IV. "Живёшь, как крыса, и сдохнешь, как крыса"
18 июля 2021 г., 17:51
Alea jacta est – Жребий брошен.
Лизон очень долго готовилась к сегодняшнему посвящению. Она накрасила ярко губы новой ядовито-жёлтой помадой, которая обязательно должна была светиться в ультрафиолете клуба модным неоном, распушила рыжие кудри, надела стильное белое платье из хлопка и любимые кеды-конверсы. Ковалёв обещал такси прямо к общаге, на что она, откровенно говоря, не рассчитывала, поскольку знала, насколько одногруппник необязательный рассея, поэтому машину для себя и своей соседки Ленки вызвала заранее самостоятельно. Ленка тоже не отставала от Рыбаковой, заплела два тёмных тугих колоска, надела голубые джинсы-бойфренды и короткий белый топ, накрасила ресницы и по традиции улыбнулась своему отражению на прощание. Несмотря на то, что девчонки учились на четвёртом курсе и работали без продыху, они всё равно были настроены на танцы и долгожданный релакс. Вечеринки для студентов-медиков были сродни редкости, поскольку способствовали пропуску пар на следующий день и отсутствию должной подготовки к занятиям, а это в свою очередь было чревато появлением отработок и, само собой, проблемами с получением своевременного зачёта. Однако начало года и долгий месяц каникул вдали от друзей лишь способствовали тому, чтобы оторваться, как следует. Девушки вышли из комнаты в предвкушении. Их даже немного потряхивало на тёплом осеннем ветру, ноги сами по себе выбивали чечётку, точно репетировали будущие пляски на танцполе. Необъяснимая дрожь пронзала всё тело мириадами колючих мурашек, поднималась из самого нутра и шевелила короткие волоски на коже. Так всегда бывает, когда долго чего-то ждёшь. Такси приехало вовремя. Как Лиза и ожидала, раздолбаи одногруппники уехали уже без них, поскольку собирались заскочить в магазин за дешёвым алкоголем, ибо позволить коктейли и водку в клубе они себе попросту не могли. Точнее, не хотели. Ну а про девчонок... про девчонок они тупо забыли, но вину за собой всё же чувствовали, поскольку Ковалёв пообещал захватить и им чего-нибудь типа вишнёвого пива или вина. Ничего удивительного. "Жмоты," – окрестила их про себя Рыбакова и без зазрения совести села в машину. Вот ещё... будет она пить из тетрапака какую-то дешёвую бадягу на задворках клуба среди покрытых мхом развалин. И всё-таки мужики – херовые романтики. Вот только ни Лизон, ни Ленка, ни, тем более, Мишка с Федькой даже не подозревали, чем вечеринка-мечты сегодня завершится.***
Он долго всматривался в толпу, изучал, принюхивался, брезгливо огибал танцующие влажные от пота тела и никак не находил никого стоящего. Никто не цеплял взгляд. Его уже мутило от скопившегося в столь тесном, по его меркам, разумеется, помещении количества людей. Хотелось оказаться вне стен этого проклятого шумного места и вернуться в свою обитель холода и темноты. Тут больше не было исстекающих влагой стен, поросших тёмной плесенью и мхом, не было старой привычной жёлтой краски, облупившейся и топорщащейся заманчивой паутинкой трещин, не было даже вздувшегося пузырями линолеума с чёрными полосами от некачественных подошв и прорезиненных ножек стульев. Не было потрескавшейся от времени красно-коричневой плитки на полу, напоминающей соты. Здесь вообще не было ничего, что когда-то называлось школой. Как же эти примитивные особи изуродовали столь дорогое его сердцу место. Видела бы мама, во что современная молодёжь превратила её любимый коррекционный класс. А второй этаж... второй этаж, где были спальни и игровая, вообще снесли, а он даже не мог этому никак помещать. Да и подвалы изувечили. Он помнил, как спускался вниз, как мылся под хилыми струями воды с привкусом металла, бьющей из высоких стройных рядов кранов без рассеивателей. Он помнил, как прятался среди ржавых, обёрнутых стекловатой оцинкованных труб, потому что Витька Костырев дразнил его очкастым соплежуем, да ещё любил повторять, когда находил его среди труб и запинывал вместе с дружками до синяков и отдавленных пальцев: "Крыса ты, слюнтяй. Живёшь, как крыса, и сдохнешь, как крыса. Здесь тебе самое место". В