Bad tR.I.P.

      – Нет, нет и еще раз нет! – Белов сердито в третий раз запульнул в меня подушкой, от которой я сейчас принципиально не стала уворачиваться и предпочла получить по носу в надежде, что Дане станет стыдно за свое поведение. Хотя, судя по его пылающему праведным негодованием лицу, стыдно ему стало бы только в случае, если бы эта подушка порвалась о мой "длинный, сующий вечно не в свои дела нос". Это со слов уважаемого полицейского.       – Ну, почему? – продолжила канючить я, на всякий случай пятясь в сторону кухни и прикидывая, что лучше использовать для защиты своей и так изрядно помятой физиономии: сковородку или табуретку.       – Потому что это дело веду не я, Авдеева! Не мой район! – Продолжал бушевать Белов, подбирая с пола подушку и снова опасно замахиваясь, – я не полезу на рожон против лучшего следователя города в угоду твоим безмозглым ПТУ-шникам.       – Они не ПТУ-шники, – обиделась я за Федьку с Мишкой, за что тут же огребла новый бросок в лоб.       – Тем более, раз хватило ума поступить в мед, должно было хватить не вляпываться во всякое дерьмище, – Даня замер и шумно выдохнул, зачесывая пальцами назад свои растрепавшиеся во все стороны пшеничные волосы.       – Фух, перекур! – он прошел к столу и плесканул себе в мою кружку воды из фильтра, залпом её осушая.       Я осторожно выглянула из-за желтого бархатного края пойманной на лету подушки и состроила жалобную мордашку. И чего так взбесился? Как будто от помощи моим друзьям зависела, как минимум, его жизнь. Хотя по факту так и было, карьера зависела точно. Не в его правилах нарушать правила, простите за каламбур, как и подсиживать заслуженных спецов нашего города.       – А если именно от твоей непредвзятости и зависит будущее российской медицины? Может, Мишка с Федькой научаться в пробирке кости выращивать?       – Сама поняла, что вообще ляпнула? – Белов сощурился и демонстративно налил ещё стакан воды, – я, конечно, не врач, но понимаю, что этих двух придурков на милю нельзя к пробиркам подпускать, что уж говорить о костях?       – Ну, Дань... Ты просто их выслушаешь, никто же не заставляет спасать их от тюрьмы, если они реально накосячили. А я за это приготовлю тебе ужин, – я осторожно приблизилась к нему, но на всякий случай подушку спрятала за спину, мало ли...       Белов сурово зыркнул в мою сторону и сделал большой раздумывательный глоток воды.       – Ага, знаю я твой ужин. Такой же, как яичница сегодня? Еще и микроволновку отмывал от сгущенки, доброе утро, блин... – Он недоверчиво нахмурился.       – Это была разовая пакость. Больше не буду, честно-честно, – надеюсь, глаза мои в этот момент были кристально чисты в своей искренности.       – Одним местом чую, что твое "честно" выйдет мне боком, – Даня недоверчиво хмыкнул.       – Не выйдет, – заверила я. Он только угукнул, мол, мои клятвы для него ничего не значат. Даже обидно. Но было уже ясно, что он сдался, просто цену себе набивает.       – Вкусный ужин, сливочная паста... – осторожно делаю ещё шаг в его сторону и мечтательно щурюсь, – с беконом и грибочками... ммм...       – Ладно, зови своих клоунов, – не выдержал он такого напора, а его живот облегчено заурчал, – и нормальный завтрак.       – И завтрак, – лихорадочно закивала я головой, словно китайский болванчик.       – И суп с клёцками на обед.       – Ну так-то не наглей, – встрепенулась я, мигом теряя настрой повара-соблазнителя, фига-се, раскатал губу.       – Я не мог не попытаться, – усмехнулся он и допил воду.       – Значит, договорились? – моя ладонь взметнулась вверх для договорного рукопожатия. Белов протянул мне руку, но пожимать не спешил.       – Но! – вдруг сакцентировал он внимание на очередном условии, – всё это тебя не касается. Ты уже сделала доброе дело, привела своих бандерлогов ко мне, я собрал показания. Дальше с этим будет работать полиция без твоего непосредственного участия. Поняла? Ты максимально далеко от этого дела. Чтобы я даже не слышал и не видел, что ты со своим любопытством крутишься где-то поблизости и что-то разнюхиваешь. Это очень серьёзно, Крис!       – Я буду милым пончиком, тихонечко лежащим дома и покрывающимся пылью. Никаких самостоятельных действий. Честно-честно. Ни шума, ни шороха, даже дышать в сторону этого дела не рискну. Клянусь твоими трусами с покемонами, – и пока он не придушил меня за упоминание своих трусов, крепко вцепилась в его лапищу и потрясла её в знак нашей условно договоренности.       – И ужин с завтраком! – напомнил Белов, вероятно прикидывая в голове, лучше придушить меня сейчас или под покровом ночи, чтобы успеть скроить себе алиби. ***       Он действительно даже не пустил меня на порог своей квартиры, когда заявились дерганные Мишка с Федькой. Они сразу заперлись, а я, вспомнив, как в фильмах подслушивают с помощью стакана, излазила всю нашу общую с Беловым межквартирную стену вдоль и поперек, но так нихрена не услышала. То ли они там шептались, то ли метод - полная хрень. В итоге психанув, пришлось идти в магазин за продуктами и готовить обещанную пасту. Правда, дабы успокоить свои нервишки и вдохновиться на кулинарный шедевр, я ещё прикупила бутылку красного полусладкого вина, и пока мужики за стеной обсуждали что-то супер секретное, я вдоволь "вдохновилась" и сотворила воистину вкусную вещь. Эх, не будь мы с Беловым друзьями, он бы точно на мне женился за такой божественный ужин.       Спустя час одногруппники ушли, даже не попрощавшись, а в мою квартиру вломился вымотанный Белов, отобрал у меня недопитый бокал с вином и быстренько его оприходовал.       – Как поболтали? – начала издалека я, накладывая в огромную плоскую тарелку половину сковородки пасты.       – Замечательно, – как ни в чем не бывало, ответили мне и тут же набили рот фарфалле, чтобы больше не разговаривать.       – Ты мне ничего не расскажешь? Серьезно? – я изогнула бровь и налила себе ещё вина.       – Имфенно, – прошамкал Даня и блаженно зажмурился, проглатывая всё, что было во рту, – вкусно, блин. И почему ты всегда не готовишь так, как сейчас?       – Потому что сейчас я под градусом и жажду подробностей, а ты крысишь, – отбираю у него вилку и накалываю пару "бабочек" на неё, чтобы попробовать. И правда ничего. Не врёт.       Даня нахмурился, возвращая себе вилку и подвигая кружку, чтобы плеснуть туда вина.       – Мы договорились, Авдеева. Я не имею права раскрывать тайну следствия. Если не хочешь со мной поссориться – лучше положи себе пасту и давай спокойно поедим. Хоть раз в жизни.       Я закатила глаза, но послушалась. В конце концов обещания надо держать, пусть и кажется, что сейчас разорвёт от любопытства. Остаток вечера мы провели, болтая обо всём на свете, максимально избегая темы Лизки и "приматов". Даня расслабился и даже снизошёл почитать мне вслух, как в старые добрые времена. Я отрыла среди залежей книг сказки Шарля Перро и всучила ему, устраиваясь поудобнее головой у него на коленях, пока мы сидели на диване в гостиной.       – Ты вообще в курсе, что эти сказки –лютая вещь? – поинтересовался Белов, изучая оглавление, – кровь, мясо, насилие? Изумительное нецензурированное средневековье.       – Это детская адаптация, читай давай мне Золушку, – приказала я и пролистала страницы на нужную.       – Дурдом, – констатировали занудным тоном, но было заметно, что ему самому нравится такая атмосфера вокруг.       – Вот когда женишься, родишь себе детей, захотят они, чтобы ты им почитал сказку, а ты уже умеешь, с выражением, как в школе. Радуйся, что я тебе тут бесплатную практику организовала. Не ной, – я сладко зевнула и свернулась в клубочек, разглядывая иллюстрацию с девочкой в переднике и лицом, испачканным сажей, вокруг которой сгрудились мыши.       – Дурдом, – повторил Белов и пробежал глазами текст, – и почему тебе, такой взрослой кобыле, до сих пор вкатывают феи и принцы?       – Потому что среди фей и принцев нет того дерьма, которое окружает нас в реальном мире. Я забываю про свои страхи, прошлое, тревожные мысли и погружаюсь в другое измерение. Это утешает душу. Это и вино, – бокалы больше не прикалывают своей изысканностью, поэтому вторую бутылку, за которой метнулся недовольный Белов по моему приказу, я уже, не стесняясь, глушу из горла.       Даня осуждающе посмотрел на меня, но промолчал, благоразумно предпочитая не высказывать свои мысли вслух по поводу моего пьянства.       – Жил-был один почтенный и знатный человек. Первая жена его умерла, и он женился во второй раз, да на такой сварливой и высокомерной женщине, какой свет ещё не видывал... О, это же про тебя, Авдеева...       Голос Дани убаюкивал и даже его остроумные ремарки больше не провоцировали во мне желание ответить в тон. Я только прикрыла глаза и сама не заметила, как начала засыпать, напоследок предложив Дане завести нам тоже мыша, на что он, разумеется, проворчал что-то про мою безответственность и про то, что у меня даже тараканы с голоду пухнут.       – Тогда собаку, – безапелляционно припечатала я и погрузилась в сон. Конец POV: Крис. *** POV: Руслан       Я уже целый час рассматривал лиловые "очки" вместо лица, которые буквально на глазах теряли свою насыщенность и выцветали в желтый.       Что за хрень?       Отек стал заметно меньше, боли в затылке уже практически не было, я словно вдруг превратился в супермена со скоростью регенерации, как у хрен даже знает кого. Мало того, что вчера я чуть не сдох, так теперь и синяки рассасываются с космическим эффектом ретуши. Я не мог поверить тому, что видел. Магия, не иначе.       С утра на лицо было даже страшно смотреть, оно напоминало бифштекс налитый кровью. Хорошо, что родители рано ушли и не заметили мой ошеломляющий внешний вид. Им было бы сложно объяснить, откуда у меня такой грим. Но сейчас... сейчас я выглядел так, будто с момента травмы прошло как минимум несколько недель. Так же не бывает. Я прекрасно помню, как долго сходят синяки и заживают ссадины. Это явно не часы и даже не сутки.       А ещё сон. Странный сон мне снился сегодня. Как будто я снова в том проклятом туалете, но под ногами у меня лежит моё бездыханное тело с растекающейся во всех стороны лужей крови, неподалеку валяется Арс, а я не своим, но каким-то отдаленно знакомым голосом приказываю кому-то в темноте что-то вколоть, проверить, как долго мозг выдержит на одной... дозе? А потом... потом белый шум. Кабинки сменились на слепящие лампы и белую кафельную плитку на стенах, писк приборов, напоминающий звуки реанимации, шорох раздувающейся гофры аппарата ИВЛ, как в американских фильмах. И я, напряженный до предела в немыслимом ужасе, приказываю снующим мимо медсестрам что-то принести, зачем-то снова и снова смотрю на простой телефон-печеньку, которых не видел вот уже несколько лет в продаже. И вдруг меня вышибает из этой подозрительной реальности ослепляющая боль, прошивающая всё тело от кончиков пальцев до пят, а потом накатывает снежным комом темнота.       Я проснулся и меня вырвало. Прямо на пол. До туалета добежать казалось чем-то невозможным. Меня трясло, как в лихорадке, пробил профузный пот, дикая сухость во рту сжигала подчистую слизистую, мешая дышать, как и раскалывающаяся от любого шороха голова. В те жуткие минуты хотелось лишь пить и блевать. Ну еще сдохнуть. Наверное, от боли я снова вырубился и проснулся уже утром совершенно другим. Состояние было паршивое, но определенно менее херовое, чем ночью. Что это за сны я не имел ни малейшего понятия, но пугала их излишняя реалистичность, как будто я проживал чью-то жизнь в эти секунды или же часы. Трудно оценить, сколько времени проходит мимо, когда ты не в своем теле.       – Руслан! – голос мамы заставил меня по инерции нацепить на нос очки и резко развернуться на пятках. Сердце колотилось в груди, как бешенное, словно боялось, что меня застукают за чем-то непристойным. Однако дверь ванной была плотно заперта, а мама кричала откуда-то снаружи.       – Что? – отозвался я прежде, чем она решила меня поискать.       – Ужинать!       – Я не голоден! – соврал я под утробное урчание своего желудка и вновь повернулся к зеркалу. Маму, разумеется, такой ответ не устроил.       – В смысле не голоден? – мама теперь стояла прямо за дверью и явно не собиралась уходить, – когда ты вообще в последний раз ел?       – Ма... – я устало опустился на унитаз и задумчиво уставился на рулон туалетной бумаги, прикидывая хватит ли моих новых суперспособностей, чтобы смыться в унитаз безвозвратно и навсегда. Ну а если без смеха, то всё внутри буквально переворачивалось от одной мысли, что со мной, чёрт возьми, отныне что-то не так. Ещё и Арс... Где он теперь? Что с ним? Жив ли?       Да и вопрос с полицией лишь дело времени. Вряд ли Юсупов с Ковалёвым промолчали о том, что они видели меня ночью. Проклятая Рыбакова. Нахрена мы с Леоновым только поперлись на этот посвят?       Я уже не раз пытался дозвониться Арсу, но со вчерашней ночи ничего не изменилось. Абонент вне зоны доступа. Почему-то за Леонова я переживал даже больше, чем за себя. Если свои заживающие синяки я ещё мог списать на стрессовую реакцию организма, то пропажа лучшего друга явно стрессом не объяснялась.       – Руслан! – мама снова ворвалась в мои мысли и бесцеремонно выдернула в реальность, – выйди к матери наконец, я же не со стенкой общаюсь! Что ты там засел?!       – У меня понос! – огрызнулся я.       – Очень смешно!       – Вообще-то, мам, понос – это грустно, хотя, конечно, с какой стороны посмотреть.       Мама ещё что-то проворчала и, так ничего и не добившись, удалилась восвояси, сетуя на то, что Богдан бы никогда себе такого не позволил.       Я облегченно выдохнул, выждал ещё для пущей надёжности пару минут, нажал на слив и, отперев дверь, выскользнул в свою комнату, решив поесть попозже, когда все улягутся.       Отец, судя по всему, опять задерживался на работе, поэтому мама и беснуется. Ей одиноко. А у отца походу есть любовница, раз он предпочитает не ночевать дома. Хотя, кто его знает? Может, просто заколебался выслушивать изо дня в день истерики матери. Раньше, когда Богдан ещё жил с нами, в доме существовать было относительно сносно. Теперь же просто кошмар. Все внимание родителей переключилось на меня, и не скажу, что я был этому смертельно рад.       Точно почувствовав, что мне крайне херово, телефон звякнул пришедшим сообщением. Я кинул быстрый взгляд на экран, замечая, что обо мне вспомнила Янка.       "Привет, ты в порядке? Видела сегодня новости..."       Рассказывать ничего не хотелось, но слишком хорошо знаю Ермакову, она не угомонится, пока я ей не отвечу. В подтверждение моих мыслей телефон бряцнул ещё четыре раза с требованием всё рассказать. Ох, уж это неугомонное бабское любопытство. Пришлось в срочном порядке набирать текст, пока меня не поглотили смсные вопли.       "Я в норме. Уехал, как только отрубили свет в клубе, и всю ночь проспал. Как день рождения?"       Спросил и тут же отключил звук. Общаться не хотелось. Мне требовалось срочно переварить всё, что произошло. Ещё и отработка завтра, будь она неладна.       Голова снова начала раскалываться, словно в ней поселились дятлы, принимающие психостимуляторы. Ни на чем кроме этой боли сосредоточиться не получалось, свет раздражал, звуки вонзались острыми шипами в мозг, и я еле успел рухнуть на кровать, до того, как поцелуюсь с полом, моментально проваливаясь в темноту. ***       – Руслан!!! Вставай! Опоздаешь! – оглушительный даже не стук, гром в дверь подкинул меня практически до потолка.       "Мама..."       Я нехотя сел на постели и протер глаза. Утро? Что уже?       Бросаю мутный взгляд на прикроватную тумбочку, где беззвучно мерцает экраном будильник. Точно утро. Как я не заметил, что уснул? Странно... может, всё-таки следует показаться врачу? Меня неплохо так приложили по затылку, одним сотрясением не могло обойтись.       – Руслан!!! – грохот снаружи повторился. Мама явно не в духе.       Сползаю с постели, как только слышу удаляющуюся поступь, и, чуть покачнувшись, проскальзываю мангустом в ванную. Первым делом осматриваю своё отражение в зеркале и на мгновение чувствую, как перед глазами резко меркнет свет. На лице ни царапины. Только легкая, еле заметная желтизна на скуле справа. О-хре-неть!       Я даже ощупываю себя на случай, вдруг мне всё это снится. Но нет, лицо действительно целое, ничего не болит, голова не раскалывается, тошноты нет. Точно и не было никакого посвята в моей жизни.       Быстро брызгаю в лицо водой, все еще не до конца принимая изменения в своем теле. То ли мне несказанно повезло и после удара я действительно стал сверхчеловеком каким-то чудесным образом, то ли...       В горле резко пересыхает от жуткой догадки. Я даже закашливаюсь. В полнейшем шоке уставляюсь на свое изумленное отражение и, кажется, не узнаю сам себя. Как будто чужое лицо напротив.       Мне что-то вкололи! Тогда, в туалете. Какой-то наркотик или что-то вроде того! То, что пытался купить себе Арс. Какой-то экспериментальный препарат! Но... кто? Кто, мать их, проводит столь бесчеловечные эксперименты на живых людях?       Надо все проверить. Если у меня действительно изменилась скорость регенерации, значит, чисто теоретически...       Хватаю с полочки станок и, не дав себе передумать, грубо чиркаю по руке, наблюдая как с побелевший на миг кожи проступают алые капли крови. Но... ничего не происходит. Вообще ничего. Кровь стекает медленной струйкой, ранку щиплет, а потом место пореза начинает печь. Супер. Нафантазировал себе чёрт знает что. Скорее всего, синяки на лице мне просто привиделись на фоне сотрясения, сейчас глюки прошли и...       Бред.       Опускаю руку под воду, смывая кровь, и разглядываю царапину. Не исчезла и болит.       – Руслан!!! – на этот раз дверь ванной сотрясается от ударов, как будто мама хочет её выломать, не иначе.       – Да иду я, иду! – психую в ответ и поворачиваю краны, выключая воду. Идиот!       Распахиваю дверь и нос к носу сталкиваюсь со взбешенной мамой. Кажется, что сейчас её голубые глаза потемнели настолько, что вот-вот начнут метать молнии, даже прямой нос подрагивает в такт дрожащим от злости губам.       – Ты опаздываешь! – Процедила мама и смерила меня долгим недовольным взглядом, – на кого ты похож? Весь растрепанный, какой-то помятый. Опять всю ночь не спал?       – Спал, – буркнул я и просочился между одетой в идеально выглаженный белый костюм матерью и стеной, дабы меня не зашибло энергетическим полем ее ярости.       – Какой-то кошмар, а не дом, – бушевала она, следуя за мной попятам на кухню, – один ночует круглыми сутками на работе, другой раздолбай, третий вообще уехал и бросил меня одну на вас и даже позвонить матери времени нет...       – Я ушел, – резко меняю траекторию, как только тема затрагивает идеального Богдана, и сворачиваю в коридор, чудом не вписавшись зажившей харей в косяк. Мама опешила настолько, что потеряла дар речи от шока. Пока она переваривала, я, как можно скорее, слинял из дома, так и не позавтракав. Естественно вслед мне донеслось нелицеприятное "зараза", но это удалось благополучно пропустить мимо ушей. Не привыкать. Слушать про Богдана невыносимо. Любимчик семьи, первенец, старший брат, гений с золотыми руками, а я – позорище.       Стремно. И тошнит. Ещё и в жизни дичь лютая творится.       