О пользе вовремя подставленного дружеского плеча

Как выясняется, Юля знает о Зильченко достаточно много, чтобы почти маниакальный блеск Сережиных глаз разгорелся с новой силой. - Объясни мне, что именно ты хочешь сделать. - Я хочу, чтобы эта мразь села, - твердо говорит Разумовский, и Юля подозревает, что изначальный план был немного более радикальный. - Ничего из этого не гарантирует ему приговор. Особенно с теми бабками, которые он обязательно использует. - Мы знаем, - тихо признает Сережа. Мы. Твою мать. - Мы? - Я не… Он все еще здесь, ты же знаешь, - отвечает Сережа. – Алевтина говорит, что он часть меня. Что чем дальше мы сепарируемся, тем хуже становится ситуация. Он порождение моих самых худших сторон, моей неспособности защититься. И я не нуждался в нем годами, потому что О… А теперь его нет, и Птица знал, что мне не справиться. Все эти годы он молчал, но рос и креп – каждый раз, когда я избегал конфликта, или не давал себе злиться, или убегал от чего-то. А после… После смерти… После того письма, он нашел, где развернуться. Я могу попытаться не дать ему свободу и запереть его, но рано или поздно он выберется. Или… или я могу попытаться принять то, из чего он появился. Чем меньше эта пропасть между нами, тем лучше для нас обоих. И Зильченко – тот случай, где мы оба согласны. - Вот только Птица не хочет просто посадить его в тюрьму, верно? - Конечно нет. Птица хочет, чтобы он нахуй сгорел вместе со своей свалкой. - В чем-то я его понимаю, - признается Юля, вспоминая, что она видела, когда изучала это дело. Отчеты экологических организаций, отклонения у родившихся рядом детей. У неродившихся детей. - Я хочу выкупить свалку, - задумчиво говорит Сережа. – Но сейчас это нереально, там такие бабки, что я не потяну, только если не распродам часть акций Vmeste. Не говоря уже о том, что чтобы все там расчистить тоже нужно огромные деньги. Особенно для того, что я хочу сделать. - И это?... - Ты знаешь, что почти половина электроэнергии Стокгольма поступает за счет сжигания мусора? - Тебе никто не даст переэлектрифицировать Питер, Сережа. - А кто говорит о Питере? – хмыкает тот. – Это физически нереально, не с нынешней инфраструктурой. Но проектов таких сотни, если не тысячи. И они занимают не так много места… куда меньше, чем свалка Зильченко. - Ты хочешь построить там… что? – недоверчиво спрашивает Юля. - Я хочу построить там… ну не знаю. Лаборатории. Лектории. Место, где можно получить возможность работать над тем, чтобы делать этот город лучше. - Ты хочешь создать университет, - понимает она. – Ты хочешь создать вместо свалки Зильченко университет, который будет обеспечивать себя сам электроэнергией. - Ну какой университет, Юль, брось, - морщится Сережа. – Просто… что-то. Ситуация с Лешей навела меня на мысль… Сколько из детей, что сейчас выбирают свой жизненный путь, по сути никакого выбора и не имеют, потому что видят, что происходит с наукой и с перспективами тех, кто ей занимается. У них два варианта – или уезжать заграницу, или всю жизнь писать никому ненужный диссер, который потом уйдет в стол. У них же глаза горят, а в результате это никому не надо. Я хочу, чтобы у них была возможность творить. - Я так тобой горжусь, - вырывается у Юли. Сережа растерянно смотрит на нее, явно не улавливая связи, но Юля просто порывается вперед и крепко его обнимает. Сережу, который больше всего хочет сделать мир лучшим местом. Сережу, который спит через ночь и видит кошмары, но беспокоится о других. Сережу, который получит возможность воплотить свою идею, даже если ей придется лично приковать Зильченко наручниками и оставить гнить в какой-нибудь дыре. С другой стороны, на эту роль есть весьма достойный кандидат. *** Юля находит Грома легко – хорошо, Сережа находит Грома легко, точнее его телефон, и Юле удается выманить майора к себе на квартиру обещанием горячей еды. Юля заказывает тайскую кухню. Пусть будет благодарен, что не собачий корм. - Вы хотите сделать что, еще раз? - Мы хотим п-посадить Филипа Зильчинеко, - по-совиному моргает Сережа и нервно комкает рукав своей толстовки, ни дать ни взять нервный подросток, так и не скажешь, что порывался устраивать революцию на днях. - А, - глубокомысленно отвечает Гром. – Ну ладно. И они начинают работать. Сережа «Я как-то в универе взломал сайт ФСБ за два часа» Разумовский беспардонно шарится во всех базах, куда дотягиваются его шаловливые ручки, а Юля с майором ищут свидетелей по старинке – на своих двоих. Юля хочет