, деньги взяли специально чтобы купит мне небольшой дом в горах, на всякий случай. Этот”всякий случай”, был бы мой разрыв с Адольфом, ведь они догадывались о наших трудностях. Генрих, много чего им ещё наплёл, так что немного информации, что они знали обо мне, сразу же поступила в руки Партии. Как будто бы им решать кому их правитель, отдаст свою любовь… Своеобразное, между прочим. Адольф, не умеет любить как все остальные — степенно, разогревая чувства медленно и безвредно. Его любовь обжигает, ранит и уничтожает любое сопротивление. Да и сравнивать его с другими смысла нет. У каждого человека есть своя тёмная сторона, но то, что бдит внутри этого мужчины, поражает воображение. Поэтому и его любовь, несёт в себе толику адской бездны. Бросив последнийвзгляд на мраморную стелу, я направилась к моему временному пристанищу: старую квартиру Адольфа. Возвращаться домой, я пока-что была не силах. Мне было больно. Больно от той тишины, что встречала меня в стенах родного дома. С братом и сёстрами, я связь не теряла. Их, даже если они и в чём-то виноваты, я могу простить. Они молодые, горячие на ум и острые на язык, так что всё равно информация про меня из их уст просачивалась повсюду. Адольфа со мной, в этот раз, не было. Он и его команда, активно готовятся к Летним Играм, поэтому его присутствие в столице была неотъемлемой. Мужчина, как никто другой поддерживал меня в эти тяжёлые для меня месяцы, стараясь проводить как можно больше времени со мной. Он даже порывался поехать со мной в Мюнхен, но его настойчиво задержала работа. До начала Олимпиады, остались считаные недели, так что Германию вновь обхватила воодушевление, граничащая с фанатизмом. Я разделяла небольшую часть их чувств, но они всё равно притуплялись моими душевными метаниями. На достаточно долгий промежуток времени, я была оторвана от всех политических игр, пропуска все грязные дела, что успела натворить правительство. Ряд законов, принятых ещё в прошлом году, стали рьяно использоваться, как только Зимняя Олимпиада подошла к концу. Жертвы этих законов стали, конечно же в первую очередь, евреи. Все ранние высказывание высших стоящих к этому и готовили всех нас, поэтому для немцев это бесчеловечие стало поводом для радости. Что с того, что евреев лишили гражданских прав? Что с того, что евреям закрыли доступ к практически всем сферам жизни? Что с того, что евреи не вправе решать даже кого полюбить и с кем жить? Вернее, есть ли у них право на жизнь, раз их принимают за нелюдей? Я уверена, многие задаются этим же вопросом, но кажется правительство уже нашла на него ответ. НЕТ. У людей, что не соответствуют видению нацистов, нет права на жизнь. Даже если они коренные немцы… Кладбищенская тишина, несла в себе удивительное волшебство. Она необъяснимом образом успокаивала, оставляя в голове одну лишь пустоту. Шелест листьев раскидистых тополей, растущих по периметру, лишь сильнее погружал в атмосферу полной безмятежности. Человечество, очень похоже на эти листья. Человек также громко шумит находясь в своём расцвете сил, но конец у него один — падение, смерть и забвение. Как листья на дереве меняются весной иными, новыми, так и поколения. Ключевое слово во всём этом — время, а оно к сожалению, не бесконечно. Всё имеет свойство кончатся, что жизнь простого человека, что долголетие великих империй, или даже совершенство цивилизаций. Как может мизерный человек, возомнить себя венцом природы? Как он может считать что, то чего он строит, продержится вечно? Я не думаю, что Александр Македонский, строя свою великую империю, завоёвывая столько земель и проливая столько невинной крови, думал, что она сразу после его смерти падёт, раздираемая со всех сторон. Или же Август — один из величайших правителей античного мира, его голову никогда не посещала мысль, что такой могущественной и грамотно построенной державы как Риму, тоже придёт конец. Хотя, не нужно заходить настолько глубоко в историю чтобы заметить, что даже самые укреплённые, самые богатые и процветающие государства подлежат упадку и в конечном итоге, гибнут будто листья на ветру. Германия тоже была сильной, хорошо развитой и до мозга костей милитаризированной страной. Отто фон Бисмарк приложил несметных усилий чтобы эта страна появилась на карте, а ещё сделал первые шаги к тому чтобы новоявленная держава устояла невзгодам в виде недоброжелательных соседей и внутренней смуты. Но, все его труды и труды того поколения, пошли насмарку, когда другие, более„умные”, подумали, что им по силам завоевать весь мир. Ещё досаднее становится от осознания, что главные же враги были родственниками. Война между братьями… Почти все монархи Европы, в те времена, были связаны родством, но это не остановило их от разжигания очередной войны. Хотели они показать кто круче, да вот цена за всё это стало тысяча жизней... Почему, почему такие жертвы положены ради эфемерной грёзы, которой суждено исчезнуть? Не потому что она не прочна, а потому что так гласить история? Неужели миллионы людей, должны остывать в земле ради тысяча лет господства? Вот и очередная оплошность пропаганды… Почему новая Германия, «Третий Рейх», как её уже стали называть, продержится лишь тысячу лет? Всего-то? Столько слов, столько усилий, столько пролитой крови, и ради чего? Ради каких-то тысячи лет? Может учёные узнали, что через это время Земля угаснет, а человечество испарится, поэтому„величайшая из держав”продержится всего лишь тысячу лет? Вряд ли…    От нас, всё равно останется только холмик земли… богатые мы или бедные, верующие в идеологию или же нет, успешные или неудачные, жестокие или добросердечные, умные или глупые, грешники или праведники — всем нам лежать в одной, сырой и холодной земле.          

*

- ..родители переживают. Ты нужна им, Ева! – Ильза с надеждой в глазах,посмотрела на меня. Я иногда поражаюсь добротой своей младшей сестры. Или наивностью… Здесь как посмотреть. – Сколько ты ещё будешь обижаться? Они же хотели как лучше… -„как лучше”… Я с родителями не общаюсь с тех пор как узнала неприятную правду. Они конечно попытались объяснится, но все их доводы меркли перед разбитом в дребезги доверием. - Почему ты не хочешь взглянуть на ситуацию с нашей стороны? – Франциска, дрожащими руками попыталась взять за руку стоящею рядом с каменным лицом Еву, но девушка попятилась, уверенным жестом показывая своё несогласие. – Боже, Ева! Мы же хотели тебя уберечь! Подумай если бы о тебе рассказывал кто-то другой, кто знает, что бы с тобой случилось?! - Это слова Генриха, или ваши? – холодность Евы пугала родителей, которые считали что знают свою дочь. Это было не так. Они давно потеряли истинную связь с дочерью. Давно перестали знать о ней правду. Что она переживает? Счастлива ли она? Улыбка на её лице искрения? Куда делся её взрывной нрав? Озорной блеск в глазах? Франциска и Фридрих, впервые увидели её настоящую — ледяную, жёсткую, неестественно спокойную, с пугающе-горькой ухмылкой на пухлых губах. Лишь в глазах, плескалась просто вселенская печаль. Это был взгляд человека, что видел и прожил что-то ужасное. А Ева, судя по всему, была просто в центре всего самого ужасающего, что может произойти с человеком. Лишь эта важная деталь выдавала в ней живого, дышащего человека, а не глыбу льда. Она стала походить на… на правителя. - Ева, мы не хотели, чтобы тебе навредили. Генриха эти слова, или нет, но они правдивы. Ты привлекаешь внимание многих, и не все они одобряют вашу с правителем связь. Почему ты не взглянешь на ситуацию с нашей, родительской стороны? Мы хотели тебя уберечь, хоть и таким, не очень правильном, путём. – Фридрих, старался всеми силами достучатся до здравомыслия Евы, но разум и сердце девушки, что была ранена столько раз, были закрыты от всех убеждений.          Ей было слишком больно, и эта боль ослепляла, погружая её в глубокое отчаяние. Ева, готовилась к удару от Генриха и даже в Генриетте она стала всё чаше замечать не подругу, а живую прослушку, но… от родителей? Они даже ничего не требовали взамен информаций. Ни денег. Ни привилегий. Они просто хотели защитить. Защитить от кого? Она живёт в доме со зверем. С чудовищем, чия жестокость не имеет границ. Что может быть хуже?     - Я пока не готова всё забыть и простить. – взяв в руку кружечку с недопитым мятным чаем, я сделала глоток большой глоток лишь бы отсрочить бессмысленный, по моему мнению, разговор. - А когда настанет эта пора? Ты будто бы забываешь, Ева, что мы живём одну, короткую жизнь, которую не повторишь! Неужели ты хочешь прожить её обижаясь на собственных родителей? – Себастиан знал на что довить, но я твёрдо знаю, чего делаю. Гнуть своё, мои сёстры и брат любят больше всего. Но у меня хватает упрямства не слушать их. Я не хочу пока контактировать с родителями. Они меня сильно разочаровали. Сильно. До глубины души ранили меня. Такой проступок не так легко простить и забыть. Я же доверяла им. Доверяла больше чем себе. Верила, что могу положится на них, что они помогут, дадут совет, направят, поддержат… а получила нож в спину. Раскрытый факт о родителях, очень сильно подкосил меня. Я давно перестала доверят людям, но после этого, я кажется не поверю даже самой себе. Поняв, что от меня им ничего не добиться, брат и сёстры оставили свои попытки примирить меня с матерью и отцом. Придёт время, и я смогу забыть, но не простить. Поездка в Мюнхен не дала мне ничего кроме новых душевных мук. Я ощущаю, как вокруг меня возвышаются прочные стены, куда бы не свернула, я жёстко ударяюсь о них. Родители меня предали, наставник предал, лучшая подруга предала, сёстры и брат не понимают меня, а бабушка и дедушка отошли в мир иной… Я как никогда ощущаю себя одинокой. Разбитой. И лишь один человек ещё способен предавать мне жизнь. Если бы я знала, какие планы мечутся у него в голове, я бы не грезила о нём, и, о моём скором возвращением к нему.   Находясь здесь, в родном городе, что кардинально меняется с каждым моим приездом, я и не могла себе представить, что сейчас творится в столице. А там, начался сущий ад…

