You want it darker?

2020-2021

      Остатки команды свободной воли просто бездельничают в течение первых трёх месяцев после победы над Чаком. Они берутся за несколько дел, лёгких, как было в самом начале: призрак в католической школе-интернате в Луизиане, гнездо вампиров в Мэйне, что-то, что показалось им сверхъестественным убийством в Небраске, но в итоге оказалось просто бешеной пумой (Дин и Сэм позвонили в службу по контролю за животными и свалили оттуда).       Никто не произносит этого вслух, но все они как бы ждут, когда всё пойдёт наперекосяк. Ждут появления нового Большого Зла, очередного конца света, того, что всё это окажется ещё одной грёбаной космической шуткой.       Тревожность никуда не девается. Дин всё ещё просыпается по горло в ней. Всё ещё тянется, чтобы коснуться Каса и убедиться, что он реальный: теперь спящий, но живой, и его человеческое сердце ровно бьётся под ладонью Дина.       Дин не доверяет этому относительному спокойствию, весь его прошлый опыт буквально кричит о том, что это просто затишье перед бурей, но он пытается преодолеть это. Потому что альтернатива — постоянно жить в состоянии паралича, просто ожидая, когда всё полетит к чертям. Поэтому он задвигает это чувство в дальний угол своего сознания, закрывает дверь и пытается притвориться, что она заперта, несмотря на то, что время от времени у него скручивает внутренности.              Нарастающее напряжение находит выход на третьем месяце: Дин и Сэм начинают постоянно ссориться. Обычно всё начинается с чего-то глупого: например, Сэм не так перекладывает какие-то вещи на кухне, или Дин не сразу вынимает бельё из сушилки. Что-то в этом роде. Искра мелкой обиды разжигает засушливые равнины их прошлого, разгораясь всё сильнее и сильнее. Бункер превращается в скороварку из-за отсутствия каких-либо внешних угроз, накапливая в себе всю эту тревогу и неуправляемый адреналин. Это приводит к тому, что Сэм и Дин кричат — на самом деле кричат — друг на друга за дверью гаража.       Руки Дина чистые, пальцы немного сморщились от того, что он в очередной раз мыл Детку (и, возможно, несколько других машин), чтобы немного снять стресс, и он сжимает их в кулаки.       Сэм напоминает ему того ребёнка из далёкого прошлого, о котором он не думал уже некоторое время, его грудь выпячена вперёд, он весь сжимается в тугой комок, переполненный гневом.       — Это не чёртова история, Дин! — кричит Сэм. — Чёрт возьми, мы просто… мы только что победили Бога, и ты что, злишься из-за того, что нам, возможно, действительно придётся хоть раз в жизни подумать о собственном будущем? Или что нам, возможно, действительно придётся подумать о том, что мы натворили, когда Чак дёргал нас за ниточки? О Кевине, или Амелии, или Бенни…       Руки Дина расслабляются, и его пальцы дрожат.       — Не смей… Не смей, блядь, говорить мне о Бенни. У тебя нет права говорить мне о Бенни.       Сэм фыркает.       — Или что, Дин? Я облажался! Да! Это то, что ты хочешь услышать? Хочешь извинений по пунктам? Мы ошибались снова и снова, и да, Чак запудрил нам мозги, играл с нашими жизнями, но это даже не имеет значения, потому что это всё ещё выборы, которые мы сделали. Я причинял тебе боль, и, чёрт побери, чувак, ты тоже делал мне больно. Так что, мы просто будем продолжать делать это вечно? Я знаю, что облажался, но это не значит, что ты сам никогда не ошибался!       — Я никогда не бросал тебя! — у Дина сдавливает горло, и его голос звучит громко и грубо. — Может, я и ошибался, Сэм, но, по крайней мере, я всегда был рядом! А ты, ты просто продолжаешь бросать меня. Используешь каждую чёртову возможность, с тех пор как мы были детьми. Все те разы, когда ты сбегал, потом Стэнфорд, каждый шанс, который у тебя был, чтобы выбраться. Так что просто… просто, блядь, уходи, если хочешь! Просто сделай это, хорошо? Я никогда не должен был тащить тебя обратно, особенно в тот первый раз, и все разы после — это всё моя чёртова вина, ладно! Так что убирайся сейчас. Иди и получи то, чем должен был стать для тебя Стэнфорд, — Дин прикусывает язык, чтобы остановить свою глупую тираду. Сэм замер. Гнев на его лице исчез, сменившись другим выражением, слишком близким к чему-то… сломленному.       — Дин, — говорит Сэм, очень мягко, и от этого у Дина волосы встают дыбом, как всегда бывает, когда Сэм проявляет всю эту нежность по отношению к нему. Он ничего не может с этим поделать.       — Так вот в чём дело? До сих пор? Всё из-за Стэнфорда? Боже, чувак, я не… я не… — Сэм замолкает и проводит рукой по волосам. Дин остолбенел. Он пытается отступить, пытается понять, как смягчить свои слова, но не может. Всё это, чёрт возьми, засело в его груди и скреблось там с того момента, как исчез Не-Совсем-Джек.       — Я… слушай. Мне жаль. Что всё так произошло. Я никогда не хотел, чтобы… чтобы всё было так. Ты же знаешь, что это не из-за тебя, да? Не из-за того, что я хотел, ну, бросить тебя. Я хотел… Дин, я столько раз пытался уговорить тебя уйти со мной. Помнишь? Я хотел, чтобы мы сбежали вместе ещё за много лет до Стэнфорда, но ты не мог оставить отца. Я имею в виду, Боже, как ты думаешь, почему я всегда возвращался? Уж точно не ради него. Я… Я не хотел делать это в одиночку, что бы это ни было. Но ты не хотел уходить, а я больше не мог там оставаться. Просто не мог. Скажи мне, что ты понимаешь это сейчас, — теперь в голосе Сэма звучит мольба.       Дин смотрит на него и думает о том сердитом подростке в полуразрушенном доме, уставшем просиживать свою жизнь в заплесневелых уголках страны, таком же гордом, как был Джон, достаточно упрямом, чтобы изменить грёбаный мир своей непреклонной волей. И он думает о том, как в ту ночь ему казалось, что весь мир рухнул.       Дин никогда на самом деле… Головой Дин действительно понимает. И уже давно. Но он никогда не мог по-настоящему разобраться в своих чувствах по поводу того, что произошло. Никогда не был способен понять, почему на самом деле Сэм ушёл, и, исходя из того, что чувствовал, он убедил себя, что это была его вина, что он не был способен дать Сэму жизнь, которой он был бы доволен. Словно если бы он был лучшим братом, если бы он старался лучше, то Сэм, возможно, захотел бы остаться.       Так же, как он всегда чувствовал, что если бы он мог быть лучшим сыном, лучшим охотником, просто лучше, то, возможно, отец бы не оставлял их одних так часто. Словно, возможно, всё зависело от него, а он просто продолжал ошибаться.       — Да, хорошо, — хрипло говорит Дин. — Я не имел в виду… Прости. Забудь об этом.       Сэм делает это лицо, раздражённо морщит нос и лоб.       — Дин. Если это, ну, для тебя больная тема…       — О Боже, Сэмми. Только не это снова, — Дин проводит рукой по лицу. Его ладонь пахнет лимоном и вербеной из-за автошампуня, который купил для него Кас. — Слушай, прости. Я просто… накопилось, наверное. Мы в порядке, да?       Сэм вздыхает и заключает Дина в объятия, потому что, очевидно, это то, что они теперь делают. Сэм стал чересчур сентиментальным с тех пор, как они немного поговорили по душам в Юте несколько месяцев назад. И Дин подозревает, что у него совсем не получается притворяться, что ему это не нравится. И в любом случае, он может быть нежным, если Сэм сам начинает это. Нет проблем, если Сэмми тот, кто этого хочет.       — Прости, — говорит Сэм поверх плеча Дина. — Это… Я тоже на взводе. Это странно, я знаю.       Дин хлопает брата по плечу и отстраняется.       — Да, — говорит он, думая о том, что за все три месяца они не засекли ни одного признака демонической активности, и о том, что все его неуверенные молитвы Джеку, похоже, так и останутся без ответа. — Да, это странно.              Идёт всё ещё третий месяц, и Канзас накрывает холодная зима, когда Сэм опускает свой ноутбук перед Дином на кухонный стол. Дин читал «Новый придорожный аттракцион» Тома Роббинса — неожиданно у него появилось время для таких вещей, как чтение, — рассеянно запихивая в рот хлопья, и он несколько раз моргает, смотря на экран.       Дин ожидает, что это связано с каким-то делом — новостная статья, или новая информация о чём-то, или что-то в этом роде, но вместо этого он видит страницу с подтверждением бронирования: две комнаты в отеле в Майами, которое начинается через три дня.       — Сэм, что…?       — Собирайся. Мы выезжаем сегодня днём. У тебя вообще есть плавки? Знаешь, неважно, мы подберём тебе что-нибудь, когда доберёмся туда, — голос Сэма звучит радостно, и в его глазах появляется блеск, который немного тревожит Дина.       — Эм.       — Ты сказал, что хотел бы съездить на пляж, — говорит Сэм, улыбаясь. — Мне чертовски холодно, Эйлин скучно, а Кас полюбит ламантинов. Поехали!       — Сэм, мы не можем просто… Я имею в виду, да, звучит отлично, но мы не можем просто уехать.       — Почему нет?       — Ну, потому что… Мы не можем просто бросить работу и… и отправиться, типа, в отпуск, — говоря это, Дин знает, что это даже не настоящий спор. Они без особого энтузиазма изучили всю малочисленную информацию о Боге как о Не-Джеке, но особо ничего не нашли, и на самом деле они даже не совсем понимали, что в принципе пытались найти. Не похоже, что им нужно было что-то делать со всем этим, но старые привычки, укоренившиеся во время бесчисленных апокалипсисов, давали о себе знать.       — Чувак, — Сэм многозначительно смотрит на книгу на столе. — Сейчас абсолютно ничего не происходит. Со всеми делами, которые были у нас за эти месяцы, справился бы кто угодно из сети охотников. Хватит с меня этого вечного откладывания удовольствия. Я хочу пить фруктовые смузи где-нибудь на пляже и смеяться над тем, как Кас пытается выкурить кубинскую сигару.       Дин не может сдержать лёгкой улыбки от этой мысли.       — Ладно. Да. Хорошо. К чёрту всё. Поехали.              Спустя несколько дней они действительно валяются на пляже с напитками, которые подают с разноцветными бумажными зонтиками. И Дина это даже не смущает — его «маргарита» огромная, холодная и чертовски вкусная. Он ловит взгляд Каса, когда слизывает соль с края бокала, и улыбается ему, подмигивая.       Солнце яркое, а воздух такой влажный, что Дин может ощутить его вкус. Прошло много времени с тех пор, как он был во Флориде, и тогда он разбирался с каким-то болотным монстром в Окичоби, который был совершенно другой Флоридой, нежели побережье Майами. Вместо болот и республиканцев Майами предлагал бесконечные тёплые волны и пляжи с горячим белым песком, переполненные горячими геями.       И у Дина есть смутные подозрения, что Сэм специально выбрал Майами ради него, что немного неловко, но мило.       Дин захватил с собой книгу, и он читает её под тёплыми лучами февральского солнца, пока Эйлин загорает на полотенце, наблюдая через гигантские солнцезащитные очки за тем, как Сэм пытается затащить Каса в воду. У Эйлин безумно милая улыбка, и когда она улыбается, смотря, как Сэм толкает Каса навстречу надвигающейся волне, то словно молодеет лет на пять.       Оказалось, что на самом деле ни у кого из них не было ничего, подходящего для пляжа. Дин думает, что в последний раз он плавал, вероятно, ещё в средней школе. По пути они остановились в каком-то новомодном магазине для сёрфингистов и приобрели всё необходимое по чрезмерно завышенной цене. Дин остановился на плавках с градиентом, переходящим от чёрного снизу к бежевому наверху. У Эйлин тёмно-синее с серебряным бикини, сочетающееся с плавками Сэма, потому что они отвратительны. Кас одет в шорты мятного цвета, и он выглядит в них очень хорошо. Или, может быть, это просто потому, что он в принципе хорошо выглядит без рубашки. Как бы то ни было, Дин в отпуске, он может быть настолько гейским, насколько пожелает.       Дин остаётся в футболке, когда он не в воде, потому что слишком странно и немного застенчиво относится к своему телу, и тем более он прекрасно осведомлён обо всех этих загорелых и хорошо подстриженных геях двадцати с чем-то лет, заполоняющих пляжи. Сначала они с Эйлин остаются на горячем песке, пьют коктейли и поедают чипсы, смеясь над тем, как Сэм и Кас барахтаются в воде, потому что теперь Кас пытается отомстить ему за своё нежеланное падение в накатывающую волну.       Через какое-то время Сэм возвращается к ним, его мокрые следы остаются на песке, и он трясёт своими дурацкими длинными волосами, разбрызгивая солёную воду на Эйлин. Она смеётся, и он умоляет её пойти поплавать вместе.       Эйлин смотрит на Дина, опуская свои очки так, чтобы он мог видеть озорной огонёк в её глазах. И волна беспрецедентного счастья захлёстывает Дина, зарождаясь в его животе и наполняя грудь странным теплом, которое почти соразмерно теплу на его коже. Кас манит его из воды, его волосы прилипли к ушам и торчат в разные стороны. Семья Дина здесь, в безопасности, они живы и любят Дина и друг друга. Его тревога о том, что что-то вот-вот должно произойти, никуда не исчезает, но даже она не может заглушить эту яркую вспышку радости.       — Как думаешь? — заговорщически спрашивает его Эйлин. — Должны ли мы потакать им?       Дин улыбается ей в ответ и встаёт, стягивая футболку.       — Почему бы и нет, — говорит он, потягиваясь и зачерпывая пригоршню песка. Он вываливает песок прямо на лохматую голову Сэма, прежде чем броситься к воде. Дин слышит, как ноги Сэма шлёпают позади него, и радостно смеётся, бросаясь в океан и ища защиты в мокрых руках Каса.              Они ужинают на набережной, где Дин и Эйлин покупают сэндвичи в каком-то кубинском ресторанчике, Сэм находит себе веганский ролл в хипстерском фудтраке, а Кас долго размышляет, прежде чем остановить свой выбор на фалафеле. После они берут себе по мороженому, и Кас на мгновение впадает в панику, чувствуя, как у него впервые «замерзает мозг». У Дина случается резкий всплеск беспокойства, за которым следует приступ смеха, вынуждающий его опереться на Сэма и буквально задыхаться.       