Я вышел на улицу и закурил, зачем-то кидая взгляд на обшарпанную пятиэтажку напротив. Словно для того, чтобы окончательно испоганить мне день, из-за угла вынырнула знакомая каштановая голова и её обладательница с пружинящей походкой, направляющаяся в сторону остановки, а следом за ней, отчаянно зевая, шагал высокий светловолосый парень в форме полицейского. Неужто эту полоумную загребли? Хотя вряд ли тогда она была бы настолько довольная.       Авдеева подозрительно радостно улыбнулась, резко развернулась на пятках и повисла на руке, догнавшего ее за один шаг, парня.       Меня снова затошнило. Хотелось изгадить ей день ровно настолько, чтобы мерзкая улыбочка больше никогда не появлялась на осунувшемся лице.       Ну Авдеева, конечно, дает. Решила пройтись по всем экстренным службам нашего города. Сначала врач, теперь полицейский, остался пожарный и норм. Коза! И что в ней Богдан только нашёл. Непомерно заносчивая и вредная. Сучка одним словом.       Сплёвываю сквозь зубы на асфальт и невольно вспоминаю, что у нас с ней еще совместная отработка сегодня, будь она неладна. Настроение окончательно падает в минус.       Дожидаюсь, когда сладкая парочка скроется из виду, и, поправив на плече лямку рюкзака, плетусь следом, проклиная тот день, когда проштрафился перед отцом настолько, что он отобрал и машину, и свободу, и мое самоуважение. ***       В больнице сегодня настоящий аншлаг. Через приемное отделение хрен пробьёшься, про гардероб вообще молчу, поэтому пришлось кинуться в самую гущу толпы и проталкиваться с боем. Когда я уже отчаялся выйти живым из этого адского пекла, впереди забрезжил "свет в конце тоннеля" – свободный карман, ведущий в святая святых. Перед эти пространством благоговейно расступались все и старательно избегали внушительной таблички над пластиковыми дверьми "Отделение анестезиологии–реанимации". Я нырнул в проем, на ходу переобуваясь и меняя куртку на халат, но пока запихивал все свои манатки в рюкзак неожиданно замер, услышав кое-что, что меня насторожило.       – Опять загрузился, – мужской голос приближался со стороны коридора и довольно быстро, перебивая своей гулкостью гвалт вокруг.       – Ещё бы, там такой объем на КТ, плюс ЧМТ, помрет пацан, как пить дать, – второй голос более звонкий, женский окончательно пригвоздил меня к месту.       – Жалко, молодой совсем. Он где только не обследовался, неоперабельный уже был, в нашей академии учился.       Ком в горле разросся до каких-то невиданных размеров и перекрыл дыхательные пути. Прежде чем я успел прийти в себя, передо мной предстала пара врачей в хирургичках. Каждый из них держал по стаканчику кофе из автомата. Лица были какие-то помятые, с залегшими темными кругами под глазами. Явно после дежурства. Хрупкая девушка со светлой растрепанной косой в зеленом костюме от неожиданности вздрогнула и облилась кофе.       – Блин, – ругнулась она, принимаясь лихорадочно вытирать горячее темное пятно с груди.       Парень в черной робе рядом с ней, глядя на все это, попеременно переводя взгляд с неё на меня и обратно, нахмурился. О, понятно, сейчас будет разнос с угрозами доложить всё моему преподавателю, декану, ректору. Как обычно.       – Молодой человек, – начал было он, на глазах принимая надменный вид умудренного опытом спеца, хотя чисто внешне старше был меня всего на лет пять от силы.       – Извините, – опять пришлось протискиваться, на этот раз мимо врачей, но выслушивать в свой адрес кучу нравоучений второй раз за утро было выше моих сил. Тем более, я узнал, что Арс жив. Они точно говорили про Арса. Сто процентов. И он в тяжелом состоянии. Мне надо увидеться с ним до того, как он...       Я судорожно сглотнул, стараясь успокоить нарастающую в геометрической прогрессии в груди панику, и направился к учебке, по пути соображая, как студенту легально проникнуть в реанимацию и найти там одного человека, за которым круглые сутки следит медицинский персонал.