Scenes from a Marriage / Зарисовки брака

— Выдвигая кандидатуру Ранкорна, ты точно обезоружишь его. Он ничего не сможет сделать, пока ты не поддержишь его публично. И, что самое лучшее, он даже не заподозрит тебя в нечестности. Драко откинулся на спинку стула, вертя в руках бокал с бордо и рассматривая остатки их роскошного ужина, разбросанные на накрахмаленной льняной скатерти. На нем было несколько пятен после того, как Гермиона не согласилась с его описанием последнего главы Отдела Тайн и случайно опрокинула свой бокал, и каким-то образом хлебные крошки, казалось, были повсюду. «Нам стоит есть меньше хлеба», рассеянно подумала Гермиона, поправляя столовые приборы. К людям средних лет лишний вес прилипает, как самые стойкие пятна. — Не пытайся выиграть время, — самоуверенно сказал Драко. Она уже даже не раздражалась на это. — Ты знаешь, что я прав. — Да, — призналась Гермиона, — это не то, что я хочу понять. — Тогда в чём дело? — Драко огляделся в поисках ещё вина. Но в конце концов ему пришлось призвать новую бутылку, убедившись, что все открытые уже пусты. — Это просто кажется очень знакомым. Я уверена, что слышала, как ты предлагал это ранее. Держи врагов ближе и всё такое. Щеки Драко слегка покраснели, и он был слегка пьян, но после этих слов он внезапно выставил границы. — Ну, вряд ли это какой-то революционный подход, — сказал он осторожно, изучая её серыми глазами. — Нет, — Гермиона изо всех сил пыталась сформулировать мысль, — просто мне это кое-что напоминает… Они перешли к кофе и оставили эту тему, к явному облегчению Драко. Гораздо позже, когда Гермиона уже лежала в постели и размышляла, стоит потратить усилия, чтобы призвать стакан воды, или положиться на удачу и рискнуть проснуться с головной болью, её осенило. Драко проделал то же самое с Уизли много лет назад, когда Рон немного успокоился и смирился с тем, что Гермиона не позволит ему управлять её личной жизнью. Как обычно, Уизли о чем-то спорили, и Драко тут же вмешался. Тогда речь шла о том, стоит ли Рону и Джорджу инвестировать некоторый доход от Всевозможных волшебных вредилок в попытку Чарли создать заповедник для драконов в Давоне. Рон сопротивлялся, и все снова начали приходить на воскресный обед, только когда Драко снова открыл в себе утраченную любовь к драконам и выписал чек на сумму, вдвое превышающую ту, что Чарли просил у братьев, Затея с драконами неизбежно провалилась, но с тех пор Драко получал свитер Уизли на каждое Рождество. То же самое было и с заявкой Ранкорна на пост главы Магического правопорядка. «Ворвись, спаси положение, и счастливый получатель не увидит причин сомневаться в тебе». «Макиавелли, вероятно, подробно описал это», — размышляла Гермиона, решив, что ей слишком нравится такое положение вещей, чтобы волноваться об этом. Она уже почти спала, когда ей пришло в голову, что начало её отношений с Драко тоже было очень похожим. В то время она была в безвыходном положении, не зная, что делать со своей карьерой, и её душили друзья-волшебники. Они все, казалось, думали, будто она была тем же человеком, что и сразу после войны, даже если она была на десять лет старше. Драко показал ей другой путь, и, ко всеобщему ужасу, она сразу упала в его объятия. Но все было по-другому — они любили друг друга. Независимо от того, насколько Драко гордился тем, что планировал каждую часть своей жизни, он не мог контролировать любовь. С этой утешительной мыслью Гермиона вплыла в свои сны верхом на гигантском тыквенном единороге, и к утру она совсем забыла об этом.

