Изменились пути, но сойдутся ли вновь?

Если бы можно было описать то, насколько быстро дни могли проходить, то Кэйа не знал даже с чем сравнить. Три дня пролетели словно за несколько часов, а с тем, что Дилюк часто пропадал в кабинете, то всё свободное время, которое они проводили вместе, пролетало совершенно незаметно. За эти дни Альберих достаточно часто рисовал и большую часть составляли окружающие его люди, символы или элементы, которые асоциировались с домом. Как бы не хотелось, но всё хорошее рано или поздно заканчивается, и день, когда Кэйю должны забрать, настал. Время на то, чтобы собраться, особо не нужно было, ведь кроме нескольких рубашек, блокнота, и некоторых мелочей больше ничего не было. И, собрав все по-быстрому, Альберих кинул последний взгляд на комнату прежде, чем покинуть её. Вряд-ли он скоро увидит эту комнату, если вообще когда-то сможет вернуться. Спускаясь по лестнице, заметил как Дилюка, так и Крепуса, который решил перенести время работы, дабы провести его, хоть синевласый и не особо это одобрял, ведь не видел ничего страшного, если бы тот не присудствовал, но в душе появилась частичка тепла. — Я отойду, встречу твоего проводника, — кивнул Крепус, видя как его сын смотрит на Альбериха младшего, оставляя их вдвоём. Дилюк подошёл к лестнице, протягивая Кэйе руку, и, как только ощутил прохладную ладонь в своей, потянул его на себя, тем самым вынуждая синевласого чуть ли не упасть на него, но вместо падения только заключил того в крепкие обьятия. Их лбы соприкоснулись, и никто не решался отойти или отвести взгляд. Вот так просто, стоять в тишине и смотреть друг другу в глаза. Дилюк поднял руку, осторожно, словно Кэйа драгоценный, проводя ей по смуглой щеке. Для него это так и есть. Альберих для Дилюка самая дорогая ценность жизни. И самое главное во всём происходившем — его глаза. Такие искрящиеся, такие трогательные, иногда со снежинкой на реснице, иногда мутные от недосыпа. Его глаза. Каждый день. Близко-близко. — Когда я смотрю в твои глаза, я вижу в них свой остаток жизни, я вижу его с тобой, — прошептал Дилюк, замечая беспокойный взгляд Кэйи ещё как только тот начал спускаться. — Кэй, я обещал, что прийду за тобой, а я никогда не нарушаю свои обещания. Я вернусь за тобой, и мы убежим. Вместе, слышишь? — Дилюк даже думать не хотел, что у него может не выйти. Незнания того, что происходит в доме Альберихов, и то, что всё же происходит с Кэйей, пугало неизвестностью, но Дилюк не собирается позволять терпеть любимому это и дальше. — Это опасно. Ты можешь пострадать. — Как и ты. Но… В какую бы идиотскую историю ты не ввязался, я не отпущу тебя одного и точка. — Иногда я всё ещё не понимаю, почему ты всё это делаешь? — Потому что ты важен для меня, Кэйа. — А… Твой отец? Он знает об этом всём? — Кэйа не хотел ломать семью Дилюка. И не хотел, чтобы из-за него Рагнвиндры поссорились. — Лично не говорил, но уверяю, он что-то да знает. Может даже больше, чем мы думаем, — уклончиво сообщил Дилюк, вспоминая, как некоторое время назад тот на них посмотрел. — И он не против? — нахмурившись, продолжал задавать поток вопросов, Кэйа даже не замечал, как проходит время, и что двое мужчин уже подходили к дому. — Сомневаюсь, что если бы он был против, то спокойно на это реагировал, — мягко улыбнувшись, Дилюк отстраняется, слыша как двери открывают. — Господин, прошу на выход, — произнёс блондин, как только заметил синюю макушку. Кэйа кивнул, и, коснувшись руки Дилюка на прощание, прошёл на выход. Дайнслейф не пошёл сразу за ним. Мужчина подошёл к Рагнвиндру младшему, и протянул руку для рукопожатия, что показалось Дилюку странно, но он ответил на жест. Дайнслейф покинул винокурню, а аловолосый читал мелкий, но аккуратный почерк на бумажке в руке. «Если хотите помочь и вытащить его оттуда, то прошу *номер* я к вашим услугам. "

***

Напрягающая тишина поселилась в машине, но на одном из поворотов Кэйа не смог не задать вопрос, который его волновал уже не один год. — Почему отец был другим в моём прошлом, но когда я стал старше изменился? — Как же это проявилось, Гос… Кэйа. — Когда я сказал отцу, что меня напугало существо в темноте, он дал мне пистолет, Дайнслейф. Чёртов пистолет. — А что он должен был сделать? — Мне было 12 лет, Дайн. Он мог просто сказать «Не бойся темноты». — Шутишь? Твой отец не тот человек, который будет утешать или говорить подобные слова. — Но он таким был когда-то. Что произошло вообще, что он так изменился в один момент? — Это уже не важно, — быстро закрыл тему старший. Это не его тайна. Он не может рассказать.

