Когда ветер поёт

Бравушка рождается. Рождается, идя наперекор всему. Рождается вопреки закону, жизни и самой смерти. Рождается слабой, маленькой и беспомощной. В ней смешаны две реки разной крови, ибо родители её — воины Теней и Ветра. Она ощущает себя чужой под сенью вечнозелёных елей и сосен, под непрекращающимися презрительными взглядами, насмешками, глумливым смехом соплеменников. Даже приёмная мать не хочет тратить на неё своё молоко — кинет мимолётом взор прищуренных в немом укоре глаз, увидит худощавые бока и по-жуткому остро выпирающие рёбра. Из сжатых губ слышится рваный вздох — "всё равно ведь не выживет". Бравушка не понимает. Не понимает, пытается сблизиться с племенем, рыдает в кустах тёрна, будучи отверженной. Не понимает эту призрачную, но смрадную неприязнь, холода, гонения. Не понимает других, не понимает себя. Душа трепещет — ей хочется чего-то, хочется банального тепла и дружеского плеча рядом. Утирает слёзы, понимая, что даже эти неотъемлемые части иных котов ей чужды, ибо чужда этим самым "иным" она сама. Она не знает, почему. Чувствует, что тут ей не место. Но куда идти..? Бравушка решает жить. Решает жить, ибо усмешки и отторжения ровесников не стоят ничьего горя. Решает жить так, как хочется — а хочется ей не многого. Просто стать воительницей и постараться получить признание. Решает жить легко, решает жить и смеяться. Душа воспаряет — она, кажется, нашла первую крупицу счастья. Улыбка легко касается губ — отрада. Жить. И она живёт — опять вразрез с чужими предположениями. Бравушка пытается. Пытается, заучивает приёмы боя и охотничью стойку. Пытается и вонзает когти в первую добычу — другие поймали её намного раньше, но ей всё равно, — она просто живёт и счастлива. Пытается стать лучше, пытается действовать. Вздыхает, слыша от наставника лишь молчание и иногда колкие замечания. Снова соприкасается с бездной тьмы и отчаяния в себе. Лапы медленно опускаются — ниже, ниже с каждым новым словом, произнесённым с извечной наглой ухмылкой. Становится почти невозможно терпеть, становится душно среди теней и мрака, среди крон хвои, что закрывают пламень солнца. Бравушка жертвует. Жертвует, презрев свои обиды на горькие фразы. Жертвует и ожидаемо проигрывает, взяв на себя удар. Жертвует смело, жертвует без терзания и сожаления. Когда когти ветрового неотвратимо летят к горлу кошки, вскормившей её своим молоком и вечными укорами, она чувствует ничто иное, как благодарность. Её приёмная мать была одной из лучших охотниц племени, а вот уже не юная, но остающаяся неумелой ученица даже и двух ящериц за день поймать не может. Она знает — стоит отдать свою жизнь за чужую, ведь призрак героя лучше, чем жизнь труса? И её тело набрасывается на наглого воина Ветра. Чувствует солёный проигрыш, кровью текущий из распоротого живота и боли изломанной задней лапы. Тьма ласково принимает её в свои колючие объятия. Бравушка рыдает. Рыдает, когда солнце рьяно вырывает её из лап тьмы — к боли, потери и жестокости. Рыдает и не может принять то, что родное племя отвергло её, отмахнувшись теми же словами — "она помрёт вскоре, а даже если и выживет... нам не нужны инвалиды". Рыдает горько, рыдает и ломает и так искорёженную тревогами душу. Когда соплеменники покинули поле боя, проиграв и оставив одно искалеченное тело умирать, сердобольная ветровая целительница забрала ученицу в лагерь. Та очнулась в чужом месте, перепугалась, не понимая. Как это так? Она же бесполезна, — так зачем спасать её и выхаживать? Неужели она нужна этим котам? Бравушка снова не знает, что делать. Не знает, боится, дрожит и смотрит расширенными глазами на этих незнакомых котов, приютивших её, вероятно, для своих целей. Не знает и тихо плачет в подстилку ночами в густом мраке — она боится, она отучилась доверять и ждёт предательства. Не знает ничего, не знает даже самой себя. Почему-то всё движется своим чередом. Страшная рана на животе заростается, подживает и лапа, но хромой юница останется теперь, наверное, надолго. Почему тогда Ветровые продолжают приносить ей дичь, давать травы и рассказывать о племени? Почему в сердце теплеет, и она улыбается, когда новый наставник говорит про что-то, что было ей чуждо под сенью сосен? Почему она то и дело натыкается не на колючий взгляд с изучающим прищуром, а на открытый, светлый? Она чувствует себя намного лучше, чем в обители тьмы. Почему? Ей здесь не место, но душа говорит иное. Бравушка снова поднимается на лапы. Поднимается, ибо что-то внутри дрожит-дрожит как-то трепетно, уговаривая вытереть слёзы. Поднимается и видит новую сторону жизни — тут всё озарено солнцем и обдуваемо свежим ветром свободы домашних полей. Поднимается смело, поднимается и ощущает, что стоит крепко. Теперь у неё есть надёжная опора, — улыбается, замечая, что мысленно уже назвала своё пристанище домом, слушает с радостью урок