Адольф

Из окна моего кабинета в Рейхстаге, уличная суета была практически неслышна. Крики женщин, плачь детей, вопли мужчин — доходили до моих ушей неохотно.Вернее, я делала всё возможное чтобы их не слышать. Подобные звуки, услада для слуха ССовских солдат. Они наслаждаются болью тех, кто неспособен дать им отпор. Я даже не считаю за людей этих ничтожеств, поэтому мой его от их стенаний не растёт. Придёт время когда весь мир будет у моих ног, и только тогда, я почувствую полное удовлетворение. А пока, чистки цыган и попрошаек, которые многие являют из себя и то и другое, малая часть грандиозного плана. К счастью, никаких препятствий с выполнением работы, мои ребята не повстречали. Слишком долго эти паразиты мозолят глаза почтённым горожанам Берлина. Дурно пахнущие, шумные, выпускающие изо рта пропитанные ложью слова, они всем надоели. Интегрировать их в общество невозможно, да и они этого не хотят, так почему они нам вообще? Грабить? Обманывать? Насиловать? Не нужны они никому. Именно поэтому, не гоже выставлять их напоказ гостям Олимпиады. Не то, чтобы я хотел им угодить, но столица должна быть чиста, чтобы её же жители гордились. Отчёты Бенедикта были весьма впечатляющие. Отчистка была практически завершена, даже раньше замётанных сроков. Это радовало. Бригады СС выполняют свою работу исправно, а паразиты выкуриваются легко. Правда, некие сопротивляются, но их быстро ставят на место. Я дал поручение не применять излишнею силу. Это нам ни к чему. Стоить только поманить их„лучшей жизни”, как они клюют не задумываясь. Их было бы дешевле истребить пулями, нежели держать в захудалых лагерях, но торопится нам некуда. Смерть доберётся до каждого недостойного. До каждого нечистого. Я приложу все усилия лишь бы установить справедливость и очистить мир от скверны! На столе у меня лежали документы для подписи. Как же я ненавижу всю эту бюрократическую волокиту! Вместо всех этих бумаг, слов и подписей, лучше политики занялись бы делом. Вместо того, чтобы ездить по Германии и вкладывать в сердца людей надежду, я сижу в душном кабинете и черчу неразборчивые знаки. Чёрт! Ещё и Ева, решила уехать на пару дней в Мюнхен. Хотя, это к лучшему. Неизвестно какая реакция была бы у неё. Скорее всего негативная. Она же защитница всех бедствующих… Знала бы она какой вред эти бедствующие приносят простым людям. Но она конечно же ничего не знает. Не хочет знать. Ей были даны крылья, но она уж слишком сильно приблизилась к сольцу,рискуя опалить их. И себя. И меня за одно. Мне иногда кажется, что она не соглашается с моими идеями, лишь на зло мне. Она понимает, что мы вступили на этот путь не из-за хорошей жизни, но всё равно думает, что возможны варианты получше. Бред… Не существует вариантов получше. Они кончились в тот момент, когда власти Германии, подписали перемирие в железнодорожном вагоне. Какое унижение! Как мы вообще могли такое допустить?! Я лучше умру, нежели унижусь подписать мир со вчерашнем врагом. Единственное, что мне так и не удалось добиться это отстранение от игр всех паразитов. Даже в нашей команде остались несколько нелюдей.„Нам нужно сохранить лицо...”— слова Йозефа, были лишены смысла. Все мои идеи направлены на создание сверхчеловека, чистокровного арийца, а он впихивает повсюду эту грязь, лишь бы не рассердить западных идиотов. Да плевал я на всех них! Что скажут наши люди? Не обзовут ли лицемерами? Пляшем под чужую прихоть как придурки… Не нравится мне весь этот театр абсурда!Столько сил вложено,и,во что?!Дуратское представление… Мне уже всё надоело. Надоело притворятся. Надоело натянуто улыбаться этим уродам. Надоело видеть, как паразиты продолжают загрязнять нашу среду. Им не место среди нас. Не место в Германии. Я сделаю всё чтобы они получили по заслугам и испарились с нашей земли. Отослать бы их на край света… Прилетев в Берлин на день раньше, чем было запланировано, я не была встречена в аэропорту, как уже привыкла, Бенедиктом. Я не сообщила никому, что мне осточертело выслушивать нотации брата и сестёр, и, встречать рассвет в одиночестве на балконе квартиры Адольфа. Мюнхен уже не мой город. Он всегда ассоциировался в моих мыслях с семьёй, которой у меня больше нет. Столица, теперь единственное место куда стремится моё сердце в бешенном галопе. Виной всему — он. Мужчина, что показал мне рай, низверг меня в ад и сумел вернул обратно. Надеюсь, он обрадуется, что я вернулась раньше. Адольф и так с трудом меня отпустил в Мюнхен. Он не хотел, чтобы я бередила снова и снова ещё не заживлённые раны. Но мне была необходима эта поездка. Я нуждалась в небольшой передышке, ведь Берлин просто гудел от приготовлений к Олимпиаде. Напряжение витала в воздухе. Речи лились с уст политиков, одни красочнее других, но все они внушали ужас. Ненависть, ненависть, и ещё раз ненависть. Всё было пропитано ею, от газет до учебников, и от искусства до медицины. Мне страшно представить, на что пойдут люди в которых пихали всю эту чушь. Отогнав от себя неприятные мысли, я, перехватив поудобней полупустой саквояж, направилась к трамвайной остановке. Сегодня мне придётся самостоятельно добираться до центра города, но мне не впервой. Я не родилась имея личного шофёра, и не имею привычки брезговать общественным транспортом. Ждать пришлось немного. К счастью, людей было мало, так что, выбрав себе место у окна, я комфортно устроилась в сидении. Трамвай тронулся и люди стали мелькать за отёртым до блеска стеклом. Да уж, Берлин полностью преобразился перед играми. Все недостатки ремонтировались, всё общественное стало чище, старое менялось новым, хотя… столица и не слишком уж нуждалась во всех этих преображений. Берлин, был одним из самых дисциплинированных городов Германии, даже можно сказать он был эталоном порядка, лоска и свежести. Я полюбила этот город. Полюбила его за вечерею тишину, за зелень в многочисленных парках, за шикарную музыку в его ресторанах, и даже за вежливость его обитателей. Берлин был город где бурлила жизнь, умопомрачительная жизнь за которой я слежу прямо сейчас. Всматриваясь в образы горожан, я отметила всё же что-то новое, какой-то лихорадочный блеск в их глазах. Слишком широкие улыбки. Слишком возбуждённый вид. Что это с ними? Остановка за остановкой, люди сменяли друг друга, заполняя трамвай. Уступив своё место старушки, что везла домой огромную стопку газет, я встала в двух шагах от выхода. И вот, когда дверцы с тихим скрежетом отворились на очередной обстановке, я стала свидетельницей просто немыслимой сцены. Паренёк лет двенадцати, не слишком опрятно вида, обхваченный просто дичайшем отчаянием запрыгнул в трамвай растолкав несколько мирно стоявших людей. Но едва он сумел шаг вступить вглубь, как его схватили прибежавшие за ним мужчины в тёмно-серой военной форме. Галдёж заполнил трамвай. Паренёк сопротивлялся солдатам, чем вызвал недовольства у„порядочных”граждан. Многие даже начали выкрикивать оскорбление в адрес сопротивляющегося ребёнка. Именно им, он и являлся. Ребёнком. Просто не немецким ребёнком, а судя по всему цыганским. - Что вы делаете? – мой вопрос, утонул в шуме десятка голосов трамвайных попутчиков. Они видели тоже самое что вижу и я, но никто не заступился. Никто.    - Отпустите меня! Отпустите! Я ни в чём не виноват! – от безысходности, он схватился за мою руку заглядывая в мои глаза. Мольба. Вот, что я увидела в чёрных, слезившихся глазах ребёнка. В этот же момент, солдаты подхватив его под локти и потащили наружу. Не думая ни о чём, я выпрыгнула из трамвая вслед за ними. - Что он сделал? Чего вы от него хотите?! – на мой наполненный справедливым гневом голос, солдаты не обратили никакого внимания, скрутив бедолагу, практически повалив того на тротуар. Он надрывно рыдал, практически потеряв все силы на сопротивление. Моё сердце пронзила острая игла жалости. - Таков приказ. – безжалостно отрезал один из солдат. - Приказ? - мне хотелось бросится на этих пустоголовых «выполняющих приказы» с кулаками, и отбить скорее всего невинного ребёнка, но меня отрезвила мысль, что я уязвима перед ними. Два обученных бугая против меня… Кто выйдет победителем из этой схватки? - На днях, нам было велено вычистить весь город от этих поганых тварей. – он бросил презрительный взгляд на паренька, что никак не походил на„тварь”.Одетый в жёлтую безрукавку и брюки, слегка для него великоваты, ребёнок не отличался от сотни других. Ну, разве что за исключением вороних, неподстриженных волос и тёмных, пронзительных глаз, что выдавали в нём человека не высшего сословия, а скорее всего малолетнего воришку. Этим промышляли многие его соплеменники, но солдаты за ними ещё никогда не гонялись с такой-то прытью. - Лучше не вмешивайтесь, так будет лучше для всех нас. – второй солдат скользнул по мне взглядом, и в его глазах загорелось узнаваемость. Он понял кто я. – Госпожа Браун.. – его тон изменился, как и настрой его коллеги. Они выпрямились, сменив гнев на милость. В любое другое время, я бы восхитилась их идеальной осанке и крепким телом, драпированным в наилучшую военную униформу во всей Европе, но сейчас… - ..мы просим прошения, что привлекли вас в наши дела. Мы сейчас же найдём для вас новый транспорт. – солдат осмотрелся по сторонам ища скорее всего обещанный транспорт, но он был мне не нужен. - Я лучше пройдусь. – взглянув в последний раз на паренька, что успел смирился со своей участью, я с тяжёлым сердцем направилась к единственному месту где я могу потребовать ответы на все свои вопросы. С каждым новым шагом, мне всё больше и больше казалось, что я попала в какой-то кошмар. Страшнейший кошмар... Людей забирали с улицы одного за другим. Забирали кричащих детей из рук матерей. Били с душераздирающей жестокостью тех, кто оказывал даже малейшее сопротивление. Они не разбирались женщина это, мужчина или ребёнок, они„выполняли приказ”.Подпихивая их к каким-то захудалым грузовикам, солдаты не обращали внимания, что разлучают семья. Рушат жизни. Но что было ещё ужаснее, это безразличие прохожих. Немцы, даже с какой-то нездоровой радостью следили за погрузками. Этих людей, как испорченные вещи загружают и отвозят в неизвестное направление, а они злорадствуют. До чего докатилась наша общество?! Кроме пёстрых цыган, попрошаек и бродяг, я заприметила, что в грузовики попадали и вполне себе приличные на вид люди. Евреи. Под предлогом зачистки, нацисты решили избавится и от главных своих врагов. Но вряд ли им это удастся, по крайней мере сейчас.  

