Bane

Это случилось по прошествии некоторого времени, мальчик точно не может сказать, какого. Он вообще не различает времён года, он знает только солнце, тьму и дождь. Что такое зима и снег он не знает. И даже описания из книг не дают ему понятия и ощущения этого состояния природы. И действительно, здесь, внизу времена года не были различимы. Солнце над кратером всегда светило ярко, а воздух был жарким и душным. И только иногда эта жара сменялась на песчаные бури или, ещё реже, на дождь. В тот вечер алое солнце уже зашло, и воздух приобрёл свойственную восточной ночи прохладу. Эта прохлада освежала. Мальчик как раз совершал свой почти что ритуал – как призрак ходил своими маленькими ножками в проходах между камер. Но в этот вечер ему пришлось слегка изменить маршрут: издалека он услышал тяжёлые шаги и чужое быстрое дыхание. И, чтобы не встретится со врагом, а им мог оказаться любой, и не раскрыть себя, он пошел в обход. и скоро вернулся в свою маленькую камеру. Сам себя он трусом не считал, потому что знает и понимает границу между необратимой опасностью и добровольным самоубийством. Маленький мальчик бесшумно пробрался в свою камеру и осторожно, но тщательно, закрыл замок на двери клетки. В углу он уже зарылся в тряпки своих покрывал, когда понял, что кого-то не хватает... Озито... Он пропал! Мальчик на секунду даже впал в ступор. Не веря, он быстро перебрал все куски материи вокруг себя. Ничего. Это становится для него ударом. Внутри него резко воцаряется пустота, которая приносит больше боли, чем все перенесённые им до этого побои. Он один. Озито был единственным, кто смог задеть душу мальчика. Единственным признаком того, что мальчик ещё ребёнок. Почти что в панике мальчик в полной темноте ощупывает каждый миллиметр каменного пола камеры, протягивает руки в каждый угол и в каждую щель стен. И всё это в надежде найти давно состарившийся кусок мягкого плюша. Его единственного и преданного товарища. Ещё не прошло и двух часов, как он, выходя из камеры, оставил Озито в углу, как всегда укутанного и добросовестно скрытого под покрывалом. Мальчик, как обычно, закрыл за собой дверь и пошел по привычному для себя маршруту. Лишь путь обратно был длиннее, но безопаснее. И хотя это была не его вина, мальчик проклинал сам себя. Сердце его разрывалось. Он бесшумно плакал, горячие слёзы смешивались с холодным потом. Снова и снова он переворачивал и обыскивал свои покрывала и тряпицы. И внезапно он замер. Вмиг он остановил поиски и заблокировал эмоции, накрывающие его. В момент время остановилось. Со стороны могло показаться, что он успокоился, на самом же деле это была ярость. Огромная, всепоглощающая ярость. Он сделал глубокий вдох, вбирая в себя затхлый воздух камер, и резко принял серьёзное и бескомпромиссное решение. Он долго этого ждал, долгое время не чувствовал себя готовым, но сейчас он понял, что готовым не будет никогда и что этот самый стартовый момент не наступит, пока он сам себе его не создаст. Это момент, когда мальчик сам завоюет уважение. Для других вся эта история с Озито, возможно, была только игрой, но для мальчика это было смертельно важно. Другие не подозревают, насколько сильно можно ранить ребёнка игрой. Но для ребёнка приоритеты расположены в других плоскостях, нежели у взрослого.