Научи меня любить. Северное Королевство

      Драко ощущал себя немного вывернутым наизнанку. Если под «немного» подразумевать «я только что видел свои кишки», конечно. Перед глазами все тряслось, не желая собираться в единую картинку, чувствовалась только боль. Драко пробует пошевелить хоть чем-то. И что-то явно шевелится.       Точно не руки. Насколько позволяет понять почти потерянное зрение, руки слишком бледные. Даже белые. Их Драко вообще не чувствует в этой чистой жгущей боли. Их будто разорвало на части, и сейчас они потихоньку собираются воедино, по кусочкам настолько маленьким, что чувствуешь каждый из них, но не имеешь контроля ни над одним.       Точно не ноги. Их не видно вообще, но Драко ощущает каждый миллиметр ледяной земли, касающейся разгоряченной кожи. Его раздирает пожар. И ни единого дуновения ветерка, как при движении, чтобы облегчить боль.       Но что-то шевелится. Драко чувствует это. Что-то белое. И невероятно пушистое.       Крик вырывается из горла непроизвольно, но Драко слышит будто бы в отдалении только звериное верещание. Сознание и память накатывают волной ровно в тот самый момент, как прямо перед носом возникают огромные, взволнованные, несносно-зеленые глаза за толстыми стеклами круглых очков.       Сэр Гарри — дракл его поимей! — Поттер, как он представился отцу в подслушанном разговоре.       Драклов Гарри Поттер.       Идиота кусок.       — Уф, ты живой! — Поттер выдохнул, и Драко изо всех сил равнялся вперед, чтобы использовать единственное преимущество в сложившейся ситуации. Острые зубы. Но крепкие руки легко удержали его на месте. — Лунатик меня бы на месте прибил, если бы ты расщепился. Они ж еще не уверены, что ты это ты, а я им сразу говорил: не ошибаются мои сны, никогда не ошибаются!       Бессвязный бред. Драко все-таки извернулся, вцепившись зубками прямо в большой палец, и почти вытек из цепких лапищ похитившего его чудовища. Но чудовища на то и чудовища, они не лыком шиты! Перехватило поудобнее и лыбится! А Драко так и повис вверх тормашками, искренне не понимая, когда в его королевской жизни все пошло по п… Поттеру, прости, Мерлин! Наверняка их спохватятся и начнут искать через пару часов, а до тех пор нужно хоть знаки какие-то где-то оставить.       Желательно, не такие же, как его котяра Блейз во дворце.       Когда Чудовище, подняв Драко вверх и усмехнувшись прямо в лицо (а после протяжно заорав от боли, ибо Драко-то тоже не пальцем деланный!), поползло куда-то, мысль о метках Блейза и повторении его мартовского подвига (в результате которого весь дворец проветривался неделю) заиграла новыми красками. Вокруг был только лес. Темные кроны полностью закрывали небо, не давая просочиться ни одному лучику света. Чудовище волокло Драко, похищенного принца, в глубины черного зева чащи. И Драко ведь не совсем идиот, он понимает, что такие сюжеты хорошо заканчиваются только в сказках. В жизни же дивергентные маги (маги-нестихийники) представляли настоящую угрозу. Именно с них когда-то в стародавние времена началась Игра. Тогда королевства объединились и уничтожили всех дивергентных магов, надеясь, что с ними падет и проклятье. И теперь один из них — живехонький, дракл его задери! — превратил его в проклятого хорька и уволок в свое логово. Чащи Северного Королевства всегда были светлыми. Так что Драко знал наверняка: они в Запретном Лесу — лесу на границе между Северным Королевством и Темным миром, в котором до уничтожения и жили дивергентные маги.       А значит, жить ему осталось совсем недолго.       — Ты это, красавчик, только не обижайся на меня, ладно? — заискивающе вырвало Драко из размышлений Чудовище, как-то совсем смущенно улыбаясь. — И не говори Бродяге с Лунатиком, что мы во дворце учудили, а то оба ж до конца жизни припоминать мне будут. Лунатик-то ладно, он волнуется, причитать будет, а Бродяга просто засмеет. Да я еще от прошлого не отмылся! В общем, давай ты мне пообещаешь, что никому ни слова, а я тебя расколдую? Договорились?       