отместку он забивался всё глубже в подвальные закоулки, прячась от жестоких окружающих одноклассников, там же отлавливал редких мышей и крыс, которые нередко забредали сюда в поисках еды и попадали в расставленные ловушки. Потом он сворачивал им шеи до хрустом и отрывал головы, чтобы их потрохами вымазать белые накрахмаленные фартучки Зойки и Тоньки из параллельного класса, а так же полотенца обидчиков, когда те ходили мыться. Он не был крысой, но всегда считал, что жизнь внизу гораздо безопаснее и приятнее, чем под лучами солнца, где он у всех на виду, где его легко поймать и обидеть. А сейчас... Сейчас его прошлое стёрлось, превратилось в ночной клуб. И враньё это всё, что школа не соответствовала установленным нормам. Ещё десять лет назад здесь организовали место для таких, как он. Мама организовала. Она мечтала, что сможет помочь каждому, кому требуется её помощь, обучит их и социализирует. Здесь был детский корпус для особенных, не таких, как все... А теперь... теперь дети жили за забором вместе со взрослыми, последние из которых благодаря бесчеловечному лечению напоминали раскисший протухший мякиш, но никак не людей. Его злил каждый миллиметр испорченного ремонтом здания. Злили люди и весёлый диджей, злили бармены, виртуозно звенящие шейкером и наполняющие подмороженные бокалы ледяной крошкой и коктейлями. Но больше всего его злило зудящее в груди чувство, полное бессилия и пустоты. Ему не хватало баттерфляй. Новой, не похожей ни на кого, жёлтой баттерфляй. Он был даже готов расплакаться от отчаяния, как вдруг заметил... взгляд выцепил неоновые жёлтые губы и красивую копну вьющихся в мелкое кольцо волос. Она была огнёвкой, это было очевидно даже в темноте. Как Королева. Такой же яркой, беззаботной и прекрасной. Он даже вышел из своего тёмного угла, игнорируя случайное прикосновение к себе чужого плеча. Его сердце ёкнуло и буквально пробило желудок. Нашёл! Точно нашёл! Девушка широко улыбалась, вздёргивала забавно нос и размахивала в танце руками, словно хотела взлететь, но у неё ничего не получалось, виной всему сила притяжения и отсутствие крыльев. Весёлая, трепещуще-живая, в лёгком хлопковом платье, изумительно подсвечивающемся в темноте. Она станет его баттерфляй. Точно станет. Он подарит ей желанный крылья и покажет свой мир с высоты трёх метров, водрузит практически на самый верх, предусмотрительно оставив место для своей Королевы. Вот только девушка была не одна. Вокруг неё постоянно вертелся какой-то лысый парень и "косички". Так он окрестил вульгарно крутящую попой Ленку. Теперь оставалось ждать. Ждать, когда "жёлтая" устанет, отойдёт от своей компании и останется одна. Ждать, когда она позволит к себе приблизиться и утащить на дно. В своё сырое, пахнущее гнилью и разложением логово. Вот только Лизка оказалась выносливой, как марафонец. Она высоко подпрыгивала в ритме басов, кружилась, выскальзывала из липких объятий поддатого Ковалёва и нарочно его дразнила, взмахивая волосами прямо перед его носом. Мишке эта игра доставляла удовольствие, но вскоре стала уже докучать. Не так он представлял сегодняшний вечер в компании симпатичной одногруппницы, которая ему давно уже нравилась. Недоступная, вечно недовольная, но такая манящая, что несмотря на весь свой природный снобизм заставляла ладони потеть, а сердце разрываться в груди от бешенного ритма. Он понял, что ждать бессмысленно, когда "жёлтая" на десятом треке подряд будто словила новый прилив сил. Вопреки своей тактике "держаться в стороне", он пулей метнулся к бару, не выпуская из виду так приглянувшуюся ему девушку, заказал самый яркий, напоминающий своим цветом густую алую кровь, коктейль за счёт томатного сока в составе, и ненароком влился в толпу, держа в руках холодный стакан с нелепой трубочкой. Ему хотелось приблизиться к ней максимально, но он не мог себе этого позволить, ведь тогда его заметят, и весь план полетит насмарку. Он предложил коктейль какой-то девчонке в рваных джинсах, заметно уже хмельной и едва стоящей на ногах. Она качалась, не попадая в такт музыке, как раз неподалёку от "жёлтой". Девушка приняла коктейль, особо