что-то на выдуманном

Стало как-то не по себе от тишины. Я потрясла кистями рук, чтобы привести себя в более-менее адекватное состояние. Быстро сняла очки и протёрла стёкла краем рубашки, снова надевая. Надеть получилось только с третьего раза, а два предыдущих я просто тыкала дужкой себе в глаз. Почему так шатает? Когда это пройдёт? Как от этого избавиться? Ощущение, будто вместо нервных окончаний — вата. А сама я — это бледное такое желе. — Мать твою, Яна, — шепчу, отряхивая рубашку сама не знаю, от чего. — Сейчас осталось только подраться и можно галочку поставить, что ты нормальная, мать его, девушка на вечеринке. Откинув всё это к чёрту, я резко двинулась к двери и вошла в дом, где царила глухая тишина. Стоял только невесомый шёпот, который оседал по углам, а на смену приходил новый. Народ перешёптывается, происходит какая-то возня. Я ринулась из прихожей в гостиную. Взгляды абсолютно всех ребят были устремлены в центр комнаты. Олег стоял, опустив руки в карманы тёмно-синих рваных, потрёпанных джинсов. На его лице красовалась едва уловимая ухмылка, а светлые карие глаза были переполнены презрением ко всем. Абсолютно ко всем малолеткам, что находились в этом доме. Они рассказывали окружающим абсолютно всё о том, что их хозяин из себя представляет. Мы сталкивались пару раз. Конечно, моего имени он не знает, но, уверен, лицо помнит. Сколько раз пыталась заглянуть ему в глаза, но такое впечатление, что он смотрит сквозь тебя. Конечно, такой взгляд бывает у людей с косоглазием или у наркоманов. Но. Скажу без всяких преувеличений, скажу так, как думаю: он бывает у ещё одной категории людей. Ну, например, у профессиональных убийц. От него возникает такое ощущение, что он может с лёгкостью убивать, глядя прямо в глаза своей жертве и при этом дружески улыбаясь. Я бы могла сказать, что они пустые, что в них нет ничего. Но я бы соврала. Потому что в них есть ненависть. Иногда одного взгляда достаточно, чтобы всё о человеке понять. Я прислонилась плечом к дверному проёму, чтобы не грохнуться на пол, и уловила тот дрожащий момент, когда вокруг рассыпались девчачьи вдохи и выдохи. Это Олег перекатил зубочистку, что зажимал между зубами, на другую сторону рта. Он прищурился, и губы его самоуверенно дрогнули, растягиваясь в лёгкой улыбке и выставляя на всеобщее обозрение ровные зубы. Он будто шипел, словно бездомный чёрный кот. Как меня раздражает этот ленивый взгляд. Нет, он вовсе не загадочный и закрытый парень с угрюмым печальным взглядом, как описывают большинство плохих парней слащавые дорамы для маленьких девочек. Да и вообще, для меня он не «плохой парень», а просто человек который скрывает свою отвратительную личность за пофигизмом. И бандит, для которого, я уверена, не существует каких-либо рамок. Он обычный парень, а смотрит так, будто имеет право владеть всем сраным миром. И так думает добрая половина нашей школы. Этот парень бросил среднюю школу, сейчас ему, вроде, плюс-минус девятнадцать, но он не учится и уж тем более не работает. О колледже даже заикаться не стоит. Не знаю, на что он живёт… Или, по крайней мере, я догадываюсь. Он и его отморозки имеют много криминальных делишек, но это вовсе не отталкивает местных школьниц, а наоборот. Притягивает, словно магнитом. Олег, кажется, отсидел пару месяцев в полицейском изоляторе за потасовку в местном наркопритонском баре. Пострадало много людей. Но, думаю, от этого трусы местных школьниц намокают ещё больше. Олег мог бы переспать с каждой второй из них, что находились здесь. Да, полнейшая беспросветная деградация. Ещё поговаривают, что он за свой мотоцикл готов просто убить. Транспорт, вроде как, достался ему от его покойного отца или что-то такое. Ходили слухи, но я особо никогда не интересовалась, потому что мне нет до этого никакого