Благословлённые скверной и холодным светом

«Если оставляешь кого-то в темноте надолго,

его глаза начинают приспосабливаться.

Ты начинаешь видеть всё,

не важно, какого оно размера.

Потому что если оно существует, оно может помочь.

Помочь сделать единственное, чего ты желаешь, когда ты один в темноте...»

«Побег», 2005 год

Глава 5

Рождённая среди своих сестёр, Томира росла и познавала Подлунные миры через оттенки цветов, света и контуров, очерченных тенью. Её манили дикие ландшафты природы, которые люди пытались захватить и моря, что они покоряли своими деревянными сооружениями. Она с нетерпением всходила на вечернем небе, гораздо раньше большинства её сестёр, чтобы скорее узреть миры раскинутые под матерью Луной. Но Томира выбрала это время не случайно. Ей нравилось наблюдать, как семьи собирались вместе за одним столом чтобы преломить ломоть хлеба между собой и рассказать хорошую историю. Иногда они ели в тишине и Томира первое время очень печалилась из-за этого, но позже ей стало ясно, что всё, что один человек мог сказать другому, тот уже знал. В этом было что-то волшебное. Томира думала, как приятно иметь кого-то рядом, когда он уже знает каждую твою мысль и чувства, поэтому просто находится рядом, готовый поддержать. Большинство этих людей жили скромно, но у них была неосязаемая связь, что была неразрывна, так как эти люди пережили худшее вместе: нищету, голод, а смерть, как известно, всегда рядом. Томира восхищалась сплочённостью рождённой от боли и горя. Но столь же много в мире любви, как и ненависти. Ненависть подпитанная глубочайшей обидой и гневом, сокрушала любовь. Она возгоралась, словно торфяная почва в засушливый жаркий день, сжигая всё чему она давала жизнь прежде. Томира ясно видела, что эмоции могут причинить непоправимый ущерб, а люди были слишком ведомы ими. При всём её желании, звезде было не понять весь спектр эмоций, что несли люди, как бремя. Эмоциональный диапазон Томиры соответствовал сиянию её сердца. Дух её был чист и бесконечно счастлив. Она подавляла любую негативную эмоцию с лёгким раздражением, а затем просто отводила взгляд. Теперь же она не могла уберечь себя от нежелательный эмоций, закрыв глаза. Мир был иным, не таким, как она видела его будучи моложе и не таким, как она думала став старше. Ей было семь тысяч лун, а она всё ещё открывала для себя новые грани разума и кусочки людских сердец. Теперь Томира понимала, что прежде воспринимала людей, как актёров разыгрывающих перед ней представление. Должно быть людям быстро бы наскучил спектакль, если бы они смотрели на него так долго, как она. Но мир больше не был плоской картинкой из книжки, а люди были гораздо сложнее, чем они казались. В эти дни, под призраками тающих облаков Томира искала своё место среди смертных. Несмотря на то, что она жила в этом мире уже больше года, Томире всё ещё было удивительно познавать этот мир через тактильные ощущения и обоняние. Так она нашла приятным то, как горячая вода наполняющая ванную, способна успокоить своими нежными объятиями и быстрее унести сознание в ночной сон. Или то, как маленький паучок полз по её руке, перебирая своими невесомыми лапками. Поразительно, как столь невинная щекотка способна дать ей чувство любви и восторга. Томира всё ещё находила дождь ошеломительным, а бури заставляли её сердце трепетать в предвкушении. Она чувствовала так много силы в характере природы и её