II. Новый одногруппник
25 июня 2021 г., 19:01
* Mutationes placide sunt. Oppositio eis dolorosa est – Проблемы безболезненны. Болезненно противостояние им.
– Какого хрена ты тут забыл? – чуть сузив глаза, шиплю в сторону расхлябанно откинувшегося на стену Руслана. Тот насмешливо приподнимает бровь, смотря на меня, как на рыбку гуппи. Будто спросила у него такую несусветную ересь, что даже отвечать на это не имеет смысла. Но а на самом деле так и есть. Вряд ли он бы просто так зашёл на пару по нервам в мою группу, чтобы время убить. Нет, пожалуйста, только не это. Я аж чуть не захныкала в голос от открывающихся перспектив. Соколов-младший – мой одногруппник. Мало того, что приходится по утрам его рожу видеть из окна, так ещё и учиться с ним, как минимум три года придётся бок о бок, если, конечно, кто-то из нас двоих не отчислится. Ну за что? Впервые идея вылететь из универа показалась мне заманчивой. – Пиздец, – логично я заключила из его молчания и, полная праведного негодования, отвернулась и уткнулась носом в конспект, притворяясь, что рядом со мной пусто. Благо Цапля разряжает обстановку своим появлением. Худая, высокая, с красными-красными губами и пепельно-белыми волосами, сложенными в идеально гладкую причёску в виде шишки... Она стремительно входит, точнее, влетает, в кабинет, а мы, как по команде, дружно подскакиваем со своих мест под её колючим голубым взглядом. – Так, это что за внешний вид? – женщина тут же поджимает губы и хмурится. – Застегните халаты. Вы же не на базаре. Впредь прошу на моих занятиях соответствовать внешним видом гордому званию врача. Все тут же зашебуршали на своих местах, судорожно пытаясь дрожащими пальцами попасть пуговицами в петли. Ещё бы... Цапля только зашла и сразу же навела шороху. От этой женщины за версту разило требовательностью. Шаг вправо, шаг влево – расстрел. – Господин Соколов, а вам отдельное приглашение нужно? – все тут же поворачивают головы на нашу парту, испепеляя Руслана возмущёнными взглядами, а тому хоть бы хны. Как сидел вальяжно, развалившись на стуле, так и сидит. – Застегнись! – зашипела на него Грызунчик, но брюнет только лениво перевёл на неё скучающий голубой взор, мол "не зуди, староста!" Вот именно по этой причине меня и воротит от семейки Соколовых. Они способны любым своим действием довести до пара из ушей. Единственное, чего хотелось, это надавать ему по шее. – Я так понимаю, мне стоит снова позвонить Александру Михайловичу? – переиграла и уничтожила. Кажется, я даже услышала яростный скрип зубов Соколова от одного только упоминания об отце. Руслан шумно выдохнул, разом меняясь в лице, и демонстративно застегнул всего лишь две кнопки на халате. Цапля удовлетворённо хмыкнула и села за стол, открывая журнал. Это определённо была победа. Пока она с Дианкой выясняла организационные вопросы, припрягая ту писать список группы, я старалась максимально сконцентрироваться на теме занятия и не замечать недовольное сопение сбоку. Пришлось даже отодвинуться поближе к проходу. Кабинет, как назло, оказался маленьким, все парты были заняты, поэтому даже пересесть было некуда. Как бы меня ни воротило от Руслана в данную секунду – я была бессильна перед сложившимися обстоятельствами. Приходилось терпеть и мечтать поскорее о перерыве. Причиной такой обоюдной неприязни являлись события трёхлетней давности. Тогда я только начинала свой путь в качестве студента-медика, хотела выбиться в люди, доказать отцу, что хоть чего-то стою. Я много учила, исправно посещала все занятия и даже записалась в кружок оперативной хирургии, мечтая стать самым лучшим хирургом, вопреки устойчивому мнению, что это не женская специальность. Но именно тогда всё и пошло не по плану. С тоской кошусь в сторону копающегося в телефоне Соколова, невольно отмечая про себя, насколько они с Богданом похожи внешне... Богдан Соколов... дыхание спирает от одних воспоминаний, а в груди безжалостно сжимается сердце. Когда я увидела его впервые, то даже растерялась. Идеальная осанка, безупречная улыбка, стать и ум – всё было при нём. Восхищённые вздохи раздавались из каждого угла аудитории, пока он шёл рядом с профессором Темниковым от входа до центра помещения. Этот парень-шестикурсник был