дела. Светлые волосы цвета ванильного молока торчат в разные стороны, видимо, из-за постоянной езды на мотоцикле. На бледном лице практически всегда какие-то размытые чёрные пятна мазута или ещё чёрт знает чего. За ухом постоянно либо сигарета, либо аккуратно свёрнутый косяк. К слову о дружках-отморозках. Я повела головой и сфокусировала взгляд, оглядевшись. Да, они тоже здесь. Бледный подкачанный брюнет в растянутой чёрной футболке с эмблемой нирваны и в светлых джинсах. Он широко скалится и зажимает в зубах неподкуренную сигарету, поглядывая мимолётно на Олега, будто получая какое-то разрешение на свои действия. Брюнет лениво вышагивает вдоль барной стойки, невесомо проводя по ней кончиками пальцев левой руки. Будто оценивает материал, из которого она сделана. Он походит на сумасшедшего зверя, безумие от его взгляда вибрирующими волнами распространяется по помещению. Как его зовут? Ваня, если не ошибаюсь. Андрей говорил, что его прозвали «богатырь». В его больших глазах можно увидеть неописуемую тягу к жизни, которая заполняется жаждой бесконечного веселья и сумасшествием. Но эта самая тяга просто граничит с безумием. Не знаю, как выразиться по культурнее, но, говорят, что его недавно выперли из колледжа за то, что он… Кхм. «Отложил сюрприз» на стол декана. Ну, если проще выразиться, он насрал на стол преподавателя. Я даже говорить ничего не хочу по этому поводу. В общем, о нём ходит много невообразимых слухов, но я не углублялась в подробности. Да и не хочу, боюсь, что моя психика такого не выдержит. Напряжение в помещении увеличивалось сперва в квадрате, а сейчас плавно перетекает в куб. Я взглянула на третьего отморозка из этой шайки. Он смотрел спокойно и не пытался из себя корчить плохого. У этого хоть взгляд человеческий, он пронзительный, и, глядя на него, я сразу могу выявить такие черты характера, как закрытость, вечная меланхолия, злость, гнев, безразличие и, возможно, развратность. Светловолосый красивый парень стоял, оперевшись спиной о стенку, сложив руки на груди и выжидая, а чего конкретно, я понятия не имею. Этого зовут, кажется, Артем. Большие голубые глаза привлекают внимание в самую первую очередь. Одет светловолосый в белую майку-борцовку, на краю которой виднелись неотстиранные пятна крови и грязи. Поверх накинута тяжёлая джинсовая куртка. Такие носили в восьмидесятых-девяностых годах. Он в этой троице всегда был более тихим и спокойным. И самым мрачным. Я ничего о нём не знаю, потому что никто не знает. Слухи людям пускать просто не из чего. Единственное, что я могу сказать: Олега побаиваются чуть больше, чем Ваню и Артема. — А куда делась музыка, ребятишки? — сощурился Ваня, а край его губы дрогнул, образовывая чеширскую улыбку. Никто не решался заводить с ними разговор. Зачем они вообще заявились сюда? Я не успела сообразить, как меня кто-то грубо толкнул, задев плечом. Это был разозлённый Андрей. Он вошел в гостиную, уверенно надвигаясь на Олега. Такой злой, что чуть с ног меня не сбил. Ну всё, поехали. Сейчас что-то явно начнётся. — Забирай своих дружков и проваливай отсюда, — прошипел парень, словно озверевший кот. — Она не будет с тобой разговаривать. Ах, точно! Совсем из головы вылетело. Олег и Катя встречаются. Или встречались. Я не знаю, что там происходит, слышала лишь краем уха, когда мы обедали с Андреем в кафе, и он бесконечно об этом трындел, а я думала лишь о том, что не сдала реферат по истории. Катя вроде как его бросила, объяснив всё это тем, что была с ним только ради «авторитета». И сейчас я не знаю, чего хочет этот Олег. Но поступать так с этим парнем действительно не стоило. Он не малолетний пацан, который пойдёт на всё, чтобы залезть девушке в трусы. Скорее, это девушка пойдёт на всё, чтобы он залез к ней в трусы. Я ведь упоминала, что Катя