Научи меня любить. Северное Королевство

      У всех выборов есть пренеприятнейшие последствия. Но у выбора отца они явно были особенно… явными. Наверное, Драко стоило догадаться, что этот несломленный мужчина не будет образцом покорности и внимания.       Но чтобы настолько?..       Во-первых, он оказался совсем даже и не мужчиной, а просто юнцом. Грязным, слегка избитым, с выражением «я такое дерьмо повидал, что тебе и не снилось», но просто юнцом. Может быть, даже младше самого Драко.       Поправочка, очень наглым юнцом.       — Итак, Ваше какое-то-там-чество, будь лапушкой, скажи, где выход? — этот наглец легким движением руки достает из-за пазухи не менее грязный, чем он сам, платок и вытирает им лицо, даже не глядя на Драко. — И вот, что я тебе скажу, твой папаня — тот еще тип, беги ты от него, пока не поздно.       Первое впечатление явно было ошибочным. Как он вообще мог жалеть такого идиота? Сам же на плаху просится!       Драко кривит губы в ухмылке и закатывает глаза так, как умеют только истинные Малфои. Отец как-то шутил, что по закатыванию глаз он сможет отличить своих родственников вплоть до десятого колена. По закатыванию глаз и платиновому блонду, естественно.       По этому же недоразумению, свалившемуся на его голову, можно было понять только то, что он безродный. Но много о себе мнит, значит, что-то где-то да значит. Вряд ли местный, всех значимых местных Драко знает с пеленок. А если не местный…       — Гостей столицы не допускают к участию в Игре, мистер… — Драко выдерживает паузу, надеясь получить имя, но незнакомец только усмехается, изогнув бровь, и ему приходится продолжить так: — Вы можете избежать смерти, так как кости допустили ошибку.       Пауза длится всего несколько секунд, но и этого хватает, чтобы вызвать какое-то чувство тревоги. Драко кажется, что он сказал что-то смешное, что-то очень глупое. Он как можно сильнее расправляет плечи и снисходительно улыбается, лишь бы «гость» ничего не понял. Незнакомец пристально смотрит своими ярко-изумрудными глазами, а потом просто пожимает плечами, взъерошив свое воронье гнездо (ну не назвать это волосами, вот вообще!):       — Я и не собираюсь умирать, — он оглядывается по сторонам, — я вообще живучий, знаешь ли.       Избранный легко засовывает руку за пазуху, убирая платок. Чувство тревоги усиливается, и Драко буквально каким-то третьим чувством ощущает: надо бежать. И ныряет за кровать ровно за секунду до того, как над ним пролетает что-то чертовски яркое и несомненно опасное.       — Дракл тебя задери, ты в кого такой верткий? — возмущается этот проклятый идиота кусок, прицокивая, и Драко понимает, что отец в очередной раз подложил ему свинью. На этот раз в буквальном смысле. Бесят, оба бесят.       Настолько, что Драко готов даже потерять лицо, манеры и все, что там вообще теряют в таких «любовных играх». Не с тем ты связался, нахал!       — Чувствую, это будут замечательные сутки, придурок, — рычит Драко из-за кровати, профессиональным движением доставая из-за ножки пару припрятанных ножей. — До казни ты не доживешь.       Движение руки — лезвие сверкает в луче солнца — короткий выдох.       — Не дождешься, Малфой, — и раздается негромкий смех.       Драко рискует выглянуть из-за своего убежища и обнаруживает, что этот нахал внаглую смеется, лукаво сверкая этими своими изумрудами. Отвратительно. Заткнуть бы эту бестолочь да дело с концом. Нахал замолкает, лыбясь, и медленно затыкает эту свою ветку за пояс и поднимает обе руки, будто демонстрируя, что он абсолютно безоружен. Но Драко-то не тупой, он этой показухе ни на йоту не верит.       — Я, кстати, Гарри, — буквально в мгновение ока грязь, кровь, синяки — все исчезает с лица этого идиота, и он немного ежится и даже как-то по-собачьи встряхивает головой. — Но ты можешь звать меня «Хозяин», красавчик.       Драко моргает. На чистом — и дракл бы побрал этого придурка! — даже симпатичном лице возникают очки. Обычные круглые очки. С целыми стеклами. Со шрамом-молнией над ними. Драко моргает еще раз. И видит протянутую ему в дружеском жесте руку.       