И мы будем гореть

Навсегда...

Чонгук пинает кучку банок из-под пива, засовывая красные руки в карманы. Те летят, подскакивая, противно звенят. В непонятной тишине их звон кажется шумом. Среди обшарпанных высоток, где он идет, гуляет противный ветер, подгоняющий Чона за спиной. Небо темно-серое из-за плотных туч. Кажется, ещё минута и пойдет холодный ливень. Он не успевает пройти и двора, когда начинают с неба падать холодные и тяжелые капли. Над самой головой Чон слышит треск – чертова гроза не входила в планы. Чонгук громко ругается себе под нос, ускоряет шаг и бежит до ближайшего открытого подъезда. Он промокает до нитки, замерзает до лёгкой дрожи. Телефон сел ещё двадцать минут назад. Чон поднимается на несколько этажей повыше, туда, где есть целые окна. Сквозь грязь и стекающие капли был виден рой туч, кажется, не собиравшихся плыть дальше по небу. Он закуривает единственную сухую сигарету, чиркая колесиком зажигалки. Душную лестничную площадку заполняет горький дым, и плевать, что сейчас выйдет какая-нибудь сворливая женщина, будет выгонять его и покрывать трехэтажными матами. Плевать. Удобно усаживаясь на подоконнике, он теряет счёт времени. Черт бы побрал ехать на разборки куда-то с Джейби, попадая в самую гущу событий да и потеряться, блядь. Все разбежались, как стадо, стоило услышать полицейские мигалки и увидеть красно-синие огни. Джейби, кажется, улетел под руку с тем, кому начищал морду, грозясь трахнуть. А когда тачка подъехала и оттуда вывалились знакомые лица полицейских, вечно патрулировавших на его районе, поздоровался и пальцем ткнул туда, куда все побежали. На Джейби стало все равно, пусть, блядь, до самого дома так и бежит. Полицейские ему пластыри налепили на ободранные костяшки, над бровью тоже наклеили и уехали. Чонгук облегченно вздыхает, когда видит, что ливень закончился. Он быстро бежит к остановке, дожидаясь старенького и разваливающегося автобуса, на котором ездил с университета. Смешно, профессия адвоката не понадобилась, как говорил отец. Кинуть бы ему в лицо этот красный диплом, пусть подавится. Тот сейчас с другой женщиной бизнес открывает, напрочь сына и жену бывшую из жизни вычеркнув. Недавно Чонгук узнал, что тот какую-то кофейню купил возле его дома, так от неё ничего и не осталось. Окна выбиты, двери сломаны, а стены исписаны одним очень талантливым и любимым художником. Отец приехал посмотреть на здание, потому как оказалось, что на следующий день должно было быть открытие, полицию вызвал, но одного не учел: камеры забыли установить. А тут Чонгук мимо проходит, улыбается, оголяя ровный ряд белоснежных зубов, под руку с Тэхёном. Они смеются, разглядывают надписи, которые Ким ночью нарисовал. Чон мимо отца в тот день прошёл, вычеркивая из жизни навсегда. Автобус приезжает, забирая продрогшего Чона, приветствует теплом и скрипучими сиденьями. Чонгук устраивается в хвосте автобуса, у окна. Дергает шторку в сторону, смотря на грязный асфальт и темное небо. Сквозь тучи просачиваются солнечные лучи. Он опирается лбом об окно, проваливаясь в сон. Засыпает с мыслью о том, что плечо Тэхена и то мягче. Автобус нехило потряхивает на ямках и кочках, грозясь, нахрен, развалиться прямо на дороге. Только на его районе так дерьмово выложили гальку и асфальт. Он улыбается сквозь непонятную дрему, просыпается из-за сильного удара лба об окно. Лицо неприятно ноет от оставленных ублюдками гематом, от рассыпанных порезов из-за костета. Автобус тормозит на конечной. Чонгук выпрыгивает с заднего входа, разминая конечности. Руки чуть сводит от ломоты, неприятной болью отзываются костяшки. Чонгук плюет на ощущения, бежит к Тэхену. Тот