до абсурда тупа? — Где она? — хриплым, прокуренным голосом прошипел Олег. — Ты слышал, что я тебе сказал? — пуще прежнего разозлился брюнет, переводя взгляд на Ваню, а следом на Артема. — Уёбывайте из моего дома. — Да брось ты — пролепетал Ваня, подплывая к парню сзади. — Просто позови Катю. Они поговорят, и мы свалим из этой дыры. — Заткни фонтан, — шикнул Андрей, обращаясь к брюнету. Да, этот парень не из тех, кто обделается от одного взгляда Олега. Он вообще ничего не боится в этой жизни. С ним либо так, как он сказал, либо вообще никак. — Полегче со словами — кинул Олег, а я заметила, что его глаза стали более выразительными, потому что он злится. Очень злится. Он был похож на бомбу, что готова взорваться в любую секунду. — А то что? Не забывайте, что вы вломились в мой дом. Я в любую секунду возьму телефон и вызову копов, если через минуту вы не свалите отсюда на свою помойку, — с неподдельной яростью, скрипя от гнева зубами, прошипел Андрей. У всех присутствующих перехватило дыхание. Прошла секунда перед тем, как Олег, сверкая разъярённым взглядом, встрепенулся, словно бык из корриды, и двинулся на Андрея, как на красную тряпку. Ещё секунда. Я, преодолевая своё опьянение и слабость в ногах, двинулась к другу. Слава Господу, Артем ухватил Олега сзади за плечи и придержал, иначе бы он точно врезал Андрею. Началась какая-то возня. — Отпусти, я ебану этому ахуевшему суке, — прошипел Олег, дёргаясь. Ещё через секунду за второе плечо его ухватил Ваня. — Может, хоть тогда он научится уважать старших. Я, паникуя, отгородила друга от парней, хватая его за плечи, потому что видела, что ещё секунда — и он сам на него кинется. Не знала, что в нем столько ненависти к этому парню. — Уважать? Ты сам себя слышишь, урод? — чуть ли не срываясь на крик, рычал разгневанный Андрей, выглядывая из-за моего плеча. — Да я бы всё отдал, чтобы тебе на голову нассать. — Андрей, угомонись! — слегка прикрикнула я, встряхнув парня за плечи, чтобы привести в чувства. Его ноздри раздувались от гнева, а лоб покрылся испариной. Он сверлил Олега таким взглядом, будто он только что придушил младенца. Он ненавидел его. И я, кажется, начинаю догадываться, в чём тут дело. Виновница всего этого наблюдает за этим цирком с кухни, потягивая из банки пиво. Я на всё энное количество процентов уверена, что это Катя. Она нажаловалась Андрею, чтобы это всё устроить. Тупая сука. — Ещё раз ты, ничтожество, поднимешь на Катю руку, то я ночью. Сожгу. Тебя. Нахуй, — голос Андрея совсем охрип от гнева. Он каждое слово произносил так, будто выплёскивал серную кислоту на лицо парня. Медленно и с дрожью. Я взглянула через плечо на то, как Артем и Ваня отпустили Олега, как он встрепенулся, резко одёргивая свою кожаную куртку, а его лицо исказилось в гримасе истинного непонимания. — Что? — сощурился он, потупив взгляд. — Ты что несёшь, двинутый? — Ты всё прекрасно слышал. Проваливай отсюда, Олег. Нахуй и в пизду, — вновь прошипел он, скидывая мои ладони со своих плеч и делая шаг в сторону магнитофона, чтобы включить музыку и продолжить вечеринку. — Постой-постой, мы не договорили, сука, — Олег двинулся вперёд, пытаясь перехватить плечо Андрея, но тут, конечно, о себе дало знать шило в моей жопе. Нет, мне просто необходимо было сделать что-то подобное. Я ведь хоте насыщенный вечер? Кушать, блять, подано. На тебе, Яна, жри. Я, как истинная подруга, защитник, представитель хорошей дружбы, самоубийца и дебилка, преградила путь парню, выставив руки вперёд и врезаясь ими в холодную кожаную куртку. В ноздри, словно разрядом тока, ударил прохладный запах бензина, кожи, сигарет и чего-то сладкого, отдалённо напоминающего дыню. Олег сначала не сразу понял, что произошло. Нахмурился и уставился на меня, как на жвачку, прилипшую к джинсам в районе