наставника. Отчего-то не болит в груди, не замирает в страхе, в ожидании нового окрика и нотаций. Она до сих пор не умеет охотиться, хуже ведёт бой из-за хромоты недавней травмы, но жестокие слова о ненужности не долетают до ушей. Лишь мягкое объяснение, как сделать лучше. А лучи солнца, уже не встречающие препятствия в виде кряжистых ветвей, горячо пригревают своей пушистой лапой. Бравушка слышит доброе слово. Слышит, когда приём получается всё лучше и лучше. Слышит и улыбается, видя отражение этой же лёгкой улыбки, играющей на губах новых соплеменников. Слышит и распрямляется в плечах, слышит и становится светлее сердцем. Она удивляется — а всё же, как мало ей оказалось нужно для счастья! Да и не уверена она, что это мало. Бескрайние поля, неутомимый бег с безумной свободой, полыхающей внутри, принимающие взгляды уже не отторгающих ровесников, пусть даже она полукровка и дитя Теней — для неё это значит целый мир. Её глаза постоянно сияют радостным огнём, а душевные мучения давно позабыты и развеяны утренним бризом в прах, сожжены лучами пламенного светила. В животе непрестанно дрожит, порхает, — ей это всё так ново, но она принимает это легко и с тёплым смехом, и не без великой благодарности предкам. Чудесный учитель, друзья, старая воительница со своей огромной семьёй, заменившей ученице родную, — она влилась в это всё и чувствует, что сбылись её самые смелые мечты. Бравость смеётся. Смеётся, не зная причин не делать этого. Смеётся на посвящении, когда почти зажили старые раны — телесные и душевные. Смеётся, смотря в добрые глаза посвящающей её предводительницы, смеётся, когда слух тревожат громкие возгласы, превозносящие имя молодой воительницы до небес. В этот день ярче, кажется, светит солнце — скользит по шерсти, греет, заставляет подниматься уголки губ. В этот день настаёт лето, дичь суетится почти под каждым корнем, и натренированные лапы гордой Ветровой, какой она мысленно окрестила себя уже официально, вонзаются в упитанные тела. Она вспоминает былые неудачи, горькие "ты никогда не научишься, бездарь" и... и ей совсем-совсем не больно, она лишь улыбается и ловит радостное "добрая охота!" от одного юного воителя. Бравость чувствует себя самой счастливой. Самой счастливой, озаряясь восходящим солнцем, встречая рассвет со своим новым другом. Самой счастливой и без тени страха и смущения целый день болтает с тем самым юным воителем. Самой счастливой в лесу, нет, самой счастливой на свете! Ей хочется парить от восторженной влюблённости, тёплых слов и наполненных радостью взглядов, она принимает пламя в душе безоговорочно и с остатками детской наивности спешит признаться. Она даже думает, что не имеет право на такое счастье, когда слышит в ответ тихий шелест ответного "и я тебя". Бравость теряется. Теряется, когда в жизнь так внезапно врывается это высшее счастье. Теряется и снова, снова смеётся, это стало уже её привычной. Теряется в нежности, теряется в ласковых касаниях. Всё своё время она проводит вместе с Пылом, её теперь уже точно больше, чем другом. Солнце восходит выше и выше, они не пропускают ни дня, встречая эти безумно красивые рассветы в полях, утопая в своей влюблённости, в нежных всполохах пламени. И она уже даже не боится, ей кажется, что утвердились права на счастье. Совсем скоро внутри она почувствовала нечто большее, чем просто свет, — это зарождается новая жизнь, и воительница хочет бежать безоглядно без остановки, кричать и воспевать чудом обретённый дом. Бравость точно уверена, ради чего стоит жить. Уверена, с безграничностью ласки вместе с теперешним отцом наблюдая за маленькими комочками своего счастья. Уверена и каждый день снова незаметно плачет в подстилку, только теперь солёные капли чистые, сияющие возвышенностью отрады. Уверена и не собирается терять свою жизнь, уверена и смело идёт вперёд, а там — лишь безоблачные выси. Теперь она уж точно дитя Ветра — порывы открытых лугов впитались свежестью и свободой в шкуру, в сердце, яркое-яркое солнце отражается в глазах, а сама она свято стоит за новый дом. Тёмные начала растворились, как и тревоги в них, и она не знает, за что Звёздами дана такая поразительная, замечательная, самая лучшая жизнь, но принимает её, а как иначе? И лишь вместе с любимым громко смеётся, вспоминая прошлое и то, как сначала не приняла чудесное ветровое племя. Но сейчас всё изменилось — она выросла и обрела себя, куда теперь метаться, зачем думать о том, что растаяло в настоящем летнем дне, безумно-розовом, на всё небо, восходе? Она ветровая. Ветровой и умрёт. И Бравость засыпает, убаюканная весенней трелью птиц. Эта жизнь была прекрасна, но и ей пора заходить за горизонт. Боятся нечего — всё плохое уже прошло, и впереди теперь ждёт лишь безгранность звёздных пустошей и лёгкость поступи. Она видит сгусток света — такой живой и манящий. Закрывает глаза и улыбается.