*

Коридоры Рейхстага, встретили меня мёртвой тишиной, будто я попала в склеп, а не в обитель ядовитых змей, коими являлись власть имущие. Не встретив никого по пути, я направилась прямиком к кабинету главного из них. Ярость растекалась по моим венам, требуя быстрейшего освобождения. Моё тело всё ещё подрагивало из-за картины, что окружала меня пару минут назад. Существуют ли границы жестокости? Думаю, это правительство и общество отравленное их речами, докажет ещё, что жестокость не имеет границ. Постучав в нужную дверь и дождавшись приглушённого разрешения войти, я толкнула дверь, заходя в кабинет. Мой взгляд сразу же скользнул к рабочему столу, где я ожидала узреть «правителя», но он пустовал. - Ева? – я обернулась на тихий, озадаченный голос, и, в очередной раз за этот день обомлела. Адольф лежал на диване, прикрытый одеялом по горло. Летом. - Ты заболел? – мой гнев в разы убавился. Что за чёрт? Город клокочет, люди беснуются, а правитель болеет… - Нет, родная. – он сел, нервно пригладив рукой сбившиеся с причёски тёмные пряди волос. – Я ждал тебе завтра… - он произнёс эти слова, с обманчивой уверенностью, пытаясь всеми силами скрыть свои чувства. - Да вот, решила сделать тебе сюрприз. – только сюрприз, ожидал на самом деле меня. - Ты не рад? – я выразительно посмотрела в его ониксовые глаза, но он быстро их опустил, не выдержав мой тяжёлый взгляд. - Конечно рад. – он выдавил из себя улыбку. Конечно же он не хотел, чтобы я узнала о чистке. Какая же я дура! Не нужно было мне уезжать... - Знаешь, Адольф, когда ты в Гармиш-Партенкирхене послушался меня и ненадолго стал мягче, я поверила, что ты сможешь изменится, сможешь сдержать обещание, данное мне, но ты… ты не способен стать лучше. – я покачала головой, не сумев скрыть горечь, что глубоко осела у меня на душе. – Я верила тебе! Поверила в тебя! А ты меня обманул, снова! – мой голос сорвался на крик. Я поняла, что меня предали, и это будет повторятся снова и снова ведь мужчина, которого я приняла, просто не способен творить добро. - Хватит! – он стремительно поднялся, приближаясь к стоящей у окна меня. – Я делаю всё что могу ради тебя, Ева! ВСЁ! – он схватился за голову, будто сдерживая в себя какой-то порыв. - Чёрт, да что тебе ещё не хватает?! Какие ещё из моих черт тебе не нравятся?! – он подошёл ко мне вплотную, и я почувствовала, как по моей спине пробежался неприятный холодок. – Всё что я делаю это ради тебя и ради людей. Ради нашего народа! Перестань уже жалеть наших врагов! – его крик, поднял в моей душе вихрь чувств. - Тебе плевать на народ! Для тебя они — драгоценные арийцы, просто расходный материал. Тебе плевать на жизни твоихлюдей! Ты пожертвуешь всеми нами ради своих амбиций! – пелена слёз, встала перед моими глазами. Тот паренёк, безвинный паренёк, мой враг? Что он несёт… - И не пытайся убедить меня, что ты делаешь что-то ради меня. Я ведь ничего не хотела от тебя кроме любви и доверия, но ты не способен чувствовать, что-то иное кроме ненависти. – отвернувшись от него, скрывая слёзы, я быстро направилась к дверям. Но стоило мне притронутся к ручке, как меня с силой развернули, прижимая к твёрдой поверхности. Сердце замерло у меня в груди, когда я почувствовала властную руку у себя на шее. Он не сжимал пальцы, хотя с лёгкостью мог бы это сделать. Воспоминания проснулись с немыслимой силой. Вот он, тот самый безжалостный зверь, что сломал меня однажды. Вот тот, кого я боялась разбудить, ступая все эти годы по тонкому льду. Даже черты его лица на миг изменились став хищными, смертельно опасными. - Я не разрешал тебе уходить. – его голос, глубокий и сокрушительно страстный, заставил меня отбросить своё оцепенение, вызванное страхом. Я не сдамся ему без борьбы. Та девчонка, которую он затоптал тогда, умерла в ту ночь. Немедля больше ни секунды, я приняла решение ударить его коленом в пах, но стоило мне приподнят ногу, как он перехватил её у бедра, прижимаясь ко мне сильнее. Двусмыслие этого движения, и то, как он притеснил меня к двери, лаская меня жадным взглядом, заставило меня окунутся с головой в омут безумия. Чистого, первобытного безумия. Неужели я ему поддамся? Подняв глаза, я утонула в чёрных омутах, в которых горели огни самого Тартара. Они лишали выбора. Лишали воли. Мне было страшно и в то же время, я жаждала его. Его прикосновений. Его поцелуев. Горячие дыхание опалила мою шею, распространяя неестественный жар по всему моему телу. - Я не позволю тебе накричать на меня и уйти безнаказанно... – его шёпот, сладострастный и горяч, распалил во мне недремлющий огонь, виной которому стали наши чувства на грани. – У меня найдётся способ заткнуть твой прелестный ротик… - И какой же..? – на выдохе, томно прошептала я.Своим вопросом, я перешла невидимую грань, за которой оставалась лишь вожделение. Первое касание его губ к моим, почудилась мне разрядом тока. Это не был романтический поцелуй. Это был поцелуй людей, что потеряли над собой контроль, стёрли все границы, все обиды, все негативные чувства, уступив разум — сердцу. Вкус мужчины, терпкий как вино да и пьянящий не хуже алкоголя, нравился мне до дрожи. Остатки благоразумия подсказывали мне, что то что мы творим противоестественно. Неправильно. Это было схоже с надругательством. Но, похоть захлестнула меня, вытеснив посторонние мысли. Единственное, что мне хотелось это его поцелуев на плечах, ключицах, груди. Хотелось, чтобы горячие руки касались каждого участка моего обнажённого тела. Хотелось ощутить наконец его твёрдость в себе. Хотелось любви… Ловко подхватив меня под бёдра, Адольф двинулся к рабочему столу. Не прерывая бешеного поцелуя, он скинул одной рукой все предметы со стола. Те, с грохотом нашли своё место на полу. - Безумец… - едва оторвавшись от поцелуя, не своим голосом проговорила я. - Поэтому ты меня и любишь. – люблю… Чёрт, да, я люблю этого мужчину! Он продолжает будить во мне взрывные эмоции. Как и я в нём. Усадив меня на стол, Адольф стал стягивать с меня одежду, обнажая, мало по малу, моё трепетавшие от любого его касания, тело. Моя чёрная блузка с порванными пуговицами полетела на пол, также, как и верхнее бельё. Его горячие руки исследовали мои изгибы, немного грубовато сжимая всё ещё прикрытые юбкой бёдра. Бесстыдно-жадные губы, впились в тонкую шею, оттягивая мои распушенные волосы в сторону. Он делал все импульсивно и рвано, словно не мог больше терпеть. Словно неподчинение собственным желаниям могло стоить ему жизни. Юркий, донельзя обжигающий язык искусно очертил влажную дорожку по сонной артерии, чтобы после позволить острым зубам впиться в то самое место, где рьяно пульсировала жизнь. Тихий стон, сорвался с моих губ. Наслаждение от грубой ласки, смела словно цунами всю мою выдержку. Господи, в кабинет ведь могут в любую минуту войти! Но, этот факт сильнее затягивала узел желания, концентрируя странные, противоречивые, но такие правильные чувства внизу живота. Вереница из поцелуев прошлись от моей шее к груди. Захватив в плен мою правую грудь, Адольф игриво прикусил мой сосок, после чего дунул холодным воздухом, заставив его ещё сильнее затвердеть. То же самое он проделал с левой, выбивая из меня вздохи удовольствия. Вдоволь наигравшись, мой мужчина спустился ниже, оставив влажный след на моей разгорячённой коже. Мгновение, и, он