Они возвращаются в отель, где Сэм умышленно забронировал им номера, не соседствующие друг с другом («Я каждую ночь благодарю все силы Вселенной за толстые стены бункера, и я не заслуживаю слышать, как Кас стонет твоё имя, находясь в этом долгожданном отпуске», — сказал Сэм, отдавая Дину ключ-карту). Они должны были привести себя в порядок, но Дин проводит пальцами по волосам Каса, где высохла солёная вода, немного взъерошивая их, и каким-то образом это приводит к тому, что они занимаются сексом прямо там, на полу своего номера. Кожа Каса солёная под языком Дина, и это снова вызывает у него то незнакомое чувство, закручивающееся в животе.       Когда они наконец выходят из душа и снова переодеваются в нормальную одежду, им всё равно удаётся вернуться в вестибюль раньше Сэма и Эйлин. Дин очень милосердно не дразнит их по этому поводу, когда они направляются к бару. После пары напитков Кас спрашивает, в чём разница между баром и клубом, и следующее, что знает Дин, это то, что они оказываются в переполненном «Twist». Даже подвыпивший Дин не был уверен в адекватности этой идеи, и он удивляется, видя на танцполе значительное количество мужчин его возраста или даже старше.       Прошла целая вечность с тех пор, как Дин был в клубе последний раз, и он пытается спросить Сэма сквозь рёв музыки, был ли он когда-нибудь в подобном месте вне охоты, возможно, во время учёбы в колледже, но его голос теряется в шуме. Честно говоря, Дин не фанат клубов. Слишком много людей, слишком мало выходов. Но он пьян, и здесь нет никаких монстров, на которых он охотится, и Кас бесстыдно прижимается к нему, скользя горячим ртом по его шее. Дин оглядывается и видит, что Сэм и Эйлин говорят на языке жестов, отстранённо думая о том, какой же это всё-таки удобный способ коммуникации. Они оба улыбаются, отстранившись друг от друга ровно настолько, чтобы их руки могли свободно двигаться.       Очевидно, это гей-клуб, и Дин ошеломлён количеством пар, трущихся друг о друга на танцполе. Пара за плечом Каса вообще почти трахается, засунув языки друг другу в глотки. Это немного чересчур для Дина, но он кладёт руку на поясницу Каса и позволяет их щекам соприкоснуться.       А потом Дин теряет счёт времени. Он уже не так молод, и, хотя его толерантность к алкоголю зашкаливает, правильное количество шотов набухает любого. В следующий раз, когда он оглядывается, чтобы проверить Сэма и Эйлин, то обнаруживает их немного дальше в толпе. Похоже, к Сэму пристаёт мужчина в кожаном топе и узких джинсах, настолько рваных, что они с таким же успехом могли бы быть шортами.       Дин обнимает Каса за шею и виснет на нём, смеясь так сильно, что у него немного кружится голова, когда он наблюдает за тем, как Сэм неловко пытается жестами умолять о помощи Эйлин, которая категорически отказывается его спасать.       После этого всё становится немного размытым. Он помнит, как в какой-то момент стоял возле клуба, разговаривая с очень милой лесбийской парой, у которой, по-видимому, была пасека в качестве совместного хобби, и он помнит, как сидел в «Steak & Shake» в три часа ночи, Сэм положил голову на стол, Эйлин нежно гладила его по волосам. Дин помнит, как снова ввалился в гостиничный номер, помнит, как думал, что укусы Каса оставят следы на его шее, и ему было всё равно.       Когда Дин просыпается на следующее утро, он стонет и прячет голову под подушку.       — В следующий раз напомни мне, что мне, блядь, сорок, чувак, — ворчит Дин в простыню.       Он слышит, как Кас издаёт тихий жалобный звук.       — В следующий раз напомни мне, что я человек, — говорит он.              Через три недели после того, как они вернулись из Майами, Сэм находит Дина в гараже, возящимся с машинами, и говорит:       — Привет.       У Дина отчего-то всё обрывается внутри, и он вытирает солидол с рук тряпкой, но на кончиках пальцев всё равно остаются серые пятна.       — Привет, — отвечает он, пытаясь придать своему лицу мягкое и нейтральное выражение.       Сэм прислоняется к верстаку.       — У тебя есть минутка? Я хочу кое о чём с тобой поговорить.       Дин поднимается из-за двигателя Камри 1960 года и бросает тряпку на стул.       — Да, конечно, в чём дело?       Длинные пальцы Сэма нервно барабанят по его джинсам.       — Знаешь, мы с Эйлин уже некоторое время обсуждаем, что будет дальше. Я думаю… Я имею в виду, эм, — Сэм прочищает горло и опускает взгляд на незаконченный бетонный пол гаража. — Я не говорю, что мы полностью оставляем эту жизнь, но я думаю… Я знаю, что это будет непросто, но разве дело не в том, что Чак так и не смог придумать для нас концовку, которая позволила бы нам бросить охоту и просто… жить? И я думаю, что я хочу жить, чувак, — Сэм судорожно вздыхает. — Я хочу уехать из Канзаса. Это просто… здесь просто слишком много всего. И ты знаешь, что я чувствую по поводу этого бункера. Я хочу… Я хочу… Ну, я хочу хотя бы задуматься о детях, или о собаке, или, чёрт побери, просто о каких-нибудь растениях или чём-то в этом роде. Я хочу жить в доме или в дерьмовой квартире, и я хочу обычную, скучную работу и, может быть, иногда браться за местные дела. Я просто продолжаю думать… Я всё время продолжаю думать, что мы не можем этого получить, а потом думаю: а почему бы и нет? Я всё ещё… Я знаю, что ещё долго буду оглядываться через плечо, боясь увидеть там Чака. Возможно, всегда. Но если всё это правда реально, то… вот он, свет в конце туннеля, и я думаю, что, может быть, это наш шанс попробовать, понимаешь?       Дин смотрит на свои ботинки и делает глубокий вдох. Он медленно выдыхает и говорит, не поднимая взгляда от пола:       — Да, я понимаю. Всё в порядке, Сэмми. Я, эм… Да. Я правда хочу этого для тебя. Я всегда хотел, чтобы ты выбрался. Знаю, я не всегда вёл себя… но всё так, как я говорил. Ты бросаешь охоту, начинаешь жить, заводишь семью — это моё представление о счастливом конце, чувак. Я хочу этого для тебя, правда хочу.       На мгновение между ними повисает тяжёлая тишина.       — Дин, — говорит Сэм. — Когда я говорю «мы», я имею в виду «мы». Я хочу, чтобы ты поехал со мной. Чтобы вы с Касом поехали с нами.       Дин смотрит вверх, удивлённо приподняв брови.       — Что?       Сэм едва сдерживается от того, чтобы закатить глаза.       — Я прошу тебя поехать с нами. Бросить. Уйти в отставку. Я знаю, что ты не согласишься переехать на западное побережье, но мы можем найти какой-нибудь компромисс. Я не говорю, что мы все должны жить в одном доме, да, но нет никаких причин, по которым мы не могли бы поселиться поблизости. Мы могли бы продолжить охотиться по выходным, возможно, найти какое-нибудь чёртово хобби. Не знаю. Ты мой брат, моя семья. Я не… Я хочу выбраться из этого, но я также хочу, чтобы и ты это сделал.       Дин смотрит на своего маленького брата-переростка и чувствует неловкое давление в его глазах. Он прочищает горло и снова опускает глаза на заляпанный маслом пол.       — Сэм… Я не знаю, — удаётся выдавить из себя Дину. — Я знаю, что мы говорили об этом, но… всегда было что-то ещё. Как я могу просто жить обычной жизнью, зная, что есть люди, которые умрут из-за того, что я бросил охоту?       — Все эти люди, Дин, эти обычные люди, их жизни стоят спасения, да?       Дин снова поднимает взгляд и хмуро смотрит на Сэма.       — Да, конечно.       На этот раз Сэм — тот, кто делает осторожный, медленный вдох. Он простирает руки перед собой в подсознательной мольбе.       — Если это жизнь, которая стоит спасения, то разве это не жизнь, которую стоит прожить? — спрашивает он, и его голос такой серьёзный.       Давление в голове Дина немного усиливается, и ему приходится на мгновение закрыть глаза.       — Мы пытались, Сэм. Я пытался. Не получилось.       — Тогда всё было по-другому, — настаивает Сэм. — Чак бы никогда нас не отпустил. Это не было бы хорошей историей. Он не мог допустить, чтобы хотя бы один сезон его любимого шоу мы просто жили обычной, домашней жизнью, не так ли? И кроме того, мы всегда говорили об этой нормальной жизни так, как будто она означает только одно. Как будто это какой-то платонический идеал жизни американского среднего класса — жена и дети, дом с белым забором, скучная работа и всё такое. И, возможно, это не для нас, не знаю, но это не всё, что есть в жизни. Мы всё ещё можем помогать людям. Я мог бы вернуться в юридическую школу, ты мог бы стать добровольцем в пожарной части или кем-то ещё, кем угодно, неважно, я просто хочу сказать, что не всё это бессмысленно. Я имею в виду, что даже если ты больше никогда не будешь помогать другим людям до конца своих дней, ты всё ещё будешь заслуживать жить. Почему в нас укоренилась эта глупая идея, что лучше умереть на охоте, чем уйти на пенсию, когда мы почувствуем, что сил не осталось? В конце концов мы все так или иначе остановимся. Почему мы думаем, что нам разрешено остановиться только после смерти?       На самом деле у Дина нет ответа на этот вопрос.       — Слишком мрачно, чувак, — говорит он. Его грубоватая беззаботность исчезает.       Дин думает о том, что он сказал своему младшему «я» несколько месяцев назад, когда подумал, что его версия из прошлого, возможно, заслуживала жить. Он попытался сказать ему бросить, уйти, пока он всё ещё может.       Дин не может представить это сейчас. Он уже давно не был способен сделать это. Он просто продолжал бросаться навстречу опасности, полагая, что будет делать это до тех пор, пока это не убьёт его, и он всегда знал, что рано или поздно это произойдёт. Дин всегда предполагал, что его ждёт кровавая смерть, и что на этом всё закончится. Смерть охотника. Однажды и навсегда.       