Изменились пути, но сойдутся ли вновь?

До Винокурни ехали они в тишине между собой, а из радио играла незнакомая ранее Кэйе песня. Время от времени смотря на Дилюка, который сидел на переднем сиденье рядом со своим отцом, Альберих подмечал, что у того есть некая тревожность, движения были осторожными, время от времени он пытался сесть удобней. Возможно, он просто не переносит тишины. Но Кэйе привычно. Его научили молчать. Его научили слушать. Его научили подчиняться своей семье. Из него начали делать наследника. Идеал который они хотят в нём видеть. И его отца не остановит то, что это уже будет не Кэйа, а безвольная птица, которую заперли в клетке. Птицу можно поймать. Но можно ли сделать, чтобы клетка была ей приятнее вольного воздуха? Нет. Это невозможно. По началу он боролся с этим. Он пытался убегать из дома. Пытался запирается в комнате. Пытался умереть. И он действительно убил бы себя, но видя своё отражение в зеркале видел в одном глазе цвет глаз своей родной матери. О да, Мисс Альберих не была его родной матерью, его отец вышел замуж через три года после смерти жены. Женщина не воспринимала Кэйю как родного сына, да и вовсе как сына, он же не воспринимает её больше, чем новую женщину в жизни отца, но она его защищала за спиной у мужа. Помогала как могла, и даёт возможность ему время от времени быть собой. И Кэйа уверен, что именно она уговорила отца отпустить его к Рагнвиндрам. Сам бы он этого не сделал. Она пытается давать ему возможность быть собой, но может ли он это сделать? Сможет ли он подавлять этот ледяной страх, который заставляет потерять все позитивные моменты из его жизни, страх который ощущается ошейником на шее, который слишком сильно затянули, и отец держит его на чеку. Страх который не даёт дышать несмотря на то, что рядом опасности будто нет. Кэйа всегда доверял Рагнвиндрам. Крепус стал для него близким ещё с их первого знакомства. Дилюк же стал ближе всех в мире, роднее его семьи. Он был как луч света во тьме его тайны семьи, тем, кто освещает путь, и тем, кто действительно видел его настоящим. Как же давно это было, они могли убежать вдвоём к озеру, что было не далеко от дома, могли беззаботно не спать ночами сидя за шахматными партиями, или обсуждая книги. Альберих младший часто оставался на ночь у них, и у них даже был некий порядок дня, но обезательная традиция была — в 10 часов вечера они с Дилюком садились на кровать, иногда в комнате которую отдали Кэйе, иногда же у Дилюка, и огненноволосый читал что-то, что они вместе выбирали. Дилюк был старше, Кэйа ощущал себя в безопасности с ним, чувствовал себя под защитой. Но особенный кайф он получал от того, что слушал его голос. Ему нравился голос Дилюка, его тембр, громкость, интонация с которой тот читал. Всё это делало их вечера красочными и спокойными. А после Аделинда узнав о этих посиделках приносила в комнату чашки с разными травяными чаями, которые заполняли комнату ароматом, и выпив его они могли и вовсе заснуть вместе. Это было что-то, что оба ценили. Оба доверяли друг другу, и не скрывали детали. Оба мальчика замечали состояние другого, и знали когда спросить лучше, а когда стоит промолчать и ничего не говоря понимать. Дилюк не знал что происходило в семье Кэйи, но при малейшем изменении после телефонных разговоров или их приездов Кэйа менялся в лице начиная от лёгкого испуга, заканчивая защитным безразличием которое под взглядом Дилюка уходило. И Кэйа до сих пор не понимает как это работало. Но сейчас… Сейчас всё изменилось. Вот они едут в машине Крепуса, до Винокурни осталось минут 10 ехать, Дилюк тревожный, а Кэйа остерегается каждого движения сидя с неестественно ровной спиной, и руками на коленях. Он до сих пор не верит, что его отпустили, что сейчас не приедет их верный человек с светлыми волосами, и голубыми как лёд глазами и не вернёт его обратно. Он не верит, что может расслабиться, что имеет право просто улыбнуться. Он этого не делал очень давно, только когда встречался с единственными друзьями Розарией и Венти когда мог убежать ночью из дома к ним в бар, где они и проводили своё время. Ему не позволяли быть кем-то, кто может быть с идеальной жизнью. У каждого своё видение об «идеальной» жизни. Для Кэйи для этого нужно просто та самая беззаботная атмосфера, книжные запахи не только классики которую он перечитал бог знает сколько. Идеалом жизни для него было общение с Дилюком без лишних неудобств. Кэйа до сих пор не понимал, почему ему было трудно говорить с ним после выхода из кабинета. Тот самый липкий страх не уходил. Он боялся сделать что-то, что не понравится его отцу. Его размышления прервал голос Крепуса, который обратился к нему, и нарушил эту тишину, Дилюк же начал внимательно слушать, но заметно расслабился после того, как услышал голос отца. — Многие из работников Винокурни те же что и были, и они помнят последний инцидент, но запомни, не имеет значения, что думают другие — поскольку они в любом случае что-нибудь подумают. Так что расслабься, и не слушай никого из них, конечно Аделинда наверняка поработает над тем, чтобы лишнего не звучало, но всё же людей остановить сложно, верно? — Крепус посмотрел через зеркало на Кэйю, и попытался успокоить того, ведь вид напряжённого парня его напрягал не меньше. Он понимал, что страх с Кэйей останется, но он хотел убедиться, что тот понимает, в обиду его здесь не дадут. — Хорошо, я понял. Но всё же, даже если они будут, в любом случае я понимаю, что был виноват.