смертельной несокрушимости. Но помимо хороших моментов было то место в её голове, куда Томира не желала идти. Однако, это настигало её снова и снова с того момента, как она встретила Дарклинга в лесу. Его присутствие напоминало ей о неизбежной правде её существования. Никогда прежде звезду не пугала собственная бесконечность. Столкнувшись с этим чувством один на один, она приходила в смятение. Что-то беспокойно ползало в её животе, а в глазах темнело от мыслей, которые она настойчиво хоронила в себе. Ей отчаянно хотелось получить ответов о тревожащем будущем, которое ожидало её. Но как странно, что единственным, кого она знала, кто обладал каким-то опытом в вечности был Дарклинг. Но в его жизни всегда присутствовала цель, которой он был полностью предан и только ради неё продолжал двигаться вперёд. Томира не знала через что ему пришлось пройти за годы существования Тенистого Каньона, но ей было известно, что была война, которую он вёл столетиями. Перед сколькими королями ему пришлось склонить голову? Да, это была просто очередная затянувшаяся игра, но было ли так просто сложить свою гордыню зная, что его могущество превосходит всех монархов вместе взятых? Прожил ли Дарклинг все эти годы избегая привязанностей? Война всегда возводила потери в иную степень и пуля могла прилететь неожиданно. Чувствовал ли он одиночество, которое только начало жалить её собственное сердце? Теперь она видела, что одиночество было неизбежным спутником её жизни. Даже если она окружит себя сотнями людей, они всё равно оставят её. И что будет после? У каждого правителя были шпионы. Томира знала, что власти Шухана будут бережно оберегать ценные сведения, но информация имела свойство ускользать из рук ею обладающих. А у каждого правителя были разведчики. Когда Дарклингу донесут о странной девушке, которая по чьим-то словам была способна светиться? Слух или нет, Томира была уверена, что он рассмотрел бы это, как угрозу миру, который он строил. Ожидали ли её века в бегах? Сколько понадобиться времени, что бы Дарклинг соединил точки? День, месяц, десять лет, может век? Для Томиры и Дарклинга это было лишь вопросом времени и она понимала, что проиграет ему. Но тогда почему она продолжала бороться и как поступит, когда всё будет кончено? Возможно, ей стоило уйти сейчас, повысить свои шансы на анонимность. Влад однажды предложил ей перекрасить волосы, чтобы меньше бросаться в глаза окружающим, но ей претила мысль испачкать свои чудесные пряди. Теперь, однако, она могла бы заплатить эту цену, лишь бы перестать ощущать постоянный сковывающий страх. Но сейчас и это было не важно. У неё было подозрение, что она здесь ровно такой же гость, как и узница. Томира была уверена, что стоит ей подойти к воротам, как дворцовая охрана воспрепятствует её уходу. – Новая причёска? – Спросил Влад, подходя к ней из-за спины, рассматривая косы, что она уложила на затылке. – Ты совершенствуешься. Хотя, наверное, самолюбование в зеркале твоей комнаты единственное, что тебя занимает. – Мне нет нужды в зеркале, чтобы знать, как я выгляжу. Я была создана… – Благословением матери Луны. – Усмехнулся Влад, опускаясь на скамейку в саду, рядом с ней. – Это была шутка. Думал, что натаскал тебя лучше. – Тише. – Прошептала Томира, оглядываясь по сторонам. Ей нравилось, каким беззаботным становился Влад, быстро привыкая к новой жизни. Но он терял бдительность, а в последний раз, когда