Bad tR.I.P.

Ab abusu ad usum non valet consequentia – Злоупотребление не довод против употребления. POV: Кристина.       Настойчивое чириканье звонка, подкреплённое дребезжащим сотрясанием входной металлической двери от мощного стука, заставило меня резко сесть на кровати и распахнуть глаза. Звуки были столь непривычны и пугающи, что сердце против воли уже колотилось в груди, словно в судорожном припадке.       Стук не прекращался, как и насилование кнопки. Кое-как очнувшись от остатков сна, я соскочила с постели с диким желанием вырвать треклятую коробку звонка с мясом и врезать ей звонящему по морде. Даже не глянув на часы, я рванула в коридор и с разъярённым лязгом дёрнула в сторону щеколду гаражного замка, который когда-то приварили к нашей потрёпанной жизнью двери.       – Кто?! – прорычала я, распахивая дверь с плотоядным настроем двинуть ей по роже гостя. Но к сожалению промахнулась. Упершись плечом в подъездную стену на пороге застыл напряжённый Белов с занесённым над головой кулаком для новых ударов, облачённый в помятую полицейскую форму.       Он мрачно впился в меня взглядом, тщательно прощупывая с головы до ног только глазами, и вдруг облегчённо выдохнул, стягивая фуражку на затылок и прикрывая устало глаза. Я почувствовала себя, словно заключенный, проносящий на зону в прямой кишке запрещёнку, ей-богу.       – Жива... – выдохнул он и облокотился всей спиной на стену, сползая по ней на корточки. Как только его лицо потерялось в коленях, я очнулась.       – Естественно жива, – небезосновательно возмущаюсь и пошире распахиваю дверь. – Ты чё припёрся в такую рань? Заблудился после суток? Твоя квартира правее по борту!       Вот только мой сарказм получил от Белова угрюмый зырк и оценку "два" из возможных ста баллов. Я даже немного смутилась. Он редко когда был настолько измотан и серьёзен. Должно быть, произошло что-то действительно из рук вон выходящее, раз у него такой вид. Но я буду не я, если не предприму очередную попытку растормошить своего лучшего друга.       – Так всё же, Белов, что случилось? Если ты решил мне отомстить таким идиотским способом за вчерашнее пробуждение, то не вышло. Я зла, как чёрт, но теперь заставлю готовить себе завтрак. Да и на что ты вообще рассчитывал? Неужто надеялся, что я ночью окочурилась от твоих бутербродов и оставила тебе завещание на квартиру?       Белов молчал. Долго молчал. Очень долго молчал. Настолько долго, что все голуби в округе сдохли в томительном ожидании. Его величество следователь, только косился на меня, как на приведение.       От его молчания я уже начала было нервно подпрыгивать, зябко поджимая под себя ступни. В груди волей-неволей разливалось неприятное саднящее предчувствие чего-то крайне подозрительного и, чего уж греха таить, нехорошего. Шутки шутками, но вместо "здрасьте" сказать "жива"... подозрительно!       В конце концов меня это достало. Я психанула, раздражённо фыркнула и, повернувшись на пятках, вернулась обратно в квартиру, краем уха улавливая шевеление за спиной, а затем слыша лязг щеколды.       Встав на носки и вытянув вверх свои тощие конечности, я сладко потянулась, а затем одёрнула на животе майку и прошлёпала босыми ногами по холодному линолеуму на кухню.       Даня в свою очередь долго не мялся на пороге, только скинул обувь и рухнул, как подкошенный на продавленный угловой диван.       – Ты жрать будешь? – крикнула я Белову, надёжно скрытая от него желтоватой дверцей некогда белого холодильника.       – А есть что? – не скрывая своего скепсиса протянул он, зевая в потолок. Знает же, зараза, что я не хозяйственная.       – Тараканы. Будешь? – не остаюсь в долгу и, не скрывая своего крайнего бешенства, вдариваю дверцей.       Хлопок привлекает к себе внимание, и Белов отрывается от изучения ржавых разводов на побелённом в лохматые девяностые потолке, которые были получены в результате текущей время от времени крыши,       – Мне во фритюре, – скучающим тоном опять нудит он и притворно тяжко вздыхает, стягивая фуражку со своей пшеничной засаленной головы, – только без лапок пожалуйста, жареные лапки застревают в зубах.       Острим? Уже хорошо!       Упираю руки в боки и вопросительно кошусь на этого беспардонного полицая.       – Это потому что надо было в своё время ставить брекеты, а не драть молочные зубы при помощь дверной ручки и физической силы, – парирую я, но лицо остаётся непроницаемо серьёзным, – а теперь о насущном! Что происходит, Белов! Тараканов можешь и у себя пожрать, вряд ли мои вкуснее, да ещё и в несусветную рань. Шесть утра! - Мельком кидаю взгляд на часы, висящие над головой Дани, и ещё больше пунцовею от праведного негодования, - это уже даже не смешно, это грешно!       