Не нужён

      Слова Серёжи на тот момент очень сильно помогли Арсению. Именно поэтому сейчас он собирается на контрольную репетицию постановки, в которой он, между прочим, играет главную роль! И, конечно, тема постановки — Новый год.       Суть представления такова: семья готовится к празднованию, но на их пути возникают некоторые трудности: то ёлку забыли срубить, то фужеры разбились, то собака пропала (это вообще отдельный прикол, который придумал сам Арсений). И вот, несмотря на проблемы, родители собираются с силами и духом и идут напрямик, решая все проблемы и устраивая детям праздник мечты. Такая вот семейная комедия, очень тёплая и, как сказала Ира Кузнецова из театральной группы, «ламповая».       В школе подготовка к Новому Году тоже идёт полным ходом, но там Арсений не играет. Представление в театре намечено на 21 декабря, в школе — 23 числа. Два дня разницы, конечно, роли особой не играют, но Попову всё равно удалось выбить себе отдых у Павла Алексеевича. Мол, «очень большая нагрузка» и «давайте я лучше на 8 Марта поздравлю всех девушек и женщин?». Собственно, по такому поводу он и выступать не против.       Антон же на новогоднем выступлении тоже не играл никакой роли. Главным аргументом было «ПалАлексеич, ну кем я буду с моим-то ростом?». На ответ классного руководителя «Ёлкой, Шастун!» он только молчаливо вёл бровью и иронично спрашивал «Какой? Полулысой?», с чем тоже нельзя было не согласиться: Шастун тощий, как палка, и с этим за пару дней ничего не поделаешь.       Собираясь отнести реквизит Павлу Алексеевичу, Антон вышел из актового зала, в котором одиннадцатый класс наводил суету и красоту. На выходе он столкнулся с Серёжей Матвиенко. Заодно он решил задать тому насущный вопрос о Попове, потому что он не заметил его на репетиции, а тот, вроде как, актёр.       — А что, Попов никого не играет? — спросил Антон у Серёжи. — Он же вроде любит выступления и всю такую мишуру, не?       — Не, он на 8 Марта хочет выступать. У него там какие-то дела, — ответил Серёжа, агрессивно делая вид, что он вообще ни о чём не в курсе.       — Понял, принял, обработал. Ты сам-то как?       — Да я в порядке, че я. Живу, ем, сплю, всё как обычно. На личном всё пусто. Кстати, у тебя как? — поинтересовался Матвиенко. Он тоже был в курсе той ситуации с Русланом. И, честно сказать, за Шастуна он тоже очень переживал. — Всё ведь в порядке?       — Да, всё отлично, — улыбнулся Шастун. Серёжа — крутой друг. Даже не так, Серёжа — пиздецки охуенный друг. Он всегда поддержит, поможет, и даже, если надо, пойдёт крошить лица другим. Одна проблема: Шастун не знал, стоит ли Серёже рассказывать, что он влюблён. И уж точно стоит ли говорить, в кого.       — Ты, если че, говори. Я помогу, — отзеркалил улыбку Матвиенко и посмотрел на часы. — Ой, я опаздываю, извини. Не пропадай.       Парни посмеялись, обнялись на прощание и разошлись в разные стороны. Серёжа побежал в раздевалку, а Антон пошёл к их классному в кабинет, относить остатки ненужного реквизита. Однако, поднимаясь по лестнице, он увидел то, чего видеть не должен был. Ну, вообще-то, не должна была его ревнивая душа, но это сути дела не меняет.       В лестничном пролёте между вторым и третьим этажами стояла парочка людей. Целующихся. И если девушка не вызвала никаких чувств (Алёна в принципе у Антона никаких чувств не вызывала), то парень, почему-то стоящий как истукан, заставил сердце Шастуна биться быстрее.             Попов, блять.       — Ты чего, сдурела совсем? — воскликнул Попов, оторвавшись от Алёны с целью выжить, потому что дышать хотелось до жути. Тут-то он и заметил Шастуна.             Блядство.       — Тебе не понравилось? — Алёна была… расстроенна? Шастун не понял. Он думал не об этом. Он думал о том, что опять рушится изнутри к хуям собачьим.       — Конечно… понравилось, — Попов решил идти до конца. Пусть Шастун думает, что он, вообще-то, натурал и любит девушек. — Просто не при свидетелях же.       — Соситесь сколько угодно, господи, — сказал Шастун измученно, как бы делая вид, что ему всё равно. Опустив голову, он пронёсся мимо них к кабинету классного руководителя. — Мне похуй, — голос под конец дрогнул, но он надеялся, что это никто не заметил.       — Было бы странно, если бы не, — скорее сам для себя сказал Попов.       Шастун в этот момент уже зашёл за поворот, скрываясь от глаз парочки. Он был разбит. Если до этого момента он ещё думал о том, что это всё херня и это всё пройдёт, то сейчас он понял, что, походу, застрял в Попове. И сколько бы он не пытался себя переубедить и доказать, что, вообще-то, он с ним адекватно не общался ни разу, всё было тщетно. И где он сейчас? Стоит в школьном коридоре, пытаясь сдерживать себя и пытаясь сдержать слёзы. Решив зря время не терять и побыстрее свалить домой, он пошёл в кабинет к учителю.       — Здрасьте, Павел Алексеич, — сказал он дрожащим голосом. Заметив это, Воля поднял голову, заинтересованно глядя на Антона. Блядство. Быстро прокашлявшись, Шастун продолжил. Собственно, голос всё ещё дрожал. — Это реквизит. Я принёс. Вот.       — Молодец, — начал Воля, всё ещё странно глядя на Шастуна. — Всё хорошо?       — Ну, вполне, — ответил парень. Он даже сам себе, блять, не верит.       — А если честно?       — Не особо.       — Расскажешь?       — Ну, если говорить прямо, то я только что увидел, как человек, который мне нравится, сосётся с кем-то на лестнице.       — О, Господи, — взмолился Воля. — Я уж думал, кто-то умер. Хочешь поговорить об этом? Нужна помощь?       — Нет, спасибо, я справлюсь, — улыбнулся Шастун. Их классный действительно классный.       — Тогда ступай. Если что — я на связи.       Шастун улыбнулся ему и пошёл из кабинета, остановившись в дверях.       — Павел Алексеевич, — начал Шастун, и, получив в ответ «Чего тебе, шваброчка?», продолжил, — Вы лучший.       — Я знаю, Шастун, — улыбнулся учитель, — Спасибо.       А вот теперь ученик ушёл с чувством выполненного долга, и Воля задумался. Где бы он сейчас был, если бы не все эти дети?.       Он встал с кресла и подошёл к фотографии класса, сделанной около двух недель назад. Тут все: и Оксана Фролова, и Стас, и Димка с Серёжей, стоящие слева и справа от Шастуна и вставшие на носочки, чтоб поставить тому рожки. Сам Антон стоял впереди и ярко улыбался в камеру. Справа от этой компании стоял новенький Попов, смотрящий на них и тоже улыбающийся. Насколько было известно ему, как классному руководителю и в принципе учителю со стажем, у Арсения с Антоном дружба не сложилась. Как и любовь, по всей видимости: вряд ли Антон, говоря про девушку, стал бы вуалировать под общим словом «человек». А взгляда Арсения на этой фотографии не заметит только слепой: он влюблён.       За спиной Арсения стоит Алёна, влюблённо глядя уже на Попова. Но, похоже, шансов у неё нет. Хотя, если именно она та, с кем целовался «человек», то это неудивительно. Паша всегда был толерантным, ведь любовь — это любовь.       — Что же вы ждёте, ребят? — спросил Воля у фотографии. — Такие все взрослые уже…       И правда грустно. В этом году все они уже разлетятся кто куда, скорее всего даже не тоскуя по этому поводу. Они провели с Пашей семь долгих и весёлых лет, а теперь он должен выпустить их из-под своего крыла и отправить в свободный полёт. И он этого очень не хотел, потому что все они — мелкие, но, блять, такие естественные и крутые, что аж глаза слезятся. Или это от тоски, он не понимал       И ведь этого всего могло и не быть: у Воли был шанс уйти на большую сцену как стенд-ап комик, но он этого не сделал, он выбрал детей. И вот теперь он тут, доволен зарплатой и своим окружением. И он уверен: даже если бы он вернулся в прошлое, то менять бы ничего не стал. Он до жути любит то, чем он занимается, и выбирая между славой и детьми он бы выбрал детей.       — Куда же вы растёте, мои хорошие? — убитым голосом спросил он. Он не хочет их отпускать. Раздался стук в дверь, а потом она медленно приоткрылась. Учитель обернулся.       — Павел Алексеевич, к вам можно? — на пороге Попов. Выглядит разбитым. Неужели, всё-таки он? — Мне нужно с вами посоветоваться.       — Заходи, чай будешь? — Воля и с ним сдружился. Как оказалось, парень очень хочет связать жизнь с театром, но боится, что отец его не поймёт и выгонит из дома, а идти ему-то и некуда. Сам Паша не особо понимал таких родителей: дети ведь не обязаны быть вашим продолжением во всех начинаниях, они ведь тоже имеют свои мечты и желания.       — Буду, спасибо. Я пока расскажу, ладно? — получив тихое «Угу» в ответ, он начал повествование, начиная с того момента, который нужно бы знать и вам, чтобы понимать всю картину происходящего. — В общем, неделю назад был День Рождения Алёны, ну, из нашего класса. Я так понимаю, я ей очень приглянулся, потому что позвала она меня туда за месяц до самого действа. И вот, прихожу я туда, чин по чину, с букетом и подарком, а там почти никого и нет. Ну, как никого: почему-то вся её семья в сборе, а приглашён, по сути, только я. Меня это насторожило и я хотел было развернуться, потому что ну, мог перепутать, — Павел хмыкнул, расплываясь в улыбке. Он уже всё понял. — Вот вы улыбаетесь, а я подумал «Блин, хоть бы перепутал!». Как оказалось, всё очень просто: заходит, значит, она, и говорит: «Сеня, знакомься, это моя семья!», — и как начала всех представлять и со мной знакомить… Я думал, я там умру. И да, я там был один и это, блин, оказался семейный ужин. Меня она представила как своего парня, и я, конечно, мягко говоря, охренел. Слава всему святому, вечер кончился и она сказала: «Слушай, я тебе потом всё объясню». Класс, да?       — Ну, ход весьма и весьма оригинальный, стоит заметить, — засмеялся Воля. Он бы сам до такого не додумался.       — Смешно вам? Ну, смейтесь пока, а это ещё не всё! — нервно засмеялся Попов. — Сегодня она наконец соизволила подойти и всё объяснить, говорит, мол, я знаю, что я тебе не нравлюсь, но вся моя семья думает, что ты мой парень, и, цитата, «Ты же не хочешь, чтоб я грустила?». А я чего? Я, может, и хочу! Говорю, что это как бы тоже не дело и каким вообще боком ей нужен я. Ну и она говорит, что, мол, знает мой секрет и прочая дичь. Мне, конечно, стало интересно, чего это она обо мне знает такого, чего я и сам, похоже, не знаю. Ну и вот, начинает почти было говорить, и тут на лестничный пролёт, где стояли мы, вообще-то к вам поднимаясь, залетает Шастун с реквизитом. Вот с таким, кстати, — сказал Попов, указывая пальцем на стоящие украшения, — А, блин, это они и есть… Ну, вы поняли, в общем. Ну а я его не заметил, а она — да. Ну и она меня поцеловала, а я прям офигел очень сильно, ну и не сразу её оттолкнул. А когда оттолкнул, тогда Шастуна и увидел. И вот тут я тупанул: вместо того, чтобы спросить, мол, ты чего, я сказал, что мне понравилось.       — А на самом деле?       — Смеётесь?       — Нет, я серьёзно. Понравилось?       — Ну конечно же нет! — возмутился Попов.       — Тогда действительно тупанул. Ещё и соврал.       — Это всё совсем не важно! — затряс головой Попов. — А Шастуна это и правда задело. У него, как мне показалось, голос дрожал. Причём очень заметно. Я даже подумал, может, ему Алёна нравится? Хотя мне он ничего не говорил. Хотя, по сути, и не должен, мы не ладим…       — Ты совсем ничего не понял?       Вопрос поставил Попова в тупик.       — А что я должен был понять? — не понял.       — Арсений, вот послушай: Шастун делает тебе какие-то двусмысленные намёки, очевидно, с гейским подтекстом, — начал Воля. — Потом ты мне говоришь, что он тебе немного симпатичен и ты, похоже, сторонник гомосексяо. Затем он видит, как ты с кем-то целуешься на лестнице и, очевидно, расстраивается, а ты думаешь, что он влюблён в Алёну?       — Ну, мало ли…       — Ты правда тупой или притворяешься?       — А если вы ошибаетесь, и я подойду к нему, а он мне: «Ты чё, придурок что ли?»       — А если я не ошибаюсь и он так не скажет? — ответил вопросом на вопрос учитель. — Арсений, наблюдателю со стороны видно гораздо больше, чем тебе кажется. Я тебе честно говорю, подойди, ты не сделаешь хуже. Хочешь, я помогу?       — А как?       — У тебя представление когда? Двадцать первого? Отлично. Могу организовать всему классу что-то типа экскурсии, а после этого всех увести и «случайно» оставить Шастуна после этого в зале. Потом на сцену выйдешь ты и вы, я надеюсь, хотя бы поговорите. Только сильно на него не дави, он ведь не знает, что всё было случайно. Ну, я про тебя и Алёну.       — Понял. Павел Алексеевич, спасибо вам большое! — Арсений, кажется, даже завёлся с этой идеи. — Вы лучший! — крикнул он, вылетая их кабинета.       — Где-то я это слышал, — улыбнулся учитель своим словам. — Так, надо заполнить журнал…       В это время Шастун брел домой, и вдруг на телефон пришло уведомление. Новое сообщение от Матвиеныча. И да, он его переименовал. Серёженка-Пироженка, 15.41 Обернись       Он, разумеется, обернулся, и ему в помпончик на шапке прилетел снежок.       — Блять, промазал, я хотел в лицо.       — Только не на лицо! — заржал Шастун, а за ним и сам Серёжа.       — А где Позов?       — Он с Катей, у них лябофь. Погоди, ты же куда-то торопился?       — Я… да. Короче, там у Попова форс-мажор, его эта засосала на лестнице, а потом их кто-то спалил, а он не хотел, чтобы этот человек их палил, потому что этот человек ему нравится и теперь что-то подумал не так. Я, правда, хер знает, что за человек, потому что он мне ничего не объяснил и попросил к школе подойти. А я как раз шёл от дома к школе, а тут ты.       Антон охуел. «Человек, который ему нравится»… Значит ли это, что Арсению нравится он? Вау…       Хотя, подождите. Получается, что он не хотел этого поцелуя? А зачем тогда сказал, что ему понравилось? Позлить Антона?       — Блять, нихуя не понял, — рассержено подумал Антон.       — Да я тоже, — ответил Матвиенко и, заметив реакцию Антона, рассмеялся, — А, ты опять подумал об этом и случайно озвучил вслух? Такой ты смешной, конечно, когда я озвучиваю твои мысли.       Шастун решил, что Матвиенко должен знать всё и решил изложить ему свои мысли. К тому же, ему реально нужен совет.       — Я гей.       — Я помню, — удивился Серёжа такой смене настроений.       — А ещё мне нравится Попов       — Ебать.       Помолчали.       — Внатуре? — переспросил Серёжа.       — Ну нет, блять, я шучу! Конечно да.       — Пизда.       — Блять, очень остроумно! — рассмеялся Шастун. Скорее, истерически.       — Нужен совет? — спросил Матвиенко, отсмеявшись. Получив в ответ кивок головой, он продолжил. — Просто жди. Я тебе отвечаю, просто подожди и всё будет круто, — раздался телефонный звонок. Серёжа взял трубку. — Блять, лечу! — положил трубку. — Всё, Антох, я полетел! Не задавай вопросов, просто жди! Кстати, шарф забери и больше не оставляй, я заебусь искать такой же второй!       — Да в смысле, блять? — Шастун смотрел в спину убегающему Серёже и держал в руке шарф. Понятно только одно: Серёжа знает, что Шастун всё слышал. Но не знает, что Шастун всё понял. А сам Шастун не знает, что ему делать.       — Ну а хули? Ждать теперь, чё ещё? — снова сказал Шастун самому себе и пошёл в сторону дома.       А Серёжа тем временем прилетел на крыльях ветра к школе.       — Серый, я знаю как завоевать внимание одной худой жопы! — радостно сказал Попов и переложил кратко всё Матвиенычу.       — Слушай, это ведь охуенно! Он просто охереет от твоей игры, Арс! — действительно был рад за друга Серёжа. Он считал, что вот кто-кто, а Арс Шастуну подходит очень даже сильно. — А кого ты на лестнице встретил-то?       — Как это кого? Шастуна, — непонимающе посмотрел на друга Арсений. — А что?       — Блять, точняк! — Серёжа охуел. Блять, Шастун!       — Ты чего?       — Да я просто тупанул и сразу не срастил, всё заебись, - улыбнулся Серёжа другу.       И хули ему теперь делать?       Написать Шастуну       — Нахуя? — не понял Арсений.       — А, да это я про себя, — сказал Серёжа, понимая, что медленно становится Шастуном, разговаривая с самим собой слишком явно.       Блядство.