На самом деле, скрыться в балдахине с парой оставшихся ножей в руке — это не трусость, это рациональная оценка собственных способностей. И разумное решение в схватке с магом, которых, вообще-то, не существует уже лет как двести, если не больше.       Стучащее сердце заглушает шуршащие шаги, будто и не человек, а псина дворцовая топает. Сразу видно безродное отребье, которое только и может, что честных людей калечить!       — Ну ты и хорек, Малфой, — раздается смех совсем рядом, и все как-то непроизвольно поджимается. Смех у нахала низкий, рокочущий и совсем немного хищный. Наверное, волчий. Во всяком случае, это было бы логично, учитывая все детали. — А это, кстати, идея.       Там, за плотной тканью что-то шебуршит, и Драко действует на чистых рефлексах. Спасибо, отец, мать, крестный, что научили сражаться. Выхватить один из ножей из левой руки в правую, в кровь разрезая ладонь. Вскочить. Размахнуться вполоборота. Воткнуть нож прям сквозь ткань балдахина в соперника. Услышать гортанный крик. Вдарить коленом примерно туда, где находится живот. Услышать глухой звук падения. Выскочить из-за ткани.       И дальнейший шаг — добить жертву одним из оставшихся ножей. Драко медлит не дольше одного удара сердца. Глаза нахала как две щелки, кажется, в уголках даже что-то блестит. Как у побитой псины. А весь он такой жалкий, такой… ну, еще совсем ребенок, что ли.       Обреченный.       Как и сам Драко, просто обреченный. Они никогда не должны были встретиться, и, как бы сильно Драко ни мечтал отомстить за нападение, он не хочет быть палачом. Этот Гарри ведь может жить, если сообщит об ошибке. И не будет говорить о магии. Тогда точно сможет жить, а Драко может отнять эту жизнь.       Но имеет ли он право?       Драко замахивается. Имеет ли он право? Гарри закрывает глаза и тянется к бедру. К этой своей ветке. Он или ты, Драко? Имеешь ли ты право? Драко со всего размаха пинает его ногой в живот и бежит к выходу. Нужно позвать охрану.       Конечно, не имеет.       Яркая вспышка маячит где-то на периферии, и Драко сначала слышит звон, а потом и чувствует, как что-то с силой бьет его прямо в поясницу, сшибая с ног. Все тело пронзает адской болью, конечности парализует, горло пережимает, не позволяя вырваться крику. Все скучивает, выворачивает наизнанку. Все тело горит, мысли путаются. Драко пытается ползти в направлении выхода, но он чувствует, чувствует, как из него просто что-то вытекает, он чувствует, что тело его не слушает, что оно его предает. Неужели это и все? Стоило догадаться, что однажды игры закончатся именно этим…       Стража всего за дверью, нужен только один зов, один ничтожный крик. Из горла вырываются только хрипы и писк. Какой-то неправильный писк. Чувствительность возвращается постепенно, словно капли охлаждающей воды поверх пожара, но тело… оно будто… нет. Нет! Нет!!!       — Простите, конечно, вашество, в первую трансформацию всегда больно, — и ведь ни капли сарказма, реально извиняется, но это звучит как издевка. Особенно, когда у тебя за спиной драклов белый хвост. Да и сама спина пушистая. А еще когда у тебя вместо рук и ног мохнатые лапы. Которыми толком даже не ухватишься за пол, когда тебя поднимают. Драко снова пытается заорать, но получается только звериное верещание. — Но зато из тебя вышел прекрасный хорек, лапушка. И знаешь, на самом-то деле, я за тобой в это драклово королевство и притащился. Так что…       Драко что есть силы впивается в руку своего драклова похитителя, и этот проходимец шипит, но не на секунду не выпускает его из рук. Отвратительно. Драко чувствует, что он в полной заднице.       — Ну не мог же я тебя пустить папашке-то жаловаться? — снова виновато-заискивающе говорит Гарри, поднимая руку, чтобы погладить или ударить, но Драко проверять не собирается. Он извивается, пытаясь вырваться, что есть мочи, но хватка у похитителя крепкая даже с занятой веткой рукой. Этот придурок — хотя кто тут еще придурок, так тупо попасться?! — что-то бормочет под нос и дергает этой своей веткой. Драко впивается в его предплечье за секунду до того, как их куда-то дергает, засасывая в пустоту.       Кажется, обреченный тут вовсе и не этот проклятый идиота кусок.