Переступив черту

      Человек в деловом костюме неспешно прогуливался вверх по безлюдной улице на окраине Чешме. Яркое солнце на побелевшем небосводе нещадно выжигало всё живое вокруг, но человек лишь подставлял его лучам счастливое лицо, спрятанное за тёмными очками, и шёл дальше по своим делам.       Через пять минут пути во внутреннем кармане его пиджака завибрировал мобильный телефон. Человек, не переставая улыбаться краешками губ, провёл пальцем по экрану и приложил аппарат к уху:       — Алло. Да, господин директор. Конечно, господин директор.       Его мимические мышцы больше не могли удерживать хоть сколько-нибудь серьёзное выражение на лице, и он прыснул довольным смехом в трубку:       — Да ладно тебе, Акгюн, чего ты злишься? Буду называть тебя так, как мне заблагорассудится! К тому же, разве ты и в правду не являешься господином директором?       Человек в костюме довольно рассмеялся над собственной шуткой.       — Блин, Сонер, я тебе не знаю что сделаю! — гудел в трубке недовольный голос Акгюна. — Лучше расскажи, как прошла встреча.       — Всё путём, я договорился об аренде помещения. С сегодняшнего дня оно наше.       — Прекрасно.       Окончив разговор, Сонер убрал телефон, сделал ещё несколько шагов, а затем сел в такси и через двадцать минут был уже на улице Кемаль-паши в Алачаты.       Двухэтажный дом, собственником которого числилась некая кипрская компания, стоял аккурат напротив «Дворца падишаха». Это было типичное для городка здание из светло-серого камня с голубыми деревянными ставнями, затерявшееся среди многочисленных маркетов, кафешек, развалов бижутерии и сувениров, тряпочных магазинчиков. И этому зданию было суждено вскорости предстать перед всеми в новом обличии.       Сонер отпер входную дверь ключами, полученными накануне у агента по недвижимости, и вошёл в пыльную темноту первого этажа. Здесь столько всего предстояло сделать! От вырисовывавшихся перспектив у него захватило дух. Сонер почувствовал приближение знакомого адреналинового всплеска, посещавшего его каждый раз при разработке нового проекта. Однако на этот раз его волнение усугубилось ещё больше из-за того, каким особенным станет это заведение для него… для них.       Он включил освещение и обвёл горящим взглядом пустые стены. Совсем скоро всё здесь преобразится. Первый ход будет за ним, а дальше останется лишь ждать ответных действий.              * * *              Спотыкаясь о груды строительных материалов, сваленных прямо на входе, Акгюн ввалился в помещение и разразился сдержанными ругательствами:       — Какого вы тут свалку устроили? Сонер!       Из-за спины Акгюна еле-еле виднелся тощий мужик, которому пришлось привстать на цыпочки, чтобы разглядеть то, что происходило внутри.       Ремонт в новом заведении длился уже две недели, и планировалось потратить ещё одну, чтобы всё закончить. За это время внешний вид первого этажа изменился до неузнаваемости: часть помещения отвели под кухню, стены зала приобрели молочно-кофейный оттенок, на белоснежном потолке красовались завитки лепнины. Мало-помалу появляющиеся детали указывали на то, что интерьер заведения будет изысканным и утончённым.       Акгюн подвёл гостя к торчащему посреди ремонтного хаоса Сонеру и представил их:       — Сонер Санжактар. Аджим Тахири.       — Албанец? — отстранённо поинтересовался Сонер.       — Косовар, — ответил гость, с недовольством глянув на любопытствующего.       У Тахири был отличный турецкий, без примесей акцента и диалектов. Лет ему можно было дать от тридцати до сорока пяти, а внешность назвать уникальной. Увидев его мельком, человек не отличающийся особой внимательностью, вряд ли мог бы назвать цвет волос, глаз и прочие характерные особенности Аджима Тахири — настолько они были непримечательными и неопределёнными.       — Поднимемся наверх, — скомандовал Сонер и сам возглавил процессию.       На втором этаже в единственной отремонтированной комнате было обустроено что-то вроде кабинета, куда Сонер широким взмахом руки и пригласил своих гостей.       — Чай-кофе? Правда с первым могут быть проблемы, эта ремонтная бригада выпивает за смену столько чая, сколько во всей Турции не выращивают за полгода.       — Не беда, — отозвался Тахири. — Я чай не пью, люблю какао с молоком.       Акгюн коротко хмыкнул.       — Значит, как я понял, — продолжал косовар, — моё задание зовут Эрай Дуранер. Верно?       — Да, — кивнул Акгюн. — ты должен стать тенью господина Эрая, выяснив всё, что касается его личной жизни и профессиональной деятельности.       — Какие связи объекта я должен проработать? Родители, друзья, возлюбленная?       — Родители Эрая живут большую часть времени заграницей, они почти не участвуют в жизни сына и нас не интересуют. У него есть два деловых партнёра: Наз Яман, девушка, работающая управляющей во «Дворце падишаха», и ещё один — Волкан Боз из Аданы. О нём очень мало известно, и мы будем ждать от тебя полного отчёта по этому типу.       Тахири кивнул, делая пометки карандашом в маленьком блокноте.       — Ещё нужно узнать, — Акгюн бросил быстрый взгляд на Сонера и опустил глаза, — в каких отношениях состоят Эрай и Наз. Также интересует финансовая сторона деятельности заведения. Откуда поступают деньги и куда уходят. Сколько фирм числится за ними, чем они занимаются.       — Если придётся втираться к ним в штат — это по двойному тарифу, — проворчал Тахири, глядя почему-то на Сонера.       — Без проблем, приятель, — быстро ответил Акгюн. — Всё будет оплачено.       — И задаток, — не унимался Тахири.       Сонер закатил глаза и полез за бумажником. На стол перед ищейкой легли новенькие, хрустящие, словно только что из банкомата, купюры: пятьсот долларов.       — Окей, — Тахири сгрёб деньги длинными пальцами и спрятал в карман куртки. — Вся связь по телефону, если понадобиться личная встреча, я сообщу место. Тут мне светиться больше ни к чему.       — Разумно, — согласился Акгюн.       Сонер молча наблюдал, как Тахири и Акгюн попрощались за руку, а после неприметный косовар растворился за дверью.       — Что скажешь о нём? — после паузы спросил Акгюн.       — Будем делать выводы по результатам работы.       — Хоть бы раз услышать от тебя доброе слово.       — Есть новости, — отмахнулся от этого пожелания Сонер. — Кажется, до Эрая наконец дошло, кто обосновался у него прямо под носом. Утром бригадир нашёл несколько предупреждающих знаков: разбитое окно, следы поджога на двери, надпись на стене баллончиком…       — И что написали?       — «Гёзтепе» чемпион.       — Закрасим! Нормальные люди болеют за «Фенербахче». — Акгюн с облегчением выдохнул. — Слава Аллаху, не прошло и двух недель.       — Теперь ставим охрану и камеры везде, — нахмурился Сонер. — Не хочу больше, чтоб этот поганец портил наше имущество.       — Всё будет сделано в лучшем виде.       Сонер подошёл к зашторенному окну, выходившему на «Дворец падишаха», и осторожно отодвинул тяжёлую портьеру. День вяло перетекал через свой экватор, и улица перед заведением Эрая была пустынна — оно открывалось ровно в шесть вечера.       — Ладно, побегу, — встрепенулся Акгюн, — я должен забрать Ягмур из универа. Увидимся.       — Увидимся, — ответил Сонер, не отрывая взгляда от улицы.       Вот проехал фургон с облезлым логотипом магазина электроники на боку. Затем пронеслось на большой скорости жёлтое такси, и, наконец, на противоположной стороне резко затормозил красный родстер «мазда» с опущенной крышей.       Сонер сразу узнал её, сидящую на водительском сидении, по учащённому биению собственного сердца. Оно всегда так реагировало на Наз. Возможно, когда-нибудь пульс Сонера перестанет зашкаливать при виде этой девушки, но пока надежды было мало. Он прирос к полу, вцепившись в портьеру, не в силах отвести глаз от знакомой фигуры в красной машине.       Наз откинула короткие волосы и обернулась прямиком к окну, за которым прятался Сонер. Он взмолился о том, чтобы яркий солнечный свет помешал ей разглядеть его в крошечной полоске пространства между стеной и портьерой, потому что отступить самому у него не хватило духу. С плохо сдерживаемым раздражением Наз выбралась из машины, громко хлопнула дверцей и, быстро перебежав улицу, устремилась ко входу в заведение Сонера.       — Проклятье, — прошептал он в ужасе и наконец отлип от окна. — Проклятье!       Ответ пришёл немного раньше, чем он рассчитывал.       — Где ваш хозяин? — услыхал Сонер гневные возгласы снизу. — Пустите меня к нему! Пустите немедленно!       Он выглянул из «кабинета» и плохо подчиняющимся голосом крикнул:       — Пропустите!       По лестнице загрохотали тяжёлые каблуки. Она ворвалась к нему как фурия — разъярённая и неистовая. Настоящий ураган. Тыча ему в грудь пальцем, Наз закричала прямо в лицо:       — Что ты за человек? Что ты за человек, Сонер? Ты вообще мужчина?       Он ожидал чего-то подобного, но всё равно, переживая это наяву, испытывал перегрузки похлеще космонавта на пути к земной орбите.       Лучше бы, конечно, молчал, но в какое-то мгновение не выдержал и произнёс:       — Наз.       Как будто это могло бы её успокоить. Собственное имя на его губах только подарило Наз второе дыхание. С утроенной энергией она заколотила по его груди и плечам кулаками:       — Что ты мне сказал, а? Что пообещал? Ты сказал, что уедешь в Стамбул, а я, дура, и уши развесила! Разве можно верить словам такого человека, как ты?       Сонер понимал, что она нарочно старается побольнее ударить его словами, но от этого не становилось легче.       