Белов ерошит пятернёй волосы, вынуждая пряди слипнуться и встать дыбом, а затем тянется за пультом от телевизора, который валяется неподалёку на тумбочке.       Он невозмутимо жмёт на красную кнопку, чёрный пыльный экран озаряет белая вспышка включения, а в мозгу наравне с мыслями о четвертовании Белова рождается идея протереть телек. Тишину утра прорезывает как раз проигровка новостей, как назло в моем доме фурычит лишь один канал, и тот местный. На экране возникает ведущая в строгом бежевом костюме и короной из косы на светлых волосах. Девушка делает паузу, а затем её вкрадчивый голос нарушает наше молчание:       – Резня, произошедшая в одном из развлекательных клубов города сегодня ночью, прогремела на весь район. Участники событий так и не были найдены. По словам полиции, следы крови и мозгового вещества, обнаруженные в туалете клуба, свидетельствуют об участии в инциденте минимум двух человек. Эксперты утверждают, что травмы, полученные в ходе инцидента с такой кровопотерей, вряд ли совместимы с жизнью. Свидетели, находящиеся в эту ночь в клубе, сообщают, что не слышали крики или звуки борьбы. На данный момент один пострадавший находится в больнице в тяжёлом состоянии, врачи никаких прогнозов не дают. Так же подано одно заявление о пропаже человека. Ей является двадцатидвухлетняя Рыбакова Елизавета Сергеевна. Девушка пришла на посвящение вместе с подругой и двумя одногруппниками. Очевидцы сообщают, что Рыбакову последний раз видели, когда она спускалась в санузел. Если есть информация о местонахождении девушки...       Дальше я уже не слышу, поскольку всё внимание привлекает другое. На экране появляется фотография с личной странички Лизки, которую она выставила вчера вечером, а я успела её лайкнуть и даже закомментить. На снимке Рыбакова стоит в обнимку с весёлой Ленкой, на них со спин завалился ржущий Ковалёв, а позади неистовствует танцующая толпа. Лицо Лизы специально выделяют крупным планом: ярко-жёлтые губы, задорная улыбка, красивое белое платье и копна непослушных рыжих кудрей. И она... она пропала? Лизка? Да ну нет. Бред!       В полнейшем шоке вытаращиваюсь на Белова, который хмуро пялится в экран. На его лице не дёргается ни один мускул. Непрошибаемо спокоен, хотя жевательные мышцы так напряжены, что впадины под скулами контурируются, как будто их специально выделили в фотошопе.       – Знаешь её? – сухо кивает он на экран, избегая смотреть в мою сторону.       – Да, – голос срывается на писк, – моя одногруппница. А что произошло-то?       Секунду Даня сидит неподвижно, пока Лизкино фото не исчезает, а ведущая не переходит на другую не менее волнующую население тему относительно реставрации моста. Однако в этот раз на лбу Белова отчётливо прописывается движение мысли в виде глубоких вертикальных морщинок, удобно залегших между бровей.       – Ты ходила вчера на посвят?       Отрицательно мотаю головой под его тяжёлым, проникающим глубоко – в самые потаённые уголки сознания – орехово-земляным взором. Вот-вот всю душу выпьет, словно вампир, сосущий кровь из сонной артерии своей жертвы через трубочку диаметром с канализационную трубу.       Он шумно вздыхает, откидывается на подушечную спинку дивана и потирает двумя пальцами переносицу.       – Вчера какая-то дичь творилась. Патруль как обычно стоял на мосту, вроде всё было ровно. Да и мы дежурили на удивление мирно, никаких вызовов. Знали бы, что затишье перед бурей... – Даня горько хмыкнул и устало прикрыл глаза, дотрагиваясь кончиком розового языка до правого уголка губ. – В час ночи наших вызывает через диспетчеров на себя патруль с моста. Сообщают в истерике, что к ним в окно ломится окровавленный парень, якобы скорую не дождутся, повезут в клинику сами. Звоним шефу, мол, район не наш, какого чёрта нам перекинули. Тот в непонятках, как и мы. Даёт добро, треплет что-то по поводу загруза на других участках. Ну мы люди маленькие – сели в бобик и полетели. Да, я тоже, не смотри на меня так, – сурово перебил мою скептическую гримасу Белов. А я-то искренне верила, что следователи благодаря своему высокому рангу не катаются в бобике по трешакам, ночуют дома и ложатся бай-бай в десять, как хорошие пай-мальчики.       – Мы думали, ничего серьёзного, – Даня проигнорировал мой язвительный хмык, – по пути поступает ещё один вызов. Резня в ночном клубе. А вот это уже серьёзно. На "лампе" долетаем до моста, оттуда до этого треклятого клуба. Нам на посту охраны рассказывают сказочную историю, как в ходе мероприятия вылетели все пробки. Пока администрация пыталась решить вопрос с освещением, в туалете кто-то с кем-то что-то не поделил. Нам описали лужи крови, следы волочения, разбитый кафель. Мы пошли проверять, а там... там пиздец, Авдеева. Пока оцепляли, выводили народ в зал, вызывали помощь, опрашивали людей и прочее... короче до сих пор там проводятся следственно-розыскные мероприятия, – Белов внезапно скривился.       – А Рыбакова? – не врубаюсь я.       – А что Рыбакова? – он поджал губы, – пока то, да сё... подбежала какая-то девчонка, сказала, что соседка этой твоей Рыбаковой. Закатила истерику, что её подруга пропала как раз в туалете. Умоляла найти. Ну написала заявление, мы его приняли, а следов твоей Рыбаковой так нигде и не обнаружили. Пропала девка.       Я в ужасе вытаращилась на бледного, с большими тёмными под глазами кругами Даню и судорожно сглотнула, не в силах переварить услышанное. Даня, кажется, после рассказа совсем выдохся, от того прикрыл веки, дыхание его стало ровным, глубоким, а лицо постепенно расслаблялось, морщинки медленно разглаживались и исчезали, голова потихоньку запрокидывалась назад.       – Белов! – Неожиданно даже для самой себя гаркнула я и бесцеремонно дернула его потными пальцами за рукав форменной куртки. Он вздрогнул и осоловело вытаращился на меня, не сразу вникая в реальность.       – Белов, ты же найдёшь Лизку? – умоляюще гляжу на него, а он непонимающе моргает.       – Крис! – наконец приходит в себя и мнётся, боится ляпнуть, что думает на самом деле, а я и так знаю, что он думает. На лбу написано, что очередной висяк, как и все предыдущие, но я не хочу этого слышать. Одно дело, когда пропадает кто-то малознакомый или вообще чужой, а другое дело, когда Лизка. Я только с ней и общалась в университете среди девчонок.       – Просто пообещай, что найдёшь! – снова требую я, теребя рукав чёрной формы Дани. Тот только обречённо кивает, а я благодарно утыкаюсь носом ему в плечо и облегчённо выдыхаю. Белов немного медлит, будто раздумывая, а затем плюёт на всё и обвивает меня рукой, притягивая к своей груди.       – Ты тоже пообещай мне кое-что, Авдеева, – шепчет он, накаляя своей быстрой речью мою макушку, – будь осторожна. Телефон всегда держи заряженным и при себе, а в кармане носи это...       Скашиваю глаза вбок и вижу на его большой ладони маленький перцовый баллончик, который он с мастерством фокусника выудил из кармана.       – Я ж скорее себе в глаз брызну, чем хулигану, – но баллончик принимаю, несмотря на весь свой скепсис, потому что спорить бесполезно.       Белов негромко хмыкает.       – В таком случае не вопи от боли. Тогда маньяк поймёт, что ты пришибленная мазохистка и с тобой неинтересно связываться, и убежит восвояси.       – Супер! И как тебя с такой фантазией ещё из органов не попёрли! – ворчу я и обратно утыкаюсь в рёбра Белова, пахнущие грязной одеждой, потом и уютной надёжностью.       – Только благодаря моей фантазии и не попёрли. Даже повысили, – его хриплый голос так и сквозит самодовольством.       В этот раз решаюсь промолчать, потому что всё ещё не переварила только что увиденное и услышанное. Да ну бред, уверена, Лизка не пропала. Просто укатила с каким-нибудь парнем, легкомысленно оставив на Ленку двух отмороженных приматов – Ковалёва и Юсупова.       Но что-то внутри всё же подсказывает, что это вообще не в стиле Рыбаковой. Она хоть и оторва, но с мозгами. Абы к кому в койку не прыгнет, тем более не уедет, не предупредив. Слишком в этом плане ответственная, как бы парадоксально это ее не характеризовало.       Из омута мыслей меня выдернул звучный храп прямо над ухом. Я поморщилась, выползла из-под локтя Белова, позволяя ему ничком скатиться на диван, и пошла в душ. Хотелось смыть с себя сегодняшнее утро вместе с кожей. Но, к сожалению, даже вода сегодня была беспощадна. Горячую отключили, как всегда без предупреждения, видать ещё со вчерашнего вечера, холодная текла еле заметной тонкой струйкой. Хоть бы кто-то научил нашу управляющую компанию писать объявления и клеить их на дверях.       Выстучав зубами оперу Кармен и кое-как вымыв голову, из ванной я вышла ещё злее, чем была, когда меня нагло разбудил Белов. Заметив краем глаза его сопящую в сидение дивана тушку, в голове родилась коварная идея вылить и на него ушат ледяного "счастья", но совесть вовремя проснулась и не позволила мне так над ним изгаляться.       Я выудила у беспечно спящего охранителя порядка из кармана связку ключей и пошла вламываться без приглашения в его хату, чтобы разорить холодильник. Уголовный кодекс сейчас в самом буквальном смысле стал мне близок.       В тихой квартире Дани было темно, хоть глаз выколи. Вот же зараза, перед сменой снова плотно зашторил окна, словно боится, что кто-то, куря на балконе, очевидно, с биноклем, позарится на его сушилку и одиноко висящие на ней черные трусы с покемонами. Тоже мне, социофоб с параноидальным расстройством личности. Громко фыркаю и топаю прямиком в самую светлую часть обители – кухню. В камере холодильника всё грустно и почти так же пусто, как и у меня, а в морозилке на меня одиноко уставилась полупустая упаковка блинчиков со сгущенкой. Ну хоть что-то.       