Драко ехидно усмехнулся и выгнул бровь, надеясь, что на мордочке хорька это выражение смотрелось так же эффектно, как и на лице принца. Судя по сдерживаемому смешку Чудовища Поттера, его надеждам было не суждено сбыться. А этот еще и остановился и смотрит своими этими огроменными глазищами. Тупой такой, он что, ждет, что Драко сейчас возьмет и на чистом человеческом ему все наобещает? Да эти мутанты, на съедение которым Поттер его тащит, даже слушать его не станут! Хотя основная проблема все-таки именно в языке. Маленьком таком, юрком, розовом хоречьем языке.       Драко медленно, как для совсем тупого, показал лапкой на свою мордочку. Поттер непонимающе моргнул. И почему Драко решил, что «как»? Просто «для совсем тупого». Ладно, хуже уже все равно не будет. Драко просто кивнул, соглашаясь на все условия своего похитителя. И восторженное Чудовище чуть ли не в ладоши захлопало от радости, сразу разлыбившись.       У Поттера просто драклова улыбка. Таким людям доверяет весь мир. И это весомая причина его ненавидеть.       Все дивергентные маги, как учили Драко, достойны того, чтобы их ненавидеть. Чтобы их убивать.       Палка перед носом оказалась абсолютно внезапно. Один взмах под какое-то поттерово чудовищное мычание — и лапки вытягиваются в руки и ноги прямо на глазах, шерсть тихонько облетает. Драко резко закрывает глаза. Ужас какой-то. Нет, конечно, обратное превращение не настолько болезненно, отметил про себя Драко, но без шерсти, оказывается, достаточно прохладно. Очень даже прохладно… Резкий порыв ветра натолкнул на одну не самую приятную мысль. Драко осторожно приоткрыл глаза, наклоняясь и осматривая себя.       И в ужасе закрылся руками.       Он был голым.       — А Король-то голый, — насмешливо заметило Чудовище, как-то оценивающе, даже хищно осматривая Драко. Точно ведь сожрет!       — Ты придурок, Поттер, — прошипел в ответ Драко, оглядываясь. Вокруг не было ни души, ни даже какой-то пародии на одежду. Сплошной глухой лес, даже без высоких кустарников. Зря он согласился: хорьком можно было бы хоть на дерево взобраться.       — Хорошо, что я умею общаться со змеями, — Поттер обезоруживающе улыбнулся, но Драко-то не проведешь! Как бы мило Чудовище не улыбалось, оно все равно хочет тебя сожрать! Поежившись, Драко сделал несколько шагов назад, не убирая рук со стратегически важного места.       Поттер, конечно же, тут же посмотрел именно туда, куда ни один приличный человек смотреть не станет. Хорошо хоть ему совести хватило смутиться! Драко уже собирался разразиться гневной тирадой, но тут Чудовище сняло с себя плащ и протянуло ему. Издевается, что ли. Нужно потребовать нормальную одежду, в конце концов, этот дурак — маг и он собирается его, Драко, знакомить с другими людьми.       — А ты не можешь… ну… — в голове это звучало куда лучше. — Наколдовать мне одежду?       Поттер задумался. Он реально глубоко задумался! Вот же идиота кусок.       — Нет, наверное, все-таки нет, — наконец, выдал он, — для этого нужна вещь, которую я смогу трансфигурировать, а у меня есть только моя одежда, которая мне нравится, и ты. Проще уж тебя обратно в хорьки заделать. Правда, второй раз так удачно может не получится… Ты не против остаться без пары пальцев?       На секунду Драко просто выпал. Потом пришел в себя, опустил руки. Посмотрел на рехнувшееся Чудовище. Со всего маха влепил ему кулаком в челюсть. И только после этого поднял выпавший из рук Поттера плащ и надел его на себя, подвязав ремнем. Оглянувшись еще раз, Драко понял, что бежать — это не особо-то и хорошая идея. Никто не знает, как выбраться из Запретного Леса.       — Ладно, веди меня к своим маньякам, — вздохнув, дал свое высочайшее позволение Драко. Умирать — так с честью.       — Эй, ты аккуратнее со словами, красавчик, ты вообще-то о моих родителях говоришь!       Стоило бы догадаться.       Они шли так долго, что Драко успел натереть мозоли на обеих ступнях (а на правой пятке целых две!), проклясть Поттера (один раз даже успешно — он споткнулся) и заблудиться, отвлекшись на жабку (пришлось звать Поттера, чего делать, конечно же, не хотелось, но в кустах подозрительно зашуршало). Лес казался нескончаемым.       — Смотри! — вдруг закричал Поттер, указывая куда-то вглубь леса. — Мы почти пришли!       Драко прищурился, вглядываясь. Впереди, едва заметная сквозь стволы деревьев, виднелась крыша миниатюрного домика. Даже скорее хижины.       — У всех злых ведьм из сказок была именно... — начал Драко, но тут его сбивает с ног. Что-то топчется. Царапает. И заливает с головы до ног... — Слюни?!       Драко с трудом отбивается от Какой-то Силы и разлепляет глаза, сталкиваясь нос к носу с черной, огромной, мокрой мордой. Пес. Огромный черный пес. Драко неловко поднимается, поправляя съехавший плащ, и с улыбкой теребит возникшее из ниоткуда животное между ушей.       — Малыш, моргни, если это Чудовище, — Драко тыкнул пальцем в Поттера, — взяло тебя в плен, и я спасу тебя.       Пес усиленно закивал головой и заморгал, заставляя Драко смеяться. Поттер обиженно насупился:       — Ты вообще на чьей стороне, Бродяга?       Пес вильнул хвостом. Теперь уже была очередь Драко хмуриться. Бродяга? Разве это не?..       И тут пес начал расти. И расти. И расти. Малфои ничего не боятся, и, конечно, Драко в этом был истинным потомком Малфоев.       Он потерял сознание за мгновение до того, как черный собачий нос стал вздернутым как у всех «натуральных» Блэков.       Первое, что сделал сэр Ремус «Лунатик» Люпин, — извинился. Драко даже к нему несколько проникся. Ну не повезло мужику с компанией, не повезло. С семьей, так сказать. Сразу видно, что Чудовище явно не было сыном этого интеллигентного профессора.       А вот сыном Бродяги… да они были просто копией — два чудовища: лохматые, дерганные, с кривой ухмылочкой и любовью к максимально странным прозвищам. Но, стоит сказать, иначе чем Бродягой второе чудовище действительно было не назвать.       Потому что называть Это Сэром Сириусом из благородного рода Блэк... ну уж нет. Из благородного рода Блэк Королева Нарцисса, а не вот Это вот.       Почему у всех троих разные фамилии?       Сумбур какой-то.       Драко легонько тряхнул головой, отгоняя странные мысли. Итак, что же он имеет на данный момент? Он находится на каком-то шабаше. Или чем-то вроде того. В маленькой земляной хижине в Запретном Лесу, в обществе больного маминого родственничка, мага-похитителя и скромного профессора.       — Эй-эй, ты только не нервничай, Лунатик, а то раньше полнолуния обратишься!       Профессора-оборотня.       Все, Драко, ты не жилец.       — Да вы тут сами все обратитесь, если Его Высочество нам помочь не согласится! — выпалил Ремус в ответ на очередную подначку Бродяги.       Сердце забилось чаще, и Драко непроизвольно кинул взгляд в сторону Чудовища Поттера. Что с ним, Драко, планируют делать? Его не отпустят, пока он не выполнит что-то? Им нужны деньги? Свобода? Что?       У Поттера взгляд как зеленая молния, он смотрит — будто насквозь пронзает. И в сравнении с ними весь остальной мир тусклый, словно в дымке. И звуки все, кроме биения сердца, — сквозь вату.       Маги умеют колдовать даже взглядом? Читает ли Поттер сейчас его, Драко, мысли?       Драко невольно покраснел — лучше бы не читал — и отвел взгляд. Узнай об этом отец в какой-нибудь другой день — приказал бы вырвать этому Поттеру глаза, вырвать и раздавить, потому что неправильно все это.       