не вникая даже в то, кто его ей предложил. Просто была рада халявной выпивке. Он дождался, когда, пахнущая водкой и приторными духами коротышка отхлебнёт кровавой мери, а затем лёгким толчком направил её прямиком на Лизку. Естественно пьянчужка облилась с ног до головы, поперхнулась, закашлялась. Коктейль хлынул из крохотных ноздрей томатными пузырями, но главное, что лёгкая белая ткань любимого Лизкиного платья оказалась перепачкана ровно настолько, чтобы девушка это заметила и застыла, как вкопанная, широко распахивая глаза и пытаясь нащупать ладошкой на пояснице и ягодицах причину своего дискомфорта. Он тут же растворился в толпе, не сводя с "жёлтой" удовлетворённых внимательных глаз. И пусть настроение у баттерфляй было сейчас несказанно испорчено, он был уверен, что очень скоро исправит сие нелепое недоразумение, подарив ей уготовленные заранее крылья. Лизка тут же направилась в сторону лестницы, ведущей к туалетам, чтобы замыть уродское пятно и попытаться хоть немного спасти ситуацию, дабы не допустить гибель белого платья. Ленка попыталась прошмыгнуть следом за ней, но рыжая остановила её, прокричав что-то на ухо. Юсупов и Ковалёв поднимали облившуюся коктейлем девушку и пытались отвести её на диванчик, благородно надеясь, что она очухается и немного придёт в себя. Расчёт оказался верным, а обстоятельства складывались, как нельзя лучше. Он направился вслед за "жёлтой", следуя за ней на небольшом расстоянии. На лестнице Рыбакова как будто испытала прилив необъяснимого волнения, даже страха, потому что резко обернулась, пытаясь выцепить взглядом то, что её смущало. Но ничего особенного не заметила. Она прошла в лабиринт из кабинок и раковин, стремясь зайти, как можно глубже, чтобы осмотреть в зеркале масштабы трагедии без посторонних и, если потребуется, снять платье, и замыть пятно. Насколько она помнила, в туалете было достаточно укромное место, так сказать "аппендикс", куда невменяемые тусовщики никогда не доходят, ибо блевать и справлять нужду им комфортнее вблизи от входа. Обычно там скрывались любвеобильные парочки. Правда они всегда настолько увлечены процессом грехопадения в стенах узких кабинок, что игнорируют всё происходящее снаружи. Лизка завернула за угол. Он не отступал ни на шаг, чувствуя, как в животе и груди уже всё вибрирует от возбуждения, как накатывают волны предвкушения и скорой встречи лицом к лицу. Вот только никто из них никак не ожидал, что вступив в коридор, ведущий к техническому помещению, они окажутся на месте преступления. Весь кафельный пол был усеян осколками плитки и залит чем-то тёмным, вязким, резко воняющим ржавчиной и солью. Лиза в ужасе застыла в проходе, не решаясь ступить на грязный пол. Прямо перед ней лежало тело. В пробитом затылке зияла запёкшаяся от крови ссадина. Неподалёку от первого тела лежало ещё одно. Тоже мужское и... Девушка шумно сглотнула, по инерции отступила назад и упёрлась лопатками прямо в чью-то твёрдую грудь. Она громко заверещала, силясь вырваться и драпануть вперёд, но её рот тут же был заткнут огромной мозолистой ладонью, отдающей парализующим сухим холодом и запахом земли, а руки оказались прикованы к рёбрам стальным захватом. – Тише, баттерфляй, – ласково прошелестел он ей в красное от напряжения ухо, опаляя его горячим улыбчивым выдохом. Он с недюжинным интересом оглядел представленную картину и одобрительно фыркнул. Хоть и слишком неопрятно, действовал явно дилетант, но тем не менее красиво. Двух крепких молодых парней завалить сразу. Это достойно уважения. По лицу Лизки беззвучно катились градом слёзы, обжигающие его кожу приятным жаром. Она мычала что-то невразумительное, пыталась извиваться, но её держали слишком цепко. Девушка не чувствовала ничего кроме ровного стука сердца за спиной и животного ужаса, распаляющего пульс и спирающего дыхание. Даже тела своего больше не чувствовала, только ватность в подкашивающихся ногах. Мышцы живота свело от одной мелькнувшей мысли, что она стала свидетелем беспощадного убийства и сейчас её тоже убьют. В ушах колотился разогнанный до скорости пули пульс. Страх спирал глотку, не