Страшная сказка

      Бакалавр Даниил Данковский считал полезнейшим из своих талантов умение быстро и эффективно организовать себя и пространство площадью в его квартиру, кабинет и лабораторию, а также втянуть в этот механизм и поставить на нужные места нужных людей. Прямо сейчас этот дар обернулся проклятием. Даже больше, в условиях запланированого отдыха привычка держать много мелочей под контролем была похожа на зависимость. Симптомы те же: тревожность, спутанность мыслей, странное восприятие времени... Даниил предполагал, что, например, зависимые от морфина могли чувствовать себя подобным образом во время окончания действия препарата. Вот и у него сейчас не было под рукой ни аппаратуры, ни требующих проверки записей и отчетов коллег. Он застыл в фазе ожидания довольно позднего ужина с хозяевами дома и без малейшего представления что делать до и после.       Обстановка вокруг только способствовала меланхолии. Окно в комнате наглухо замело, и оно выглядело как немного светящийся желтым из-за уличных фонарей матовый прямоугольник на фоне почти черных стен. Удивительно, что в такой провинции есть уличное освещение... Видимо, комендант Сабуров настолько заботился о городе.       И на этом даже жутковатом фоне особенно ярко проступила фигурка сидящего на столе щелкунчика, еще больше давил его пугающе живой взгляд. Ну а бакалавр спокойно уставился на него в ответ. Ну подумаешь игрушка, он на своей практике видел вещи намного более странные. У Даниила мозг словно наполнился тяжелым туманом, так что он не сразу заметил, что рассуждает вслух. Точнее, шепотом: – Значит, Пепел, поплатились за непокорность? Обычно все сказки закачиваются наоборот, но, видимо, Марк этих правил не знает... Или знает? Знаете, он никогда ничего не делал просто так... Когда же Данковский понял, что прямо сейчас разговаривает с куклой, опустив взгляд и выводя что-то незамысловатое пальцем на столе... Он быстро объяснил это тем, что говорит на самом деле сам с собой и вообще утомился после долгой дороги и нуждается в небольшом разборе скопившихся мыслей. Поэтому бакалавр продолжил: – Интересно, многим ли он рассказывал эту историю? Просто что если это можно считать персональным предупреждением, м-м, Александр? Меня тоже ждут споры о методах помощи другим. Видите ли, нельзя просто так привозить в город зараженные клетки для изучения. Звучит безумно, но так мы ускорим процесс в разы... Не намекает ли Марк на то, что мне не стоит отчаиваться, когда меня пошлют на все четыре стороны? – Даниил поднял глаза на щелкунчика и почти рассмеялся. Как же глупо. Идиотично.       В какой-то момент бакалавр почти так и заснул за столом, но вовремя опомнился. До ужина оставалось немного времени, и он решил, что может немного пройтись по дому. Уже у дверей Данковского вдруг осенило: он поднял игрушку со стола и позже усадил ее на полку рядом с елкой. Вышло живописно; в целом зал выглядел прекрасно, и Данковский не сомневался в волшебности грядущего праздника.       Ужинали в другом помещении. Даниил старательно игнорировал пинки под столом от Клары, с подачи Катерины пересказал историю знакомства с Марком коменданту Сабурову. Тот выслушал вежливо, даже улыбнулся, но в целом выглядел так, словно решает в уме важные экономические задачи и в целом слишком занят для какого-либо веселья сечас и вообще всегда. Данковский долго пялился в полупустую тарелку, обдумывая одну вещь: он был уверен, что у хозяйки есть снотворное, и очень хотел попросить. Но нужно ли это дополнительное воздействие на организм после месяцев чередования успокоительных и стимуляторов? А потом бакалавр вспомнил, что его состояние равно примерно одному разговору с куклой, и решил, что один раз можно.       После ужина он отвлек Сабурову, прошелся с ней до ее комнаты и вернулся к себе с подозрительным мутным пузырьком без опознавательных знаков.​       Даниил точно помнил, как разделся, как лег в кровать, как закрыл глаза и не сразу сумел расслабить спину. Но он не помнил, как оказался там, где оказался.       Бакалавру не нужно было смотреть в окно, чтобы узнать погоду, он и так слышал завывание ветра по углам и чувствовал адский холод в кабинете... В подсобке, из которой оперативно вынесли весь хлам, поставили стол, полуживую лампу и стопку документов и назвали кабинетом. Руки замерзли. Оставалось лишь надеяться, что дверь не заметет наглухо. Кутаясь в плащ, Данковский вышел в зал временного изолятора (который скоро придется переименовать в временный морг). Единственный фонарь тут хорошо бы тоже заменить. На бесчисленном количестве коек и того, что удалось использовать вместо, лежали тела. Судя по стонам, хрипам и всхлипам – еще живые. У стены спали немногочисленные помощники доктора, и хорошо, если они еще не заразились этой чертовой крысиной заразой.       