опускается передо мной на колени. Он — сильнейший человек этой страны, гроза Европы, герой в глазах многих, но не моих, стоить сейчас на коленях напротив моих разведенных ног, покорно словно пёс, заглядывая в мои глаза. Он ждал одобрения, команды, а увидев замешательство на моём лице, нахально усмехнулся. - Твоя власть надо мной безгранична, когда ты уже это примешь? – закусив губу, я протянула руку к его лицу: красивому, не искажённому гневом, а пылающему от страсти. Привычному и родному. - Я вверяю себя — тебе. - ладонью, я приласкала его скулу, вкладывая в этот жест всё своё доверие, вновь. Большим пальцем, я зацепила нижнюю губу, немножко оттягивая. Он поймал мой палец губами, втягивая в свой рот. Сексуальность картины, заставило мою голову кружится с новой силы. - Я тебя не подведу, любовь моя. - мужчина требовательно надавил на мою грудную клетку, вынуждая сменить позу с сидячей на полулежащую, а после подтянул меня поближе к себе за бедра. Моё дыхание сбилась к чертям, когда его пальцы стали собирать мою лёгкую юбку на талии, а опаляющий взгляд вперился в сосредоточие моей женственности, жаждущая его всё больше и больше,с каждой секундой. Рывком сместив в сторону мои насквозь промокшие трусики, Адольф наклонился вперед, размещая мои ноги на своих плечах, чтобы молниеносно накрыть ртом моё естество. Нагло. Вызывающе. До искр из глаз. До неукротимой дрожи. Я не смогла сдержать громкого стона от ощущения теплого языка, навязчиво проскальзывающего вдоль половых губ. Озверев, Адольф впился ногтями в мои бедра, лишь бы не дать мне возможности ускользнуть, или избежать чувствительной пытки, которую он мне уготовил. Да я этого и не хотела. Мне было мало. Вся настороженность от непредсказуемой резкости была успешно перекрыта страстными ласками между ног. Адольф не просто врезался в меня своими губами, он кусался, рычал, царапался зубами, выбивая из меня хриплые стоны, которые я старалась подавлять, прикусывая свою ладонь. Шумные чавкающие звуки заполняли всю комнату, выдавая то, чем мы занимались. Любой, кто подойдет к закрытой двери, сразу же все поймет. Но нам было наплевать. Даже если какой-то самоубийца войдет сюда, я уверена, что мы не оторвёмся друг от друга ни на миг. Сразу два пальца, указательный и средний, погрузились внутрь меня на всю длину, нещадно растягивая влагалище, чтобы заявить вновь свои права на меня. Они не просто терлись о стенки, они сгибались, задевая потаённые, максимально чувствительные участи, на что я лихорадочно выгнулась в пояснице. Адольф, отлично знал, как ласкать меня, чтобы мне было не просто хорошо, а до исступления великолепно. Волна наслаждения, раскаленной лавой потекла по моим венам, заставляя закатить глаза и прокричать его имя — имя, виновника моего умопомрачительного удовольствия. Я проиграла борьбу со своим телом очень давно… Чувство нежнейшей неги вмиг прервалось, уступая противному холоду, что заискрился на поверхности моей мокрой кожи. Мужчина оторвался от моей плоти столь же быстро, как и до этого прильнул. Мой взгляд, затянутый сладострастной пеленой вперился в довольную мину моего мучителя. Вязкая влага моего желания, вперемешку со слюной блестела на приоткрытых губах, когда он расплылся в широкой, поистине дьявольской улыбке. Смотря мне прямо в глаза, он, как довольный кот, облизал свои губы, что хранили на себе мой вкус. Игра в гляделки, надоело мне очень быстро. Я вновь села на стол, притягивая его за воротник, не полностью снятой, рубашки. Мои губы нашли его. Горячо. Порочно. Я бесцеремонно запускаю свой язык во влажный рот моего мужчины, скрепив и без того сильнейшею связь. - Возьми меня. – шепчу в самые губы. Будто бы именно этих слов он и ждал, Адольф ухватился за мою талию, в воздухе переворачивая, позволив моему животу прижаться к лакированному столу. Ледяная поверхность, обожгла мою кожу, обостряя удовольствие. Выгнувшись в спине и широко расставив ноги, я отрылась ему всецело. Безоговорочно. - Я свожу с ума от твоей красоты.. – он прикусил мочку моего уха, хрипя нежные слова: - ..особенно с этого ракурса. – лязг ремня и звук опускающейся молнии, затмили собой все остальные мысли и чувства. Только инстинкты, только предвкушение, только несоизмеримое желание овладеть. Одним уверенным движением, он заполнил меня без остатка, добиваясь очередного стона, беззастенчиво проскальзывающего между моих припухших губ. Я тяжело дышала в стол, цепляясь пальцами за его края. Одной рукой, аккуратно намотав мои густые локоны на кулак, слегка сжимая у корней, Адольф стал набирать темп, попутно другой, сжимая до сладкой боли мою ягодицу. Стенки влагалища податливо растягивались под грубым напором, пока член упорно двигался всё глубже и глубже. Я наслаждалась каждым миллиметром мужского достоинства, теряя себя, отдаваясь без остатка. Мне хотелось, чтобы Адольф брал меня, и он будто читая мысли, подчинялся моему желанию. Но всего этого было слишком мало. Хотелось больше, быстрее, жестче, хотя его решительные толчки и так невозможно было назвать нежными и мягкими. Острые соски болезненно терлись о гладкую поверхность стола, пока мужские бедра с силой бились об мои. Размашистые движения сменились более медленными, тягучими. Он наслаждался мной, как и я им. Адольф нагнуться к моей спине, оставив нескромный, влажный поцелуй на позвоночнике, отпустив наконец мои волосы. - Не останавливайся… - охрипшим голосом, потребовала я, едва повернув голову и бросив взгляд назад: на его сосредоточенное лицо, разукрашенное нескрываемым вожделением. - И не подумаю. - парировал он. - Видела бы ты все то, что вижу я. Тебе бы понравилось, Ева. Я проигнорировала его замечание, ухмыляясь от ярких картинок, что заиграли в сознании благодаря богатому воображению. Закинув колено на стол, я раскрылась еще больше, подставляя мужскому глазу всю себя. Без каких-либо барьеров, такая, какая есть. В ответ, я услышала утробное рычание голодно зверя, что ещё не насытился сполна своей добычей. Длинные пальцы, ловко приземлились на клитор, раздражая нервные окончания своими прикосновениями. Я натянулась словно струна под массивным мужским телом, пребывая на пределе, ведь всё нутро требовало жизненно необходимого освобождения, скорейшей разрядки. После нескольких мощных толчков, что превзошли по своей силе весь акт соития, мы зашли за грань возможно. Перед глазами взорвались сотню фейерверков, в ушах зазвенело, а тело стало лёгким, словно пёрышко. Гортанный, протяжный стон мужчины, стал последним рывком к удовольствию. Его руки заботливо придерживали меня, сохраняя тепло нашей любви. Я как в бреду шептала его имя, ощущая нежные поцелуи на плечах и спине. Осторожно повернув меня к себе лицом, Адольф, опустил мою юбку, за которую периодически цеплялся во время нашего безумного единения, прижался своим лбом к моему: - Я обещал, что не причиню тебе боли. Ни душевной, ни телесной. - его пальцы коснулись моего подбородка, заставив смотреть в его глаза. – Ничего страшного с теми людьми не случится. Клянусь. Улыбка, стала для него моим ответом. У меня больше не было сил с ним спорить. Пусть будет что будет. Я прикинусь дурочкой, и, вновь поверю ему, ведь сил бороться у меня нет. Меня подводить собственное тело. Собственная душа, больше не принадлежит мне. Что делать дальше? Ждать и наслаждаться…