- Кэйа смотрел в ответ, но взгляд перестал быть стеклянным, скорее с неким замешательством. Крепус пытается его успокоить? Он видел его насквозь, или просто видел напряжённое состояние? В интуиции Рагнвиндра не стоило сомневаться, он растил сына, и знал, насколько может быть проблемно говорить с Кэйей не меньше, чем с Дилюком, но Крепус ценил их обоих. — Скажи, Кэйа, ты правда так думаешь или тебе сказали так думать? Ты правда считаешь, что в тот день был виноват? Наглая ложь. В той ситуации не было одного виновного. Вы с Дилюком оба не были виноваты. Если на кого и должна была лечь ответственность, так это на меня. Не стоит винить себя, это было давно, и сейчас мы уже не те, ты вырос, возмужал и скорее всего тот случай что-то да показал тебе, но я не хотел бы, чтобы перебывание у нас стало для тебя мучением. Мы не держим, ты сможешь уйти в любой момент, но поверь, если ты захочешь остаться на дольше, мы будем только рады, и я постараюсь сделать всё возможное, чтобы договорится с твоим отцом. Это взгляд полный решимости Кэйа узнает везде. Он всегда восхищался Крепусом. Тот всегда был готов защитить то, что ему ценно, причём любой ценой. Он видел то, что не видят другие. Понимал всё, даже если слова были одни, он поймёт контекст. И Кэйа был благодарен. Он ничего не ответил, но этого и не требовалось, Крепус понимал, что тот сейчас уйдёт в размышления на последние минуты тишины которые у него есть наблюдая за уже видными виноградниками. *** Выходя из машины ветер от непривычки казался холодным, а пиджак не спасал от потоков лёгкого ветра, но он был не грозным, а лёгким, словно пытался дать возможность привыкнуть к свежему воздуху и спокойствию. Винокурня компании «Рассвет» всегда была одним из тех мест, где царила особенная атмосфера. Просто зайдя на территорию уже можно было её почувствовать. Сама же винокурня была сохранена в старом стиле, что давало возможность видеть деревянные доски, и вырезанные на дереве элементы. Каждый раз можно найти новые и новые детали, и только Архонт знает сколько же лет род Рагнвиндров присматривал и занимался этим ремеслом. Дилюк вышел следом, и размяв плечи осмотрел быстро виноградники на наличие рабочих. Крепус вышел последним, и рукой показал идти за ним, ведя сразу в дом. — не знаю насколько хорошо ты помнишь расстановку в доме, если нужно найти какую-то комнату, и ты не помнишь где она находится обратись к любому кто есть в доме, ко мне, Дилюку или работникам. Это не доставит проблем. Последнюю фразу особенно выделенное сказано, но Кэйа решил, что Крепус знал что говорит, и пытался успокоить до сих пор напряжённого парня. Кэйе. Да, Кэйа действительно боялся обратиться за любым вопросом, он думал, что доставит проблемы, что надоест, что он доставит неудобства. Он не хотел доставлять неудобства тем, кто простил, тем кто считает, что он не виноват, и тем, кто стал для него роднее всего. Крепус был для него вторым отцом, и кажется, Кэйа тоже стал частичкой истории этого поместья, во всяком случае он хотел верить, что они не притворяются, что всё нормально. И вот, заветная дверь в дом, Крепус вошёл первым, и сразу прошёл в кабинет после кивка сына, а Дилюк стоял рядом с Кэйей, пока тот в нерешительности продолжил сверлить порог взглядом. — Ты ведь знаешь, что смотря на пол не попадёшь туда силой мысли? — Дилюк заглянул в глаз Кэйе, и уголки губ обоих приподнялись. Да, это именно то, что Альберих так ожидал. То самое беззаботное время началась. Он уверенно переступил через порог, и осмотрелся. Высокий потолок, лестницы на второй этаж, где находились комнаты, вырезанные совы на начале перил, большая люстра с многим количеством кристаллических деталей. Всё как раньше, ничего не изменилось. Кэйа провёл рукой по вырезанным деталям совы, и пришёлся по задней части совы. Дилюк стоял рядом, и просто наблюдал за этим всем. Видел осторожность, но больше не видел того безразличия и напряжности, почти расслаблены, а во взгляде Кэйи была некоторая ласка, некая печаль, но и при этом было что-то знакомо родное. Неужели ещё можно исправить всё? А есть ли что исправлять?......