давал нормально думать и пытаться спастись, в голове растекалась паника, точно так же, как растекалась лужа крови, неумолимо приближаясь к носкам конверсов. Он с упоением вдыхал свежий запах с шелковистых волос, блаженно и наконец-то умиротворённо улыбался, но подсознанием ощущал, что оставаться здесь дольше опасно, хотя банальное любопытство сжирало заживо. Лизка опять машинально дёрнулась, вяло попыталась в очередной раз освободиться, но он пресёк это одним молниеносным отточенным движением. Точно таким же, каким в детстве лишал жизни крыс. Негромкий хруст шейных позвонков, прозвучавший для него, как музыка, но заглушённый долетающими сюда басами, и девушка навечно обмякла в его объятьях, свесив голову набок на свёрнутой тонкой шее. Он перехватил её поудобнее, зафиксировав руки и ноги, так, чтобы даже случайно не повредить веснушчатую нежную кожу о разбитые стены, и шагнул к кабинкам, ловко огибая лужи крови и не оставляя после себя никаких следов. Дверь технического помещения приветливо скрипнула, в лицо дыхнуло сыростью и подземной прохладой. Но стоило ему сделать шаг в обитель швабр, вёдер и тряпок, как в туалете разом погас свет. Отчего-то он был уверен, что это неспроста, а потому быстро ретировался вглубь комнатки, плотно закрывая за собой дверь, сдвинул ногой наощупь, надёжно прикрученную с виду решётку вентиляционной шахты, протиснул туда тело "жёлтой" и пролез следом в просторный лаз, задвигая за собой с металлическим скрежетом импровизированную "дверь", ведущую в длинный лабиринт подземелья.***
Острые хребты гор, расположившиеся неподалёку от города, окрасились в иссиня-розовый цвет. Лучи восходящего солнца бликовали от снежных пик и ласкали верхушки шумящих сосен. Дождь наконец-то прекратил терзать землю холодной моросью, ветер практически стих. Тишину раннего утра нарушали только неуверенное волочение ног, хруст сухих веток под тяжёлой поступью и чавкающие звуки грязи, куда идущий то и дело проваливался, стоило немного оступиться с мощёной камнем дорожки. Тёмный силуэт отбрасывал длинную тень на впереди лежащий мост, на котором давным-давно дремал патруль. Ещё чуть-чуть, буквально несколько шагов, и цель будет достигнута. Вот только перед глазами всё плыло, голова не соображала. Парня тошнило. Он вот-вот был готов рухнуть без чувств и потерять сознание, вот только не имел на это морального права. Ведь там – за стенами приветливого ночного клуба именно сейчас умирал его лучший друг. Пришлось оставить его лежать в темноте, спрятав в одну из кабинок, максимально далеко от того места, где на них зверски напали. Он спрятал друга там, куда хватило сил его дотащить. Несмотря на то, что в теле нарастала вялость, ноги отказывали, а голова болела пуще прежнего, парень всё равно должен был помочь близкому человеку, чего бы ему это не стоило. Должен и всё! Но надо торопиться. Как назло в клубе погас свет, помощи во мраке просить было не у кого. К тому же... кто бы ему поверил в пьяном угаре? Его бы даже не услышали, ибо чтобы не завершать тусовку раньше времени, диджей и ведущий заставили петь весь танцпол. Такой гвалт... Боже... Главное сейчас успеть. Успеть, пока те страшные люди не вернулись, пока они не обнаружили пропажу своих жертв, пока снова не скрипнула ужасающая дверь подсобки и не послышался, словно со стороны, душераздирающий визг какой-то девчонки. Надежда подгоняла вперёд, но мысли так и тянули назад. В то жуткое место, где могла оборваться молодая хрупкая жизнь с минуты на минуту. Однако никак не давал покоя один вопрос: кто же был там кроме распространителя в капюшоне и второго, возникшего будто из ниоткуда, седого мужчины? Кто эти чёрствые люди без совести и моральных принципов? Но хуже всего было то, что второго человека, чёрт возьми, Арс знал. Знал давно и очень-очень хорошо. От того и впал в немой ступор, когда мужчина безжалостно вдарил огнетушителем по голове Руслана, от чего друг рухнул, как подкошенный, заливая пол вокруг себя прозрачным ликвором, а затем кровью. Осознание, что с переломом основания черепа долго не протянуть, Арс гнал максимально далеко. Руслан не