Адольф

Я упивался открывшимся видом сверху вниз. Наблюдал за оголенными ягодицами, которые хотелось украсить багровым цветом от шлепков. Рассматривал взлохмаченные волосы, которые спутались от лихорадочного шевеления моих пальцев. Следил за скрывающимся в розовых складках членом, который блестел от удовольствия моей женщины. Она была прекрасной. Самой порочной. Самой страстной. Самой любимой. Держать её в своих руках, смаковать каждый её стон, ощущать трепет её тела, слышать своё имя из её уст на пике удовольствия — это для меня и есть настоящие наслаждение. Я почти что и забыл, что происходило до нашего первого поцелуя. Обвинения. И вот почему она приехала раньше? Теперь придётся позаботится о тех паразитах, хоть я этого и не планировал. Но её улыбка, такая манящая, искрения… Я не могу её подвести. Как хорошо, что я сдержался и не дал волю ярости взять надо мной вверх. Но вот похоть и страсть, не просто захлестнули меня с головой, они лишили меня разума. Также, как и Еву. Мы попали под власть некого морока: сладко-горького, сексуального, всепоглощающего. И мне хотелось бы его продлить как можно дольше, но всё хорошее имеет свойство кончатся. Поправив друг на друге одежду, мы направились к нашему транспорту чтобы отправится домой. Удачно конечно, что я всех отпустил перед приходом Евы. Хотя, удовольствие стало бы двойным, если все мои люди услышали бы чем мы занимались, и, узрели бы последствия бурной деятельности, в виде порванной одежды, блестящих глаз, румянца и краснеющих засосов. Пускай бы все увидели кому принадлежит такая пылкая женщина, и, кому принадлежу я. Всесторонне. По дороге, Ева задумчиво молчала, часто посматривая в окно. Я не хотел её тревожить, влезать в её мысли и нарушать приятную тишину, возникшую между нами. Её зажатые в моей руке, холодные пальчики, были для меня достаточны. Дом встретил нас обычной суетой служащих. Они приготовили для нас ужин, что пришёлся как раз кстати. Капуста с фаршем запеченная в духовке, тёплый баварский салат, гороховый суп, мраморный пирог с яблоками и крепкая настойка из трав, насытили наши усталые тела, согревая сердца. За ужином, в нашей семье — да, да, семье — все обиды сходили на нет, что и придало мне уверенности предложить: - Не желаешь ли ты поприсутствовать на съезд партии? – Ева, замерла с вилкой на которой была нанизана капуста, на полпути ко рту. - Закрытый съезд? – на её вопрос, я кивнул, отхлебнув горьковатой настойки. Как Ева может любит эту жижу? Не понимаю. - Я бы с радостью, но.. - она пристально посмотрела мне в глаза прежде чем продолжить: - ..это не станет проблемой для тебя? – я понял к чему она клонить. Ну, да… моя оппозиция — это моя возлюбленная. Какая ирония. - Нет. Раз уж приглашаю тебя именно я, ничего предосудительного никто не заметить, да и плевал я на них. Мне важно чтобы ты была рядом со мной, даже если и не поддерживаешь мои идеи. – я переплёл, по обыкновенности, наши пальцы. Лицо Евы, озарила новая улыбка. Тёплая. Нежная. Любимая. - Я всегда рядом. Всегда. Ни за что бы не подумала, что закрытый съезд правящей партии означает — вечеринку. Помпезную, правда, вечеринку. Мы с Адольфом, кажется появились одни из последних, ведь стоило нам войти в празднично украшенный зал, как с десятку глаз направились на нас. В их взгляде читался острый интерес, как будто они видят меня впервые. Как бы мне хочется узнать, что же крадется в их мыслях..? Одни ожидали, что Адольф придёт один, другие надеялись, что он придёт с другой... Уверена, Магда, испепеляющая меня взглядом, именно об этом и мечтала. Да и дюжина пришедших сюда женщин. Я им надоела. Им нужны новые сплетни, новые козни, а я вцепилась в их правителя да никак не отпускаю… Не отпуская мою руку, Адольф уверено провёл меня к центру зала. Я старалась не снимать с лица маску любезности, но под ядовитыми взглядами было трудно оставаться холодной. Светло-серое, длинное платье, струящаяся по моей фигуре, с прямым вырезом декольте на корсетной основе, придавала уверенности. Как и высокая, элегантная причёска и безупречный макияж в светлых тонах. Расправив плечи, я со сияющей улыбкой на алых губах, принимала комплименты, поддерживала светские беседы, интересовалась новостями, делилась ненастоящими мыслями и ждала, когда же этот цирк закончится. И почему он меня притащил сюда? Я ожидала от этого съезда совершено другого, а не обсуждение погоды. В какой-то момент, я настолько сильно вжилась в роль, общаясь с одной, почтительного возраста, дамой, что не заметила, как Адольф и ещё несколько политиков исчезли в неизвестном направлении. Ну конечно, они не могут обойтись без тайн, даже тут, в присутствии своих приспешников. Любопытство горело внутри меня, но рисковать и идти на поиски, я не хотела. Тем более, одна назойливая львица, уже возникла по левую руку от меня, не давая возможности улизнуть. - Ева, ты умопомрачительно выглядишь. - сладким голосом, пропела Генриетта. Она тоже выглядела отлично, в молочно-кремовом, облегающим платье, с внушительном декольтеV-образнойформы и рукавами фонариками. Яркий, типичный для неё, макияж подчёркивал глаза, а укороченные волосы, уложенные волной, превращали её в сердцеедку. Бывшая подруга, не была для меня лучшей компанией, но кто здесь может быть хорошей компании?       - Спасибо, ты тоже. – машинально ответила я, даже не удосужившись придать больше искренности голосу. Дама же, продолжающая стоять рядом, слащаво начала комплиментировать золотые, старинные серёжки которыми Рита явно гордилась. Вскоре к нам подтянулись и другие женщины, среди которых я заметила несколько незнакомых лиц. Их мужья или парни, служили высшими чинами в СС, которые с недавних пор получили ещё больше власти. Всеми чистками ведь именно они и занимаются. Адольф уверил меня что все люди, взятые силой с улиц, находятся в хорошо обустроенном лагере, кормленные и поенные. Бедные люди… В какую положение они попали. Вот только, такое мнение разделяла только я. - ..а я вот не понимаю почему с этими тварями так церемонятся. – невысокая, коренастая женщина под сорок, с замораживающим взглядом голубых глаз, была самой ярой представительницы чуждых для меня людей. - Может потому что они тоже люди? – мой тихий вопрос, несущий в себе такую громкую провокацию, сорвался с моих уст прежде чем я сумела осознать какую опасность он мне грозит. - Люди? Да они просто скот, предназначающий для уничтожения! Таким тварям не место на нашей земле! – я поражённо застыла, рассматривая эту су… женщину. Вроде бы внешне ничем не отличается от меня, или от всех остальных, разъясняется ясно и истошно, вот только внутри она чудовище, змея, как и все, кто меня окружает. В наш разговор, если возможно это назвать разговором, ворвался неожиданный голос: - Не серчайте Ильза, госпожа Браун по своей наивности ещё не осознала насколько эти паразиты опасны, ещё считая их людьми. – Магда,с присущей ей высокомерием посмотрела на меня, но я лишь усмехнулась, стискивая руки в кулаки. Как было бы прекрасно разукрасить её безупречное личико… Кулаки, так и чесались, хотя я считаю себя борцом за мир. - Единственная опасность для этой страны — это ваши помыслы, господа. – мазнув по этим змеюкам безразличным взглядом, я направилась на улицу. Вечерний холодок, немного остудил меня, но я всё равно ощущала, что не могу свободно дышать. Мою грудь, сдавили слова этих женщин без сердца. Кто меня окружает?! Жестокие, каменные существа… А они ещё являются и матерями. Как в чреве таких прогнитых женщин, вросли ростки жизни? Непонятно. Из тягостных размышлений, меня вывели тяжёлые шаги за спиной. Адольф, хмурым взглядом осматривал меня с ног до головы. Он вдруг снял с себя пиджак, молча накинув его мне на плечи. Аромат мяты, имбиря и лимона, приятно защекотал мои рецепторы, заставив забыть на мгновение о неприятном разговоре с гадюками. А еще его руки, захватившие меня в крепкие объятия. - Знаешь почему я тебя так сильно люблю? – шёпотом спросил он, заглядывая в мои глаза. - Почему? – кладя раскрытую ладонь ему на грудь, спросила я. - Потому что ты отстаиваешь своё мнение, несмотря ни на что. Ты смелая, смелая до безрассудства. Похожая на меня. – он довольно улыбнулся, перехватывая мою руку и целуя мои ледяные пальцы. - Не приводи меня больше на такие мероприятия. Я едва сдержалась, чтобы не разбит нос Магды. Твои лекции по самообороне, дают о себе знать. Я становлюсь буйной… - Опасной и дерзкой. Я этого и добивался. – поглаживая мою щёку, промолвил он. – Нам больше нечего здесь делать. Куда бы ты хотела пойти? – я на несколько секунд призадумалась. Где бы мы могли спокойно провести время? - Давненько мы не смотрели на звёзды. – с предвкушающей улыбкой, предложила я.

*

Далёкие, сверкающие на тёмном небосводе огоньки, радовали мой взгляд. Я смотрела на бесконечное мерцание, чувствуя биение чужого сердца у себя под ладонью. Мы с Адольфом лежали на тёплом пледе, прижавшись друг к другу не то, чтобы согреться, не то, чтобы просто ощутить долгожданное воссоединение. Я нутром чуяла, что эта безмятежность долго не продлится. Олимпийские Игры, многое перевернули в планах нацистов. Они притормозили то, что неминуемо грядёт, поэтому Адольф и начал терять всё чаше и чаше свой пресловутый контроль. Он напряжён. Я чувствую это даже сейчас, когда казалось бы самое пора расслабится. Поздний вечер, звёздное небо над головой, лёгкий ветерок ласкает разгорячённые за день тела и умы, присутствие рядом любимого человека… - Что тебя тревожит? – мой вопрос, впервые за долгое время, был задан с опаской. Кто знает, что таится в недрах этого мужчины? За столько лет, я многое о нём узнала, и всё же, он и по сей день скрывает тысячу загадок, о которых и сам не догадывается. Адольф повернулся ко мне, позволив встретится взглядами. В чёрных омутах плескалось столько эмоций, так что распознать что его мучает на самом деле, было невозможно. - Я на распутий, Ева. Для меня существует две возможности: либо добиться полного осуществления своих планов, либо потерпеть неудачу. Добьюсь — стану одним из величайших в истории, потерплю неудачу — буду осужден, отвергнут и проклят. – последнею фразу, он сказал с такой безысходностью, что у меня сжалось сердце. Почему он на это идёт? Почему он осознано превращается в злодея? - Зачем ты не оставишь всё это? Ты уже сделал так много для Германии! Народ начал жить лучше, армия крепнет, экономия оживает, дипломатические связи развиваются, национал-социализм цветёт по всей Европе...Ты добился любови и уважения всех. Неужели этого недостаточно? – Адольф, слушал меня внимательно, обдумывая каждое моё слово. - Ты права. – промолвил он задумчиво. - Я добился многого, и наверняка для любого правителя этого было бы достаточно. Но я хочу большего. Я хочу, чтобы мой народ, не просто жил лучше, а чтобы стал править миром. Я хочу, чтобы Германия господствовала над всеми, распространяя нашу идеологию во все края мира. Сколько бы достижений я не приобрёл, мне всегда будет мало. – ответить, мне было нечего. Амбиции Адольфа, были колоссальны. Но он просто не понимает, что с перспективного политика, милосердного и доброго, мало по малу, превращается в кровожадного тирана. Он не хочет замечать, сколько боли причиняет другим людям, своими решениями. Идеология, которую он продвигает — вот что является настоящим проклятием… Но как я могу его переубедить? Как я могу остановить неминуемое?