задницы. — С дороги — кинул он, пытаясь обойти меня, но я не дала, сделав шаг в сторону и вновь преградив путь. Да, я знаю, что пожалею. Но выхода нет. — Я думаю, что вам и правда лучше уйти, — тихо произнесла я, отводя взгляд в сторону и едва удерживаясь, чтобы не заикнуться. Господи, как я ненавижу себя в такие моменты. Терпеть просто не могу. Я сглотнула, чувствуя, как его глаза, что горят синим пламенем гнева, сверлят дыру в моём лице. У меня тряслись кончики пальцев. Прошло пять секунд. Тишина. А потом о мою «смелость» разбивается издевательский смешок Вани. Затем издевательская улыбка затрагивает губу Олега. Всё происходило слишком быстро. Я считала удары своего сердца, которое вот-вот остановится. Или же я просто обделаюсь. Боже, Яна. Соберись, блять! Чёртова трусиха. — Ты часом не навалила в штаны? — усмехается Олег, приподнимая густые брови и просто смеясь надо мной. Вот так вот просто. Они просто смеются. Надо мной. Краем глаза замечаю, что Артем тоже тихо смеётся, а Ваня обеспокоенно хмурится. Это что-то значит. Вдох. Выдох. Вдох. Говори, мать твою! — Правда, парни. Мы не хотим проблем. Просто уходите, — уже чуть громче говорю я, а сама чувствую, как подкашиваются мои ноги. Я испытывала такой адреналин. Знаете то чувство, когда ты едешь за рулём автомобиля, выезжаешь на встречную полосу, чтобы обогнать впереди идущую машину, а по встречной полосе совсем близко едет другая? И ты думаешь: обогнать? Или подождать? И оглушительно решаешь обогнать. Сердце грохочет, ты вдавливаешь педаль до предела, чтобы успеть. Ничего в этот момент не важно. Важно только одно: успеть, чтобы избежать столкновения лоб в лоб. Успеешь обогнать? Успеешь ли? А? Вот именно это я испытывала в данную секунду. Эта раздирающая изнутри неизвестность перемешивается со страхом перед болью, которую я могу испытать, когда получу по лицу. И всё это перетекает в пугающий, сладкий и чистый адреналин, от которого под кожей всё трясётся. — Олег, правда. Валим отсюда, — едва приблизившись к парню сзади, тихо проговорил Ваня. Я сощурилась, и, кажется, что-то тяжёлое немного отступило. Это от огромного булыжника страха откололся небольшой кусочек, растворяясь где-то внутри меня. Но Олег не собирался кого-то слушать. Олег не собирался никуда уходить. Олег вообще никогда никого не слушал. — Ты кто такая вообще? — прорычал он через сжатую челюсть. И мне уже нечего было терять. — Сторонний наблюдатель, — заверила я, а затем, как истинный, сука, ботаник, важно подправила очки и поджала губы. — Как минутой ранее заверил Андрей: вы здесь нежеланные гости. Пожалуйста, уходите. Идиотка. Просто и-ди-от-ка. Наконец, сквозь замершее сердце и дрожание коленей я подняла глаза, уставившись на парня так, будто я не боюсь. Будто я вообще не знаю, что такое страх перед болью, которая меня ожидала. Будто они здесь — никто и ничто. Пусть я и правда так считала, но… Чёртова дурочка. — Ах, сторонний наблюдатель, значит, — парень сощурился и прыснул в меня ядом, когда едва улыбнулся. Снова издевательски. Да, я выглядела полным задротом, так что этого стоило ожидать. Благодаря такой его улыбке можно было понять, во что тебя ставит этот человек. Да ни во что, блять. Андрей щёлкнул по кнопке магнитофона, полностью уверенная в том, что сейчас они свалят. Боже, обрати на меня внимание и спаси! Комната наполнилась музыкой. — Ну, раз он просто сторонний наблюдатель, — парень спокойно, в какой-то степени по-дружески (да ну?) накрывает моё плечо ладонью, обращаясь с этими словами к своим друзьям. На его лице понимающее выражение. Но даже идиоту будет понятно, что это всё — дико пафосная ирония. Мне пиздец в любом случае. — То ладно, чё. Он выгибает губы так, что края опускаются вниз, и понимающе качает головой, всё так же треплет моё плечо. Пожимает