правой рукой заведующего кафедрой топографической анатомии и оперативной хирургии, поскольку оказался удостоен звания капитана ВУЗовской команды молодых хирургов, победителем олимпиад и просто талантливым человеком. Он отвечал за работу хирургического кружка, все пророчили ему блестящее будущее, да и он сам это осознавал. Его отец – известный в городе хирург-трансплантолог Соколов Александр Михайлович – уже много лет готовил себе смену в лице старшего сына. Кто бы мог подумать, что такой парень обратит внимание на девчонку-первокурсницу, которая даже узлы не смогла завязать с первого раза? Правильно, никто... Сказка. Наверное, Богдана купила моя упёртость и дикое желание добиться своего, чего бы мне это ни стоило. В его голубых глазах всегда сквозила толика уважения, когда он приходил закрывать кабинет, а я до последнего настырно сидела и пыталась отрабатывать навыки, которым он обучал. Жаль, что тогда я не видела дальше своего носа и не могла надышаться на кумира, коим этот мудак для меня стал... – А ответит нам... Кристина Григорьевна, – голос Цапли заставляет меня подскочить с места, как ошпаренную. Растерянно приоткрываю рот под изумлёнными взглядами окружающих, чувствуя, как сердце колотится где-то в глотке. Вопрос, само собой, я не слышала, погрузившись слишком глубоко в воспоминания. Судорожно сглатываю, лихорадочно ища помощь в лицах своей группы. Но они все уткнули носы в свои конспекты и не собираются от них отрываться. Проклятье. – Кристина Григорьевна, вы собираетесь отвечать на вопрос? – надменно спокойный голос Ангелины Петровны звенит в голове настоящим церковным хором. Эта женщина чует страх и сейчас искренне наслаждается моим потерянным видом. – Латеральный спиноталамический путь, – негромко подсказали мне сбоку хрипловатым голосом Руслана таким образом, чтобы кроме меня это не услышала ни одна живая душа. – Латеральный спиноталамический путь отвечает за проведение болевой и температурной чувствительности, – затараторила бегло я, задавливая собственную гордость и приказывая себе не испытывать даже мизерного чувства благодарности по отношению к Соколову, – он начинается с рецепторов, расположенных на коже, слизистых и... Цапля изумлённо приподняла бровь. – Кристина Григорьевна, остановитесь, – чуть визгливо прерывает она мой словесный понос. Я до крови прикусываю язык и недоумённо таращусь на блондинку, которая нервно постукивает ручкой по столу. Всё же верно говорила, что не так-то? – Вы вообще слышали вопрос? – женщина тяжко вздыхает, прожигая меня буквально насквозь. Удивлённо моргаю, но вдруг улавливаю какое-то хрюканье справа от себя. Смутно, но до меня начинает доходить весь казус происходящего, да и одногруппники как-то уж слишком опешили от моего ответа. Стреляю глазами на давящегося от смеха Руслана, желая лишь одного – прибить, заразу. Гадёныш! Он специально подсказал мне неправильно, чтобы я облажалась. – Вопрос относился к определению "чувствительности", а вы сразу с места в карьер. Где вы витаете, позвольте узнать? Удаётся только промычать нечто нечленораздельное. – Садитесь, – она разочарованно ещё сильнее сжимает тонкие губы так, что они практически исчезают с её лица, – за то, что вы присутствуете на занятии лишь физически, отработка. Впредь будьте, пожалуйста, внимательнее. Это всех касается. Я же трачу на вас свои силы и время, будьте добры отвечать мне взаимностью и быть полностью вовлечёнными в процесс. Опускаюсь на стул злющая, аки сам сатана, еле сдерживаясь, чтобы не надавать уже откровенно ржущему Соколову по шее. А он, сукин сын, довольнее слона. Первая пара и сразу отработка. Победа, блин! Ещё и у Цапли. – Господин Соколов, я смотрю, вам чересчур весело? – неожиданно переключается на брюнета преподша, а я почти улюлюкаю от мгновенной кармы, – продолжайте ответ, тем более, что Вы уже в прошлом году разбирали эту тему. Руслан нехотя поднимается с места. – Чувствительность – это... – Нет, это для Вас, – специально акцентирует внимание на слове "вас" Цапля, хищно улыбаясь и отрицательно качая головой, – слишком просто. Расскажите нам про латеральный спиноталамический путь. Соколов помрачнел. И пусть вся пара сейчас напоминала театр абсурда и вопиющее самодурство, но