Иногда Дин даже хотел этого. Гораздо чаще в эти последние несколько лет, чем он когда-либо сможет признать. Он хотел остановиться, да, но это всегда означало только смерть. Он так сильно хотел этого в тот ужасный день в доме с привидениями, когда Кас был мёртв, когда он разговаривал с Билли. Он просто хотел остановиться.       Пальцы Дина чешутся от желания выпить пива. Он не особо задумывается о том, как много пьёт. Теоретически, учитывая, что они стали меньше охотиться и перестали находиться в состоянии постоянного напряжения, у него складывается впечатление, что ему стоит притормозить с «помощником охотника», но без него он чувствует себя не в своей тарелке. Алкоголь — это константа, к которой легко возвращаться, когда всё вокруг меняется.       — Я не знаю, — повторяет Дин, на этот раз тише. Он знает, что Сэм смотрит на него, ждёт от него ответа. — Честно, Сэм? Я больше ничего не знаю. Я… это глупо, да? Но я не знаю, что я должен делать, когда я больше не… не главный герой или что-то в этом роде. Я знаю, что это тупо, — быстро добавляет Дин, но Сэм кивает.       — Это не глупо, — говорит Сэм. — Это похоже на… вроде как тогда, после апокалипсиса, да? Того, эм, первого. Ну, в тот короткий период между возвращением моей души и тем, как Кас сломал стену в моей голове. Знаешь, тогда было словно… словно наше предназначение миновало нас. До этого я думал, что таков великий космический план: ты — сосуд Михаила, я — Люцифера. И потом, всего на секунду, мне показалось, что мы не были лишь оружием в библейской войне, что мы принадлежали сами себе, — Сэм усмехается и проводит рукой по волосам. — Очевидно, это было не так. И я знаю, знаю, что и сейчас мы не можем верить в это, но, кажется… с Джеком словно всё…       — Уравновесилось, — говорит Дин, снова зажмурив глаза. — Да, я знаю.              Сэм и Дин спорят об этом какое-то время, Сэм интересуется Вермонтом, пока Дин склоняется к Южной Дакоте, не желая покидать Средний Запад. Кас и Эйлин в один момент просто начинают игнорировать эти разговоры, оставляя братьев за этим занятием и продолжая общаться между собой, переходя на язык жестов.       Не то чтобы Эйлин было всё равно, куда затащат её братья Винчестеры, но у Дина складывается впечатление, что она уже совершенно ясно дала понять Сэму, куда она готова переехать, а куда нет, что означает, что на самом деле Дин спорит с ними обоими. Кас же упорно отказывается высказывать какое-либо мнение на этот счёт, кроме «было бы приятно иметь сад».       В конце концов они сходятся на Колорадо. Ну, или пытаются. Сэм предложил этот вариант, и Дину всегда нравился этот штат, но когда они приезжают в Форт-Коллинс, он чувствует, как у него зудит кожа. Дело не столько в размерах города — это скорее небольшой городок при университете, — сколько в его… современности. Все эти зимние туристы, лыжники, студенты. Всё слишком ярко, быстро и капиталистично, и земля там дорогая. Но даже в этом случае, если бы Дин мог найти что-то подходящее поблизости, он, вероятно, согласился бы остаться здесь просто для того, чтобы быть рядом с Сэмом, который явно в восторге от магазинов здоровой пищи, университета и всего остального. Но Дин едет посмотреть пару мест, пока они пытаются познакомиться с этим местом, и всё заканчивается тем, что он просто некоторое время ездит по округе, чтобы подумать о том, что они на самом деле делают, попробовать осмыслить это или что-то в этом роде. В конце концов он останавливается примерно в часе езды на север, когда его желудок начинает урчать от голода, неподалёку от другого университетского городка в Вайоминге. Это всего в шестидесяти милях от Форта-Коллинса, совсем ничего для Дина, который всю жизнь провёл в дороге, но атмосфера здесь другая. Он проходит мимо скотоводческих ранчо и гор, смотрит на большое голубое небо вокруг себя и чувствует, как что-то успокаивается внутри. Тот факт, что он только что съел один из самых лучших бургеров в своей жизни, тоже убеждает его в правильности этого решения, как и ковбойская эмблема, которая постоянно маячит везде рядом с Ларами.       Дин звонит риэлтору в Колорадо и спрашивает, может ли она расширить свои поиски до Вайоминга.              — Что думаешь? — спрашивает Дин, слегка подпрыгивая на носках, отчего старый деревянный пол скрипит под ним. — Я знаю, что этому месту требуется основательный ремонт, но фундамент крепкий, и большую часть работы мы можем сделать сами. Возможно, придётся перестроить сарай, если ты серьёзен в своих намерениях что-то там хранить, но здесь легко получить разрешение, и я уже посмотрел модели зданий. Мы тут целый амбар можем возвести, это будет весело. К тому же, если мы решим, что нам нужно больше пространства, Шеннон сказала, что участок по соседству будет выставлен на продажу вечно.       