своими плечами, переводит внимание светло-карих выразительных глаз на меня, угрожающе передвигая зубочистку на другую сторону рта. Я смотрела ему прямо в глаза. И никогда в жизни я не видела, чтобы у человека в глазах было столько непредсказуемости. Вот, кому действительно нечего терять в этой жизни. На секунду я впала в ступор. — Серьёзно? — хмурюсь, искрясь неподдельным недоумением, потому что ничего не происходит. Андрей не дождавшись продолжения нашего разговора, подошел к нам, стараясь вытолкнуть Олега на улицу. Хорошим это не закончится. Да, как и следовалось ожидать, ответ последовал практически сразу. Только не вслух. Я всё поняла за одно чёртово мгновение. То самое мгновение, когда его грязные пальцы с силой сжали моё плечо. — Нет, — резко, будто завершающе качнул он головой и широко улыбнулся, приподняв густые брови. Одно мгновение. Вторая его рука дрогнула. Я встаю перед Андреем.Удар. Оглушительная боль. Девчонки начинают вопить. Все рецепторы накрывает болью, словно морской волной, а шлифуется металлическим привкусом крови. Андрей срывается с места и что-то орёт, в основном это маты. А я… А я — чёртова «счастливица». Как обычно. Оказалась не в том месте, не в нужное время. В голове так гудит, что я слышу возню, музыку и вопли Андрея в замедленном темпе, как когда был пьян. Но нет, это немного другое. Перед глазами всё пульсирует. Я бы получила второй удар и отключилась, но разъярённого Олега за руки хватают его друзья, оттаскивая в сторону. Я не могу удержаться на ногах, не чувствую своего носа. Чувствую лишь то, как падаю на колени и как из носа начинает струиться кровь. Первое, что я делаю, — хватаюсь одной рукой за лицо, чтобы проверить, в порядке ли очки. Они стоили довольно много. Хрипло выдыхаю, чувствую привкус крови на кончике языка и с облегчением осознаю, что очки в порядке. Голова кружится. Лишь через несколько секунд начинаю понимать, что надо мной все столпились. Происходит какая-то возня, какие-то выкрики. «Лёд! Принесите ёбаный лёд и салфетки!» Это был голос Андрея, кажется. Я не могу сосредоточиться, всё ещё стоя на коленях и одной рукой удерживаясь за пол, потому что всё кружилось вокруг. Боль меня оглушала и не давала соображать. Я не могла включиться. Меня будто вывели из строя, словно старые настенные часы. Вторую руку я прижимала к разбитому носу, чтобы остановить кровь и минимально испачкать одежду. Кто-то придерживает меня, помогая подняться. Снова прислушиваюсь. «Ну ты даёшь! Ты ваще сумасшедшая!» Это был голос какого-то впечатлительного парня. Он смешивался со всем этим гулом, вливаясь в мою голову через уши и выливаясь струёй крови через нос. «Нам надо проваливать, Олег! Успокойся!» Я не могла сказать, чей это голос. Вани или Артема. Слишком много народу столпилось около меня. «Они сейчас вызовут копов! Оставь ты их, Олег. Валим!». *** — Да хватит, блять. Я уже не чувствую лица своего. Андрей упорно пытался прислонить к моему носу третий (или четвёртый?) кусок замороженного мяса. Вечеринка продолжалась, несмотря на этот небольшой конфуз. Теперь об этом вся школа будет гудеть. Есть лишь один плюс: может, теперь моё имя будут знать больше, чем несколько человек. Но эта боль того не стоила. Ноги до сих пор подкашиваются. Мы с Андреем находились на кухне, лёгкая музыка доносилась с «места происшествия». Народу было меньше, остались только самые трезвые, чтобы как раз-таки избавиться от этого статуса. — Да каким же ебланом надо быть, чтобы преградить дорогу ОЛЕГУ? Олегу, Яна, — гудел брюнет, вытаскивая из коробочки очередную бумажную салфетку и прислоняя её к моему носу. — Помнится, ты отдал бы всё, чтобы ему на голову нассать, — потупила я взгляд, переводя стрелки на него. — И на тебе ни царапины. А я всего лишь вежливо попросила его уйти, блять. — Он бы