моя мстительная часть была несказанно удовлетворена. Сел жопой в свою же лужу дерьма. Десять из десяти. Я прям была готова поаплодировать Цаплиной в эту секунду. Серьёзно. Снимаю шляпу перед её методикой преподавания. С наслаждением наблюдаю за тем, как у Руслана меняется выражение лица со скучающего на взбешённое, ещё чуть-чуть и полыхнёт, как Везувий в последний день Помпеи. Зрители тоже в восторге, спереди даже раздаётся негромкое хихиканье. – Садитесь, Соколов. Как всегда, два! – Цапля с упоением выводит напротив его фамилии оценку, а я неожиданно ловлю себя на мысли, что у них определённо какие-то личные счёты, раз он её так несказанно достал. Ну ничё-ничё, ему полезно. – Придёте с Кристиной Григорьевной сегодня вечером на отработку. Найдёте меня, вам повезло, что у меня дежурство. Я дам одного пациента на двоих, раз уж у вас такой организованный тандем по получению бананов. Просто класс! Мы пересекаемся с Русланом взглядами. От этого разве что искры во все стороны не летят. Он определённо жаждет меня прибить, а я демонстрирую ему в ответку под партой фак. Язвительная улыбочка, и настроение у Соколова испорчено окончательно и бесповоротно. Обожаю. Хотя курировать с ним одного больного на двоих – такое себе развлечение. Ведь знал же, придурок, что с Цаплиной шутки плохи, а всё равно рискнул, лишь бы мне насолить. Брюнет с психу бросает на парту ручку и так напрягает мимические мышцы, что и без того чётко контурирующиеся скулы заостряются. Истеричка-а-а... Цапля продолжает опрос, который с горем пополам завершается ещё рядом двоек, вот только эти двойки коварная женщина разрешает пересдать рефератом в двадцать страниц рукописного текста. А мне из-за Соколова вместо заслуженного отдыха после ночной смены придётся пилить на дежурство. Четыре часа ада. Ещё и историю болезни писать. Огонь. Нет. Огнище! Внутри всё кипит от гнева, даже дрожь пробирает. Соколов делает вид, что я сдохла и вообще не существую, уткнувшись с головой в телефон. Как только объявляется перерыв, он срывается с места, грубо задвигает меня вместе со стулом за парту так, что живот прилипает к спине, а кишки начинают страдать от острой ишемии, и ретируется из кабинета вслед за преподавателем. Скотина! Мог попросить выпустить его без самодеятельности. Резко отодвигаюсь, хватая ртом спасительный кислород, и кое-как вылезаю из-за парты. В первую секунду собираюсь рвануть за ним, чтобы догнать и задушить где-нибудь в коридоре, но потом порыв совершить кровожадное убийство гасится за нарастающим гулом недовольных одногруппников. Ко мне поворачивается Лиза Рыбакова – курносая, кучерявая рыжольда с раскосыми зелёными глазами – и приветливо улыбается. – Ты тоже после ночи? – спрашивает она, почесывая спину. – Пошли кофе попьём, а то я прям здесь сейчас храпеть начну. Хмуро киваю. С нами увязались ещё раздолбаи Ковалёв и Юсупов, вечно голодные и живущие весело от сессии до сессии. Юсупов Федька – тридцатилетний кареглазый обалдуй с небольшими залысинами на высоком лбу и забавной улыбкой от уха до уха – учился уже лет шесть на врача, с перерывами на армию и периодическими отчислениями. По образованию он был фельдшер СМП, а по жизни – гуляка. Но я обожала его лёгкое отношение к судьбе и умение подбодрить в тяжёлой ситуации. Мы сразу сдружились, как только он оказался в прошлом году моим одногруппником, а потом и коллегой по работе. Его лучший друг и сосед по комнате Ковалёв Мишка был чуть более ответственным, перекатывался с тройки на тройку, изредка посещая пересдачи. Хотя в общем-то парень он был не глупый, скорее ленивый. Учился Ковалёв со мной с первого курса, носил нелепые квадратные очки, которые постоянно поправлял, а ещё полноценно соответствовал определению человек-скандал. Он срался со всеми, начиная от вахтёрши в общежитии и заканчивая педагогическим составом. Даже зам. декана Барашкис устала с ним спорить, потому что это был непробиваемый человек. В отличие от светлорусого Федьки, вечно переживающего из-за того что лысеет, Ковалёв самостоятельно обрил себя наголо и вот уже четыре года слушал от всех шутки про подготовку к срочной службе на благо родины. Но назло всем злопыхателям Михаил умудрялся со всеми своими долгами существовать