*

С той ночи, прошло больше месяца. Олимпийские Игры, были успешно разыграны. Помпезность и торжественность, этих игр, запомнятся на долго, оставляя глубокий след в истории. Многочисленные речи, лесть, лицемерие, пропаганда — это стало большим приоритетом нежели сам спорт. Правитель, был в отличной форме и его настроение становилось всё более и более хорошим, по мере того как Германии приписывали все больше золотых медалей. Он гордился. И весь немецкий народ, гордился вместе с ним. Победить на Олимпиаде и утереть нос всем бывшим врагам, это же великое свершение! Но, всему хорошему пришло очень быстро конец. Как только иностранцы уехали и дух празднества сошёл на нет, начались новые гонения. Сегодня утором меня разбудил звонок. Тревога сковала меня, ведь обычно, никто не звонит мне в шесть утра, да ещё и в субботу. Заплаканным голосом Софи, сообщила мне: - Ева, редакцию закрыли! Господина Шеффера, арестовали и скоро депортируют! Что нам делать..? В тот самый момент, когда я почувствовала себя наконец в безопасности, и, когда я могла писать практически всё что у меня на уме, мои крылья жестоко вырвали. Я застыла с телефоном в руке, не веря, что моя мечта так резко оборвалась. Хотя, на что я рассчитывала? Все редакции подмяли под себя нацисты... Меня они пощадят? За что? За то, что я сплю с правителем? За то, что находясь рядом с ним, я делаю его счастливым? На время. Мной можно пожертвовать, ведь я ничтожество по сравнению с их идеологическими планами. Неужели Адольф знал? Неужели он и отдал приказ? А я его ещё жалела… Таких как он, не нужно жалеть. Милосердие, они растопчут под ногами, а поддержку выкинуть на помойку без зазрения совести. - Я скоро буду. – мертвецки-холодным голосом проговорила. Нет, я так легко не сдамся! Мне нужно, по крайней мере, забрать свои рукописи и фотографии. Я готовила несколько недель масштабную статью об прошедших играх, которая по-видимому так и не увидит свет. Но, я должна спасти хотя бы материал, в память о добрых временах, конец которым сейчас и настал. Переодевшись в платье из плотной ткани с толстым, кожаном поясом, я поверх неё набросила светло-серую пальто до бедра, и обула туфли на невысоком каблуке. Погода за окном была пасмурной, так что я на всякий случай одела на голову чёрную шляпу с широкими полями. Я и так ненавидела осень всеми фибрами души, а теперь эта ненависть, усилилась новыми неприятными воспоминаниями. Почти что бегом, я добралась до редакции, что уже не казалась мне гордой и независимой. По ней пробежали тени оков и цепей, что скоро свяжут разумы всех людей, живущих в Германии и за её пределами. Говорить правду, это же преступление в стране где одни люди возвышаются над другими, лишь из-за того, что родились немцами, а не евреями, цыганами, славянами и так далее. Но и не все немцы нужны нацистам. Им нужна пустоголовое, покладистое стадо, так называемых избранных, высших и совершенных. Войдя в вестибюль, я ужаснулась беспорядку, что исправные правоохранители сотворили в редакции. На встречу мне, выбежала Софи. С растрёпанными волосами и со слезами на глазах, она дрожавшими руками заключила меня в объятия. - Они забрали всё! Мне даже свой дневник забрать не дали! – девушку, всю колотила дрожь, не то от гнева, не то от недавно пережитого страха. - Тише, тише Софи… - я обняла её крепче, поглаживая по голове в попытке успокоить. – Мы справимся. Обещаю. – чего тут обещать? Мы лишились всего… работы, статуса, любимого дела, стремления, грёз… Всё было разрушено. - Софи, почему мы избежали ареста? У тебя брали показания? – отстранившись, спросила я, заглянув в её покрасневшие глаза. - Нет. Мне позвонил господин Шеффер и сказал, чтобы пришла в редакцию,„дело срочное”, выразился он. Я и пришла. А тут… тут люди в форме. С Шеффером, провели беседу в кабинете. А после этого, главный из них отдал приказ всё забирать. На меня они даже не обратили внимание. Ну, разве что сказали не мешать, когда я хотела отобрать у одного из них свой дневник. – странно… Всё это очень странно. - Но почему? Сотрудники тоже отвечают за свои действия. - я задумчиво огляделась. Что за чёрт? Нас должны были арестовать вместе с главным редактором. Осудить. Посадить в тюрьму, или в лагерь. – Ничего не понимаю… - Я тоже. Шеффер сказал, что наша работа окончена. Что теперь нам делать? -„Что теперь нам делать?”,очень хороший вопрос, ответа на которого я так и не нашла. Была бы я та, несломленная Ева, сильная и порою безрассудная, призвала бы создать подпольную редакцию, но… я уже погорела однажды. Подвергать опасности этих людей, что несомненно последовали бы за мной, я не хотела. Я знала какая упёртая бывает Софи, и как она желает изменить то, чего изменить невозможно. Все ребята, работающие в редакции такие же. Они стали бы мне лучшими соратниками, да вот только, закончат они также как Роланд. А мне не хотелось бы видеть и их в своих кошмарах. Я пожертвую собой, но не позволю загубить их.    - Жить дальше. – твёрдо отозвалась я. - Изменить уже ничего невозможно, Софи. Единственное, что нам остаётся это найти новый путь. – с мягкой улыбкой, я коснулась её плеча, утешая. - Вся наша работа… Столько трудов. – на её глаза, вновь навернулись слёзы. Всё внутри меня кровоточило. Как мне её успокоить, если сама нахожусь на грани? Я вывела девушку на улицу, оставив её наедине со своими мыслями. Разочарование и боль пройдут. Я уже это проходила. С тяжёлом вздохом, я проверила ещё раз комнаты редакции. Искать чего-то в этом бардаке, смысла не было. Все шкафы были перевёрнуты. Бумаги, записные книги и фотографии были разбросаны на полу, теперь уже никому не нужные. Хлам. На рабочих столах не осталось даже ручек... Зайдя в лабораторию, я узрела ту же картину. Ничего не оставили. Ничего ценного. Вздохнув в последний раз специфический запах, я вышла в главную комнату, а после уже и на улицу. Скорее всего, это здание отдадут другой редакции, или превратят в что-то иное. Всё пропало… Всё! Пусть нас не так уж и многие читали, пусть доходы наши были малы, и мы держались на плаву лишь благодаря иностранцам что покупали нашу газету ведь её печатали и на немецком, и на английском, но это была наша работа. Наш труд… Доведя расстроенную Софи до её дома, я направилась к себе. Идти к Адольфу, я не хотела. У меня не было никаких сил выяснять с ним эту ситуацию, да вновь ругаться. Всё равно изменить ничего нельзя. Погружённая в свои нелёгкие думы, я не обращала внимание на прохожих, пока один мужчина не врезался в меня. - Простите, госпожа. – торопливо извинился он. Помогая мне поднять с земли обронённую шляпу. - Ничего страшного. – на грани слышимости, отозвалась я, невольно осмотрев мужчину. Молодой, высокий, со светлыми, короткими волосами и голубыми глазами. Ничего необычного. Рядовой немец. И всё же, было что-то в его взгляде обращённого на меня, что встревожило меня. Я продолжила свой путь и практически забыла про недавний инцидент, когда ощутила резкую боль в предплечий. Что за чёрт? Неужели удар был настолько сильными? Или..? Перед глазами потемнело, и я покачнулась. - Госпожа, вы в порядке? – женский голос, пробрался в моё сознание. Ответить я уже не могла. Боль начала отравлять всё моё тело, туманя разум. Перед глазами стала пелена. Женщина стала для меня единственной опорой, и я вцепилась в неё как утопающий за спасательный круг. – Я сейчас вам помогу. – женщина меня повела в сторону дороги и сквозь боль, я услышала двигатель машины, в которую торопливо меня и усадили. Темнота наступила за несколько мгновений. Я даже не успела понять, что произошло, воспротивится. Боже мой…       