думать, что ничего не происходит помимо этого, но саму себя она может обманывать только до определенной степени. - Ммм, - задумчиво говорит Сережа как-то раз, когда Гром покидает Юлину квартиру. – Гетеросексуальностью потянуло. - Боже, как оскорбительно, - ахает Юля и бьет его подушкой. И Сережа смеется. Это первый раз, когда она слышит его смех за несколько месяцев, и Юля сама не может сдержать улыбку. Разумеется, все как всегда не совсем гладко. Гром звонит Юле в три часа ночи, и говорит, что нужно встретиться. И Юля дает ему адрес Разумовского. Они встречают его в халатах – а Сережа еще и замотанным сверху в плед, потому что пижонистое расписное чудовище не греет примерно нихрена. Гром вежливо не спрашивает, почему они в таком виде, хотя по лицу видно, что дается ему это с трудом. - Явился один тип… Ну понятно какой. Агрессивно намекал, чтобы я перестал шароебиться там, куда меня не звали. Ладно хоть не к тебе приперся, Юль. - А ты что? – спрашивает она. - Ну что-что, объяснил ему куда он свои предупреждения засунуть может. - Он хоть пережил эти твои объяснения? - Обижаешь. Я людей не убиваю. Сережа нервно дергается. - Давайте я кого-нибудь из своих к вам приставлю. - Безопасников что ли? – удивляется Гром. – Серег, я майор полиции, чем они помочь по-твоему могут, твои гражданские, пусть вон с Юлей трутся. - Они не совсем гражданские, - напряженным тоном отвечает Разумовский. – Они почти все бывшие военные. Опа. - Опа, - повторяет ее мысли Игорь. – И как у нас такое вышло? - У меня был очень хороший глава безопасности, - тихо отвечает Сережа. Ну твою мать. - Ладно, - легко говорит Юля. – Только сам тоже будь под присмотром. И не слишком палевно. Не слишком палевно получается идеально – к Игорю внезапно приезжает друг из полицейской академии, а у самой Юли таинственным образом появляется стажер Шурик (Юля ласково называет его Мальвиной, и он ей даже разрешает – правда только с третьего раза). Шурик кладезь информации, пусть и сам об этом не подозревает. С его помощью Юля выясняет, что была права в своих подозрениях, и службу безопасности Vmeste натаскивал Олег (когда Мальвина называет его «Олег Давидович», она на секунду выпадает, пусть это и происходит только один раз). Чего она не ожидает услышать, так это того, что безопасники знали об отношениях своих начальников. - Ну никто этого вслух не говорил, конечно, но все же видели, как Волк над Разумовским трясся. Ну и… Он всегда с ним был. И я имею ввиду – всегда. Даже ночью, если ты понимаешь, о чем я, - показательно двигает бровями Шурик. – Мы же не тупые. - И что, никто не бастовал? – осторожно спрашивает Юля. - Да не, - отмахивается Мальвина. – Это же Волк. Попробовали бы побастовать. Все, кого не устраивало такое, сами уходили. Тихо. Вот тебе и Олег «завали ебало, а то я тебе его откушу» Волков. На самом деле, с Шуриком работа идет даже быстрее, чем без него – он умудряется найти язык с людьми, с которыми сама Юля бы ни за что не договорилась. Они подготавливают несколько исков – пока втихую, Игорь умудряется скоординировать весь процесс каким-то неведомым самой Юле образом, и она вынуждена поменять о нем мнение – не такой уж майор и дуболом (но все еще красивый, зараза). Теперь отсидки у Разумовского в квартире становятся вопросом не только Сережиной, но и ее собственной безопасности, так что Игорь навещает их там. И именно поэтому он тоже застает чудесную сцену «Кризис школьного образования». Леша все еще постоянно тусуется у них – и даже помогает с делом, но при этом Сережа упорно подтягивает его по всем школьным предметам разом, недовольно бурча про упадок системы образования (опять). - Я хочу нормальный учебник, - жалуется Леша, и Юля видит, как сильно он поменялся с тех пор, как они забрали его из участка. Юля вчера отобрала у него сигареты (правда исключительно чтобы поменять дерьмовый LD на нормальный Корсар). - Это хороший учебник, я бы не дал тебе какое-то д… фуфло, - быстро исправляется Разумовский. - Он на английском! – трясет тем самым учебником Леша. - И? – спрашивает Сережа, явно не видя никаких проблем, святая простота. - У меня с ним, ну, не очень… - Погоди-ка, как это не очень? – обеспокоенно отвечает Сережа. – Ты же выпускаешься в следующем году. - Ну выпущусь, и дальше что? - Нет-нет-нет, как это дальше что, - внезапно начинает суетиться Разумовский, и Юля пытается сдержать смех. Сережа судорожно ищет чей-то телефон, Леша сопротивляется «я сам все выучу». «Выучишь-выучишь, теперь наверняка, ты