Кас, наконец, отрывается от кипы документов, переданных им риэлтором, прежде чем она тактично удалилась, чтобы дать им возможность побыть наедине в широкой пустой гостиной старого фермерского дома.       — Это милое место, Дин, — говорит Кас.       Дин слегка сдувается.       — Мы можем продолжить поиски, — говорит он, засовывая руки в карманы. — Выбор недвижимости здесь, конечно, не велик, и я подумал, что это может быть нашим лучшим вариантом, но если тебе не нравится…       Кас откладывает бумаги на столешницу, которая разделяет гостиную и кухню, и сокращает пространство между ними, обнимая руку Дина своими руками. Кас невероятно тёплый, и Дин без зазрения совести подаётся навстречу его теплу.       — Дин, — говорит Кас, приподнимая брови. — Я доверяю твоему видению наших жилищных условий. Если ты думаешь, что будешь счастлив здесь, тогда и я буду счастлив. Я ничего не понимаю в «охоте на недвижимость», — Кас отрывает одну руку от Дина, чтобы изобразить кавычки в воздухе, и Дин чувствует, как его губы дёргаются в улыбке. — Если тебе нравится это место, тогда и мне оно нравится. Это всё, что для меня важно.       Дин притягивает Каса к себе, крепко целуя и пробуя произнести слово «дом» в своей голове. От этого какое-то приятное ощущение зарождается в его сердце.       Дин отпускает Каса и встаёт за его спину, обнимая за талию и притягивая к своей груди. Рука Каса лежит на его запястье, и он наклоняется к Дину, запрокидывая голову к его щеке.       — Я сделаю это место таким, что тебе будет хорошо здесь, обещаю, — бормочет Дин в волосы Каса. Он пытается, правда пытается, произносить вслух подобные вещи, когда думает о них. Это сложно, его первый порыв — это подавить всю эту рвущуюся наружу нежность, но он видит, что Кас буквально светится от этих слов, и Дин хочет быть тем, кто может проявлять чувства, не ненавидя себя. Кроме того, Кас этого заслуживает. — Мы сделаем это место нашим домом.       Кас поворачивается, чтобы поцеловать Дина в щёку, и Дин чувствует его улыбку на своей коже.       — Я уже дома, — бормочет Кас.       Дин фыркает и отстраняется от него, тоже улыбаясь.       — Пойдём, грёбаный ботаник, покажу тебе, где мы можем разбить твой сад.              Они покидают бункер в дождливый июньский день. Это событие должно было быть более знаменательным, но тот факт, что другие люди суетились в бункере в течение нескольких недель, заставил их всех чувствовать себя так, словно это место уже принадлежит кому-то другому.       Дин протягивает ключи Чарли, которая стоит под моросящим дождем, посильнее натянув на голову капюшон своей светоотражающей голубой ветровки. Дин прочищает горло, не обращая внимания на то, как дождь прилипает к его волосам. Ком застрял у него где-то в животе. Это место было первым домом, который Дин знал лет с четырёх, после Импалы, конечно. Это было первым безопасным местом, которое он был способен обеспечить Сэму, независимо от того, что Сэм думал о нём. Но также это место было полно ночных кошмаров, как и большая часть их жизней, но Дин жил здесь.       — Ну, — хрипло говорит Дин. — Берегите себя, хорошо? И вы всё ещё можете звонить нам, если что-то будет нужно. Мы не бросаем вас.       — Слишком рано, — язвительно замечает Чарли, одаривая его улыбкой и мокрыми объятиями.       Дин фыркает.       — Сэм оставил все свои материалы для тебя в библиотеке. Мы, эм, мы определённо никогда не поддерживали хороших отношений ни с кем из других Хранителей Знаний, но если вы, ребята, собираетесь создать здесь настоящий аванпост, может быть, тут есть над чем задуматься. Если кто-то и сможет восстановить сеть Хранителей Знаний в Америке, так это вы.       — Может, Хранительниц Знаний, — говорит Чарли. И в её словах есть смысл. Дин заметил, что большинство новобранцев, которые заполнили бункер, были женщинами, включая Клэр и Кайю.       Чарли подмигивает ему.       — Будущее за женщинами!              Всё это очень нелегко.              Фермерский дом скрипит и стонет от сильного горного ветра. Дина это не слишком беспокоит, он привык к старым домам и даже более странным звукам, но в их первую ночь здесь ощущается какая-то пустота, которая заставляет его нервничать. Сэм и Эйлин заехали посмотреть это место, но было уже поздно, и они торопились, потому что хотели добраться до Форта-Коллинса дотемна. На прощание они все обнялись — ещё одна вещь, которую они теперь делают, и от которой у Дина ком встаёт в горле, как будто вдруг все внезапно решили, что они могут прикасаться друг к другу просто так, без нависающей над ними угрозы или близости смерти, — а потом остались только Кас и Дин. Только Кас и Дин, одни в своём доме.       — Это странно. Это странно? — спрашивает Дин, расхаживая по комнате. Кас уже свернулся на диване, укутавшись в одеяло, с книгой на коленях. Он справлялся с тревожностью Дина с того момента, как ушёл Сэм, в основном игнорируя его и позволяя ему расхаживать в носках по комнате и бормотать что-то о тех нескольких коробках, которые они привезли с собой.       — Должно быть, странно, что Сэм теперь живёт в другом месте, — говорит Кас, наконец соизволив оторвать взгляд от своей книги. Дин понимает, что он выглядит здесь как дома. Кас снова одет в одежду Дина, старая фланель заправлена в старые джинсы. Дин пытался купить Касу свою собственную одежду в течение всех последних месяцев, но Кас умышленно отказывается понимать концепцию раздельных гардеробов. Но, в любом случае, Дин признаёт, что находит это вроде как горячим. Возможно, ему просто нравится, что Кас выглядит менее склонным улететь в любую секунду, когда он не в своём святом одеянии бухгалтера. Не то чтобы Кас демонстрировал какие-либо признаки того, что он собирается куда-то исчезнуть с тех пор, как стал человеком. Он начал бегать с Сэмом по утрам, к большому раздражению Дина, и рыскать вокруг бункера в поисках грибов и съедобных растений. Но в остальном он, казалось, был доволен чтением или общением с остальными.       Кас выглядит сонным и тёплым на диване, и Дин чувствует, что его немного отпускает. Диван и кровать им доставили ещё до того, как они въехали сюда, но им предстоит ещё много работы, чтобы по-настоящему обжить это место. У них всё ещё нет ни занавесок, ни другой мебели, ни достаточного количества подушек и одеял, чтобы удовлетворить несколько странную, свойственную больше бабушкам эстетику Каса.       Дин плюхается на диван, утыкаясь лицом в колени Каса. Кас слегка двигается под ним и запускает руку ему в волосы.       — Это глупо, — продолжает Дин, слегка приглушённо в бедро Каса. — Не то чтобы мы раньше никогда не расставались.       Ногти Каса слегка царапают кожу головы Дина, заставляя его дрожать.       — Ты очень долго защищал своего брата, — мягко говорит Кас. Его нежность — это почти, почти то, что Дин может принять. — Это не глупо — чувствовать себя потерянным, отпустив его после всего этого времени.       Дин издаёт недовольный звук в ногу Каса.       — Он в часе езды отсюда.       — Да, — говорит Кас. — В часе езды. Что значит, что ты больше не сможешь за ним присматривать. Должно быть, очень сложно сбросить эту ношу с плеч, Дин.       Дин пожимает плечами и прижимается ртом к ширинке джинсов Каса. Это их первая ночь в первом доме, которым когда-либо владел Дин. Его имя указано в договоре аренды и всё такое, прямо рядом с именем Каса. Сначала он сомневался, стоит ли покупать что-то на деньги, которые он на самом деле не заработал, но Сэм сказал ему заткнуться и думать об этом как о компенсации за последние тридцать с чем-то лет неоплачиваемого труда по спасению мира. Дин не совсем согласен с этим, но он позволил этим словам успокоить себя настолько, чтобы подписать договор аренды.       Дин пытается отодвинуть своё беспокойство на задний план и переключает внимание на то, чтобы целовать пах Каса, пока не чувствует, как его член напрягается под джинсами, его рука крепко сжимает волосы Дина, а дыхание учащается.       — Дин, — бормочет Кас.       — Попроси меня о чём-нибудь, — шепчет Дин в тишине их нового дома. — О чём угодно.       Пальцы Каса ложатся на щёку Дина, поднимая его лицо наверх. Кас смотрит на него сверху вниз с такой искренностью, с такой нежной привязанностью, что это может просто разрушить Дина.       — Займись со мной любовью, — бормочет Кас совершенно серьёзно, его большой палец проводит по скуле Дина.       Дин улыбается и приподнимается. Если бы это был не Кас, а кто-то другой, то он бы закатил глаза, услышав подобное избитое клише, но Кас слишком искренен, чтобы смеяться над этим, слишком открыт и доверчив.       Но потом, укладывая Каса на диван, устраиваясь между его тёплыми, сильными бёдрами и целуя его сладко и нежно, Дин думает, что для него никогда не будет никого, кроме Каса.       Они занимаются любовью в почти пустом фермерском доме, в тени всего, что они оставляют позади, перед лицом неопределённого будущего. Эта история ещё не написана. Они пишут её сами, окрестив свой новый дом мягким скрипом дивана и своими именами, срывающимися с губ друг друга.