это произошло, путь привёл их сюда. И теперь он снова забывал, что люди по эту сторону ворот тоже могут быть опасны. Томира начинала чувствовать беспокойство из-за того, что он и в этот раз может начать раскрывать её секреты. Ей не хотелось подозревать его, но чувство самосохранения брало вверх. – Прости. – С лица Влада стёрлась улыбка, когда он осознал свою ошибку. Быть среди гришей означало безопасность и отсутствие нужды в прятках, он мог быть самим собой. Гриши заботились друг о друге, а Дарклинг заботился о них, но Томира была права, когда сказала, что она не одна из них и никто не будет переживать здесь о ней. – Ты больше не сталкивалась с царём? – Нет. – Томира вздохнула. Теперь она ходила по лесу разными тропами, осторожно вглядываясь в тени, чтобы не быть снова настигнутой Дарклингом. Возможно, это было самонадеянно, ведь у царя были более важные дела, чем незнакомка. С другой стороны, ему вообще не стоило беспокоиться о её присутствии здесь. Томира была уверена, что стоит ему захотеть узнать где она, он без проблем это выяснит. – Тебе не стоит беспокоиться об этом, я могу справиться с Дарклингом. Я просто хочу, чтобы ты был осторожен. – Я знаю. – Влад откусил яблоко, что стащил со стола, накрытого на завтрак. – Я буду аккуратнее в словах, обещаю. Томира бы хотела, чтобы он не давал ей обещаний, которые могут быть нарушены. В конце концов он был просто ребёнком, а далеко не все дети способны хранить тайны. И эта тайна тяготила его, не давала расцвести ему в полной мере. От этого Томиру снова обожгло чувство одиночества, несмотря на то, что её единственный друг был рядом. Возможно, это было от того, что теперь она видела их различия, как никогда прежде. – Вижу, твоё обучение проходит удачно, раз Малый дворец ещё цел. – Томира повела светлой бровью, шутливо подталкивая Влада своим плечом. Уголок его губ дрогнул, прежде чем он полноценно улыбнулся и покачал головой. – Кто-то из гришей слышал слух о том, что Николай Ланцов поднимает восстание среди первой армии против узурпатора трона. – Кажется, Равка проклята вечной войной. – Влад нахмурился услышав в её голосе какую-то обречённость. После смерти Александра III, его жена и старший сын были сосланы в их летний дворец, доживать остаток своего века под пристальным взглядом охраны. Кто-то мог бы счесть это упущением Дарклинга, но Томира понимала, что вдовствующая царица и молодой царевич не несли никакой угрозы его правлению, несмотря на их притязания на трон. Реальным препятствием мог служить лишь Николай Ланцов, имевший имя среди солдат и командиров первой армии. Любой, кто будет обладать отвагой и ненавистью к Дарклингу, примкнёт к рядам Ланцова. И снова, восстание утихнет само собой со смертью Николая, а смерть эта была неминуема. Невозможно одержать победу, когда твой враг обладает бессмертием. Единственный способ избавить мир от Дарклинга – убить его, но Томира не была уверена, что кто-то из его окружения решит предать его. – Мы здесь уже два месяца, но я ничего не слышал о том, что Шу пытались пересечь границу. Думаешь, они знают, что ты здесь? – Было бы глупо предполагать иное. – Томира прикрыла глаза и вытянула шею, подставляя лицо ветру. Шу были не только загнанными зверями, но оставались теми, кто долгое время проявлял бесчеловечную жестокость к гришам. Они презирали всё, что выходило за их понятия нормальности. Их главной страстью стало препарирование