же умный!» А Юля во всех красках представляет себе Разумовского на родительском собрании, распекающим преподавателя английского за профнепригодность. Картинка получается на удивление живой. Гром наблюдает за сценой в легком шоке и будто бы вспоминает, не ел ли что-то, с чего могут начаться такие глюки. - А… - Это ты еще претензии к школьному курсу информатики не слышал, - отмахивается Юля. В общем и целом, жизнь приобретает какую-то стабильность. До тех пор, пока вместе с Громом не притаскивается его коллега. - А я не знала, что у тебя есть напарник, - задумчиво говорит Юля, оглядывая блондинистое недоразумение, которое бы скорее приняла за студента художественной академии. - Это потому что у меня его нет, - отрезает Игорь. - Будешь винчик? – предлагает Юля. - А нормальное что-нибудь можно? – морщится майор. - А я не тебе предлагаю. Проходи, Дима. Дима ведь, да? Дима проходит. И каким-то образом остается. (Винчик они пьют вместе с Разумовским – разрешенные два бокала, чтобы не угробить антидепрессанты). Примерно через месяц их старания окупаются – Юля выходит на женщину, у которой есть видео с тем, как один из людей Зильченко угрожает ей, и она дает добро на его публикацию. Они коллективно решают, что это последняя капля. - Ну что, очистим наш город? – восклицает Сережа, которого на таблетках разносит с полкапли, и Юля публикует ролик. На следующий день все, кого они нашли, подают иски. А днем позже филиал Гринписа выкладывает публичный отчет по свалке Зильченко. Полыхает - пусть и метафорически – так, что видно всему Питеру. Несколько компаний, сотрудничающих с Зильченко, мгновенно разрывают контракты, и рыночная стоимость самой огромной помойки города падает с той же скоростью, что и репутация ее хозяина. Хозяина, который до сих пор надеется откупиться. Возможно, думает Юля, в другой ситуации у него бы и получилось. Если бы у него на хвосте не сидел злой, как черт, Разумовский, с еще более злым альтер-эго в голове. И если бы Разумовский вместе с ней не могли бы накопать на каждого из судей достаточно компромата, чтобы обеспечить максимальное содействие. Конечно, изначально Сереже не нравится этот план – он бы предпочел, чтобы судебная система действовала сама, но он помнит Гречкина и как тому сошло с рук убийство ребенка. - Ты не можешь надеяться на их порядочность, Сереж, - говорит ему Юля. – Не сейчас и не здесь. Это заставляет Разумовского приподнять розовые очки и сказать ей задумчиво, что Птица, кажется, с ней согласен. Юля думает, что это довольно сомнительный комплимент. Хотя это «кажется», как будто Сережа больше не может до конца слышать своего вечного компаньона, греет ей душу. Суд над Зильченко заканчивается тем, что он садится на восемь лет. Это ничтожно мало по мнению самой Юли, но общественность Питера приходит в восторг уже от самого наличия приговора. Просмотры на ее канале взлетают до небес, редакция ест с руки, а Сережа без лишнего шума выкупает свалку Зильченко за сущие копейки. *** Гром зовет их отпраздновать успешное завершение дела поеданием шавермы. Разумовский, как коренной петербуржец, с опаской косится на шаверму и даже пытается притвориться веганом. - Не ври мне, я видел видео, где ты жрешь ведро острых крыльев, - предупреждает его Гром, и Сережа в притворном предательстве прижимает руку к сердцу. - Зачем ты ему показала? – спрашивает он Юлю, и непонятно, чем он расстроен больше – что теперь предлога не есть шаверму нет, или тем, что кто-то видел, как он матерится над ведром из КФС. Шаверма оказывается вкусной (я вижу, как ты доволен, Разумовский!), они наслаждаются на удивление солнечной для Питера погодой, и Юля думает, какой же сегодня хороший день. - Так вы вместе, или что? – внезапно спрашивает Игорь, и Юля на секунду впадает в ступор. Так он?.. - Почему все так думают? – возмущается она. – Разумовский, ты плохо влияешь на мою личную жизнь. - Прости, мое сердце давно занято, - драматично говорит Сережа, и только Юля из всей компании знает, что это правда. Внезапно у Разумовского в глазах появляются чертята (свои, вполне адекватные, не те, которые хотели сжечь пол-Питера) и он поворачивается обратно к Грому. – Кроме того, у Юли, знаешь ли, не то оборудование. Дима, в этот момент как раз сделавший глоток колы, начинает кашлять, а у Игоря смешно приоткрывается рот, и он забывает его закрыть. Разумовский, довольный произведенным эффектом, откидывается на стуле, а Юля начинает истерически смеяться. Сегодня и правда хороший день.