***

Гермиона потеряла счет тому, сколько мероприятий она пропустила, отстаивая свою точку зрения, или сколько назначений в Министерстве она отклонила, когда поняла, что все ее приглашения «плюс один» не распространялись на бывшего Пожирателя смерти. В первые годы ей приходилось отстаивать присутствие Драко. Конечно, он прекрасно справился с этим — даже подёргивание бровей не выдало, что Драко вообще заботится о том, как воспринимается его присутствие. Вот что значит быть Малфоем — они были настолько убеждены, будто превосходят всех остальных, что им никогда не приходило в голову сомневаться в этом. Другие люди могут временно заблуждаться, но в тот же момент их поставят на место. Маятник медленно качнулся назад, и теперь весь блеск Малфоев вернулся. Возможно, помогло и то, что они вечно держались за свое состояние: Гермиона постоянно удивлялась тому, что в их распоряжении всегда была огромная сумма денег. Примерно через пятнадцать лет после войны Малфои вернулись к тому, с чего начали, а эпизод с Волан-де-Мортом, казалось, был забыт. Гермиона испытала одновременно облегчение и обиду. Нельзя было отрицать, что это сделало её жизнь легче — не защищать свой выбор партнёра на каждом шагу. Не говоря уже о том, что технически Драко был несовершеннолетним, когда присоединился к Пожирателям смерти, и не мог нести ответственность за выбор, который сделал под давлением в шестнадцать лет. Тем не менее её раздражало, что память волшебников была такой короткой. Гарри всё ещё считался героем в волшебном мире, но воспоминания о том, кто сражался рядом с Волан-де-Мортом, начали тускнеть. Если люди так быстро забыли о военном послужном списке Драко, что это значило для таких несгибаемых Пожирателей смерти, как Яксли? Будут ли их проступки так же игнорироваться? Люди в целом, конечно, довольно глупы, чтобы это было возможно. Несмотря на предвзятые мнения её коллег-волшебников, Гермиона была неприятно удивлена, когда впервые с тех пор, как ей исполнилось девятнадцать, она столкнулась с открытым предубеждением против крови. Неумолимое лицо Церемониймейстера на Большом Карнавальном балу в Зале Собраний Волшебников в Венеции не оставляло места для двусмысленности. Он опредёленно не собирался впускать Гермиону, несмотря на её безупречный наряд. Она чувствовала себя нелепо, когда распаковывала его, с подозрением разглядывая несколько нижних юбок, но Драко заверил её, что одеваться так, как будто ты придворная дама Марии-Антуанетты, было совершенно нормально для бала-маскарада в Венеции. Конечно, он был прав — несколько других ведьм носили похожие, но ни одно из них не казалось таким красивым, как её зеленое шелковое платье. Драко всегда можно было довериться в выборе наряда. — В чём дело? — спросила Гермиона своим самым ледяным тоном — тем, который заставлял Рона признаться во всем идиотизме, который планировал совершить. Однако это не сработало с Церемониймейстером. — Боюсь, что синьора не может войти, — произнёс он, и лёгкий изгиб его верхней губы прекрасно передал презрение волшебника. — Думаю, что у маглов происходят подобные мероприятия. Возможно, они больше подойдут леди? Шок Гермионы длился всего несколько секунд, прежде чем наступила усталость. — О, ради бога, — пробормотала она. — Не волнуйтесь, я не запятнаю ваши священные залы своей грязной кровью. Пойдем, Драко. Пойдем туда, где не развилась полная амнезия относительно недавней истории. Она взяла Драко под руку, но вместо того, чтобы увлечь ее за собой в один из грандиозных выходов, он, казалось, прирос к полу. — Мне кажется, вы не совсем понимаете, с кем имеете дело, — сказал мужчина. Возможно, это звучало не особенно угрожающе, но Гермиона знала своего мужа. Это невозможно было увидеть под маской, но то, как пульсировали вены на его виске, заставило её потянуться за палочкой. — Это мадам Грейнджер-Малфой, — продолжил Драко с убийственным спокойствием. — Вы хотите пересмотреть свое решение или мне придется вытащить палочку? Каким-то образом ему удалось заставить свой плащ развеваться, хотя великолепные резные двери были плотно закрыты от холодного февральского ветра снаружи. Должно быть, он перенял это у Снейпа. К сожалению, Церемониймейстер предпочел не воспользоваться первым вариантом, предложенным Драко. Если бы он это сделал, стены залов заседаний не получили бы нескольких интересных царапин, и можно было бы избежать международного инцидента, требующего участия десятков официальных лиц и месяцев сглаживания ситуации. Всё это было весьма прискорбно, и Гермиона ясно выразила своё неодобрение, несмотря на её тайное удовлетворение от того, что Драко защищал её честь. Она вполне могла вести собственные битвы, но было что-то в том, что её муж показывал всему миру, что происходит под этой ледяной поверхностью. Это компенсировало то, как он большую часть времени предпочитал делать вид, словно у него вообще нет чувств. Для Гермионы — человека, выросшего на объятиях и частых «Я люблю тебя», — было утешением знать, что это совсем не так. Драко женился на ней, что было доказательством того, что любовь оказалась сильнее его старых идеалов Пожирателя смерти.

