Сокровенное чудовище

      Титов присвистывает, разглядывая побоище вокруг. Его не было сколько, полчаса, час? Нет, меньше, так какого…       Стоп, его не было…       Блядь, Серёга!!!       — Серёжа! – брат находится быстро, возле барной стойки и хлыща в одной рубашке, собиравшегося его то ли пригласить на танец, то ли в руку поцеловать — Денис так и не разобрал издали.       Серёжа смущенно отпускает чужую ладонь, пока Денис переходит на шаг, ощупывая того взглядом — в порядке ли? Руками, секундой позже, проверяя, что брат, хоть и помят, но большей частью цел, хоть Титову и не нравится то, как кривятся его губы, когда ладони щупают бока.       Облегченный, Денис выдыхает, ласково бодает брата лбом. От Серёжи идёт живительное, мгновенно успокаивающее сердце тепло, и он прикрывает на секунду глаза, наслаждаясь. Брат выдыхает следом, крепко хватая за предплечье вместо любых слов.       Сбоку снова слышится щебет, и Денис зыркает в сторону. С Кольцовым снова рядом та рыжая, но ей хватает одного зырка Титова и клацнувшей, упрямо выдвинутой челюсти, чтобы умело вильнуть, скрываясь с глаз. Хорошая девочка, понятливая.       Кольцов и Гром, стоило пересечься взглядам, замирают, настороженно друг друга оглядывая.       — Макс, — кивает один.       — Игорь, — не отстаёт другой, повторяя движение. Денис хмыкает, на пробу спрашивая:       — Так это вы ему, майор, бланш поставили? Категорически одобряю! Сам давно хотел ему вмазать! — Взгляд Кольцова обещает ему как минимум непередаваемые ощущения для пятой точки в следующий раз. Гром косится на Максима, и в этом взгляде Титов тоже видит обещание пары крепких подзатыльников.       — Да какой уж теперь майор. Уволили меня.       Ден присвистывает, долго так, хмурится. Затем думает, оглядывает царящий в казино разгром, и делает выбор за всех.       — Так, это нужно отметить. И увольнение, и встречу. Заодно расскажете, какого черта здесь произошло.       Денис чувствует, как хватка Серёжи на секунду становится крепче, а после тот охает, выпуская его. Взгляды пересекаются на Разумовском сами собой, от злобно-желтого Волкова, наблюдавшего за их компанией с хмурыми прищуром со стороны, до двух почти одинаковых взглядов близнецов. Ден косится сам, и невольно умиляется.       Краснеет Серёжка на удивление редко, но метко и совершенно очаровательно. И случается это обычно, когда до гениального мозга в очередной раз доходит нечто, всеми пока ещё неосознанное, до конца не узнанное, но точно с вселенской мудростью не связанное. О чем он там догадался, что увидел в очередном озарении, Денис думать не хочет. Может, выяснил, зачем здесь Гром. Что связывает рыжую и Кольцова. Или куда пропал сам Денис, это не так уж и важно.       Хотя очень и очень забавно, да.       У Титова в лёгких лава танцует джигу. Плещется огненным шампанским на уровне сердца. У него нет звериного чутья или гениального мозга, но он знает, он чувствует нечто. Предвкушение? Опаску? Интерес?       Денис переглядывается с Сергеем, зная, что брат чувствует это тоже. Может быть, иначе, совсем иначе, как раз головой, а не слепым, но жадным до всего сердцем, как Титов, но тоже ощущает. Поэтому не противится самоуправству брата, а помогает запихнуть Грома и Кольцова в машину.