Не-пра-виль-но.       Драко краснеет сильнее. Он слишком запутался в происходящем. Еще вчера он знал, что все хорошо: короли остаются королями, существует только магия стихий, а он, Драко, всегда будет в безопасности. А сегодня его похитили, превратив в хорька, окунули головой в горшок с магией, оборотнями, оборванцами благородных кровей. И неправильными зелеными глазами.       — Ваше Высочество? — тихо спросил Ремус, выдергивая Драко из мыслей. Золотистые волосы профессора были прилизаны так, как сам Драко укладывал свои в детстве, руки легко тряслись, а в глазах были такая огромная просьба, буквально мольба, и теплое всепонимание.       Он понимает даже то, что не понимает Драко?       Поттер кашлянул, выступив чуть вперед:       — Может, по чашке чаю? — его кривая улыбка тоже похожа на молнию. И его дурацкий шрам на лбу. И волосы лежат так, будто в него эта самая молния ударила. Поттер весь из себя молния.       Во взгляде, во внешнем виде, в движениях. Он ходит немного дергано и резко, много шумит приборами, наливая воду и ставя чайник. И бурление закипающей воды удивительно совпадает с копошением в тумбочке в поисках пакетиков. А свист чайника — с поттеровским свистом. Или, вернее, пародией на него. Потому что у Чудовищ, видимо, априори не бывает музыкального слуха. Звон полных чашек, стукающихся друг о друга, — и тот мелодичнее.       Но в этой нестройной симфонии было что-то... магическое. Неправильное, хаотичное, да. Но волшебное.       Драко даже не заметил, как в комнатушке повисла тишина, нарушаемая лишь дыханием Бродяги. Они с Ремусом беспрерывно смотрели только на Драко, грозясь прожечь в нем дыру. Просто атмосфера была такой теплой, такой идеальной, словно в детстве. Наверное, это нельзя назвать здоровым. Все-таки он похищен опасным оборотнем, псом-убийцей и магом-маньяком.       Но любую магию момента может разрешить одно Чудовище.       — Итак, мальчик мой, — пафосно начал Поттер, тут же споткнувшись и выругавшись из-за пролитого на себя кипятка.       — Ты не шути с ним, Гарри, — рассмеялся Бродяга, — а то останешься без головы.       Здравая мысль. Во всяком случае, именно это Драко и отметил, но лишь окинул Чудовищ снисходительным взглядом.       — Да ладно-ладно, — Поттер поставил чашки на стол. Драко отметил, что он жертвенно придвинул к себе полупустую. — В общем, это долгая история, полная боли и предательств...       Когда-то давно, как все знают, существовало Пятое Королевство — Королевство людей-магов, сила которых не зависела от природы. Они не могли колдовать просто так — им нужна была волшебная палочка, созданная из священного древа рода и частички, пожертвованной фамильяром. По сути, такая магия была ремеслом, а не каким-то особенным врожденным талантом, как у магов-стихийников. Вот ими да, ими можно было только родиться.       Но однажды Магическое Королевство — да-да, капитан очевидность, можешь не кривиться, идиот! — настигла беда. Это можно даже назвать Чумой, но в простонародье его звали Волдемортом. Обычный парнишка, который буквально за считанные месяцы захватил королевство и стал его Темным Лордом. Ну а наш магический мирок — Темным королевством. И чтобы в его дела никто не лез — да никто и не пытался, давай будем честными! — он возвел вокруг своей вотчины Запретный лес, непролазную чащу, через которую мы с тобой пролезли. Не смейся, там реально заблудиться проще простого!       Ну а теперь ближе к делу. Только маги и потомки великих воинов в курсе, что Игра — это своего рода проклятие. Не знаю, почему эту весть не разнесли повсюду, может, чтобы не сеять панику, но, думаю, ты и сам уже понял, что твоя любовь здесь просто нахрен никому не сдалась. Красивая сказка — не более. Да-да, прости, что разбил твои мечты о большой и великой — и не закатывай мне тут гла… ох, блин, горячий же! — но это обычное жертвоприношение.       