***

— Конечно, тебе стоит. — Драко намазал маслом второй кусок тоста с явным безразличием, оставив Гермиону с открытым ртом. Это было так похоже на него — относиться к важному вопросу, баллотироваться ли ей на выборах в Визенгамот или нет, как к чему-то ясному и решённому. Иногда девушке кажется, что она никогда не поймет взгляды Малфоя на жизнь. — Но… подумай обо всей этой бумажной волоките! Они снова поднимут всё со времен войны… — она была готова яро отстаивать свое решение, но неожиданная реакция Драко избавила её от этого. — Пусть копаются, вряд ли это станет новостью для тех, кому больше двадцати лет, — он взглянул на свою выцветшую тёмную метку, которая сейчас напоминала скорее щетину, чем знак зла. — Если хочешь, я достану свою маску и капюшон. Буду пугать твоих оппонентов до полусмерти. — Очень смешно, — пробормотала Гермиона, не переставая улыбаться. — Я бы предпочла, чтобы вместо этого ты разработал предвыборные плакаты.

***

Конечно, она выиграла. Драко не выглядел особо удивленным, даже когда она была избрана Министром магии в болезненном возрасте пятидесяти девяти лет.

***

— Вы можете войти, мистер Малфой. Как и большинство её коллег, Целительница показалась ему молодой. Она старалась держаться профессионально, но он мог поспорить, она была в замешательстве от известности ее пациентки. Любой в магическом мире узнал бы Гермиону Грейнджер-Малфой, несмотря на то, что в конце концов она ушла на пенсию десять лет назад. Хрупкая женщина на больничной койке мало походила на ту, в ком жила неудержимая сила, с которой Драко провел большую часть своей жизни. Там ничего не осталось от Гермионы — больше не было. Целители подробно объяснили ему, как они могут поддерживать её жизнь ещё немного, но её разум уже был мертв. Это было прощание. — Любовь моя, — прошептал он, наклоняясь над кроватью, чтобы провести пальцем по изгибу скулы вниз, к её упрямому подбородку, так непохожему на тонкие черты его матери. Кровь всегда имела значение. Гермиона беспокойно пошевелилась, и её веки затрепетали в агонии какого-то беспокойного сна на пороге между жизнью и смертью. Теперь она была вне его досягаемости, вне всего, чем этот мир мог ранить её. В любом случае, несмотря на то что Драко был наедине с женщиной без сознания, он был слишком вышколен, чтобы позволить своей маске соскользнуть. Он будет преданным мужем до самого конца, а потом… потом он закончит то, что начал. С самого начала было очевидно, что Гермиона потребует любви, если она вступит с ним в какие-либо отношения. Он тщательно сочетал сдержанность и привязанность, чтобы привлечь её. Как только Драко преодолел её первоначальную настороженность, она ни разу не заподозрила, что он блефует. Для Драко это не имело большого значения. Он был воспитан, чтобы делать то, что необходимо для сохранения Малфоев в их законном положении. И как только он решил, что женитьба на грязнокровке —лучший путь вперед, он не колебался в своей цели. Он был так близок к тому, чтобы вернуть всё на свои места, так близок…