вполне сносно, даже вися периодически на грани отчисления. Лизу неимоверно раздражала эта парочка, но, я думаю, это была лишь видимость. На самом деле, она всегда ходила вместе с нами, хоть и постоянно напоминала парням, что они её бесят. Так и живём... Мы шли по коридору первого этажа больницы, слушая захлёбывающееся возмущение Мишки по поводу всего происходящего на паре, как вдруг Рыбакова его перебила: – Скажи, что у тебя есть ответы на "выход", – взмолилась она, выпучиваясь на ржущего над другом Федьку. Парень сразу принял важный вид и хитро прищурился. – Канеш есть, – подтвердил он, моментально становясь объектом всеобщего обожания, – но есть одно "но". Цапля из года в год их меняет. – Класс, – чертыхнулась Лиза, мгновенно теряя к нему всякий интерес, – отработок будет больше, чем волос на ваших задницах, ребята. Парни только закатили глаза. – Да, забей. Она всегда всех пугает. Как-нибудь выплывем, – не терял оптимизма Федька. – Ага... как Титаник, топориком на дно, – замогильным голосом констатировала Лизка. – Вам-то хоть повезло. Реферат и всё. А мне сегодня пилить на дежурство, да ещё с этим... – я небрежно поморщилась, пытаясь угомонить начавшуюся бурю злости внутри, то ли это была неадекватная реакция на Соколова, то ли спазмы от голода. У меня от этого идиота уже несварение. Тянет поблевать. – Да, ты, конечно, дала маху, – рассмеялся Юсупов, пихая меня локтем в бок, но сразу сник под моим негодующим взглядом. – Я прослушала вопрос, а вы вместо того, чтобы помочь, сидели тише воды, ниже травы. Ещё и скалитесь. – А чё у вас за тёрки с новеньким? Это же брат того самого гения – Богдана Соколова, да? – поправил пальцем на носу очки Ковалёв, пропуская меня вперёд в буфет. Я тактично промолчала, чтобы не ругнуться матом. Что мы не поделили? Хороший вопрос. Мы просто друг друга хронически не перевариваем. А от упоминания о старшем брате Руслана мне вообще сделалось нехорошо. Уверена, если бы я сейчас пила кофе, он бы пошёл носом и выжег мне слизистую подчистую, точно так же, как выжег мою душу три года назад сам Богдан. До сих пор от одного его имени меня парализуют страх и отвращение. Этот человек предал не просто моё доверие, он меня унизил, растоптал, сделал так больно, как ни одна живая душа не рискнула бы. А его отец... блин, только из-за него умерла моя мама. Всё... не могу. К горлу подступает горький душащий ком, глаза разъедает от слёз. Ещё чуть-чуть и со злости разноюсь. Даже дышать невыносимо, воздух только усиливает позыв заплакать. Семья Соколовых слишком много у меня отняла. В том числе и способность любить. Руслан всегда воротил от меня морду, искренне недоумевая, как и его родители собственно, что в дочери алкоголички мог найти их святоша Богдан. А я и сама не знаю, что... вот только до сих пор в голове назойливо просвистывает приятный мягкий голос, нежные касания пальцев и улыбчивое, будто бы даже честное от всего сердца: "Крис, я тебя очень люблю".***
Мы возвращаемся назад уже в более благосклонном расположении духа. Просто поели. С этой работой я за лето скинула десять килограмм. Вся одежда болталась на мне, как на вешалке. Чую, если так пойдёт и дальше, совмещая смены с учёбой, я вообще на стрессе жрать перестану. Мне всегда нравилась моя грудь и бёдра, вот только теперь что от одной, что от других не осталось ничего. Мама была бы в восторге. Она всю жизни гнобила меня за лишний вес и пророчила жизнь в одиночестве. А потом глушила водку, плакала, извинялась, но ещё через пару бутылок я снова получала пиздюля. И так на протяжении десяти долгих лет. За это спасибо папочке. Развёлся с мамой он, а выгребала я. Тяжко вздыхаю, отгоняя прочь от себя призраков прошлого. Что-то сегодня память активизировалась. Должно быть, нервное потрясение от встречи с Соколовым лицом к лицу. Их семейка отравила моё существование, но они считали наоборот. Я ассоциировалась у них с карой небесной. Даже Богдану пришлось уехать поступать в ординатуру в другой город, лишь бы не контактировать со мной. Кстати его моя внешность всегда приводила в бешенный восторг, особенно, когда я надевала платья. На самом деле я никогда и не была особо толстой, скорее фигуристой. Во всяком случае мужикам раньше я нравилась