и раны зализать поможет, поцелует крепко, накормит и спать уложит, чем не жена? Не муж, поправочка. Только до нормальных отношений им далеко, потому что дерьмовые у них характеры и ссоры дерьмовые, пустые. Вышедшее солнце слепит в глаза, заставляя Чона щуриться. Оно играет в небольших лужах среди плавающих в воде паучков. Те купаются, оттопыривая длинные модельные ножки. Чонгук кидает маленький камешек в Тэхеново окно на первом этаже, свистит и рукой манит, когда белая макушка показывается. Тэхен просит подождать минутку, а потом скрывается за плотной шторой. Потом выглядывает госпожа Ким. Та радостно машет ему, зовет в гости, старательно игнорируя усыпанное синяками и порезами лицо. Она сама очень мягкий человек, невероятно добрый, драки в душе не переносит. Неудивительно, что их матери подружились и крысят своих детей за их спинами. – Позови Чонгука на чай, дубина! – Мы зайдем потом! Тэхен её чуть пихает в плечо, целует звонко в щеку. Та смешно дует губы, давая мощный подзатыльник. Он от неё слабо отмахивается, уворачивается от загребущих рук. – Пошли на крышу. Тэхен тянет Чона в сторону высотки, обнимая за шею. Чонгук удобно к себе прижимает, стягивая с чужой головы капюшон от толстовки. Охуел, нечего сказать. На смену темным прядям пришли белые-белые, как сраный снег. Чонгук смешно округляет глаза, пальцы в волосы запускает, перебирая. Те такие же мягкие и привычные для прикосновений, но такие непривычные для глаз. Чон реально сейчас заплачет... – Мне перемен захотелось, ясно? – Кто надоумил? Тэхен глаза тупит. Чонгук его знает, как свои пять пальцев, а потому и спрашивает. В Кимову головушку в жизни такое не взбредет. – Ну? – Намджун... Он сказал, что мне идет! – Красиво. Чонгук задумчиво тянет, складывая потрескавшиеся губы в трубочку. Тэхену действительно идет, чертов факт. – Тебе нравится? Тэхен счастливо прыгает на него, обвивая руками татуированную шею и покрывая её поцелуями. Его горячее дыхание нежно греет, заставляя мурашки пробежать по телу. Лёгкий тремор. – Мама сказала, что я похож на белую ворону, ну и какая разница? Если тебе нравится, смысл других слушать? Тэхен о чем-то увлечённо болтает и пропускает момент, когда они доходят до нужной высотки, когда поднимаются на лифте, разрисованным ими же. Они удобно устраиваются на прохладном парапете. Тэхен аккуратно обрабатывает раны на чужом лице, невесомо оглаживая то скулу, то синее местечко возле брови. Покрывает кожу поцелуями, стараясь не тревожить, не раздражить кожу. Чонгук мягко прикрывает глаза, притягивая к себе Тэхена, укладывая голову на его плечо. Тэхен дует на его побитые костяшки, покрытые белыми пузырьками из-за шипящей перекиси. – Клянусь, я убью всех, кто тебе сделал больно! Чонгук хрипло смеется. Тэхен очаровательно дует губы, по плечу бьет. Он ведь только в граффити хорош, куда ему махаться со взрослыми? – Тогда давай на этих ублюдков спустим Чиху! – Давай, он заебал жрать больше меня. – Ты что? Я ж пошутил. – А я нет, хорош кормить его много. – Он все-таки растущий организм. Они сидели какое-то время в тишине. В легком летнем забвении, освещенные горячим солнцем, что все еще чуть выглядывает из-под туч. Город будто на ладони с этой высотки. Он лениво дышит и живёт, загибаясь под другими, более зажиточными мегаполисами. – Знаешь, на небе только и разговоров, что о море и о закате. Оттуда, наверное, чертовски здорово наблюдать за уходящим солнцем, как оно тает и тонет в воде. Тэхен улыбается уголками губ. Он говорит тихо, вытягивая руку вперёд, будто хочет поймать солнечный луч. Чонгук зависает на нём, капитулируя. В него он безумно и надолго, а значит навсегда.