***

      — Ты сделал… что? — Денис обхватывает лицо Разумовского, не давая отвернуться или отвести взгляд. Серёжа стыдливо жмурится, и уши под рыжими волосами полыхают так, что Титов боится о них обжечься. — Серёженька, кукушка-кукушечка, а куда это ты полетела?       Серёжа сердито сопит, упрямо распахивая голубые глаза. И губы дует, ну совсем как в детстве, когда Олег деловито лепил ему смоченный слюной подорожник на ссадины, а Денис судорожно обнимал спасённую собаку, пытаясь занять руки, чтобы не придушить младшего.       — Ну а что мне оставалось делать?       — Сидеть и не отсвечивать! — твёрдо припечатывает Титов, подтверждая слова тычком пальца в лоб. — Твой мозг — национальное достояние России. Его беречь нужно, а не подставлять под вынос при любом удобном случае. Ну вот, представь, если бы на амбразуру полез я — что бы ты делал?       Серёжа снова сопит, хмурится, в голубых глазах на секунду мелькает страх, а после он устало признаёт:       — Да я бы первым тебе рот заткнул и под диваном спрятал, чтобы не отсвечивал.       Денис облегчённо смеётся, отпуская брата. О, он отлично знает, как их милование смотрится со стороны, и даже… пользуется этим? Ему приятно чувствовать полуревнивые-полуумилённые взгляды и осознавать, что ощущения братья разделяют не по ролям, а просто в равной мере. Гром хмурит брови-молнии в смущении, но взгляда не отводит. Максим и вовсе скалится, наслаждаясь зрелищем, хоть до конца не понимает, каким именно.       Волков, сидящий напротив, у водительской перегородки, хмыкает, машинально, неосознанно, ведёт кольцом пальцев по горлышку пустой бутыли, ментально онанируя. В серо-жёлтых глазах рыжие тени пляшут такую Камасутру, после которой пару лет назад Титова оттащили бы в ближайший укромный уголок, занеживая до потери сознания. Сейчас же Ден только хмыкает, едва не показывая Волкову язык.       Не твой, вот ты и бееесишься.

