Не нужён

      — Ты его видишь? — спросил Серёжа у стоящего впереди Арсения. Сам он, как известно, ростом не особо высок, а Арсений своей графской спиной загораживает весь обзор. — Дылда, блять.       — От коротышки слышу, — спокойно ответил ему Арсений. — Да, он сидит в первом ряду, рядом с ним Павел Алексеевич и… блять, серьёзно?       — Что? Что там?       — Алёна, блять. Ну мы же всё с ней решили, зачем она припёрлась?       Они и на самом деле с ней всё решили в тот же день. Как оказалось, секретом было то, что в Арсения влюблён Шастун       — Серьёзно? И это весь секрет? — Арсений поднял бровь. Самому ему на тот момент слабо в это верилось.       — Не утрируй. Да, это весь секрет. Ты хочешь сказать, ты знал об этом?       — Нет, но я не могу считать это правдой как минимум до того момента, как это будет доказано. А сейчас, увы и ах, я иду к Павлу Алексеевичу. Давай, я твоё тоже унесу.       Но Алёна отдавать вещи в руки Арсению не спешила.       — Арсений, подожди… — начала она и, подняв глаза, заметила усталость в глазах смотрящего. — Ты ведь мне нравишься.       — Алён…       — Я знаю, что тебе я не нравлюсь. Но…       — Ну?       — Меня это не остановит. Ты будешь со мной, хочешь ты этого или нет.       — А смысл? Тебе это что даст?       — Личное удовлетворение. А вообще, какая разница? Просто я хочу тебя себе.       — Алён, иди лечись, ладно? Не хочу иметь с тобой ничего общего, я пошёл.       — Ты ещё вернёшься, — уверенно сказала она и ушла вниз по лестнице.       — Естественно, блять, вернусь, тут одна лестница, — проворчал Арсений. Всё, что было дальше, мы помним, поэтому, очевидно, возвращаемся к настоящему моменту повествования.       — Ну она ведь сказала, что ты будешь её. Вопрос только в том, зачем ей это надо, — сказал Серёжа. И Арсений тоже этого не понимал. — Кстати, а что ты в итоге придумал?       — А что я придумал? А, точно, — вспомнил Арсений. — Смотри, у нас заканчивается постановка и Павел Алексеевич всех выводит. Антону он говорит пойти и узнать, где я и пойду ли с вами в школу. Пока он ходит и пытается меня найти, я забираюсь на вот этот, — Арсений показал пальцем. — Балкончик, и оттуда, как в Ромео и Джульетте, признаюсь ему в любви, когда он выходит на сцену. Двери предварительно закрыты учителем, в зале точно больше никого нет, тишина и благодать.       — Звучит очень даже. Ты, кстати, как?       — Волнуюсь. Осталось, кстати, четыре минуты, иди пока в зал.       — Я на всякий случай послежу за Алёной, — сказал Серёжа, уже уходя. — И да, Арс… Удачи!       — Спасибо! — улыбнулся Арсений.       И вот, до его выхода на сцену всего несколько мгновений. Из-за кулис смотрит в зал и видит, как Павел Алексеевич и Серёжа показывают ему пальцы вверх. Настрой становится лучше, и свою партию в представлении он отыгрывает просто блестяще. Аплодисменты никак не стихают, и актёры театра аж два раза выходят на бис. Стоит заметить, что те 11 человек, которые пошли посмотреть на Арсения, хлопают громче всех, и от этого на сердце прям тепло-тепло.       — Арсений! — искал его мастер. Тот самый человек, который говорил, мол, Арсению надо быть честнее с самим собой. — А для кого ты играл?       — Как это? — не понял сам Попов. — Ну, для себя, для зрителя.       — Нет, ты не понял. Кто у тебя в зале? Родители? Любимый человек?       — А, ну… — Арсений задумался. Любимый ли человек? Ведь он просто влюблён. Эта влюблённость может пройти, когда они столкнуться с первыми трудностями, а может, наоборот, перетечь в реальную любовь, которая будет побеждать всё и вся. И, честно признаться, Арсений готов рискнуть.       — Любимый человек, да. А как вы узнали?       — Ты был искренний, таким, каким я тебя и просил быть — и ушёл       — И куда?.. — Арсений смотрел вслед уходящему наставнику и думал о том, что ему сказали. То есть для искренности просто нужен тот, с кем он хочет быть настоящим? Или с кем он должен быть настоящим? Или нет, скорее, для кого он должен им быть.       Арсений, на самом деле, и ждал бы дальше с моря погоды, но слова их классного руководителя дали ему какой-то толчок. На самом деле, зачем ждать? Завтра может и не быть, и парни так и умрут, не узнав о взаимных чувствах. Арсений надеялся, что взаимных. Кстати, возвращаясь к виновнику сегодняшней истории.       Павел Алексеевич, знавший весь план Арсения от и до, кивает ему, когда тот уже находится за кулисами. Значит, пора. Арсений остается за сценой один и начинает взбираться на балкон. Оттуда видно Матвиенко: тот пропускает вперёд Алёну и показывает Арсу, что всё отлично. И вот в поле зрения его попадает Антон, идущий к сцене. Его потряхивает. Арсения, собственно, тоже. Сейчас тот должен залезть на балкончик, убрать лестницу, чтоб красивее было, и, в конце концов, разыграть сцену, как в произведении Шекспира. Но он так ничего и не придумал, поэтому будет импровизировать.       — Эй, Попов, ты где? — никакого ответа. — Арсений, выходи! — уже громче. Шастуну, на самом-то деле, нравится это имя. Ему нравится, как он его произносит. Такое мягкое и рычащее «р», да и само имя из его уст получается каким-то мягким. И сам Арсений тоже с этого кайфует.       Ну, хули, начинаем?       — Ах, болен я! Ах болен я тобою! Какая страсть, какая боль, какой финал! Ах болен, болен я давно тобою! А ты мне так ни разу и не дал!       Антон, мягко говоря, охуел. Даже не с того, что он не дал, а с того, что и не просили, вообще-то. Ну да ладно, отвечать чё-то надо. Антон не тупой, он сразу понял, что виновник сцены, сейчас происходящей, никто иной, как Уильям Шекспир, чтоб его за ногу.       — И я тобою тоже болен, Как болен чем-то раненный цветок. Слезай с балкона, блять, быстрее Пойдём пиздеть мы про любовь.       — Кто здесь? Кто стал свидетелем моих слов? И как я мог влюбиться в него! Антон — сын чей-то, сын!       — Нет, блять, дочь.       — Ах, Антон, ты ли это?       — Бля, я не помню, чё там было. Короче, хуё-моё, Джульетта, это я, и хуй я уйду, пока ты не согласишься быть моею.       — Воистину. Помоги слезть, а? А то я лестницу убрал, а прыгать боюсь, — засмеялся Арсений. Скорее, истерично, чем по-настоящему. Антон подхватил смех, и начал думать. Он бы мог помочь слезть ему сам, а мог и подставить лестницу. Хотя, на самом деле, тут высота метра 2-2,5. Но Антон решил погеройствовать.       — Прыгай, ловлю, — и раскрыл объятия. Арсений посмотрел на высоту, на Антона, и решил, а почему бы, собственно, и не да?       — Лечу! — и оттолкнулся ногами, закрыв глаза. А то вдруг не поймает? Ровно в один момент с этой мыслью он оказался в чужих объятиях.       — Ловлю! — сказал Антон, увидел летящего Арса. Сейчас главное не обосраться и поймать, а то трагедия закончится реальной трагедией.       — Так, ну а теперь давай разбираться, я ведь тебя не зря позвал. В общем, я же начну? — получил кивок от Антона Арсений и начал монолог. — Короче говоря, как только я пришёл в эту школу, ты меня бесил очень сильно, но потом я понял, что ты на самом деле вовсе не плохой, мне начал нравится твой смех и поведение и я даже как будто бы его зеркалил. А однажды я выглянул в окно и увидел двухметровую сгорбленную фигуру на детской качельке, и потом ещё долго не мог уснуть, пока ты оттуда не ушёл. Тогда я понял, что что-то походу не так, но продолжал тебя и себя игнорировать в надежде, что всё пройдёт само. А оно стало сильнее. Потом я попросил помощи у Павла Алексеевича и он сказал не тянуть, ведь случится может всякое. И вот теперь я тут. А ещё я влюблён, похоже.       