имел права погибнуть из-за него. Просто не имел права. Он пытался защитить обречённого, вытащить со дна, отговорить, вступиться, а теперь Леонов медленно приближался к машине и никак не мог поверить во всё происходящее, а особенно в то, что видел и слышал. Странно, что их каратели ушли сразу же, оставив их с другом медленно умирать на скользком от крови полу. Но кто же был там ещё? После преступников? Кто хладнокровно переступил через два тела и скрылся в техническом помещении клуба? Арсений точно слышал, как кричала девушка, точно слышал перешёптывание и подозрительно дикий хруст, будто сломали кость. Разве мог хоть какой-нибудь человек оставить двух парней в беде, словно не заметил крови и их тела? Ведь им с Соколовым так требовалась в ту секунду помощь, и её могли так легко оказать, но почему-то так и не помогли. Просто ушли, вонзая тяжёлой походкой в поражённый раком мозг Леонова отчаяние. Парень взошёл на мост и, нещадно хромая, еле доковылял до патрульной машины. – Эй... – постучал он в стекло тёмного салона, – эй... помогите... Дремавшие полицейские сразу же вздрогнули и открыли глаза. Сидящий ближе к окну, в которое постучали, опустил стекло и сурово взглянул на человека, посмевшего нарушить их бравый сон. Вот только слова возмущения застряли в горле. – Помогите, – просипел парень, хватаясь за дверцу машины окровавленными пальцами, из последних сил оставаясь в реальности и чувствуя предвестник приближающегося припадка, – мой друг в большой опасности, помогите! Я хочу рассказать вам, кто это сделал... Испуганный спросонок полицейский только успел дёрнуться и едва мазнуть пальцами по перепачканному предплечью Арсения, когда глаза парня закатились, и он грохнулся на асфальт, немного подёргиваясь в судорогах. – Вызывай скорую, живо, – взволнованный мужской голос разорвал утреннее зарево рассвета, оглушая сонных воробьёв на деревьях и лишая их дара речи. Хлопок машинной двери оповестил всю округу о том, что Леонов всё-таки достиг помощи, вот только этот парень всё равно был уже обречён.***
– Найди их. Обыщи каждый закоулок, переверни весь этот притон, но найди их, – прошипел разъярённой змеёй мужчина в лицо, перечёркнутое шрамом. Он грубо оттолкнул от себя злого парня и судорожно сглотнул, представляя, что с ним сделают, если узнают, об исчезновении двух испытуемых. Хотя может это значит, что наконец-то они получили рабочий состав, усиливающий регенерацию и ускоряющий образование жизнеспособных нейронных связей? Может, партия окажется годной? В любом случае нужно удостовериться в том, что никто не найдёт Леонова и его дружка раньше времени. А времени у них было совсем мало. – И никому ни слова. Не бросайся в глаза, – напоследок бросил он в спину подельника, оглядывая в свете фонаря пол, усеянный битым стеклом и бурые пятна. – Как всегда, – отозвались хрипло. Его сообщник натянул пониже капюшон и вышел в другую секцию санузла. Как только сутулая фигура скрылась из виду, мужчина привалился к разбитой кафельной стене и оттянул привычным движением от горла галстук, делая шумный глубокий вдох. Он сегодня собственноручно убил человека. Нанёс удар трусливо со спины, проломил череп... Хуже всего то, что он даже не успел взглянуть в лицо того, чью жизнь оборвал. Да и почему-то боялся это сделать. К горлу подступил ком, а тело мелко затряслось. В груди нарастал прилив жара, сменяющийся постепенно на адский холод. Это значило лишь одно – паническая атака перед тем, как возникнет сумасшедшая боль, ослепляющая и безжалостная. Он похлопал себя по карманам и выудил наружу венозный жгут, который всегда носил с собой вот уже несколько лет подряд, на случай как раз вот таких вот внеочередных приступов. Следом за жгутом на свет появились помятая спиртовая салфетка, ампула и шприц. Путь введения антидота, на основе которого изготавливался их экспериментальный препарат, был неудобным и имел кучу побочки, например, сжигал вены, мог вызвать тромбофлебит или сепсис, однако через рот препарат применять было нецелесообразно – стимулировал появление язв и атрофию слизистой кишечника, а соответственно всасывание