гришей, в поисках источника их силы. Все эти бессмысленные века насилия, по её мнению, они просто хотели иметь равную силу. И до тех пор пока у них не было возможности обладать ей, они уничтожали одарённый вид, уравновешивая чашу. – Я думал, что Дарклинг попросит тебя покинуть Малый дворец, когда я обустроюсь здесь. – Ты полагал, что он позволил мне остаться ради твоего комфорта? – Томира не смогла скрыть удивление, ясно проявившегося в её голосе. Возможно, ей стоило сказать мальчику о Чёрном Еретике. Иначе очень скоро, Влад вслед за остальными начнёт покланяться новому царю. Томира испытывала противоречивые чувства к Дарклингу. Теперь она лучше понимала мотивацию его прошлых поступков и осознавала, что он воспользовался скверной, так как устал бороться с миром привычными для людей способами. Дарклинг выиграл время Равке и гришам, дав шанс восстановить свои силы и защитить Восточную часть страны от разрушений. Каньон забрал меньше жизней, чем война. Однако, содеянное всё ещё ужасало своей масштабностью. Стоило ли это того? Томира с уверенностью могла сказать, что ответ Дарклинга будет положительным. Уже сегодня он добился того мира, которого не видело множество поколений. – Он был добр, он попросил целителей излечить тебя. – Сказал Влад с убеждённостью. Последнее настораживало Томиру, ведь она ясно видела, как Дарклинг относится к отказникам. Она искала причину, думала о том, что ему известно о ней, но он не мог ничего знать. Было слишком рано. – Нам стоит быть благодарными за то, что мы имеем сейчас. Томира отвела взгляд, сглатывая тяжесть в груди, прежде чем повернуться к мальчику и положить ладонь на его щеку. Её глаза наполнились теплотой и она улыбнулась. – Я благодарна. – Прошептала она. Влад всегда будет в её сердце. После всего через, что они прошли, иначе и быть не могло. Но возможно именно здесь её годы и знания перевешивали его юную доверчивость и слепую преданность. Томира вдруг всем своим существом ощутила дороги, по которым они пойдут и они были дальше друг от друга, чем она могла надеяться. У Влада был собственный путь и возможно, встреча с ней сбила его с этой тропы. Влад сжал её ладонь, опуская от лица. Он сморщил носик, чувствуя себя слишком взрослым для таких нежностей. – Я слышал о том, что в Большом Дворце, вместе с Дарклингом, живёт Заклинательница Солнца. Остальные называют её Алина Старкова. – Томира кивнула, подозревая, что Заклинательница Солнца будет где-то неподалёку, если учитывать её роль в расширении границы каньона. Когда-то эта девушка была надеждой народа на светлое будущее без Тенистого Каньона, а стала сообщницей захватчика и убийцы. Но Томира не понимала почему Заклинательница не взошла на трон под руку с Дарклингом? Ей казалось логичным, что у престола будут стоять двое гришей равных по силе. Томира нахмурилась, задумавшись о том, а не была ли Алина Старкова вечной, как она и Дарклинг? – Это был лишь отрывок разговора, но… – Влад. – Томира покачала головой. Когда они стали такими? Из лёгкой дружбы и разговоров, что они вели, Влад и Томира перешли к дворцовым тайнам и заговорам. – Ты должен прекратить задавать вопросы и проявлять излишнее любопытство к разговорам других людей. – Почему? Я думал это может быть полезно. – Растеряно сказал Влад. – Ты был прав, сказав, что мы должны быть благодарны за то, что имеем. И самое малое, что мы можем сделать? – Не совать нос в чужие дела?