меня не тронул, — с полной уверенностью заверил парень, отстраняя окровавленную салфетку от моего носа, а затем слегка неуверенно добавляя: — наверное. — Вот именно, что «наверное», — нахмурилась я, а Андрей достал ещё одну салфетку, помогая мне остановить кровь, которая никак не переставала литься, словно вода из крана. — Я не могла позволить ему тебя тронуть. Эти трое вообще сумасшедшие. Нахрен вы с ними связались, скажи мне? Брюнет не ответил, лишь поджал искусанные губы. Он сам не знал ответа на этот вопрос. Я слегка шикнула от боли, когда он случайно надавил салфеткой на больное место. Лишь бы перелома не было. Нос онемел, а больно было только в голове. Такая неприятная ноющая боль пускает корни прямо между левым и правым полушариями. — Это всё Катя твоя. Вот куда эта дура волшебным образом делась? — Она поехала домой. И не называй её так. Она здесь ни при чём. — Ну, конечно. Наплела тебе бреда какого-то про то, что он её тронул. Как обычно насочиняла сказок. А ты потом разбираешься и заступаешься за эту лгунью. Самому проблем мало, да? — Я тебе тот же вопрос могу задать, девочка моя. Но мне ведь есть, в кого быть таким спонтанным идиотом. А твоё оправдание где, Ян? Тёплая, дрожащая ладонь накрывает мою щёку. Я сижу на кухонном столе, Андрей стоит рядом, одной рукой придерживая салфетку у моего носа, а второй — поглаживая моё лицо. Я заметно вздрагиваю, когда брюнет чуть приближается и широко улыбается, начиная шептать: — Не надо больше этих бессмысленных приступов смелости, хорошо? — он смотрит мне прямо в глаза, а я хмурюсь. Он что, пьяный? Да нет. Вроде. Взгляд ровный, глаза не косые. Что это тогда за… — Хорошо, — так же шёпотом отвечаю я, но не двигаюсь. Боюсь. Но чего? Я не знаю. Секунда. Он не отстраняется. Что происходит? Что он, блять, делает? Эй, Андрей, это же я! Это, блять, я! Яна! Очнись, мать твою! Но нет, он всё так же смотрит мне в глаза, слегка поглаживая мою горящую щёку и явно не собираясь отстраняться. Глубоко дышит, а я не дышу вообще. Так, это розыгрыш? Или что за херня сейчас происходит? Хватит! — Кхм, ладно, это… — первая очухалась я, отводя взгляд, отворачиваясь и доставая ещё одну салфетку из коробки. — Извини, — шепчет, отводя взгляд, и его откидывает от меня на шаг, будто током ударяет. — Я, кажется, перебрал немного. Потирает лоб и не смотрит на меня. Ему стыдно. Щёки краснеют. А мои уже давно горят. — Ты это… Иди, веселись, а я остановлю кровь и пойду домой, — не знаю, куда деть свой взгляд. Да и саму себя. Хочу провалиться сквозь землю. Спрыгиваю со стола и подхожу к раковине, склоняясь перед ней. Уделала свои любимые рубашку с футболкой. Прекрасно. — Точно? До дома доберёшься? — чувствую, как Андрей сверлящим взглядом смотрит на мой затылок и неловко топчется на месте, опуская руки в карманы джинсовых шортов. В воздухе душной дымкой повисли неловкость и смущение. — Да, всё хорошо. Иди, — кидаю мимолётный взгляд через плечо, замечая, что он сам не свой. Да что же это такое? — Ладно. Напишешь, как будешь дома, — тихо бросает он напоследок, покидая кухню и растворяясь в сияющей разными цветами темноте гостиной. — Да, напишу, — едва слышно шепчу, опираясь ладонями на бортики медной раковины. Что это, блять, было? Я не могу отойти. И понять тоже не могу. Да и поверить… Тянусь к смесителю и включаю прохладную воду. Подставляю сперва руки, смывая с них засохшие бордовые разводы. Затем снимаю очки, кладу их рядом и набираю в ладони воды. Опускаю в них горящее огнём лицо, пытаясь привести себя в чувства. Полощу рот, пытаюсь избавиться от неприятного привкуса крови и перегара. Так что это было? Никогда ничего подобного между нами не происходило. Мы с Андреем ещё в четырнадцать заключили пакт о том, что между нами вечная дружба и ничего больше. И сколько раз