Хлопнула дверь. Значит, еще не совсем засыпало. Болезненно худой и раскрасневшийся солдат передал бакалавру письмо. Сказал, что от генерала. Генерал? Какой генерал?       Прижав к груди помятый конверт, врач быстро вернулся в свой кабинет и склонился над той самой тусклой лампой. Дрожащими пальцами разорвал конверт. Вытащил письмо. Выронил.       А в следующую секунду письмо пропало из виду. Оно обнаружилось в углу стола в зубах огромной крысы с горящими глазами. Крысы?       Даниил проснулся от странного ускользающего от него ощущения, что что-то не так. Что-то тихо действовало ему на нервы. Все больше раздражаясь, Данковский еще с минуту лежал и глядел в темноту потолка, пока не разобрал шуршание. Даниил сел. Звуки продолжались. В самом деле крысы? А для них это не громковато? Возможно, это Клара ходит внизу или даже пытается распаковать что-то из подарков? Пожалуй, такое слишком даже для нее, но стоило проверить.       Данковский на ощупь нашел на столе спичечный коробок, а двинув рукой дальше, коснулся гладкого бока керосиновой лампы. Осторожно зажег ее, поморщился от запаха. Он очень надеялся, что шумы снизу закончатся и можно будет с чистой совестью лечь обратно, но они не прекратились.       Даниил мельком задумался, не стоит ли ему переодеться или как минимум сменить пижамные штаны на брюки, но отказался от этой мысли. Главное, что тапочки надел.       Данковский открыл дверь. Шорохи стали еще четче. Чуть вытянув руку с фонарем вперед, бакалавр уверенно зашагал к лестнице. Скрипнула половица.       Одновременно с этим что-то стукнуло. Глухой звук, как будто кто-то ткнул в пол палкой. Данковский застыл, задержал дыхание.       Перестукивание раздалось в коридоре, как будто что-то пробежало мимо.       Сердце забилось быстрее. Даниил не хотел признавать, но в эту секунду ему стало жутко. Сделав глубокий вдох, он пошел дальше.       Шорохи внизу, ненадолго затихшие, вновь резанули по ушам. Раз в несколько ступенек им вторили деревянные постукивания. Спустившись, врач двинулся к большому залу. Он напряженно смотрел под ноги: казалось, что колышущееся пятно света от лампы то и дело выхватывает из черноты обрывки чужого движения, что в любую секунду можно будет увидеть что-то... Что-то.       Вскоре бакалавр уже толкал дверь зала. И снова где-то на уровне щиколотки колыхнулся воздух, словно то самое "оно" проскочило вперед. Даниил предпочел это игнорировать. Неровный свет отразился от упаковок подарков, а стоило приблизиться к ели, как тысячей огоньков засверкали игрушки. Данковский задержал на них взгляд, потом качнул головой и приказал себе сосредоточиться. Подарки были целы, и его версия с Кларой оказалась ошибкой. Может, зря он вообще встал?       Пока молодой человек обдумывал эту мысль, снова раздался шум. Даниил вздрогнул, чуть не выронил лампу. Почему-то пригнулся. Не отойдя от прошлого шока почувствовал новый: из-под еловой ветки на него смотрела крыса. Две крысы. Это Данковский увидел, поднеся фонарь ближе: две крысы копошились на полу рядом с щелкунчиком. Его щелкунчиком, почему-то сброшенным с полки.       Серые твари что-то проскрипели друг другу и как по команде встали на задние лапы, передние поставили на игрушку и стали ее толкать. Даниил не помнил, как потянулся к ноге. И вот он уже швырнул тапок в крыс. Воздух сотрясся омерзительным писком. Бакалавр отшатнулся, оглядываясь, крутя лампой. После каждого движения ему мерещились внизу гибкие лысые хвосты. Опомнившись, он снова кинулся под ветку. Вслепую нашел пальцами лакированную ногу. Прижал щелкунчика к себе, сделал несколько шагов назад.       Фонарь так и остался на полу, разбавляя тьму зала. Когда глаза привыкли, Даниил мог вполне неплохо ориентироваться. И, например, видеть, что никаких грызунов вокруг нет. Но он никак не мог успокоиться и был словно оглушен. Это становилось совсем ненормальным. Побочный эффект безымянного снотворного или последствия затяжной бессонницы?       