Чистосердечная исповедь

🎵 Can You Feel My Heart x Astronaut In The Ocean. (именно этот ремикс)

Полбутылки было опустошено за пару минут. Хеннесси дало о себе знать в виде неправильно-сформулированной речи, даже если она в голове. Галонская не знала, куда себя деть, и её не особо радовало то, что она пропивает свою подростковую жизнь — желание куда-то двигаться и развиваться напрочь исчезло по непонятным причинам. Она думала о положении своей матери, и о том, чтобы как можно быстрее исправить её состояние, которое на грани. Большинство людей, которые так или иначе окружали брюнетку твердили лишь одно: «Бедная Богдана… Стеша дружит с ней исключительно из-за её денежного состояния, использует её в своих целях.» В этих словах Стефанию раздражало всё — начиная от того, что её имя сокращают и называют Стешой, заканчивая тем, что общество понятия не имеет об общении Чайковской и Галонской. В какой-то мере они правы — брюнетка использует блондинку — но не во благо себе… возможно, это отвратительный поступок, но мать Стефании больна муковисцидозом, и, чтобы выжить, ей нужно делать пересадку лёгких каждые пять лет, а средств на это нет. Богдана достаточно наивна и с неимоверно доброй душой, поэтому полностью оплачивает лечение. Врачи сразу сказали, что Валентина Галонская не умрёт от старости к 80-ти — умрёт максимум через года три, ибо организм не выдержит ещё одной пересадки. Стефания смирилась с таким исходом — лучше так, ибо она могла умереть давным-давно от бездействия. А, взамен на доброту Богданы, брюнетка отдаёт ей свою «любовь», но как только Валентина уйдёт в мир иной, ни о каком контакте и речи быть не может. В руках бутылка крепкого коньяка, погода не радует вовсе, льёт жёсткий ливень, ударяя по лицу девушки, и вот, она уже вся мокрая до нитки. Сейчас где-то в центре города Чайковская лежит в тёплой сауне, отправляя деньги врачу дорогой клиники. Слёзы текут не переставая — со стороны так и не скажешь, что выпускница плачет, но, если приглядеться к её покрасневшим глазам, становится ясно. Её заебала жизнь. Она не знает, что будет с ней после смерти матери. Как бы Валентина не показывала всем своим видом, что ей плевать на дочь, Стефания не перестанет её любить. Руки дрожат, всё тело жутко холодное. Она вспоминает про Глеба, и сердце бешено стучит, пытаясь, кажется, выпрыгнуть из груди. Садится на скамейку, не стесняясь реветь во всю, чувствует нахождение ещё одного человека рядом. Улыбается одним уголком губ, не поворачивая голову. — Небось подумала обо мне. — Зачем ты явился? Преследуешь меня? — голос дрожал, как и всё тело от холода. — Не думай, что вокруг тебя крутится весь мир, я просто вышел прогуляться, — и в эту секунду взорвалась сама девушка, медленно повернула голову в сторону парня, оглядывая его самого. — К твоему сведению, я никогда так не думала, и не смогу, потому что я ничтожество, которое, по твоим словам, никому не сдалось. Бедная девушка, которая не чувствует ни к кому любви, не имеет желания что-либо делать. Ты строишь из себя такого мудрого, но таковым далеко не являешься. Твой возраст — не показатель, — дрожащие руки девушки коснулись красноватой щеки для того, чтобы вытереть солёные дорожки, — Заткнись и послушай… Я не чувствую ничего только потому, что все до единого растоптали мою любовь к миру; моя мать смертельно больна, исход и так ясен, но мне приходится строить из себя самую верную подружку, чтобы Богдана помогла. Мне правда её жаль, но я хочу, чтобы моя мать была жива, и в эти моменты мне поебать на остальных, а ты... — она указала на него указательным пальцем, вставая с лавки, — Ты потерялся и не можешь найти себя, пытаешься возвысить себя перед такой, как я — маленькой, неопытной и глупенькой — на деле же ты ничем не лучше меня. А теперь, отстань от меня со своими нравоучениями, как-то 17 лет прожила без них под протекающей крышей, и ничего, жива. Я явно побольше тебя знаю, и если бы ты был мудрее, поступил бы иначе. Катись к чёрту. Брюнетка задержала дыхание. — Да катитесь вы все, нахуй вас всех! — кричала во всё горло, желая, чтобы её все услышали. Галонская кинула эту чёртову бутылку и ушла прочь, не дожидаясь хоть какой-то речи от Глеба. Он лишь ухмыльнулся и ударил кулаком по деревянной скамейке. Тёплая капля крови упала на тротуар, быстро засыхая. — Прости, Стефания, я не считаю тебя ничтожеством. Это я ничтожество.