Студенческие годы

— Олег, ты в магазин? — сидя за компьютером и затылком чувствуя, что Волков куда-то засобирался, спросил Разумовский. — Купи мне шоколадку. — Тебе какую? — уточнил Олег, застёгивая молнию на кожанке. — Ммм… Любую, главное — не горькую. Кивнув про себя, Олег подошёл к двери, когда Марго соскочила со своего места, растопырив крылья, встала у него на пути и громко каркнула. — Серёж, она меня не пускает… — Может, она так хочет сказать, чтобы ты купил ей семечек? — Я куплю тебе семечек, — пообещал Волков вороне, но она не сдвинулась с места. — Марго, ты чего? — Разумовский поднялся с насиженного стула и взял птицу на руки. — Олег туда и обратно. Правда? Олег посмотрел на заботливо поглаживающего ворону Серёжу и невольно улыбнулся: — Правда. Я же не в армию ухожу.

***

По небу с самого утра неторопливо ползали тучи, но дождём даже не пахло. «Вот бы пошёл снег», — подумал Олег. — «Серёжа снова достанет свою шапку с помпоном…» — Какие люди! Волков обернулся и напрягся, чувствуя угрозу, сквозившую в голосе говорившего. — Помнишь меня? — спросил медленно надвигающийся парень в компании двух других ребят. — Уже подлечился? — Даже зуб новый вставил, — ухмыльнулся парень, видимо, демонстрируя нововставленный зуб. — А вот тебе придётся где-то брать новые рёбра. Краем глаза Олег заметил, как один из сопровождающих его старого знакомого неторопливо зашёл ему за спину.

***

Разумовский напряжённо вглядывался в экран, стараясь сосредоточиться на работе, но его взгляд постоянно скользил к часам. Наконец, входная дверь громко хлопнула. Марго тревожно закаркала. — Где ты так долго… О, Господи, Олег! — Серёжа подскочил на ноги, едва ни опрокинув стул, подбежал к привалившемуся к двери Олегу и замер, не зная, куда девать собственные руки, и оттого потрясая ими в воздухе. — Олег, что… Ты ведь шёл в магазин… Больно?.. Ты вообще меня слышишь?.. Скорую… От нахлынувшей паники он схватился за волосы, беспомощно глядя на Волкова. Бровь разбита, губа — тоже. Весь грязный, волосы торчат дыбом. Под глазом наливается синяк. Из разбитых костяшек сочится кровь. — Я тебе шоколадку принёс, — слабо улыбнувшись, произнёс Олег, вытаскивая из внутреннего кармана кожанки плитку молочного шоколада. — Олег… — простонал Разумовский, едва не сползая на пол. Волков, качнувшись, сделал шаг вперёд и обхватил Серёжу, прижимая его к себе и осторожно касаясь пальцами рыжих волос. — Всё хорошо. Мне не больно. Им больше досталось, — прошептал он, поглаживая Разумовского по макушке. — Дурак… — подавив всхлип, едва слышно ответил тот, уткнувшись носом в тёплое плечо. — Надо немедленно тебя осмотреть! Вдруг что-то сломано! — Серёжа осторожно отстранился. — Садись на кровать! Олег не стал спорить. Ноги уже плохо держали, да и Разумовский был на грани истерики, так что оставалось лишь подчиняться. Достав аптечку, Серёжа поставил её рядом с Олегом, а сам уселся перед ним на корточки и принялся расстёгивать молнию на кожанке, застрявшую на середине. — Не думал, что ты когда-нибудь будешь вот так дрожащими пальцами снимать с меня одежду. Правда, хотелось бы, чтоб это происходило немного в иной ситуации… — решил пошутить Волков, дабы немного разрядить обстановку. В ответ на него уставились горящие голубые глаза. — Шутит он! Тебе фингал чувства юмора прибавил?! — взвился Разумовский, но тут же замолчал, напряжённо закусив губу, и продолжил раздевать Олега. — Можешь поднять руки, или лучше разрезать футболку. — Не надо резать мою футболку, — Волков принялся торопливо стаскивать с себя незаменимую вещь гардероба, которой угрожала опасность, — она почти новая. — Ты в позапрошлом году в ней ходил, — хмыкнул Серёжа, помогая Олегу вытащить руки из рукавов. — Кто тебя так? — спросил он, когда взгляду открылась пестреющая синяками разного размера и степени тяжести кожа. — Да, так. Старые знакомые. Разумовский положил руки на обнажённый торс, осторожно ощупывая рёбра. — У тебя ладони мягкие, — глядя на друга детства сверху вниз, протянул Олег, схлопотав ещё один угрожающий взгляд. — Сосредоточься! Если будет больно, сразу говори! — отчеканил Серёжа, пряча чуть покрасневшее лицо за волосами. Рёбра оказались целы. В течение получаса Олег молча наблюдал за тем, как Серёжа обрабатывает ему раны, бинтует костяшки и заклеивает ссадины на лице. — Поцелуй, чтоб не болело, — нарушил он тишину, когда Разумовский лепил пластырь ему на бровь. И тут Серёжу прорвало: — Олег, тебя избили! На тебе живого места нет! Да чтобы это всё не болело, я должен тебя с ног до головы исцеловать, только этого всё равно не хватит… Олег не дал ему договорить: положил руку на затылок и решительно притянул к себе, втягивая в поцелуй, что отличался от их предыдущих. — Открой рот, — прошептал он, чуть отстраняясь, и теперь уже Разумовский подчинился, послушно впуская чужой язык. В комнате резко стало жарко, так, что закружилась голова. Продолжая изучать рот Серёжи, Волков повалил его на кровать и забрался рукой под свитер, поглаживая плоский живот и медленно двигаясь выше… — Олег, нет! — Разумовский отстранился, дыша сбито и тяжело. — Тебе нельзя! Вдруг у тебя всё же повреждены рёбра… Чувствуя внутри лёгкое разочарование, Олег отстранился, занимая сидячее положение. — Прости, я… — его взгляд метнулся к собственным джинсам, а точнее к тому, что неприятно сдавливала ширинка. — Мне лучше выйти… — Стой! — Олег порывался встать, когда Серёжа ухватил его за руку. — Тебе нельзя много двигаться… — старательно отводя взгляд, объяснил Разумовский. — Я могу… тебе помочь… Олег застыл, будто высеченная из камня статуя. Низ живота скрутило болезненно-приятным спазмом. — Просто… Раз уж мы пока не можем… То я могу тебе… Рукой… Ну… — Разумовский покраснел как рак, запинался всё чаще и вообще разговаривал со стеной. Настолько смущённым и неуклюжим Олег его никогда не видел, хотя, и сам сейчас выглядел не лучше. — Но если ты не хочешь, или тебе противно… — Хочу! — выпалил Волков и тоже уставился в сторону. «Будто совсем дети», — подумал он про себя. — Тогда навались на подушку… — неловко убирая за ухо прядь волос с краснеющего лица, велел Серёжа. Волков отполз назад и занял положение полулёжа. Стоило лишь тонким пальцам коснуться ширинки его джинсов, как возбуждение накрыло новой волной. Расстегнув замок и отогнув мешающие края в стороны, Разумовский нерешительно коснулся стояка через ткань трусов. «Я с ума сойду», — подумал Олег, хватаясь руками за простынь.