Тебе, конечно, плевать, но да, на восходе завтрашнего дня, Малфой, я умру.       Если, конечно, мы с тобой это не исправим.       Мои родители, настоящие — простите, Лунатик, Бродяга, вы знаете, как я к вам отношусь! — родители вместе с Лунатиком и Бродягой были на стороне тех магов, которые еще противостояли Темному Лорду. И эту небольшую группку во главе с бывшим Верховным Магом Альбусом Дамблдором нужно было уничтожить, во что бы то ни стало, потому что да, никому не нравится чувствовать себя в опасности. Сосед донес? Голова с плеч! Свинья слишком жирная? Голова с плеч! Отец не из древнего рода, а вообще простой крестьянин? Голова с плеч! В общем, свержения Темного Лорда хотели все.       И эта непобедимая оппозиция — ну простите, я со всем уважением! — решила обратиться за помощью к королям и воинам соседних королевств. Группка желающих помогать — да славы и денег они просто хотели! — собралась небольшая. Сейчас их имена, наверное, никто и не вспомнит. Лесник Рубеус Хагрид, в хижине которого — Царствие ему Небесное — мы и живем, провел подкрепление сквозь Запретный лес. Все дружненько обосновались на окраине королевства. Но было полнейшим идиотизмом полагать, что никто их не засечет. У Темного Лорда глаза и уши были по всему королевству. Даже внутри оппозиции.       Его звали Питер, все считали его другом. Он предал всех.       Но глаза и уши были не только у Темного Лорда. Северус Снегг, служащий нового короля, до недавнего времени считавшийся — ладно, только мы так считали, и да, это твой крестный, Драко! — мертвым, предупредил моих родителей.       Они выбрали революцию, а не меня. И не нужно так на меня смотреть, Ремус. Они знали, они, блин, знали, что погибнут в ту ночь. И все равно остались. Они отослали вас вместе со мной. Вас! Я был совсем младенцем, Ремус. Я не знаю, чем я успел провиниться перед ними!..       Драко почувствовал себя неловко, когда Гарри закрыл глаза, плотно сжал губы и, кажется, кулаки. Он слышал его свистящее дыхание и пытался осмыслить, каково это — знать, что твои родители отказались от тебя, чтобы умереть. Впрочем… Его продают в мужья, сколько он себя помнит, и отец ни разу не сказал ему, что это… что все предрешено. Что он не может их спасти.       Если, конечно, Чудовище не врет. Тогда он просто недостаточно старался.       — Ты в порядке? — Драко не заметил, как Ремус подошел к нему, и вздрогнул от его тихого голоса. Бросив быстрый взгляд на Гарри (Бродяга молча трепал его по холке), Драко кивнул и попытался натянуть королевскую усмешку.       Нельзя доверять похитителям.       — В ту ночь из всей оппозиции выжили только Сириус, Ремус и я, — Гарри прочистил горло, встал и снова загремел чашками и чайником в попытке сделать чай. Драко не стал говорить, что не сделал ни глотка. — Но это была победа. Твой крестный вонзил клинок в самое сердце Темного лорда.       Это должен был быть конец. Ну, знаешь, фейерверки, свистопляски, мир, дружба, пир на весь мир. Но у магии всегда есть остаточная энергия. Остаточная энергия родовой магии нашего королевства подпитывала магов-стихийников, буквально создавала их из ничего. Они были лучшими из нас. Им не нужна была палочка, чтобы колдовать. И чем больше было родовых магов, вроде меня, тем больше было остаточной магии. И, соотвественно, тем больше было стихийников.       Темный лорд был очень сильным волшебником, Драко. Что бы я ни испытывал по этому поводу, он был действительно великим. И остаточная магия, выплеснувшаяся в мир с его кровью из самого сердца… она уничтожила больше половины нашего королевства. Женщин, детей, стариков, она не щадила никого. Соседние королевства потребовали защиты, они решили, что все дело в нас самих. Что мы угроза. Они объединились и пошли на остатки мирного, сломленного населения войной. Так Пятого Королевства не стало.       