Bane

Неделю спустя мальчик уже сидел среди других заключенных и улыбался своим окровавленным ртом. Они ели в общей катакомбе. На самом деле, заключенные редко тут ели, но причина, по которой сегодня выбрали именно это место, мальчика мало волновала. Мальчик уже давно не подбрасывал битое стекло в остатки еды, так что в этот раз ругательства и проклятия заключенных были особо громкими. Это его забавляло - ведь заключенные считали, что уже наказали виновного. Тем виновным был один из многочисленных бесправных заключенных. Ему предоставили возможность выбрать одно из двух: быть убитым сразу или попробовать выбраться наверх. Он выбрал пусть и слабую, но всё-таки надежду. Мальчик, как и другие, отчётливо слышал звук ломающихся позвонков и видел безжизненно повисшее тело на верёвке, ведущей к, казалось бы, такой близкой, но всё же недосягаемой свободе. Несколько последующих дней тело лжевиновного ещё висело на верёвке, как напоминание и урок всем, кто задумал что-то сделать против общей массы. Когда мальчик рассматривал безжизненное тело, висящие в неестественной позе на верёвке, его губы трогала улыбка. В конечном итоге это было его первое убийство. И об этом никто не знал. То, чего человек не может представить его и не пугает! А мальчик убедил сам себя в том, что эта жертва была необходима – всё же у взрослого мужчины были куда более реальные шансы преодолеть этот путь к свободе, чем у ребёнка. Мальчик не видел себя виновным, ведь каждый, кто находится тут, внизу, каждый, кого кинули в этот ад, уже в чём-то виновен в отличие от родившегося здесь мальчика! Но сегодня улыбка застыла на окровавленных губах мальчика. Это всего лишь мимолетный момент, но он видит это четко и оглушительно ясно. Мальчик сделал глубокий вздох. Всего в нескольких метрах от него один из заключенных отвернулся, чтобы выплюнуть осколок стекла и потом, как все остальные, с проклятиями броситься на поиски виновного. Его рубашка разорвана до локтя, а бок заплатан кусками материи, отчасти пропитавшейся старой кровью, уже засохшей на ткани. Такие раны и самодельные перевязки тут не редкость. Мальчик сразу же узнаёт эти заплатки. Озито. А ещё на этих кусках ткани есть два протёртых пятна, они знакомы мальчику - не раз утирал он свои слёзы о мордочку медведя. Горячим от нахлынувших эмоций кулаком мальчик сжал свою ложку совсем как решетку камеры, из которой он недавно смотрел на смерть человека, наказанного вместо него. Спустя секунду мальчик постарался взять все свои эмоции под контроль и выглядеть спокойно. Конечно, это получилось. Внешне по нему невозможно было что-либо заметить - он и дальше улыбался и принимал активное участие в обсуждении виновника испорченной еды. И, когда все люди объединились, гневно обвиняя ещё одного заключенного, мальчик, вставая на цыпочки позади толпы, высматривал и наблюдал вовсе не за общей жертвой. Он не сводил глаз со своего собственного врага, посмевшего посягнуть на Озито.

***

Кратер шахты залит красными лучами садящегося солнца и постепенно расходящаяся свора, чьи шумные возгласы и крики всего минуту назад наполняли стены тюрьмы, оставляет позади себя висящее на верёвке тело. Обвинённому не повезло умереть сразу, тело оказалось слишком крепким и не сломалось после срыва вниз. Но верёвка не позволяла достать до ступенек, а стены были покрыты слизью и испарениями как маслом. Обвинённого оставили висеть. Его собственное тело само убьёт его. Сколько человек может провисеть привязанным за позвоночник? А сколько он может прожить без воды? Еды? Без сна? Его судьба предопределена, он сорвался и не умер сразу. Но сорваться - это всегда смерть, просто иногда она бывает более долгой и мучительной. Не всем даётся счастье умереть сразу! Мальчик стоял на отдалённой платформе и долго смотрел на висящего человека. Их взгляды встречались не в первый раз. Мальчик был уверен, что когда-то видел этого мужчину. Кажется, его зовут Георг, или как-то так... Георг умоляюще смотрел на мальчика. А тот недвижно и безучастно смотрел назад. Мальчику слишком мало того, что его начинают воспринимать всерьёз, только когда понимают, что спасительными могут быть не только руки взрослых, но и слабые детские ручки. Мальчик отвернулся и направился в большой «зал». Этот зал - единственное напоминание о жизни наверху – несмотря на сырость, зал иногда дарил чувство уюта. От раза к разу слабо горящая под самым потолком лампа освещала помещение, застывший сигаретный дым делал и без того застоявшийся воздух ещё тяжелее и удушливее, стоящие поодаль подобия столов и стульев завершали картину вместе со скопившимися в тёмных углах пустыми пластиковыми банками. Здесь обычно собирались маленькие группы людей, убивая своё время за игрой в самодельные карты, самогонным алкоголем или спорами на живых людей. И как всегда внезапно, прощально мигнув, слабая дрожащая лампочка тухнет окончательно. Подача тока прекращалась, зал погружался в кромешную темноту. Иногда электричество не появлялось потом неделями, а иногда включалось уже на следующий день. Причины или закономерности тут давно потеряли всякий свой смысл. После быстрого осмотра зала мальчик нашёл своего врага с подлатанной рубашкой. Сев у стены недалеко от мужчины, он дал возможность атмосфере зала подействовать на себя - здесь в воздухе всегда было парадоксальное ощущение повышенной агрессивности. В этом воздухе как будто смешивался опасный коктейль из, казалось бы, вытесняющих друг друга чувств - уюта и агрессивности. За одним из столов произошёл спор, который довольно быстро перерос в драку. Слышны первые звуки ударов и звуки ломаных костей. Пол оросили капли крови. Но мальчик этого не воспринимал, такие всплески агрессии тут давно стали нормой. И в один прекрасный день, это он знает точно, он сам окажется в центре такой арены, и он сделает всё, чтобы выйти оттуда победителем. Он это знал. Но пока он знал только вкус поражения, он был среди тех, кто всегда проигрывает. Но всё изменится: толпа бросится на одного и один бросится на толпу. В ушах будет стучать гул голосов, кровь бежать в рот и по губам, руки будут составлять простые, но надёжные орудия убийства. В этот момент свет лампы гаснет.