Данковский долго, как ему казалось, переводил дыхание. Указательным пальцем гладил бок игрушки. Сердцебиение понемногу выровнялось. В полной тишине уже успокоившийся бакалавр окинул взглядом помещение и надолго задержал его на стене. В слабом пятне света от керосинки, помимо края собственной тени, он увидел движение. А позже пятно просто исчезло. Даниил все еще мог видеть свет где-то на фоне, значит, лампа горит. Значит, что-то беззвучно появилось прямо позади бакалавра. Возвращаются шорохи, они словно проходят вокруг зала, по звону стеклянных игрушек можно понять, что что-то есть и под елью.       Некоторые вещи стоит делать резко. Данковский обернулся.       Возле лампы было пусто, а шум крови в ушах не позволял разобрать что там с шорохом. Снова обман ощущений. Рука сама сильнее прижала щелкунчика к телу, и мысли Даниила замкнулись на решении схватить керосинку и бежать. Он уже нагнулся и потянулся под елку.       Над его пальцами раскрылся капкан длинных кривых зубов, бакалавр дернулся и упал назад, сразу отползая. Пахло гнилью. Низкое существо стояло, оперевшить лапой о лампу, и даже отражение ее желтого света не могло оживить эти глаза. Зато давало увидеть свалявшуюся шерсть, будто смятый колесами трамвая бок и неестественный изгиб шеи. Это поломанное, явно не способное жить нечто, но оно мутно и расфокусированно смотрело на Даниила, нервно дергая носом.       Вдох. На выдохе бакалавр стащил со стопы тапок и запустил им в тварь. Под ее сиплый крик он вскочил на ноги, но не смог добежать до выхода. У двери собралась кучка крыс, смотрящих на врача.       Зал наполнило деревянное перестукивание. Все замерли. Из темных углов выбежали и стуча ногами пронеслись мимо ног Даниила маленькие черные фигурки с белыми лицами. Они бросились к крысам, несколько побежали к той самой большой и страшной. Вокруг началась какая-то возня. Данковский даже не почувствовал движения в своих руках. Понял только когда что-то силой попыталось разжать его объятия.       Уже с полной обреченностью бакалавр посмотрел вниз. На его ладонях щелкунчик глядел на свои руки. Он, черт возьми, вздохнул и поднял взгляд на держащего его. У Даниила зубы свело от попытки представить, как вообще деревянный глаз мог повернуться в деревянной глазнице. Но действительно ужаснули его чувства в этих лакированных глазах: такой боли он не видел даже в хирургическом отделении. Так они с ожившей игрушкой застыли на долгие секунды, а потом щелкунчик, стало быть уже генерал Пепел, разомкнул массивную челюсть и скрипучим, деревянно-низким голосом скомандовал: – Опустите меня и отойдите. Данковский не мог не послушаться. Выскользнув из его рук, щелкунчик достал из деревянных ножн вполне себе реалистичную офицерскую саблю и ринулся оценивать ситуацию. Тут зашуршала порванная обертка; из коробок вылезла игрушечная армия, и вскоре ряды солдатиков, зверей и прочих были готовы помогать куклам Бессмертника.       Даниил уже думал, что победа близка, но он ошибся. Гигантская крыса пропала, но вместо нее из-под елки выбежало целое полчище грызунов, вооруженных пуговицами и булавками. Ни дать ни взять крысиная гвардия. Под твердый голос генерала игрушечная армия бросилась разрывать серое кольцо.       У бакалавра кончились тапки. Поэтому, когда несколько крыс прыгнули с веток, пролетев над головами солдатиков, и побежали к нему, пришлось пустить в ход ноги. Как в странном танце, он топтался на месте, целясь по голым хвостам и сбрасывая цепких тварей со штанин. Иногда удавалось пнуть зверя в бок, и его писк смешивался с общим шумом битвы.       Даниил почувствовал очередные коготки на ноге, подпрыгнул, но крыса осталась на месте. Бакалавру удалось сбить ее рукой. Его накрывала паника, он бессознательно перешел на бег. Рука ударилась о стул, а через секунду бакалавр неловко на него запрыгнул. Так неловко, что одна ножка тут же надломилась.​       В момент падения Данковский видел горящие в дальнем углу глаза.       Когда проклинающий все и вся Сабуров спустился, в зале уже были его жена и дочь. – Папа, он раскрыл все подарки! – возмущалась Клара, усиливая головную боль отца. Источник шума обнаружился на полу: их столичный гость сидел, согнув ноги в коленях и вцепившись руками себе в волосы и повторял что-то про крыс как полнейший безумец. Рядом сидела Катерина и держала его за запястья, но очевидно не решалась применить силу.       – Вот вам и друзья Бессмертника. – со вздохом произнес Александр, на что получил недовольный взгляд жены.       Уводя все еще бредившего доктора наверх, Катерина подобрала еще и щелкунчика, которого тот приносил недавно. Позже она усадила игрушку на стол в комнате гостя и тихо сказала: – Надеюсь, к завтрашнему вечеру вы будете в порядке.