***

Угроза Поттера прозвучала в самый неподходящий момент, как раз, когда они с Гермионой объявили о своей помолвке. Волшебная пресса работала в двойные смены, чтобы успевать печатать очередную статью в стиле «я же говорил» и с мудрыми замечаниями о том, что мир катится к чертям, раз героиня войны выходит замуж за бывшего Пожирателя смерти. Драко трижды обновлял защиту своего офиса в Министерстве, чтобы отбиваться от репортёров, которым удавалось подкупить охранников. Поттер тихонько проскользнул внутрь, создавая раздражающее впечатление, что накопленные за столетия навыки защиты Малфоев не могли сравниться с ним. Мудак. — Чему я обязан неожиданным удовольствием от твоей компании, Поттер? Демонстрируя словесную ловкость хомяка, Поттер отказался быть поддаваться на уловку Драко. — Вашему недавнему заявлению, конечно. — Хочешь поздравить? — спросил Драко, задаваясь вопросом, нужно ли ему использовать слова, состоящие менее чем из трёх слогов. — Нет, на самом деле, всё с точностью наоборот, — сказал Поттер. — Интересно, — протянул Драко, с интересом выжидая, что Поттер будет делать дальше. — Мы оба знаем, что я ни черта тебе не доверяю, — Гарри любезно перешел прямо к делу. — Я не верю, что ты действительно влюблен в Гермиону, так же, как и не верю, что «Фалмутские соколы» выиграют лигу в этом году. И ты не можешь сказать ничего такого, что заставило бы меня передумать. — Похоже, мы зашли в тупик, — протянул Драко. — Могу я поинтересоваться, поделился ли ты своими убеждениями с моей невестой? Поттер выглядел обиженным. — Она думает, что солнце светит из твоей задницы, и ты это прекрасно знаешь. Нет смысла ей что-то говорить. — Итак, мне позволено узнать цель твоего визита? Или это просто светская беседа? —Драко хотел улыбнуться. Мальчик-Который-Раздражен был побежден, и сам Поттер тоже знал это. — Я придумал альтернативное решение, — Поттер ухмыльнулся, и Драко почувствовал первые признаки беспокойства. — Надеюсь, я ошибаюсь на твой счет, и в этом случае тебе нечего бояться. Но на всякий случай я решил, что стоит сказать тебе. Драко заставил себя сидеть абсолютно неподвижно — только дураки взрываются, не успев понять, с чем столкнулись. — Если ты сделаешь что-нибудь, что навредит Гермионе, ты умрешь, — продолжил Поттер, выглядя необоснованно ободренным этой перспективой. — Это угроза? — спросил Драко, чувствуя, как у него пересохло в горле. Гарри Поттер был политической силой, с которой приходилось считаться в волшебном мире, не говоря уже о его значительных (но незаслуженных) магических способностях. — Нет, это констатация факта. Вчера мы с Роном наложили на тебя несколько кровных чар. — Что? — Драко уже оказался на полпути со своего места, направив палочку на горло Поттера, когда его разум всё же возобладал. Никогда нельзя убивать людей в собственном офисе. Поттер выглядел совершенно невозмутимым, чёрт бы его побрал. — Все уже сделано, так что ты ничего не можешь изменить. Наверное, тебе следовало уделять больше внимания Целителю, когда ты в прошлый раз ходил в больницу Святого Мунго. Драко вспомнил, что у него брали анализы крови. Он был слишком занят, находясь в агонии, чтобы обращать внимание на то, кто их забирает и с какой целью. Для такого полукровки, как Поттер, было типично игнорировать древнюю традицию обращения с единственной волшебной больницей как с нейтральной зоной. — Только тронь Гермиону пальцем, и ты упадешь замертво. Не волнуйся, это сработает, даже если ты заставишь кого-то еще делать за тебя грязную работу, — сказал Поттер, и Драко возненавидел его еще больше. Он как можно быстрее вывел Поттера из кабинета, чтобы пересмотреть свою позицию. Все казалось таким простым: он использует Гермиону, чтобы восстановить своё имя, а затем незаметно избавится от неё. Драко не рассчитывал на то, что Поттер лишит его всех возможностей. Однако, поразмыслив, он решил, что Грейнджер всё еще была его лучшей ставкой для того, чтобы изменить судьбу Малфоев. Он не мог позволить себе болтаться без дела в ожидании лучшего варианта, который, возможно, никогда не появится. Хорошо это или плохо, но он пойдет на это.