Блинчики, чай, пара куриных яиц времен палеолита - все вместе перекочевали в мои загребущие лапки. Если не потравимся продуктами, то точно потравимся моей стряпнёй.       Уверовав в то, что как только окажусь у себя, обязательно распинаю Белова и заставлю делать яичницу, я заперла его квартиру и вернулась домой. Но план по пробуждению с треском провалился. Даня спал, как убитый, сладко причмокивая во сне. Даже возжелай я устроить парад артиллерийского полка – хрен бы он шевельнулся. И мне такая крепость сна знакома не понаслышке. После тяжелых суточных смен я способна спать под перфоратор в собственной спальне и видеть сны про розовых пегасов и гномиков. И это не утрированно.       Яичницу я, разумеется, спалила к чертям. Даже в их родном адском пекле эти угли показались бы перебором. Блинчики перегрела в микроволновке, и они благоразумно на пятой минуте взорвались вместе с упаковкой, расплескав сгуху по всем стенкам, чем несказанно меня "порадовали". Класс...       Вообще готовить я умею, но только по настроению и в состоянии алкогольного опьянения. Сейчас же в силу обстоятельств я по трезвой рассеянности залипла в телефон, изучая вдоль и поперек страницу Лизки, что собственно и привело завтрак к такому плачевному результату. Блинчики правда ещё можно было спасти и употребить, несмотря на то, что они в предсмертных судорогах извергли из себя ещё пару струек сгущенки, а вот паленую яичницу оставлю в наказание Белову, когда проснется – пусть оздоравливается и избавляется от шлаков в кишках путем приема сорбентов хенд-Крис-мать-меня-мейд. А всё потому, что не выспалась.       Я налила чай, естественно обжегшись и расплескав воду по столу, пожевала один резиновый блинчик, окончательно скисла и пошла одеваться на учебу.       Когда я уже обувалась – из комнаты раздался сонный голос Белова:       – Что горит?       – Моя задница, – рыкнула я и чуть не кувыркнулась через пуфик, наступив на длинный шнурок ботинка. Мгновенная карма.       – Тогда не страшно, сядь на пожарный гидрант – может, полегчает, – заразительно протяжно зевнули в ответ, – а ты кстати куда? Сегодня во всех универах отменили занятия в связи с ночным происшествием, полиция опрашивает всех бывших на посвяте студентов.       – У студентов-медиков, как всегда мораторий на отмену занятий. Мы же живы, а уважительная причина прогулять – собственные похороны и даже тогда, будь добр отчитаться, какого хрена ты сдох и лежишь в гробу, а не сидишь усердно на паре, – язвлю в ответ, потому что десять минут назад на вопрос отличника Бубы "будет ли пара?" Грызунчик радостно убила надежду на халяву у всех, оповестив, что пара состоится при любом раскладе, и мы должны там быть в полном составе даже в состоянии нестояния.       – Ну и лошара, – благословили меня напоследок и снова громко зевнули, скрипнув диваном в унисон с моими зубами. ***       Цапля опоздала.       Пожалуй, этот факт должен был шокировать так же сильно, как утренние новости, однако никто даже не заметил, что пара идет уже как двадцать минут, а несравненной Ангелины Петровны на пороге так и не нарисовалось. Все лихорадочно обуждали произошедшее, Юсупов с Ковалевым, несмотря на свой помятый вид, были буквально в центре всеобщего внимания, но что-то не особо горели желанием сыпать подробностями бурной ночи. Они как-то подозрительно затравленно косились на мою парту, где я восседала в гордом одиночестве и, надо сказать, была этому нескромно рада. Понятия не имею, где провалился Соколов, но искренне надеюсь, что это самая глубокая шахта лифта и падать он туда будет вечность. Я даже воспылала невероятной любовью к учебе, открыла учебник и новую тему, которую благополучно не прочитала вчера, но тяга к знаниям быстро угасла, когда глаза невольно наткнулись на пустующий стул впереди, где обычно всегда маячила рыжая копна волос и веснушки. Лизка...       Желудок невольно сжался, а во рту пересохло. Буба сегодня тоже сидел один и, кажется, без вечной Лизкиной возни рядом, ему было не по себе. Как и мне.       "К пирамидной системе относятся нисходящие пути, начинающиеся от гигантских клеток Беца в прецентральной извилине коры больших полушарий головного мозга..."       Но информация словно отказывается поступать в мозг, как будто я у нее требую паспорт при переходе границы через таможню.       "– Какова ваша цель посещения памяти данного индивида? – сурово вопрошает, одетый в форму таможенного контроля, таракан в моем мозгу голосом Рыбаковой, сверкая очками в свете единственной горящей лампочки, одиноко качающейся под сводом моей пустой черепной коробки. – Аааа...