***

– Я разрежу твою грудину очень бережно. – Обещал ей шу, говоря на равканском языке. В его голосе звучали некая забота и трепет, но Томира понимала, что это предвкушение говорит в нём. – Твои рёбра будут раздвинуты и я даже очищу их от крови, чтобы они выглядели столь же прекрасно, как крылья ангела. Должно быть свет твоего сердца ослепит меня на мгновение, но будь уверена, что моя рука будет тверда, когда я погружу нож в твою грудь, вырезая сердце. Томира закричала, дёргаясь на металлической койке. Верёвки впились в её обнаженные запястья, разрывая тонкую кожу. Она не понимала, как оказалась здесь, не помнила, чтобы её схватили шу и как они выяснили, что её сердце – обещание бессмертия. Но страх, что она чувствовала повис в воздухе тяжелым сгустком. Неужели ради этого момента, ради насильно вырванного у неё из груди сердца, жизнь Многомирной не прервалась в тот день, когда она упала в этот Подлунный мир? Неужели её сердце было обещано жестоким садистам шуханцам? Холодный метал коснулся её груди и она крепко зажмурилась, со смирением принимая свою судьбу. Её грела мысль, что в конце концов вся боль пройдёт и она отойдёт в мир Ночных земель, куда по легендам отходили души упавших звёзд. Вот где было её место: среди сестёр, что покинули дом раньше неё. Там, вместе с ними её повреждённая душа излечится и она обретёт покой. Внезапно костью в её груди треснула, проносясь странной болью по всему телу. С её губ сорвался удивлённый вздох, ведь шу обещал не трогать её рёбра ножом. Томира распахнула глаза и с тихим писком, отшатнулась от человека, стоявшего напротив неё. Но Дарклинг держал её в своих руках, крепко прижимая к себе. На его лице читалось глубочайшее сожаление, а в глазах застыли слёзы. Она могла рассмотреть пламя свечи, дрожащее в солёной воде. Она застонала, чувствуя острую боль в груди и металлических привкус во рту. Её взгляд скользнул вниз, находя рукоятку кинжала торчащую из груди, что крепко сжимал Дарклинг. Она захрипела, слабея в его руках и он осторожно уложил её на пол. – Ты знаешь, что… – Начал говорить он, но Томира отказывалась слушать. Ей нужно было спастись из ловушки, которая затянула её своими галлюцинациями. Она могла вспомнить ещё три смерти, что пережила до этого. Её тело всё ещё помнило боль каждого насильственного действия сотворённого с ней. Томира закрыла глаза, позволяя темноте унести себя, она не проведёт последние секунды в обществе своего убийцы. Она найдёт способ, как защитить себя от этих беспощадных игр разума. Знакомая лунная песня коснулась её губ и она отдалась тихому плачу своего сердца, молясь матери Луне о том, чтобы она защитила её и одарила шансом на спасение. Песня лилась из её губ, как шепот ветра, как пение птиц и как журчащий ручей, освежающий путника в жаркий день. Она была частью Вселенной, частью природы. Томира нащупала в себе эту связь и позволила себе следовать за ней. Боль в груди медленно растворилась в уверенном биении её сердца и руки Дарклинга больше не прижимали её к себе, удерживая от спасения. Его голос, что-то настойчиво шептавший ей, стал не более, чем воспоминание воспалённого разума. Томира открыла глаза, предусмотрительно оглядывая тёмную комнату. Отчаянье едва не сбило её с ног, когда она увидела Дарклинга, сидящего в кресле. В правой руке он держал стакан, где как предполагала Томира, плескался квас. Его тёмные глаза изучали её испытывающим взглядом, когда тени снова закружились по комнате. Теперь она не сомневалась, что сейчас Дарклинг снова её убьёт. Может даже, удостоит её чести, воспользовавшись своим знаменитым разрезом, о котором так много говорил Влад. – О чём эта песня? – Неожиданно для неё спросил Дарклинг. Томира растерянно посмотрела на свои руку, убеждаясь, что пережитой боли хватит на долго, чтобы погасить её сияние, хотя это было не важно. Дарклинг уже знал её тайну, поэтому он снова и снова убивал её, как и шу. Сейчас он просто отвлекал её, как уже делал прежде. – О Луне, о сущности времени и об одиночестве. – Ответила она, надеясь, что её голос не дрожит. Дарклинг отвёл отрешенный взгляд на свои тени, пока Томира продолжала стоять на месте, словно прибитая гвоздями к полу. Её сердце в груди становилось всё тяжелее, пока она ожидала своей казни. Как странно, что ожидание теперь беспокоило её больше, чем само насилие. Ей хотелось закричать на него, сказать, что он должен перестать её мучить и лишить жизни быстро, безболезненно. – Ты собираешься меня убить? – Я должен? – Его тёмные глаза снова вернулись к ней. Морщинки, сложившиеся домиком на его лбу, выдавали удивление, которое чувствовал Дарклинг. – Почему ты здесь? – Я? – Растерянно отозвалась Томира. Она совершенно запуталась в видениях, что приходили к ней. Она должна была прекратить это. Ей нужно было найти что-то в прошлом, воспоминание за которое она могла держаться. Всё вокруг было нереальным, а она отчаянно нуждалась в реальности сейчас. Томира отвернулась и заморгала, пытаясь сбросить с себя наваждение. И прежде чем она исчезла, до Дарклинга донесся шепот её последних слов: – Нужно найти то, что является правдой.