***

Первое чего я почувствовала после пробуждения, был запах крепких сигарет, витавший в воздухе. Приходила в себя с трудом. Я чувствовала, что всё моё тело стало деревянным. Мне трудно даже глаза открыть! Одно лишь сердце стучит как сумасшедшая… Паника, мало по малу стала захватывать меня, и, в попытке успокоится, я попыталась присушиться к своим ощущениям. Выходило, что я сидела на стуле, а руки у меня были заведены назад. Я попыталась пошевелить рукой, но грубая верёвка впилась в кожу. Что за чёрт? Меня явно усыпили и связали куда-то притащив… Но кто? И зачем? Чёрт! Вот предупреждали же меня быть осторожней, ведь соратники Адольфа меня могут с лёгкостью убрать, ссылаясь на лояльность к правителю, а я продолжала бодрится, продолжала противится. Продолжала быть собой… Пришло кажется время расплатится за всё. Тот, кто закрыл нашу редакцию, скорее всего, решил избавится и от меня за одно. Неужели Адольф этого допустит? Он же будет меня искать, переживать. Или… При мысли о том, что виновником моего плачевного положения, может быть именно он, я прихожу в ужас. Нет. Не верю, что Адольф способен на такое. Да и зачем? Всё же было хорошо. На Олимпиаде, он демонстрировал всем, что„я его, а он мой”. Он даже приревновал меня к одному парню, что пригласил меня потанцевать. Мы тогда долго и пламенно мирились. Да в конце концов, мы взрослые люди. Могли бы поговорить, объяснится и расстаться. Хотя, не понимаю по какому поводу… Буквально позавчера, он устроил мне романтический вечер, с жаркими поцелуями и признаниями в бесконечной любви. Ничего не понимаю… Наконец, мой взгляд обрёл чёткость, и я узрела где нахожусь. Небольшая гостиная, с минимум декора и мебели, показалась мне достаточно приветливая. Приветливее затхлого подвала Адольфа, где я не хотела бы побывать снова. Присмотревшись, я не обнаружила ни предметов пыток, ни оружия, что меня немного успокоило. Не было в этой комнате ничего, что могло бы выдать своего хозяина. Ни картины, ни фотографии, ни документа. Даже книжная полка пустовала. Стерильность, вполне себе обжитой комнаты, поражала. Люди, что живут здесь, явно не хотят оставлять за собой следов, а это наводить к заключению что… Единственная дверь, с тихим скрипом распахнулась, являя мне в полумраке трое людей, и судя по телосложению, это были женщина и двое мужчин. Они застыли на пороге, заприметив что я очнулась, став между собой шёпотом переговариваться на иностранном языке. Скорее всего русском. Куда я чёрт возьми попала?! Страх, липкими щупальцами вцепился в меня. Я успела придумать столько вариантов развития событий, но не такое… - Кто вы? – сиплым голосом, спросила я. Русские притихли, а я насторожилась. Что они со мной сделают? С Советским Союзом, я не имела никогда, никаких дел. Мне даже хотелось бы там побывать, да кажется не судьба. Наконец, женщина отмерла и подошла ко мне. А за ней подтянулись и мужчины, в одном из которых я с поражением признала того самого человека, что врезался в меня с утра. - Здравствуйте, госпожа Браун. – на чистом немецком, поздоровалась она. – Я Анна, а это — Виктор и Михаил. – мужчины кивнули мне, а один из них даже улыбнулся. - Обычно мы не называем своих имён, но для вас сделали исключение. - Наверное, исключение и мои связанные руки, не так ли? – Анна, виновато улыбнулась. - Это было необходимо. Мы пошли на такую меру чтобы уверится что вы не сбежите, когда услышите кто мы. – уже знакомый мне Виктор, сложив руки на груди, пристально всмотрелся мне в глаза. – То, что вы услышите сейчас, опасно, как для нас, так и для вас, но мы надеемся на вашу благоразумность. – я неуверенно кивнула, сжимая кулаки за спиной. Что мне остаётся кроме как слушать? - Как вы уже кажется поняли, мы прибыли в Германию из СССР, под видом простых учёных. На самом деле, наша цель это следить за развитием гонений на евреев и не только на них. Как вы знаете, с каждым годом масштабы этих гонений только растут, и, нам нужна поддержка. – девушка, присела возле меня на корточки, проникновенно заглянув мне в глаза. - Нам нужен доверенный человек, внутри этого змеиного гнезда, и вы единственная кто нам подходит. – мои плечи поникли. - Вы хотите, чтобы я вас информировала о планах Адо… господина Гитлера? – разведчики дружно кивнули. – Вы выбрали не того человека. – они недоумённо уставилась на меня, а я лишь горько усмехнулась. – Я последняя узнаю о планах правителя, хотя нахожусь в непосредственной близости от него. – русские переглянулись. Да уж… сколько сил они потратили чтобы притащить меня сюда, и не добились ничего. - Ева, вы хотите нам помочь? – до селе молчавший Михаил, вдруг задал мне каверзный вопрос. Хочу ли я им помочь? Готова ли я предать свою страну, свой народ, Адольфа? У меня нет гарантий, что они и вправду хотят помочь. А если они потребуют от меня иного рода информации? Для них, судя по всему, любые средства хороши. Если они будут угрожать мне, или моим близким? Если, если и снова если… – Всех тех людей что собрали перед Олимпиадой, так и не видели с тех пор. Они исчезли. Их убили, замучили, стёрли с лица земли! Никто о них даже не вспомнил! Неужели вы хотите стать соучастницей этого ужаса? Неужели вы такая же как они? – в голосе мужчины, прорезались гневные нотки. Анна, положила на плечо вспыльчивого коллеги ладонь, и он разом пришёл в себя. Было заметно, что ему, и остальным ребятам, жаль этих людей. По человеческому жаль, и это тронуло меня до глубины души. Я привыкла, что рядом со мной находятся люди полностью лояльны жестокой идеологии, но они… они мыслят и чувствуют также, как и я. Всё внутри меня заледенело. Ни один человек взятый силой с улицы, так и не вернулся. Их, скорее всего, постигла страшнейшая участь. А я? Я настолько доверилась Адольфу, что даже забыла обо всём, надеясь, что он их пощадить, обеспечит жильём, работой. Наивная… Кто будет тратить на„нелюдей”ресурсы и силы?! Перед глазами, как назло, возникла картина недавнего прошлого: паренёк с глазами полных ужаса и отчаяния, жизнь которого перевернулась с ног на голову, из-за того, что он не немец… В чём виновен он? Возможно, если не струшу сейчас, я смогу хоть чего-то изменить. Хотя бы кого ни будь попробую спасти… Становится соучастницей, пачкая и так чёрную душу, я уж точно не хочу.    - Развяжите меня. – всё ещё съедаемая сомнением, попросила я, опустив голову, дабы не видеть будущих борцов за справедливость. Через минуту, я уже стояла у окна, поглаживая покрасневшие запястья. Эти люди опасны. Возможно опаснее Адольфа и его приспешников. Какие последствия нагрянут если мы заключим негласную сделку? От переживаний, у меня вновь закружилась голова. Что же мне делать? Я знала, что в Советском Союзе, давно растрезвонили о бесчинствах, творящихся в Германии. Они единственные, кто и вправду заволновался об участи этих людей. Но, я сомневаюсь, что они сумеют чего-то изменить, даже если я буду знать и говорить им всё о планах Адольфа. Что может кучка разведчиков сопоставить тысячной массы отравленных ненавистью сердец?   - Мы не торопим вас. Если вы не готовы ответить сейчас, мы можем подождать. А ещё, вам ничего не угрожает если вы скажете «нет». – поспешил, вполне себе искренно, уверить меня Виктор. - Мне не нужно время, я могу дать ответ прямо сейчас. – осмотрев притихших ребят, я спокойно промолвила: - Я помогу вам. – надежда, что зажглась на их лицах, причинила мне боль. Я никто. У меня нет сил. Власти. Какую помощь я могу им оказать? - Мы очень рады. – с широкой улыбкой, промолвила Анна. – Знаете, мы находимся в Германии уже несколько лет, и мы прочли все ваши статьи, включая те что вышли в„Свободе”. Мы не сомневаемся, что сделали правильный выбор раскрыв себя перед вами и попросив помочь нам. - За те статьи, я заплатила очень высокую цену. Всем нам придётся платить подобную цену вновь и вновь. – мне легко удалось остудить их пыл, задавая самый простой вопрос: - Почему вы хотите помочь этим людям? Они не ваши соотечественники. Они не разделяют ваших взглядов. Вы подвергаетесь опасностью, ради чужих для вас людей. Так почему? - А вы почему пошли на жертвы ради чужих? – возвращая мне вопрос, Виктор заставил меня грустно усмехнутся. Во истину правильного ответа на этот вопрос не существует. Из милосердия? Из жалости? Из-за стремления к сопротивлению? Из честолюбия? Из-за желания доказать, что чего-то стою? Кажется, всё это вместе взяты…    - Что вы мне вкололи? – круто сменив тему, я уселась обратно на стул, благодарно принимая стакан воды, налитой из стеклянного графина. Жажда была мучительной, а перед глазами всё ещё стояла дымка тумана. Чем они меня накачали, чёрт возьми? - Сильное снотворное. Никакого вреда для вас не будет, через несколько часов эффект вообще выветрится. – приблизившись к окну, Анна немного отодвинула тёмно-синею занавесь. Я тоже поднялась и с удивлением, на вечерних улицах, заприметила несколько спешащих солдат, что явно чего-то искали. Вернее, кого-то. Меня. Неужели Адольф уже вернулся из Мюнхена и не найдя меня дома, поднял всех на уши? Уже вечер… Я часов десять уже здесь. Боже! - Что мы будем делать? – я обернулась к ребятам. - Как я объясню своё отсутствие? - Нам придётся вас вновь отключить. Ваше похищение, на самом деле, тоже своего рода проверка. – не успела я до конца осознать сказанное, как почувствовала сильнейшую боль обхватившее мою голову. Последнею фразу которую я услышала, было тихое: – Вы ничего не помните…

Адольф

Работа сегодня с самого утра не задалась. Запланированную, тайную встречу с итальянским послом, нам пришлось отменить из-за очередных разногласий между делегатами. Как же они меня бесят! Держать своё слово они сил не имеют, а требовать чего-то всегда первые. Я только зря прилетел в Мюнхен, оставив Еву в одиночестве. Единственное утешение — это встреча со старинным другом. Генрих, сидевший за столом в небольшом ресторане, подскочил, как только заметил меня входящего в помещение. - Рад тебя видеть, друг мой. - мы крепко пожали друг другу руки, и сели за стол. Заказав незамысловатый обед и напитки, мы стали делится новостями. - ..они с тех пор не разговаривают. А жаль… Ева была для Генриетты не просто подругой, а сестрой. - я пригубил крепкого чая из фарфоровой кружки, не желая комментировать проблему, заострённую другом. Мне было известно о соре Евы и Генриетты, но подробностей я не знал. Для Евы, эта сора была болезненной темой, поэтому лишние расспросы, я избегал. Несмотря на моё уважение к Генриху, его дочь никогда не внушала мне доверия. Ветреная, избалованная, взбалмошная, капризная… Такая подруга, Евы ни к чему. Я даже немножко эгоистично был рад, что они рассорились. Больше бед от таких подружек… - Лучше ты мне расскажи, Генрих, как дела обстоят у вас? - Да всё лучше и лучше. Люди знают, что могут положится на правительство. Они стали увереннее, свирепее с врагами. – мужчина вытащил из внутреннего кармана отрезку из газеты. Крупная фотография, изображала стоящих рядом мужчину и женщину с повешенными на шеях плакатами с надписями, гласящими: «Осквернители германской расы». То есть, немка вышла замуж за еврея. Вернее, не вышла, а просто проживала с ним, ведь такие браки не действительны. Их вообще не заключают. Какое гадство… Пустила в себя мерзкого паразита. Таких казнить нужно, немедленно! Как такое возможно, чтобы немка — чистокровная, высшая, безупречная, легла под подлого, еврейского гада?! Я оторвал взгляд от газеты, и посмотрел на ухмыляющегося Генриха.       - Их сдали соседи, как только заметили, что еврей бегает к этой дурёхе по вечерам. Не сложно было догадаться зачем. – он покачал головой, забирая обратно отрезок. – В защиту они оба твердили что любят друг друга. Скверно было на них смотреть! – любят… Как же! Что это за любовь такая?! Отвратительная. Безобразная. Любовь — это величайший дар, лучшее, чем мы можем поделится или принять. И я узнал это только с помощью подходящего человека. Ева, дала мне ответы на вопросы «что такое любовь?» и «какого это любить?». Я теперь прекрасно понимаю разницу между любовь, страстью и похотью. Именно поэтому могу с уверенность сказать, что мы можем выбрать для себя безукоризненного спутника жизни. Как можно полюбить подлеца, крысу, врага твоего же народа? Это невозможно! Просто невозможно… Эти же, просто любили трахаться. Вот и всё.