***

Поместье встретило Альбериха младшего лёгкой прохладой, и достаточно тёмным цветом. Так было всегда в домах, где жили Альберихи. — Что же заставляет тебя вновь и вновь делать то, что тебе вздумается? — звучит с лестницы, и вскоре показываеться фигура отца. — Я… — Сейчас никто не просил тебя говорить. Или тебе есть, что сказать в своё оправдание? — с долей иронии старший выгнул бровь, с полным злости взглядом осматривая с ног до головы сына. Дайнслейф на взгляд в свою сторону откланялся, и ушёл обратно к машине. Кэйа поджал губы. Он снова боится. Снова убегает. Нет… Он не хочет снова это делать. Не собирается снова подчиняться. — Ты стоял там, и наблюдал за всем, зачем мне оправдания? Всегда отсчитывал мои грехи, чтобы вычеркнуть их, говоря, что мой язык был слишком длинным, чтобы доверять, и что я должен стоять в стороне. Так что ты хочешь теперь? Я всё выполняю, держу вид, что всё отлично, никогда не иду против твоих слов. Но ты хочешь полностью меня изменить? — впервые в жизни Кэйа высказал что думает. И это то, что он боялся сделать всю жизнь. Кэйа ожидал чего угодно. Удара. Потери сознания. Крика на него. Но… Точно не смеха, который пробил его до мурашек, заставляя замереть и побояться шевельнуться, напрягая мышцы. Этот смех не сулил ничего хорошего, он был холодным. Насмешливым. — Ох, мой дорогой, ты не такой невинный. Может мне запретить тебе общения с этими ребятами, как их там, Чайлд и Венти? Ты обманываешь людей не меньше меня.Так что тебе не придется меняться. Ты не святой, и совершенно точно им не станешь, — последнее, что он услышал, прежде чем ощутить удар об стену. Только вот в груди было так холодно, что больше уже не болело. Когда тебе больно, не подавай виду, потому что когда добивают, это ещё больнее. Это было правило, которого он придерживался рядом с отцом. И вот снова удар. Уже в ребро. Сколько всего может выдержать тело человека? Но и сколько сможет продержаться дух человека? Доигрался. Кэйа понимает, что сейчас сам виноват. А ведь мог тихо выслушать всё.

***

И вот снова: он сидит на подоконнике, слушет музыку, смотри на звезды, руки согревает чашка с горячим чаем, он вновь услышит, что сейчас в комнату зайдет Эрика, быстро слезет, вытрет слезы, а на её вопрос: «Что случилось?», ответит: «Ничего», а на душе пипец, как все плохо. Но поможет и эта схема в этот раз? Эрика никогда не заменит ему мать. Он это осознавал с самого начала. Но не имел с ней враждебных отношений. И даже после отцовских методов пояснения, она приходила к нему, пытаясь поговорить. Тихий стук в дверь. И этот стук можно легко узнать. Тихого «заходи» хватило, чтобы девушка вошла, и, закрыв дверь, подошла к нему, кладя свою руку Кэйе на волосы, осторожно проводя. А он и сказать ничего не может. Ком в горле застрял, и, казалось, если попытается что-то сказать, то не сможет держаться. — Кэйа… Посмотри на меня, — ласково и тихо произнесено. Кэйа понимает, что она не видела всё количество ущерба, и пугать совершенно не хотелось, но и перечить он просто не имеет право. Поворачивая голову, и стеклянным взглядом смотря в глаза девушки, Кэйа видит её ошарашенные глаза, и то, как сильно погруснел её взгляд. Взглядом спросив разрешение, и получив кивок, девушка забралась на подоконник к Альбериху, и взяла его руку в свою, осторожно поглаживая. — Мне жаль, что так происходит. И самое главное, что я никак не могу повлиять на это, — начала первой говорить та. — Твой отец не лучший человек в мире и стремится к идеалу, я не собираюсь оправдывать его действия. Но Кей? Тебе дорог тот мальчик? Дилюк, насколько я помню. А вот тут уже интересно. — С каким поводом интересуешься? — хриплый голос показывал, что говорить крайне неприятное дело, но он готов. — Хочу знать, что тебе есть на кого положиться, — она говорила тихо, но даже так Кэйа мог уловить нотки беспокойствия. — Каков в этом смысл тебе? Разве жить без проблем не есть хорошо для тебя? — Кэйа. Я знаю, как ты относишься к этому, но… Просто позволь мне помочь тебе? — Если бы всё было «просто», то сейчас бы не нужна была помощь, —буркнул Альберих, и замечая, что девушка поднимается и берёт бинты, протягивая руку в разрешении, то всё же поднял глаза, в которых перестала быть пустота, вместо этого появилась некое доверие. Если вы решили действовать, закройте двери для сомнений. В этот раз он предпочтёт довериться. Примет помощь. А там будь что будет.