извращалось и оптимальная концентрация в крови не была бы достигнута. Оставались только внутривенные инъекции, ибо введение в мышцу провоцировало некрозы. Сейчас пожилой господин напоминал себе жалкого наркомана, кем он собственно давно и стал, ведь без антидота теперь жить было невыносимо и невозможно. Мало того, что он купировал на время действие циркулирующего в его организме нейротоксина, который в виде капсулы был подсажен в один из спиномозговых ганглиев и выделялся непрерывно, накапливаясь ежедневно в теле и достигая пика. В последнее время это происходило всё быстрее, и наступление очередного криза мужчина уже мог распознать по начинающемуся головокружению, тремору кистей рук, профузному поту, бешено колотящемуся сердцу и накатывающему немотивированному страху. Промедление могло стоить приступом кошмарных галлюцинаций и самое страшное – разрывающей всё тело, выкручивающей навыворот, жгучей болью, которая усиливалась даже от лёгкого колыхания воздуха. Нейротоксин уничтожал опиатную систему мозга, соответственно обезболиваться сам организм больше был не способен, как и заглушать уровень чувствительности. Банальные лёгкие прикосновения одежды к коже казались глубокими ожогами, а элементарный вдох вызывал спазм голосовой щели и бронхов, ибо даже проникновение воздуха было невыносимо. Антидот ускорял распад нейротоксина до метаболитов, которые, циркулируя в кровотоке, усиливали наркотический эффект лекарства и приводили в состояние эйфории и лёгкого опьянения, а так же характеризовались нарушением координации и приятным расслаблением мышц. Мужчина взял в зубы телефон, горящий фонарём во мгле, отломил головку ампулы, вскрыл шприц, набрал трясущимися руками вещество, закатал штанину и затянул на голени жгут. Он вскрыл салфетку, обработал небольшой участок кожи, где почти сразу вздулась толстая вена, и, крепко стиснув зубы и затаив дыхание, ввёл кончик иглы в самый наполненный участок, медленно потягивая на себя поршень. Кровь проникла в шприц и окрасила препарат в вишнёвый цвет, жгут щёлкнул, а палец решительно ввел пол миллилитра разом. Сейчас этому, находящемуся практически на самом дне, человеку было плевать, если бы кто-то застукал его, сидящего на кортах посреди засранного туалета в вонючем ночном клубе со шприцом в руке. Сейчас ему вообще было на всё плевать. Он просто хотел жить. Он мечтал найти наконец-то действенную формулу, которая позволит антидоту принять безопасную форму, внедриться на постоянной основе в нервную ткань, нивелировать действие яда и восстановить погибшие в результате отравления нейроны. Он мечтал, что будет вечно испытывать этот бесконтрольный кайф, как в те секунды, что психостимулятор попадает в кровь, разносится по всему телу, затекает в ликворную систему и омывает желудочки мозга блаженным теплом, согревая изнутри и даря умиротворение и покой. Наконец-то разум включился в работу, начал трезво оценивать ситуацию. Мужчина вышел из вены, спрятал ногу под шерстяной штаниной и всё, включая шприц и обёртку от салфетки, убрал обратно в карман. Он бережно свернул жгут, утёр покрытый испариной лоб и, наконец, сумел взять себя в руки. Ему предстояла долгая ночь. Необходимо было найти два тела, которые возможно уже давно остыли, затем, не привлекая к себе лишнего внимания, исчезнуть из этого проклятого людного места, пока автомат в щитке не вернули в рабочее состояние. Они специально вырубили свет, чтобы под шумок и давку на выходе незаметно вынести трупы из туалета через запасную дверь, ведущую прямо к реке, откуда через подземный лабиринт можно было легко добраться до академии и проследить этапы действия препарата на здоровый мозг и поражённый раком в тишине и безопасности. Но план сорвался. И теперь ему очень хотелось знать, кто поспособствовал тому, чтобы оставить их в дураках, и чем это грозило обернуться. Пожалуй, впервые за долго время, он молился, чтобы Леонов не выжил, поскольку парень успел увидеть и узнать своего старого знакомого. Ну а его друг... да и хрен с ним с его другом собственно. Тут уж точно шансы на выживание были минимальные, точнее, вовсе равны нулю.