*

Не дождавшись окончания командировки, я отправился домой. Наслаждаться Мюнхеном, я в полной мере не мог без любимой. Когда-то обожаемая мной одиночество, стало меня тяготить. Я не могу без Евы. Не могу даже и дня пробыть и не увидеть её, не услышать её смех, не насладится её чарующим запахом, не вкусить блаженства близости с ней… Я уже предвкушал нашу встречу, когда получил известие о срочном совещаний с Йозефом в Рейхстаге. Неприятное предчувствие, поселилось в глубине души. Зачем ему нужна эта встреча? Да ещё и в Рейхстаге? Обычно, если он хочет мне о чём-то сообщить, мы встречаемся у меня дома или в нейтральней зоне. К чему такой официоз? Я поднимаюсь по ступенькам здания, что символизирует силу нашего государства, ощущая первые капли очередного осеннего дождя. Не нравится мне подобная погода. Кажется, всё в последние дни не идёт мне на руку… В кабинете меня уже ждал Йозеф с кучей разных бумаг. Я всё быстро подписываю, слушая его идеи об митингах и агитациях, которые он начнёт устраивать и финансировать в ближайшее время. Откуда у него берётся столько энергии? Я конечно тоже люблю свою работу, и работаю больше нужного, иногда, но не настолько… Этот человек трудяга от мозга костей. Хорошо, что он оказался на моей стороне и в моей команде. Не хотелось бы чтобы такой талант пропадал где-то в лагере. - Кстати, Адольф, тебе стоить подыскать Еве работу понадёжнее. – я насторожено поднял глаза на Йозефа, встречая его необычайно твёрдый взгляд. - Я занялся их редакцией. Если бы ты знал какой бред они там писали… Я закрыл её к чертям собачим. – при последних словах, что-то внутри меня взорвалось. Это был пузырь моего терпения. - Как ты посмел? – я вскочил на ноги, обронив все подписанные бумаги. Мой гнев не насторожил Йозефа, а зря… - Давно настала пора их прикрыть, и ты об этом знал. Мы не могли держать врагов под боком ради твоей девицы. Ты её приструнил бы, Адольф, а то это сделают за тебя… - я не дал ему закончить фразу. Мой кулак со смачным звуком врезался в его физиономию. Мой контроль был утрачен. Я начинаю запоздало понимать, что сейчас, в этой комнате, нахожусь не я, а зверь способен рвать всё на своём пути лишь бы защитить любимую. Ради неё, я был готов позволить ярости затмить мой разум, приняв тем самом, силу зверя. Йозеф пошатнулся, но сумел удержатся на ногах. Схватив его за грудки, я посмотрел в его глаза, наполненные болью и страхом. - Если ещё раз посмеешь провернуть что-то за моей спиной, ты станешь моим главным врагом, а ты знаешь каким беспощадным я бываю со своими врагами. – сталью моего голоса, можно разрезать плоть. Но Йозеф, к моему удивлению, криво ухмыляется кровоточащими губами, произнося: - Влюблённый волк, уже не хищник. – моя хватка мгновенно ослабла. Я отшатнулся от него, ощущая, что слова, ударили сильнее кулака. Он напомнил мне завет по которому я жил до встречи с Евой. Я запрещал себе влюбляться. Запрещал себе привязываться к кому-то, свято веря, что любовь — это слабость, которой я не должен поддаваться. Да и не встретил я того человека, кому был бы готов отдать своё сердце, если честно. Меня выбила из колеи напоминание о прежней жизни, когда я служил Германии, и только Германии. Теперь, я более верен Евы, нежели собственной стране. Я готов на всё лишь бы она была счастлива, даже„держать под боком врагов”.Идя на уступки, я уклоняюсь от пути к своей цели. Замедляюсь. Смягчаюсь. Думаю: «не причиню ли боли Евы, принимая различные решения?». Такого за мной не наблюдалось прежде. Я был твёрд как скала. А теперь… Теперь я люблю. Не говоря ни слова, я вышел из кабинета, громко захлопнув за собой дверью. Мне нужно как можно быстрее увидеть Еву. Я должен перед ней объяснится. Она же будет думать, что я приказал закрыть их редакцию, и, вновь потеряет ко мне доверие. Больнее всего видеть разочарование в её прекрасных глазах. Не могу поверить, что Йозеф, посмел меня предать и подставить. Я ведь считал его другом. Практически единственным. Дома, первым меня встретил, как обычно, Зигмунд. Беспокойство таящиеся в его взгляде, заставила моё сердце вновь заныть в груди. Что-то не так… - Ева дома? - Нет. – Зигмунд, сокрушенно покачал головой. – Она с утра ушла, и так и не вернулась. На ней лица не было, когда она уходила, поэтому я… волнуюсь. - старичок опустил голову, явно скрывая от меня свои истинные чувства. – Вы знаете где она? - К сожалению, нет. – я опустил свою ладонь на хилое плечо Зигмунда, подбодряя: - С ней всё хорошо, я уверен.

**

Я решил начать поиски с мест более посещаемых Евой. Заглянул в её рабочую квартиру, побывал в её любимом ресторане, побродил по парку, куда она обычно ходить гулять… Но её не обнаружилось нигде, и, тогда я решил подключить к поискам Бенедикта и его ребят. Я нутром чуял, что она в опасности. В голову лезли самые ужасные сценарии. Если кто-то навредил ей? Закрытие редакции, привлекло наверняка внимание многих, а это значит, что все узнали, что она там работала. Как мои друзья, что возненавидят её, так и мои враги, которые захотят через неё, причинить боль мне. Если её кто-то похитил? Если она прямо сейчас страдает? Если её пытают? Насилуют? Даже думать не хочется об этом… Я метался из переулка в переулок, не найдя себе покоя. Мне было страшно. Впервые за много времени, я боялся что не найду её. Не успею. Подключённые к поискам люди Бенедикта, сразу же отмели мои домыслы, что она уехала из Берлина. Она была где-то здесь. Но где? И с кем? Господи, пусть я найду Еву, а уж потом… я очищу своё окружение от всех змеюк! Отгорожу свою женщину от любой опасности. Под вечер, наконец, мы наткнулись на след. Свидетель, пожилая женщина, рассказала нам что видела, как Ева, вся побледневшая, садилась в автомобиль. Она указала марку, и примерное направление этой чёртовой машины. Мы направились по указанному маршруту, собирая всё больше и больше зацепок. И наконец, поздним вечером мы встретили мужчину, что указал нам дом куда входила похожую на Еву девушка. Мы обошли каждую квартиру, пока не обнаружили… Жилище, казалось на первый взгляд, пустой, но, на диване, лежала на боку Ева. Моя любимая. Обрадованный, я подлетел к ней, осторожно касаясь её плеча, и, едва не взвыл от ярости рассмотрев запёкшую кровь, что покрывала её лицо от виска и до подбородка. Металлический запах, сразу же врезался в нос, доведя меня до отчаяния. - Ева, милая, ты слышишь меня? – я легонько потряс её, но Ева не реагировала. Трясущимися руками, я нащупал пульс на её шее, боясь худшего. Под моими ледяными пальцами, пульсировала хрупкая жизнь. Она жива! Боже! Жива! Бережно взяв её на руки, я, не обращая внимание на людей, что окружали меня, поспешил на улицу. Они знают, чего им предстоит делать. Темнота, мало по малу начала сходить на нет, уступая своё место боли. Открывала я глаза с преогромным трудом, не понимая где я и что со мной происходить. Лютая пелена застилавшие глаза, не позволяла мне чего-то увидеть, обрекая полагаться на ощущения. Меня несли на руках. Куда? Зачем? Почему мне так холодно? - Адольф… - он был единственным, кто мог бы мне помочь. - Я здесь, милая. Я здесь. – холодная рука коснулась моего лица. Я прильнула к ней, почувствовав, что головная боль уменьшается. Он пришёл. Яркий, мятный запах, был этому доказательство. – Кто это с тобой сделал, любимая? Ты помнишь, что-нибудь? – горечь, сквозившая в его голосе, заставила меня бороться с недугом, дабы увидеть выражение его лица. Надломленный, растерянный, злой. Таким предстал передо мной мой любимый. Желваки искажали его черты, губы были плотно сжаты в полосу, взгляд метал молнии. Используя последние свои силы, я коснулась ладонью его лица. Тень улыбки появилась на его бледном лике. И правда, что со мной случилось? Я стала собирать по крупинкам события сегодняшнего дня: звонок Софи, закрытие редакции, разочарование, злоба, человек врезавшийся в меня на улице… квартира, русские разведчики, договор и фраза, крутящиеся у меня на языке: - Я ничего не помню.

В больнице мне промыли рану. Оказывается, ничего страшного со мной не случилось: простое сотрясение и кровоподтёк, что скоро сойдёт. И вот почему им нужно было идти на такие меры? О какой проверке шло речь? Чего они хотели? Надеюсь, что на чистую голову, я найду объяснение всему что со мной случилось. Господи… Я ведь подписалась на авантюру, что подразумевает предательство, предательство человека которого неосознанно звала на помощь. Которого ждала. Как можно предать того, кого так сильно любишь? Любишь, несмотря на его жестокость и бесчеловечность... И что мне делать? Что?      

           Адольф

Поздним вечером, в больнице практически никого не было. Еву, принял один из дежурных врачей, сразу уверяя что её жизни ничего не угрожает. Я с нетерпением ждал в холле, размышляя насчёт случившегося. Кто её похитил? Зачем? Почему он или они ударили её и скрылись? Серьёзный вред, они ей не нанесли. Даже, судя по позе в которой она лежала, её аккуратно уложили на диван. Из весточки что отправил мне Бенедикт, я узнал, что похитители стёрли все следы, а это значить одно — работали профессионалы. Что за чёрт? Кто? КТО? От бессилия я зарычал, с силой сжимая волосы на голове. Доктор, появился примерно через двадцать минут. - Как она, доктор? – я подскочил с скамьи, пули направляясь к мужчине. - Госпожа Браун, в стабильном состоянии. – я выдохнул от облегчения. - От удара у неё лёгкое сотрясение, но через пару дней единственном напоминанием станет небольшой синяк. - Других ран не обнаружили? – этот вопрос, мне было страшно задавать. Кто знает, что они с ней делали… - Имеются синяки на руках, как от связывания, а ещё на предплечий виднеется укол. После анализов крови, мы узнаем, какие субстанции находятся в её теле. Или находились. – врач покачал головой. Я обрисовал в двух словах случившиеся, надеясь, что он заметить что-то странное, что поможет нам, и не прогадал. - А почему она ничего не помнит? - От удара по голове, у неё скорее всего временная амнезия. Не беспокойтесь, она всё рано или поздно вспомнить. – надеюсь не так уж и поздно… Я должен наказать этих гадов со всей строгостью! Войдя в палату Евы, я обнаружил свою возлюбленную сидящую на больничной койке и смотрящую пустым взглядом в пространство. Она витала в глубоких думах. Что это с ней? Она что-то вспомнила? - Милая, как ты? – подняв на меня свой взгляд, она мне слегка улыбнулась. - Я в порядке. – белая повязка на голове, фиолетовые гематомы на запястьях и бледность, никак не убеждали меня в том, что она в порядке. Присев на корточки рядом с ней, я мягко положил свои ладони на её ледяные руки. - Ты даже не представляешь, как я сильно испугался. – взяв одну её руку в свою, я трепетно поцеловал тыльную сторону её крошечной ладони. – Ничего так и не вспомнила? - Адольф.. - она отстранилась от меня. Её взгляд посуровел. – ..я помню кое что очень хорошо — ты закрыл мою редакцию! Неужели тебе было так важно лишить меня последнего кислорода? Моей работы? – в её глазах появились слезы. Спазм сжал моё горло. Вот тебе и пришла время расплаты… - Я не закрывал твою редакцию. Моей подписи не было на решении. Я вообще ни о чём не знал. – она с сомнением оглядела меня. Её недоверие больно кольнуло меня. А чего я собственно ожидал? Она же видит во мне вселенское зло… - Тогда кто же этому поспособствовал? - Мои подчинённые. – уклончивость насторожила Еву, но я не мог ей сказать правду. Она и так терпеть не может чету Геббельс, а теперь и вовсе возненавидит. - Поверь Ева, я бы так не поступил. Я предупредил бы тебя хотя бы. - И что мне теперь делать, Адольф? – нотки отчаяния в её голосе, заставили моё сердце кровить. - Я всё сделаю ради твоего счастья, даже пойду на крайнюю глупость…