Наконец, Наз выбилась из сил и, прекратив физическое избиение, отошла на пару шагов назад.       — Чего ты добиваешься, а? Мне правда очень интересно, чего ты хочешь?       — Хочу открыть заведение, — пожал плечами Сонер.       — Прекрати! Хватит нести свой бред! «Я уеду в Стамбул, Наз, приезд сюда был ошибкой», — передразнила она его довольно похоже. — «Я хочу открыть заведение»… Чего! Ты! Хочешь?!       — Я хочу вернуть свою прежнюю жизнь, Наз, — выпалил Сонер, хоть и понимал, что поступает глупо, делясь с ней сейчас какими-то своими размышлениями.       Наз рассмеялась громко и натужно:       — Прежнюю жизнь? Это которую? Ту, в которой ты расхаживаешь по городу с пистолетом? Ту, в которой ты целишься им в своих бывших друзей? Или ту, в которой ты обвиняешься в убийстве свидетеля против твоей банды?       — Наз…       — Я запрещаю тебе обращаться ко мне по имени! — в сердцах выкрикнула она. — И сама не буду! Твоя прежняя жизнь не здесь! Она в Стамбуле, в любом другом городе, но не здесь! Не на этой улице, окна в окна с моей жизнью, слышишь?       — Слышу. Но не могу находиться в другом месте, пока ты здесь.       — Что ты хочешь этим сказать?       — То, что ты слышишь. Пока ты здесь — я тоже буду здесь.       — Это преследование! — Наз задыхалась от негодования и недостатка кислорода.       — Если бы ты только выслушала меня, — несмело заговорил Сонер, воспользовавшись неожиданной паузой, — если бы мы могли просто поговорить…       — Я слишком долго вытаскивала себя из глубокой ямы, в которую ты бросил меня, и не позволю тебе повторить это!       — Хорошо, тогда скажу кратко. Я остался, потому что хочу найти того, кто ложно свидетельствовал против меня на суде. Возможно тогда я смогу вернуть её… Прежнюю жизнь, где в моём окружении не было места предателям.       — И что будет, когда ты найдёшь этого человека? Убьёшь его?       Сонер внимательно рассматривал её лицо: вызывающий прищур, холодный взгляд тёмных глаз, опущенные вниз уголки губ… Что ж, он сам ввязался в эту борьбу за Наз против неё самой.       — Я знаю, зачем ты это делаешь, — вместо ответа произнёс Сонер, — и даже понимаю тебя. Пытаешься ранить меня посильнее, да? Загнать свой меч мне в грудь по самую крестовину? Давай, загоняй. Я не против. Да что там, я даже заслужил это! Заслужил тем, что меня арестовали. Тем, что обвинили в убийстве, которого я не совершал. Тем, что кто-то из близких мне людей предал меня. Тем, что не нашёл в себе храбрости связаться с тобой из тюрьмы и высказать надежду, что ты будешь ждать меня. Грёбаных десять лет будешь меня ждать!       С каждым новым словом он подходил к Наз всё ближе и ближе, а та не делала попыток отступить. Наконец Сонер вплотную приблизился к ней, их тела разделяли считанные сантиметры.       — Хватит давить на жалость. Тебе уже никогда не узнать моего решения, — прошептала Наз, и на её глазах блеснули слёзы. — Потому что тогда ты не осмелился спросить.       Да, прямо «трусом» она его не назвала, но... был ясен общий посыл, вкладываемый в эти слова. Сонер качнулся и отошёл назад. Губы Наз дрожали, по щеке катилась одинокая слезинка. В который раз он пожалел, что затеял всё это, пожалел, что изменил своё решение и остался, пожалел, что вообще приехал сюда. Он представил себя сидящим в однокомнатной квартирке на окраине Стамбула, в одиночку накачивающимся алкоголем до свинского состояния. Был бы он тогда более жалок, чем сейчас? Вряд ли.       — Хорошо, — кивнул он из последних сил, — не буду больше.. давить на жалость…       — Сонер! — нарушила Наз установленное ею же правило.       Он не обернулся, прошёл мимо неё и, не помня себя, очутился на раскалённой жаром улице.       «Поздно, — думал Сонер, — слишком поздно».       Наз никогда не простит его. Она так сильно переменилась, и не только внешне. Да, за жёстким фасадом бизнес-леди всё ещё проглядывалась хрупкая, ранимая, добросердечная девушка, та Наз, которую он знал когда-то, но её осталось катастрофически мало. Слишком, слишком мало. Она словно таяла с каждой минутой.       Прежняя Наз не умела так мастерски убивать лишь одной фразой… Сонер попытался сделать вдох, но не смог — в груди болело и жгло.       Если он опять отступится, опять откажется от неё, сможет ли когда-нибудь себя простить? Разве ему всё ещё есть что терять?       «Борись, борись, — шептал внутренний голос. — Не сдавайся».       Сонер остановился и обернулся. Наз стояла возле входа в его заведение и, сложив ладонь козырьком, чтобы защитить глаза от палящего солнца, смотрела на одинокого человека в конце улицы. Её фигура, облачённая в светлый костюм, раздвоилась, потом и вовсе распалась на части. Сонер моргнул, чтобы картинка вновь склеилась, но солнце на небе вдруг погасло, и всё провалилось в темноту.