он напивался в жуткое дерьмище — никогда ничего такого, как только что, не происходило. А сейчас… Любая нормальная девушка на моём месте всё бы сразу поняла. Чуть подалась вперёд и накрыла бы его искусанные от нервов губы своими. Потому что я видела в его глазах это. Эту жажду поцелуя. Могу поклясться всем, что у меня есть — он на какую-то долю секунды взглянул на мои губы. Я видела Нет. Это было на самом деле. И будь я простой, нормальной девушкой, то я бы ответила. Но я даже не позволила себе подумать об этом. Потому что Андрей — мой единственный друг. И если бы я поцеловала его, то лишилась бы своего единственного друга. Да, об этом нужно просто забыть. И мы забудем. Завтра он придёт ко мне вечером. Мы будем делать домашние задания на понедельник, закажем мексиканскую еду, которую любит он, но ненавижу я. И будем смеяться над очередной комедией, подшучивая над друг другом. Всё будет как обычно. Отмыв лицо и руки от крови, я ещё пару минут подержала у носа салфетки, чтобы окончательно остановить кровь. Протёрла очки, поправила волосы, проверила, на месте ли телефон с зубной нитью. Позвонила тёте и сказала, что буду через полчаса. Она оповестила меня, что уже уложила Гелю, но всё равно сегодня останется на ночь, и я могу не торопиться. Это хорошо. Мне хочется прогуляться. Вышла в гостиную, чтобы сказать Андрею о своём уходе, но обнаружила его в кресле. Верхом на нём сидела девушка. Они целовались. Ну вот, я же говорила, что всё в порядке. Он просто перебрал. Слегка улыбнувшись, покинула дом через переднюю дверь. Улица. Как хорошо. Глубоко вдыхаю и быстро семеню по ступенькам крыльца, выруливая с дворика на тротуар. Когда звонила тёте, то заметила, что сейчас только первый час ночи. На улице темно и свежо. Ночная прохлада вибрирующими потоками касается кожи лица и шеи. Я опускаю руки в карманы джинс и ещё раз вдыхаю. Нос слегка ноет, голова побаливает. Лишь бы у тёти не случился сердечный приступ, когда она увидит моё лицо. Представив выражение её лица, я слегка усмехнулась и покачала головой, улавливая движение своей тени, что была прямо передо мной. Я прошла фонарь, что освещал дорогу бледным жёлтым светом. Потом ещё один. И ещё. Ещё пара кварталов — и я была бы дома. Но эта ночь явно хотела позабавиться со мной. Я всё вышагивала, наслаждаясь свежим воздухом улицы и тишиной. А ещё через секунду по моей коже вибрирующей волной промчались мурашки, потому что я услышала рёв мотоцикла за своей спиной. Он будто острым ножом входил в мою спину. Ахуительно просто. Сердце заколотилось с удвоенной силой, когда скорость мотоцикла, судя по рёву, увеличилась. Я, не оглядываясь, прибавила ходу. По ногам прошёл холод, когда рёв мотора начал стихать, так как транспорт снижал скорость по мере приближения ко мне. Я всё ещё шла, не замедляла скорости шага. До дома совсем немного, возможно, если я сорвусь и побегу, то успею до того, как меня подловят и добьют. Тут раздался резкий раздражающий звук сигнала, что перемешивался со звуком тормозов. И я не знаю, какая ебаная сила заставила мои кеды врасти в холодную бетонную поверхность тротуара. Я остановилась и стояла спиной к подъехавшему мотоциклу. Дневной и яркий свет фары пронизывал меня, и я чувствовала себя так, словно нахожусь под рентгеном. Вздохнула, собирая себя по осколкам. Повернулась. Прищурилась, когда свет обжёг глаза. Мотоцикл уже остановился в паре метров от меня и просто тарахтел. Олег привстал, толкнул тяжёлым ботинком подножку и снова опустился, ослабляя хватку. По мере того, как он переставал сжимать перемотанные синей изолентой ручки мотоцикла, транспорт в таком же темпе переставал тарахтеть. И, когда мотоцикл окончательно заглох, я поняла, что здесь стало блядски тихо. — Что, хочешь меня добить? — Угадала. Сегодня слишком длинная ночь.