гораздо больше, чем сейчас. В этом у худобы есть преимущество. Никто не смотрит на тебя, как собака на колбасу. Чувствуешь себя в какой-никакой безопасности. Заходим в кабинет, и я с облегчением отмечаю, что Соколов ещё не вернулся. Это радует. Сажусь на своё место и открываю тетрадь, чтобы повторить тему. Как сказала в самом начале Цапля, за пару можно получить до четырёх отработок. Как-то не хочется весь семестр дежурить вместе с ней. Это первое занятие прошло ещё на лайте, завтра два теста, устный опрос, курация больных. Эта извращенка ещё и письменную самостоятельную может дать. Хер знает, какое у неё будет настроение. Старшие курсы говорят, что бывали дни, когда она прощала все задолжности, а бывало, что сыпала двойками, как из рога изобилия. Вот такая сумасбродная мадам. Но ведёт она, конечно, классно. Всё подробно объясняет. Это определённо плюс. Когда я уже читаю конец конспекта про расстройства чувствительности – в кабинете появляется Руслан. Он притормаживает около меня и въедается взором мне в затылок. – Пропусти, – спустя минуту раздражённого сопения, нарушает молчание он. – Отсядь от меня, – советую презрительно и демонстративно переворачиваю страницу тетради. – Пошла ты! – рыкает он и пытается прорваться, но херово выходит. Я села так, что стул мешает ему не просто пройти, а вообще хоть немного протиснуться. Хрен теперь меня так легко задвинет. Группа с интересом наблюдает за назревающей перепалкой. В дверях появляется Цапля. – Перерыв окончен. Садитесь на свои места. Соколов затравленно глядит на преподшу, переминаясь в проходе с ноги на ногу, а я невинно хлопаю ресничками и снова перелистываю страницу в обратную сторону. Мол, понятия не имею, что хочет от меня этот жутко противный тип. Да и вообще... пусть сидит, где хочет, только не рядом со мной. – Руслан Александрович, займите уже своё место. Над моей головой раздаётся яростный выдох. Через секунду я уже вишу в воздухе, а затем вместе со стулом оказываюсь водружённой прямиком на парту. В ужасе широко распахиваю глаза, громко взвизгивая во весь голос. Группа в ахуе. Цапля в ахуе. Я в ахуе. А Соколов, тварина такая, проходит, как ни в чём не бывало, на своё место, садится на стул и невозмутимо открывает тетрадку. – Можем продолжать, – спокойно сообщает он, пока я в ступоре разглядываю его макушку сверху, боясь даже шевельнуться, чтобы не кувыркнуться вместе со стулом вниз. Я так вцепилась в несчастную сидушку и сжалась в напряжённый комочек, что даже не могла толком вздохнуть. Сердце колотилось, как угорелое. Того и гляди остановится. Меня прошиб липкий пот. Господи-господи-господи... Лишнее движение и мне кабзда. Костей не соберу. – Что за цирк?! – рявкнула Цапля, наконец отходя от шока и безумно вытаращивая голубые глаза. – Соколов, опусти стул обратно. – И не подумаю, – бесстрастно фыркнул негодяй и издевательски вскинул лицо вверх, даря мне обольстительную маньячную улыбку, – так она меньше меня бесит. – Соколов!!! – перешла на ультразвук преподаватель. – Ты где находишься? – На паре по неврологии, Ангелина Петровна, – с плохо скрытым сарказмом парирует парень. – Ну всё! Ты меня достал!!! Снимите её оттуда! Быстро! Ещё не хватало на моём занятии свёрнутой шеи! – рявкает женщина Юсупову и Ковалёву. Мои спасители тут же подскакивают, точно только и ждали команды "фас", попутно успевая втихаря сделать компрометирующее фото, за что я определённо спущу с них шкуру, как только окажусь на надёжной поверхности земли. Они плохо маскируют рвущийся наружу ржач. Занятие практически сорвано. – Я звоню Вашему отцу! – угрожающе шипит Цапля, хватаясь за телефон и кого-то набирая. Соколов даже глазом не моргнул. Наконец меня возвращают на пол, и наконец я умудряюсь взять себя в руки настолько, чтобы вскинуть на Соколова свирепый взгляд. Он его игнорирует, только вопросительно выгибает бровь. – Пиздец тебе! – процеживаю сквозь зубы я, уставляясь на фурию Цаплину. Внезапно воздух рядом со мной всколыхнулся, а правой щеки коснулось тёплое дыхание Руслана, парализующее меня похлеще ботулизма. Он наклонился вплотную, практически касаясь ртом моего уха: – Нет, Авдеева, – шипит он так, что я вздрагиваю и покрываюсь предательскими мурашками, – это тебе пиздец!