***

Когда он принял решение не отменять свадьбу много лет назад, Драко вряд ли предполагал, что они всё ещё будут женаты примерно шесть десятилетий спустя. Он был крайне глуп, не приняв во внимание магловские суеверия Гермионы. Оказалось, что она католичка — что бы это ни значило, — поэтому она не верила в развод. Малфои, к сожалению, не верили в рождение наследников вне брака. И всё же надежда не была потеряна. Драко было всего девяносто пять; он ещё мог бы стать отцом сына. Он просто должен быть уверен, что женится на чистокровной. На этот раз не будет необходимости в чарах бесплодия, чтобы гарантировать, что родословная не будет загрязнена. Он провел рукой по до сих пор открытым векам Гермионы — этого прикосновения было достаточно, чтобы закрыть их раз и навсегда. Драко отвернулся от тёплого трупа. Она выполнила свою задачу и выполнила ее хорошо — приход Гермионы к власти превзошел его самые смелые мечты, и она потянула за собой и своего мужа. Драко Малфой — последний представитель своего рода — снова удобно устроился на вершине волшебного мира. Будет нетрудно найти амбициозную молодую девушку, которая захочет родить ему детей. Сначала ему придется несколько месяцев изображать скорбящего вдовца, пережить неизбежный скандал и наложить чары плодородия. Тогда Поттер увидит, кто смеется последний. Малфои играли в долгую игру, и они всегда выигрывали. Драко обнаружил, что смотрит на витрину магазина в нескольких улицах от больницы. Он не мог вспомнить, как он туда попал и почему решил идти пешком, а не аппарировать. Должно быть, это шок от того, что он после стольких лет наконец-то получил то, чего хотел. Только тогда он заметил что-то мокрое на своих щеках. Рассеянно он смахнул это, прежде чем повернуться, аппарировать в поместье и наметить следующий шаг в своем плане.

***

Рой Дженкинс не знал пожилого джентльмена, который провел десять минут, глядя в витрину его магазина «От Адама», но ему было знакомо выражение его лица. Бабушка Роя выглядела так же в тот день, когда умер его дедушка: как будто небо упало ей на голову или что-то сломалось внутри неё, и никак нельзя было это исправить. Должно быть, это странно — провести всю свою жизнь с кем-то, кто потом внезапно исчезает. Подруга Дженкинса однажды сказала ему нечто подобное: «Только те, кого ты любишь, в силах уничтожить тебя». Это были настоящие глубокие мысли — Рой был почти впечатлен собой, философствующим во время чистки кассового аппарата. Он собирался выскочить, чтобы посмотреть, всё ли в порядке со старым джентльменом, и может быть, предложить ему чашку чая, но в следующий раз, когда он поднял глаза, мужчина исчез. Рой оглядел улицу, но его нигде не было видно. Он словно растворился в воздухе.