Антон всё ещё находился в ахуе. Их истории, на самом деле, не такие уж и разные       А Арсений очень смущён. Он не привык особо говорить о любви, но был ярым сторонником того, что все проблемы и решения надо принимать словами через рот.       — Арс, я когда тебя впервые увидел, то подумал, что ты пидорас. Ты по сути им и оказался, но я начал в тебя влюбляться как раз тогда. Ну, то есть, я ещё не знал, что да, но ты меня первое время очень сильно бесил. Потом я, как и ты, решил держаться на расстоянии, но почему-то не получилось. Я не буду долго тянуть, но мне порой было очень трудно. И я тоже… влюблён? Да, определённо. Хотя, на самом деле, я удивлён, что такой парень, как ты, выбрал меня, а не кого-то более… складного, что ли?       — Ты красивее всех, кого я встречал. И я не вру.       Теперь они смотрели друг на друга, не зная, что делать дальше. Вроде признались, и что теперь? Антон вот, например, стоял красный, потому что ему чуть ли не впервые в жизни сделал комплимент кто-то, кроме матери. А Арсений смотрел на Антона и понимал, что он, вообще-то, не соврал. Он красивый до жути.       — Попробуем? — спросил Антон.       — Попробуем. — ответил Арсений и подошёл к Антону. — Можно я тебя поцелую? — задавать такие вопросы, по мнению Антона, очень секси, ведь не нарушать чужие границы — поведение как минимум воспитанного человека. Коим Арсений, собственно, и был.       Антон не ответил, он сократил расстояние между ними сам и накрыл губы Арсения своими. Они мягкие, они упругие и, как оказалось, очень сильно желанные. Руки Арсения оказались на плечах Антона, пока его руки аккуратно держали Попова за щеки. Во время поцелуя стало как-то спокойно, и, на самом деле, вся предновогодняя суета ушла на задний план. Пока что они вместе, а дальше — увидим.       Этот поцелуй не был долгим, прошло буквально полминуты, он не был первым в их жизнях, он не был отличен каким-то мастерством и не был последним у них, но, очевидно, он стал началом их истории. Истории, которую они пройдут вместе.       — Делай так почаще, — отдышавшись сказал Антон       — Буду. Нас, наверное, заждались уже.       — Точно, идём! — парни направились на выход. — А как ты это всё так подстроил?       — Мне помог Павел Алексеевич, я так понимаю, он главный шиппер не только в мыслях, но и на деле. Я возьму тебя за руку?       Их руки переплелись. Мягонько. Тёпленько. Спокойненько.       — В этом я не сомневался, — улыбнулся Антон. И правда спокойненько.       И вот, парни вышли из зала, но тех ребят, которые пришли на представление, они не увидели.       — Ого, что это тут всплыло, — голос до жути знакомый обоим парням. Матвиенко. — Я так понимаю, молодожён можно поздравить?       — Присоединяюсь к поздравлениям Матвиеныча, — улыбнулся Позов Антону и посмотрел на Попова. — Арсений, обидишь Антона — опиздюлю.       — Кстати, да. Будете друг друга обижать — пизды получите оба. И не ебёт.       А сами Антон и Арсений стояли смущённые и улыбались, глядя друг на друга, а руки их были до сих пор вместе. Как и они теперь.       — Давайте на выход, ребят.       А вот и Павел Алексеевич собственной персоной.       — Пал Алексеич, а как давно вы стали шиппером? — задал вопрос Матвиенко.       — А ты думаешь, что учителя делают в учительской в свободное от уроков время? — улыбнулся тот ученику в ответ. — Кстати, ребят, рад за вас, честно. Не загубите то, что у вас есть, я вас очень прошу.       И парни снова улыбнулись друг другу. Руки, правда, они уже развели, а то мало ли, что люди подумают.       — Вы сейчас серьёзно? — охуел Матвиенко под всеобщий ржач.       Их история началась.