да...аааа – заикаясь, бормочет тема по неврологии и стыдливо краснеет, прикрывая нагое тщедушное тельце фотографией Лизки с посвята, словно она на передаче "Жди меня" и у нее, как минимум, тяжелая моторная афазия".       Трындец. Какие пирамидные пути, когда тут такое происходит?       Яростно захлопываю учебник, осознавая, что впихнуть невпихуемое в тараканов, у которых сейчас в моей голове у всех, как на подбор, улыбающееся лицо Лизки, нереально.       Кажется, такое же состояние сейчас у всех. Дружим мы или нет, но тот костяк группы, который вместе с первого курса, всё равно сроднился. Мы почти, как семья. Разношерстная такая, бесявая, но семья. Потерять одного – равносильно потери родственника. Да и Рыбакова нравилась всем, в отличие от меня. Она неконфликтная, прямолинейная, с хорошим чувством юмора. Даже вон, орангутанги притихли. Сердито зыркаю на Федьку с Мишкой.       Кажется, что день не может стать ещё гаже, как вдруг дверь учебной комнаты распахивается и на пороге, нацепив на нос здоровенные стрекозиные очки от солнца, заваливается Соколов в халате чудесным образом застегнутом на все пуговицы, правда вынутом, вероятнее всего, из задницы богомола. В аудитории воцаряется гнетущая тишина. Руслан, покачиваясь, медленно вползает в кабинет и, еле шевеля ногами, падает на стул рядом со мной, от чего я мгновенно мрачнею и отодвигаюсь от него максимально громко и презрительно. Ну и вонь! Это даже не перегар, это реальное отравление спиртом. От него за версту несет алкоголем, как будто он только что вылакал озеро водки.       – Ты бы хоть помылся, что ли, – гнусавлю недовольно я, зажимая нос двумя пальцами, чудом подавляя рвотный позыв. Утренний резиновый блинчик явно рвался на волю, всё-таки надо было сожрать сгоревшую глазунью, чтобы было нечем блевать.       Соколов проигнорировал мой выпад, хотя угол рта его болезненно дернулся. Еще бы ему не дергаться, столько пить.       Я поняла, что мое возмущение прозвучало куда-то в потолок и так там и осталось, а пересаживаться придурочный не собирается, поэтому встала и открыла нараспашку окно.       Поток осеннего утреннего воздух хлынул внутрь и немного изолировал от меня душераздирающее амбре Соколова.       – К концу занятия мы все будем пьяные, потому что среди нас натуральный испаритель спирта, – огрызнулась я в ответ на укоризненный взгляд вечно мерзнущей даже летом Дашки Титовой, лучшей подружки нашей старосты. Та обиженно сняла халат, чтобы натянуть под него кофту, за что тут же поплатилась, потому что в кабинет ворвалась Цапля. Она была явно не в духе. Дашку выгнали в коридор одним убийственным взглядом без права оправдаться и вернуться назад.       – Отработка! – только процедила Ангелина Петровна, будто бы не замечая выступивших слёз унижения и обиды на глазах у Титовой.       Отлично, теперь меня ненавидит еще двое, а все Соколов со своим бодуном, будь он проклят.       Грызунчик испепелила меня взглядом, а я в отместку испепелила взглядом висок Соколова и... замерла.       Из-под дужки очков на скуле багрово-фиолетовым пятном виднелся охренительный кровоподтек. Даже не кровоподтек, а натуральная гематома, с красивым таким бугристым контуром отека. Епть... Хрена се, его кто-то приложил. Я даже моргнула. Синяк растекался на ухо и терялся где-то в височной области.       – Соколов! Мы не на пляже – снимите очки! – рявкнула Цапля, и рот Соколова от звука её голоса снова перекосило.       – Я бы с удовольствием, Ангелина Петровна, – прохрипел негромко он, морщась от каждого произносимого звука, – но это противоречит здоровью моей сетчатки.       – А что такое, Руслан Александрович? – голос Цапли стал елейно приторным, – неужто бурная ночь?       Соколов промолчал, но Цапля быстро потеряла к нему интерес, переключившись на, уронившего так не вовремя ручку, Юсупова.       – А-а... ещё один вечный студент! Юсупов! – кажется, тараканы в голове Цапли сейчас жадно потирали лапки, пока тараканы Федьки мылили верёвки, вставали на табуретки, крестились и сигали, рыдая взахлёб, вниз, – расскажите-ка нам, любезный, про кортиконуклеарный путь.       Федька застыл, зависнув в проходе над ручкой, и очень шумно сглотнул. Было бы комично, не будь так страшно. Все тут же вжали головы в плечи и постарались слиться с мебелью или, если повезёт, раствориться в окружающем пространстве.       – Э-э... – протянул Юсупов и поднялся с места, хрустя коленями, шеей и всем, чем только может хрустеть знатно ссыканувший человек, чтобы разбавить ставшую уже невыносимо густой тишину хоть каким-нибудь звуком.       – "Э-э" - это не ответ, Юсупов, а словесный эмбол. У вас проблемы с центром Брока?       – Нет, – пискнул огромный Федька, дрожа всем телом, как крохотный зайчишка.       – Тогда отвечайте, – Цапля села на стул и издевательски подперла ладонью щёку, словно ответ Юсупова вызывал у неё недетский интерес.       – Кортиконуклеарный путь начинается от коры больших полушарий головного мозга...       – Конкретнее, Юсупов, что вы мямлите, как беременная школьница на приеме у гинеколога?       – Ну, там есть такие клетки...       – Где есть? Какие клетки? – Внешне Цаплина была спокойна, как танк, но звенящий шип и поджатые алые губы откровенно демонстрировали, что она сейчас взорвётся.       – В коре, гигантские такие, – окончательно просел Юсупов, упираясь кулаками в парту, чтобы не упасть.       Ангелина Петровна так глубоко и протяжно вздохнула, что на мгновение кислорода всем резко стало не хватать, как будто она втянула в себя вообще весь воздух на Земле, и выпустила нас подышать в вакуум космоса.       – Дальше... – прошипела она, угрожающе открывая журнал и беря ручку.       Федька умоляюще заметался глазами по нам, ища поддержку, подсказку, смертельную пулю в лоб, но все притворились, что ослепли, оглохли и не умеют стрелять.       – Беца, – шепнула одними губами я и тут же нырнула глазами в парту, потому что Цапля вскинула лицо и прищурилась, обводя нас испепеляющим взглядом.       – Берца, – повторил за мной Федька и сразу себя закопал. Ну, покойся с миром, мой безголовый друг. Если бы ситуация позволяла, я бы сделала такой фейспалм, что пробила бы себе башку.       Цапля уставилась на него, не мигая:       – Какие?       Заткнись, Юсупов, не рой себе могилу до ядра нашей планеты.       – Берца, – тупо повторил Федька и моргнул, ничего не понимая.       "Бам!!!"       Если бы сухопарая кисть Цапли была способна переломить ДСП столешницы – та раскрошилась бы в мелкодисперсную пыль. Ангелина Петровна стремительно встала, а Юсупов сел. Точнее, рухнул, но это уже детали.       – Мать вашу! – не выдержала профессорша и схватила журнал, желая то ли замахнуться и запульнуть его в несчастного тупицу Федьку, то ли разорвать бедную тетрадь на клочки, – у вас в голове вообще есть хоть что-то кроме газированных пузырьков пива и порнухи?! Не отвечайте, – хотя Федька после этого вообще вряд ли смог бы заговорить, у него теперь психическая травма на всю оставшуюся жизнь, – и так все видно. Клетки Беца! Беца!!! Русский ученый Бец описал гигантские глутаматергические нейроны пятого слоя первичной моторной коры ещё в девятнадцатом веке, вам осталось лишь открыть учебник и прочитать! Всё! На гистологии вам показывали препараты коры, это единственное, что ваш мозг мог вообще оттуда запомнить, но вы даже этого не сумели сделать! Как, я просто спрашиваю, как можно быть настолько... – она запнулась, точно подбирая правильное слово, – балбесом, даун-мать-вашу-шифтером, прости господи, в самом худшем смысле этого слова... У вас, что, умственная отсталость в стадии имбецильности? Проблемы с памятью или чтением? - она так выпучила свои голубые глаза, что сейчас напоминала рыбу, которую крепко сжали со всех сторон и пытаются задушить. И кстати точно так же открывала и закрывала свой накрашенный рот.       – Я просто не понимаю! Ну неужели вам вообще ни черта не надо в этой жизни? Тогда зачем вы здесь? Зачем учитесь? Или ваши "клетки Берца" – передразнила она Юсупова, – сработали неправильно и заставили тело двигаться против воли в сторону медицины?       Она снова села и раскрыла журнал, зло вырисовывая что-то на странице. Вероятнее всего, красивый каллиграфичный неуд размером с комету Галлея напротив фамилии Федьки. И даже во время своей пылкой речи она не кричала – шипела. Хотя... лучше бы орала, как резаная. Тогда, хотя бы, было бы не так жутко. А так... зашипела до смерти. Федька сидел понурый, вперился в одну точку на парте и крутил в руках карандаш. Только красные уши выдавали в нем невероятную степень стыда и напряжения.       – Перерыв! – шикнула Цапля и, не дожидаясь реакции на свои слова, вылетела вон со скоростью торпеды.       Ещё минут пять мы сидели в кумаре из молчания и ужаса, пока Ковалев не рискнул пошевелиться и разгрузить атмосферу своим выдохом.       – Простите, – извинился он, когда на него осуждающе уставились десять пар глаз и одни очки, – я просто весь затек от напряжения, ещё чуть-чуть и судорога бы скрутила.       – По крайней мере, можно выдохнуть, – мрачно заключила Грызунчик и повернулась к нам, – ну, всё, котята. Приплыли. Теперь мы у нее в журнале подписаны, как "Дебилы". А Юсупов у нее вообще... "Кретин Берца".       – Не говори ерунды, – фыркнул Буба и достал тетрадь.       – А это не я говорю, это она так написала, – пожала плечами староста, – поздравляю, в её рейтинге на казнь мы вне очереди.       Все снова поникли.       – Забейте, – вдруг вклинилось рядом со мной ленивое Руслановское эго, привлекая к себе всеобщее внимание, – это ПМС. Раз в месяц у каждой группы такие припадки случаются. К концу цикла у каждого будет какая-нибудь обидная кличка.       Все недоуменно переглянулись, а я закатила глаза.       – Даже интересно, – ядовито улыбнулась я, косясь в сторону "дарящего свет всему и каждому" своим заплывшим фонарём, сокрытым от простых обывателей за темными стеклами очков, – какая была у тебя?       – Красавчик, – отбрил Соколов и встал со своего места, сильно качнувшись, но всё же удержавшись в вертикальном положении не без помощи парты.       – Ага, как же... охотно верим, – хихикнула Аля Левченко, взмахнув своим идеально стриженным каре, и сразу пересела на всякий случай к Бубе, проскользнув перед собиравшимся сделать шаг Русланом.       – Я не религия, чтобы мне верить, лапусь. Это объективная истина.       Соколов медленно прошел вперед и скрылся за дверью.       – Скорее, алкодерьмоплёт, – процедила я сквозь зубы, что заставило Алю рассмеяться уже в голос. Она повернулась ко мне, одарив белозубой улыбкой и запахом шампуня, так благотворно перебившим перегар Руслана, клубившийся вокруг нашей парты.       – Ты не в курсе, что с Лизой, – негромко поинтересовалась брюнетка, склонившись ко мне почти вплотную, однако это слышали все и тут же навострили уши. Я вежливо отпрянула от Али на комфортное расстояние и пожала плечами:       – Нет, – и тут же уставилась на притихших Федьку и Мишку.       – А вы?       – Понятия не имеем, – слишком быстро ответил Ковалёв.       – Ну да, как же... она же с вами была!       – Авдеева, отвали! – рыкнул Юсупов и зло зыркнул в мою сторону, – не до тебя сейчас!       – А когда тебе было до кого-то, Юсупов? – тут же возмутилась я.       – Не начинай... – устало протянул Федька, пытаясь загасить конфликт, но я уже завелась на счастье всей группе. Только попкорна и полумрака для пущего комфорта не хватает.       – В смысле не начинай! Лизка пропала, а вас это походу вообще не парит!       – Крис, – Мишка предупреждающе покачал головой, взглядом показывая, что не здесь обсуждать это, и я заткнулась.       Остаток пары я прожигала спины "приматов", мечтая вырваться поскорее на волю и всё из них вытрясти, но, как назло, Цапля дала какой-то архисложный тест и вовсю упивалась скрежетом наших мозгов, наблюдая за каждым отдельно и за всеми сразу.       Соколов, вернувшийся за секунду до Ангелины Петровны, что-то быстро начеркал на листочке, вероятно, "на отвали" и быстро его сдал.       – Можете идти. Проспитесь, завтра я такой внешний вид не приму! – холодно сказала Цапля и проводила Руслана долгим тяжелым взором. – А, кстати... завтра у вас ещё отработка, будьте добры, прийти вовремя.       Руслан только угукнул и был таков. Везучий, сукин сын. Остальные же дописали с горем пополам самостоятельную и сидели до талого, ожидая, когда профессорша проверит работы, тоскливо высчитывая минуты до конца пары.       – Тест не зачтен ни у кого, – приговорила нас Цапля после проверки к очередной отработке и, не говоря больше ни слова, собрала вещи и вышла.       – Блеск, – протянула Дианка, с психу сгребая все свои принадлежности в сумку, – бананы-кокосы в тротиловом эквиваленте...       – Вот только нихера не апельсиновый рай, – кисло закончил за неё Ковалев и незаметно кивнул мне. Я молча собрала манатки и первая вышла из треклятой учебки, в холл больницы.       Юсупов и Ковалев поспешили за мной. Мы выпали на улицу, как будто освободились после мучительно долгого заключения и вместо первого живительного глотка кислорода синхронно закурили, сдвигаясь от крыльца больницы за ближайший ларек.       – Ну... – не дав им выдохнуть, требовательно уставилась на Федьку с Мишкой я, – рассказывайте!       – А нечего рассказывать, – почесал лысину Федька и поддел носком кроссовка камушек, – нахрена мы вообще поперлись на этот посвят?       Я выдержала паузу.       – Короче, – Юсупов затянулся, – приехали мы в этот клуб, всё было сначала нормально. Потом мы с девчонками разделились, пока их искали, в клубе отключили свет. В темноте пересеклись с Ленкой. Та начала заливать, что Лизка ушла в туалет и не вернулась, типа идите поищите. Ну мы и пошли. В неразберихе ничерта было непонятно. Ну а в туалете...       Федька умолк, а я вопросительно уставилась на Ковалева.       – А в туалете нашли труп. Точнее, – исправился он, когда я вытаращила глаза, – мы подумали, что труп. Какой-то чувак вывалился на Федьку прямо из кабинки. Наверное, просто пьяный, уснул на унитазе и не заперся. Мы короче знатно так присели от всего этого, что смылись, Лизку так и не нашли. А потом вышли покурить на улицу, вызвали такси, пока курили, заметили, что все в кровище. Наверное, тот чувак нас и перепачкал...       – А полиция? Надеюсь, вы об этом им рассказали? – всё-таки перебила я, но на меня уставились, как на умалишенную. Парни одновременно затянулись, пока я стряхивала пепел на свои ботинки от нетерпения.       – Какая полиция, Крис? Ну пришли бы мы, сказали, что нашли какого-то чувака в темноте всего в крови в туалете, что бы они подумали, глядя на нас? Что мы по пьяной лавочке его кокнули, а теперь заметаем следы? И похер, что мы даже не знаем, кто это. Главное, что пьяные, ещё и дунули там. Хотели попробовать на себе, что это такое. Какой-то парень нахаляву предложил затянуться, когда курить ходили. А в полиции что, скажут? Что наркоманы? Алкоголики? Да и вообще, мы были не уверены, что он мертв, просто струсили, – Мишка безжалостно затушил бычок о стенку ларька и достал новую сигарету.       – Вы идиоты, что ли? – возмутилась я.       – Зато ты больно умная! – огрызнулся Федька, – мы просто растерялись. Решили ничего никому не рассказывать. А потом столкнулись с Соколовым.       – С каким Соколовым? – не врубилась я.       – Ты много Соколовых знаешь? – съязвил раздраженно Федька, выкидывая недокуренную сигарету и, следуя примеру Ковалева, закуривая новую.       Благо я вовремя прикусила язык и затянулась, потому что подсознание чуть не выпалило "много".       – Руслан Соколов, Авдеева, – съехидничал Юсупов, – ты сидишь с ним за одной партой на нервах и он тебя бесит.       – Я смотрю, у кого-то на сарказм безлимит сегодня? Неужто так проповедь Цапли мозги взболтала?       Юсупов скис, а я прищурилась, ожидая продолжения.       – Короче, Соколов выглядел так, как будто это он выпал на меня из кабинки. Весь в крови, избитый, нёс какую-то несуразную хрень. Ну и напуган он был нехило так. Поехал с нами домой, ничерта не объяснил, заплатил пятерой за вызов, чтобы водитель не бузил. Потом попросил никому не трындеть, что видели его в таком дерьмовом состоянии. Короче фигня какая-то, – Федька вновь затянулся и переглянулся с Мишкой, – ну а утром мы узнали, что Лизка пропала. Короче пипец. Вляпались по самое... – Федька пожевал губу и прислонился спиной к ларьку.       Я выкинула бычок в урну и молча переварила услышанное. Дела-а... Так значит Соколов приложился где-то на посвяте. И как со всем этим связана Лизка?       – Слушай, Крис, – Мишка замялся. Парни вновь переглянулись, а я насторожилась.       – У тебя же лучший друг мент?       – Не мент, а следователь, – поправила я тоном Белова, – и что?       – Можешь его попросить нам помочь, если вдруг прессовать начнут? – Ковалев умоляюще посмотрел мне в глаза, а я растерялась. Хороша просьба, ниче не скажешь.       – Боюсь, ребят, в вопросе работы у нас с Беловым возникнут разногласия. Он бы даже меня за решётку упёк, если бы я где-то косякнула. Слишком принципиальный.       Парни окончательно сникли.       – Вот теперь точно жопа, – заключил Федька, вытаскивая из пачки третью сигарету.       – Крис, мы правда просто лошары, которые оказались не в то время, не в том месте. Мы никого не убивали и не похищали. Обстоятельства так сложились, что мы вляпались во что-то, ещё сами не знаем во что, – Мишка стиснул лямку рюкзака и поморщился, – а кто у нас разбираться будет? Найдут козла отпущения и всё, дело закрыто.       – Точнее, козлов, – поправил его Юсупов.       – Значит так, – перебила их самобичевание я, – вы сейчас вспоминаете всю историю в подробностях, а вечером приходите ко мне. Сами будете Белову рассказывать, там и решите, что со всем этим делать. Всё равно вы на фотке Лизки засветились, вас по-любому будут опрашивать.       – А он точно нас не посадит? – уточнил Мишка.       – Точно, если будет уверен, что вы не виноваты. Даня слишком въедливый. Ему до фонаря, кто и что говорит, он верит только фактам. Но если ему отдадут это дело, то он костьми ляжет, но всё выяснит. В этом я уверена.       Парни сразу немного расслабились и даже, кажется, выдохнули. Федька покосился на тлеющую сигарету в своих пальцах, причмокнул и скривился, выкидывая практически целую в урну.       – Фу, меня щас стошнит, – простонал он и вдруг слабо улыбнулся. Почти с надеждой.       – Ладно, раз уж вляпались на свою голову, будем вас спасать, – заключила я, словно подписывала невидимый договор с этими двумя придурками.       – И Лизку, – внезапно резко добавил Мишка, мигом приобретая какой-то уж слишком серьезно-взрослый вид.       – И Лизку, – обреченно подтвердила я.       Кто бы знал тогда, во что вляпываюсь теперь уже я.