Но угрозой были не мы. Угрозой стала душа Темного лорда, высвободившаяся и сметающая все на своем пути, подобно Торнадо. Северное королевство было ближе всего к нам. Бедствие обратилось в их сторону. Король погиб одним из первых, и тогда соседние монархи действительно испугались. Они обратились к последним выжившим, по их мнению, — пленным стихийникам из сторонников Темного лорда. Их было четверо. Среди них был твой отец.       Как я уже говорил, стихийники — сильнейшие из нас. Волшебная палочка увеличивает их мощь во сто крат, а тогда они у них еще были. Они заточили бушующую душу в предмет, который получил название крестраж.       Он стал источником проклятия Игры.       — И Игра не закончится, пока цел крестраж, — закончил Гарри и, не поднимая глаз, ткнул чашкой Драко в руку. Это было слишком странно, чтобы быть правдой.       — И зачем вам я? — но это было похоже на его отца. Остаться победителем в проигрыше и занять место покойного короля, ежегодно отправлять на смерть людей, обманывая их — и заодно собственного сына — ложной надеждой. — Стихийная магия, видимо, не наследуется.       — Никакая магия не наследуется, в общем-то, — как-то глухо заметил Гарри, — просто у потомков магов выше потенциал и вероятность успеха. Поэтому стихийниками обычно рождались представители древних родов. У тебя был бы потенциал еще выше, если бы леди Нарцисса продолжала использовать магию. Но раз практикует только один из родителей… шанс на стихийность стремится к нулю.       — Я думал, дело во мне, — Драко не успел заткнуть себе рот, поэтому ему оставалось только пожать плечами и сделать вид, что в таких глубоко личных признаниях нет ничего особенного. — И мой отец это знал?       — Намного лучше меня, — Драко закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Он не был позором семьи. Он ничего не испортил. Но отец ни разу не намекнул на это, он просто позволял Драко мысленно себя уничтожать, из чувства вины выполнять любой указ. Повиноваться.       Люциус Малфой был прекрасным королем и отвратительным отцом. И вряд ли какой-то маг из чащоб мог знать его с этой стороны. Разве что, он действительно умеет читать мысли и все такое.       — Как звали первую любовь моего крестного? Если он вам помогал, вы точно должны это знать, — Драко зажмурился и держал в голове только одно имя. Лили Эванс, Лили Эванс, Лили Эванс…       — Эм, мы особо не ладили, — Бродяга замешкался, и в его звенящем лающем голосе отражались просто титанические умственные усилия. — Да и он был всегда скрытным…       — Его звали Джеймс Поттер, — перебил его Ремус. Драко распахнул глаза, уставившись на смущенного мужчину. Ремус не смотрел на него. Он смотрел на Гарри. — Они были с твоим отцом как кошка с собакой после того, как Джеймс сошелся с Лили. Альбус всегда думал, что Северус любил твою мать. Но только слепой и Бродяга могли не заметить, как он смотрит на твоего отца. Он пришел предупредить его об опасности, рискуя собственной жизнью. Он любил их обоих — Джеймса и Лили.       Эти люди говорили правду.       Крестный почти никогда не говорил о своем прошлом. Но у дворцовых стен есть уши — маленькие королевские ушки. И отец слишком часто ругался с крестным, вспоминая Джеймса Поттера, Лили Эванс и «опрометчивый поступок». Который тот совершил, увидев смерть проклятого Джеймса Поттера.       — Для чего нужен я? — прервал нервное молчание Драко, решительно выпрямившись. — Если вы хотите остановить эту Игру, я в деле.       И это совсем не из-за заявления Гарри, что на рассвете он умрет.