***

      Эротизм у Серёжи — странный предмет. Он как бы есть, иммунитета к нему — нет. Вообще ни у кого, поэтому когда Разумовский, придерживаясь за перила лифта, устало откидывает голову назад, к стеклу, обнажая горло, с шага сбивается даже Гром. Денис тоже любуется, словно за столько лет наглядеться не мог. Не смог. Никто из них.       Вовремя предупреждённая Марго, как всегда великолепна и гостеприимна. Денис, предупредив остальных, исчезает на минутку, возвращается уже укутавшись в свою шубу.       — Господи, Денис, сними ты эту дрянь! — Кольцов вздрагивает, едва не роняя бутерброд с икоркой. Но Денис жмурится, глубже зарываясь носом в меховой ворот.       — Не-а, это мой талисман. Пока я в ней, меня не убьёшь.       Гром, наливавший Серёже сока, вскидывает соболиную бровь, спрашивая:       — Ты думаешь, что кто-то из нас попытается тебя убить?       Ден подмигивает замершему у Ботичелли Волкову. Кто-то — определённо точно.       Титов улыбается, садясь рядом с братом, аккуратно придерживая полы шубы. Ладони чешутся, им явно не хватает дробовика для полной уверенности.       — Партейку в ТруТок? Для разминки?       Макс косится на него с подозрением, но садится возле брата, напротив Дениса.       — Можно попробовать, — тянет Игорь, подозрительно смотря на них обоих. – Максим, ты зачем Пчёлкину в квартиру пустил?       — Переспать с ней хотел. Кто ж знал, что её больше возбудят материалы по Чумному доктору, что ты оставил на столике у входа? — давит лыбу Кольцов, вгрызаясь в очередной бутерброд. И Гром, и Титов довольно хмыкают, когда кайма на экране загорается алым. — Ладно, хотел поговорить с ней о том, как будем вести расследование Чумного, да тебе ещё раз насолить.       Бутерброд спешно дожёвывается, Кольцов стряхивает крошки и спрашивает:       —Мой черёд? Окей… Титов, ты любишь Разумовского?       Денис смеётся, запрокидывая голову. Макс бронетранспортёром прёт прямо с козырей. Ну, значит, сам виноват.       — Люблю? Конечно люблю! Я его просто обожаю! — честно, честнее, чем сам того желал, признаёт Денис. — Да вы на него посмотрите, разве можно его не любить?       Гром, как завороженный, согласно кивает. Серёжа смеётся вслед за братом, качая головой от смущения — ему легко любить, но трудно принимать, что любят его, именно его. Поэтому, он тихо, но так светло, до слёз из глаз, произносит:       — Я тоже тебя люблю.       Серёже надо в буддисты, в Тибет, в йогу. На небесах пару десятков лет назад наверняка всё перепутали, и потеряли в России очередного бодхисаттву. Потому что Серёженька — бхакти, бесконечно влюбленный дух. Он любит людей, любит мир, и мир, как и люди, также сильно любят его в ответ. Потому что невозможно не любить того, кто зная тебя, настоящего, продолжает любить после всего, что ты сделал. Любить тебя, твои мысли, твои чувства, твоё мнение. Разделяет и горе, и радость, тоскует, когда рядом нет…       Серёжа — это солнце. Может быть, его не всегда видно за тучами и ночью, но ты знаешь, что оно всегда будет светить, давая энергию жить дальше.       Денис ерошит рыжую макушку, потирается неловко носом о тёплую щёку. Он надеется, что Серёжа будет любить его. Даже после того, что он собирается сделать.       — Так, а теперь мой черёд… — с мнимой задумчивостью, потирая подбородок, произносит Денис. — О, Волков! — Он улыбается, но даже головы не поворачивает, просто чует желто-серый взгляд на себе. — Олег Волков — Чумной доктор.       Денис всё ещё хрипло смеётся, когда мгновенно оказывающийся рядом Волков вдавливает его в спинку дивана, удушая. Он видит, как вскакивает со своего места Макс, но направленный в его сторону пистолет останавливает его порыв.       — Остановись, хватит! — и только окрик Сергея прекращает этот спектакль. Волков смотрит на него, желтыми, то ли птичьими, то ли волчьими глазами, медленно отпуская руки и отходя в сторону. Денис прерывисто выдыхает, чувствуя, как шуба соскальзывает к локтям — не подвёл талисман и в этот раз.       — Ну я же говорил… — тихонько хрипит, разрабатывая связки, он. Титов резко наклоняется, доставая с нижнего яруса стола бутылку водки. Он чувствует себя отвратительно трезвым для всего этого.       — Кстати, об этом. В каком смысле Олег Волков — Чумной доктор? — Спрашивает Гром. Всё это время он сидел неподвижно, да и сейчас выражает исключительно сосредоточенность и любопытство, но не угрозу, только подтверждая догадку Дениса.       Ден хмыкает, скурпулёзно отмеряя в рюмку три булька, и, не глядя, спрашивает.       — Макс, ты Олега видишь?       — Бородатого? — скрестив руки на груди и косясь на Волкова с еле сдерживаемой яростью, цедит Кольцов. — Вижу, это же он не мне хотел глаза выцарапать.       — Вот! — поднимая рюмку, тянет Ден. — А твой брат — нет.       Доходит до Макса быстро, быстрее, чем огненный шар алкоголя взрывается у Дениса в желудке, и ярость становится ужасом.       — Твою мать…       Денис кивает снова, наполняя рюмку, сначала себе, затем и брату — остальные справятся сами. Передаёт нервному Серёже, смотрит ласково, мягко произнося:       — Олег Волков умер год назад. Погиб в Сирии. Ну, ты же это помнишь, Серёж? Я же для этого в прошлый раз приезжал, на его похороны.       У Дениса кровавые мальчики с топорами в глазах, мертвые послушницы во снах, фотки собственной могилы в телефоне и много, очень много вопросов, зачем Серёжа всё это устроил и как.       — Нахрена этого психа было отмаливать?! — перед Денисом такого вопроса не стоит, он знает, что Волкова никто у богов не выпрашивал. Потому что эта желтоглазая сука с его лицом — это не Олег. Тот бы ни за что с ним, с Серёжей, так не поступил.       Хохот похож на вороний клич — темный, резкий, разрывающий реальность, грань между мирами. И потому, как напрягается Игорь, сжимая кулаки, поворачивая голову на звук, Денис отмечает, что тварь наконец-то стала видимой и нормальным людям.       А заодно и одежку сменила с водолазки и пиджака на костюм Чумного доктора. Волков вертит в руках костяную маску, хмыкает, но не надевает. Ядерно-желтые, цвета сошедшего с ума от жара золота глаза оглядывают их искоса, лукаво и надменно.       — Отмаливать? О нет… Ему не нужно было молиться… — он движется плавно, словно нехотя, но быстротой едва уловимой человеческому глазу. В несколько секунд оказавшись перед Разумовским, встаёт на колени, не отрывая взгляда от его лица. Рука в тёмной перчатке касается лица бережно, ведёт по скуле, щеке, сминает в грубоватой ласке губу. — Ему было достаточно просто пожелать.