Мальчики и девочки

Ренн знает, что любовь кого-то настолько исключительного, что его допустили к рядам Предвестников наравне с нелюдьми и людьми жестокими, губительна. Что не смотря на то, что медовое Аякс ассоциируется у неё только с тёплыми подсолнухами, непрекращающимся восторженным лепотом и милой прилипчивостью, форма Предвестника висит на его стуле не как декорация. Всевозможные награды, погоны не пылятся в памяти, а дым не возникает без костра. А Аякс знает, что из понятия любить вытекает быть честным, и даже не думает о сокрытии последствий своей работы, как это делает в угоду детскому разуму младших сиблингов. И он искренне счастлив, получая любовь взамен, понимая, что Ренн принимает его полностью. Опустим то, что она это делала неохотно. И пускай она порой его боялась. Со всеми трудностями, она не уходила. Не бросала его, не обвиняла, а понимала. Ведь любовь к ноющей боли от синяков, к налитым кровью кулакам и адреналину, заставляющему сердце грохотать в горле, в какой-то степени схожа с немного более приземлённой зависимостью от горячих ванн, температура которых обжигает кожу болезненно, и ты сжимаешь зубы, наслаждаясь лёгким ожогом и туманностью в голове. С неким пристрастием к изрезанию собственной кожи, пусть необязательно до крови, но сопровождаемой резкими вдохами и нервозной улыбкой. И он принимает её полностью, охотно и с нездоровым очарованием. – Ты снова это делаешь, – Бормотание на ухо между тихим дыханием обоих, мокрые губы мажут по её щеке. Её тело горячее, а мышцы влажные, тоскующие по приятному растяжению, – Что-то случилось, пока меня не было? Ренн сглатывает, немного забываясь в моменте и сжимает пальцами его плечи, ведя руками дальше; обнимая крепко, прижимаясь, отчаянно царапая спину, выказывая таким образом любовь. Странным образом. Хрипит тихое “ничего”, стараясь вновь забыться в похоти. Аякс немного консервативен в плане отношений. Не то чтобы он ей что-то запрещает, нет. По сравнению с другими парами и по опыту близких знакомых, она бы сказала, что он скорее внемлет любому её решению и, даже если ему что-то не нравится, пытается перевернуть обстоятельства в её угоду, а не её желания подстроить под его собственные. Просто Аякс имеет странную тактику выказывать свою любовь в очень радикальных манерах. Как гром среди ясного неба, его выскочки одновременно пугают, и умиляют. И из-за этого, из-за странного нежелания получать слишком много внимания от чужих глаз, также замечающих этот гром, Ренн предпочитает часто умалчивать о чём угодно. Что уже не нравится самому Аяксу. Ведь любовь должна сопровождаться честностью. – Не ври, – зубы впиваются в щёку, принося чистую боль. Ренн морщится, пытаясь отпихнуть вредителя, но тот, словно специально, похотливо стонет на ухо, потираясь о сжимающие в напряжении мышцы. Её коленки обнимают крепкую талию, изо всех сил, – Ты бы не изрезала себя в видном месте просто так, ещё и летом. Какой-то срыв? Он словно извиняется, лижет искусанное до крови плечо,  и переплетает их пальцы, ожидая, когда та сожмёт его руку. Аякс голоден то прикосновений, даже находясь глубоко внутри. – Просто было паршиво, – она отводит взгляд,  снова сглатывая, задыхаясь. В комнате, не смотря на открытое окно, было жарко. Его твёрдый член плавил мышц. Он выходит, чтобы с влажным звуком и шлепком яиц о мягкие ягодицы  толкнуться ещё глубже , потирая все возможные участки, где клитор внутри расположен достаточно близко к мышцам влагалища. Ренн стонет ноюще, выгибаясь в пояснице и наконец сжимая его руку достаточно, чтобы ногтями оставить красные полумесяцы, – Я.. навещала родителей. – И нахуя? – Аякс тут же процедил сквозь зубы, приостановившись, от раздражения и детского упрямства сжав её коленку сильнее дозволенного. Опять же, не то чтобы он смел хоть что-то ей запрещать. Ему было противно от мысли, что он станет хоть немного схож с теми слухами, обросшими вокруг его коллег, и окажется в представлении его возлюбленной плохим парнем. Но её родители? Вернее сказать, женщина, её родившая, и непонятный мужик, от которого женщина залетела. Мерзость. Именно они стали поводом для Ренн сомневаться в необходимости заводить семью и детей. Именно они заставили её не верить в пользу обретения партнёра и именно они привнесли в её натуру повышенную нервозность, доходящую до скрипа зубов и выдёргивания собственных волос. Он до сих пор раздражается, вспоминая, когда одной ночью, перед важным днём, девушка в полной тишине перепроверяла несколько расставленных у кровати будильников  на протяжении двух часов. Потому  её дорого любимая матушка могла облить ребёнка ледяной водой и вытолкнуть из дома в суровое снежанское утром за просыпание уроков в местной сельской школе, отказывая потом в уходе за больным чадом. И это, пожалуй, наименее суровое обращение с ребёнком. Он навещал её родителей. И её мрачное лицо воспринималось только как скептицизм. Ведь не мог такой добродушный, миловидный и чрезмерно эмпатичный человек вырасти у настолько плохих людей? – Она.. писала письмо, соседка, – Между каждыми словами вырывались тяжёлые вздохи и влажные, склизкие звуки проникновения, – Матери.. плохо в последнее время. О-она практически не выходит из дома, и постоянно шумит. – И, вместо того, чтобы отправить Андрея, ты пошла сама? – Его пальцы сжимают в её ответ, болезненно, любовно. После нескольких раз, когда Ренн после посещения родительского дома оставалась в подавленном состоянии ещё как минимум неделю, Аякс предложил ей решение. Раз уж совесть давит на её лёгкие, заставляя заботиться о благополучии физическом тех, кто дал ей жизнь: постоянно покупать им продукты и новую одежду, помогать убираться в их доме, следить за их здоровьем, но при этом она ненавидит эмоционально находиться там, то почему бы не отправлять вместо неё его главного подчинённого, который будет следить за этим? К его удивлению, Ренн согласилась сразу же, даже не вдаваясь в подробности и доверяя ему заботы об этом. Тарталья радушно предоставил её родителям новую квартиру рядом с центром столицы, послушную и вежливую горничную, приезжающую к ним каждую неделю, и врача, что приходил бы к ним каждые пол года. Великолепно. Из того, что он слышал от Андрея, его горячо любимые тёща с тестем приняли заботу радушно, с распростёртыми руками, не забыв откусить по самый локоть. Но на похороны её отца, посадившего печень в нулину от чрезмерного употребления самогона дома, и дорогого алкоголя здесь, всё же пришлось прийти. – И что? –  Она, – Ренн шумно сглатывает, явно брезгуя даже вспоминать, – Начала нести всякую околесицу. Аякс хочет потребовать объяснений, но Ренн мягко толкает его коленкой в грудь, призывая отстраниться и избегая взгляда. Вставание на четвереньки и укрытие лица в подушкой было приглашением, сразу же принятым. – Мне.. было неприятно, – Она выгибается в спине, приглушая голос и нытьё подушкой. Ему приходится наклониться, опереться локтями о простыни, чтобы слышать. Пальцы ведут по талии и животу, вниз, к мягким губам и клитору, – О-она всё продолжала, и продолжала.. мол, я как малолетняя шлюха, пришла к тебе как к сладкому папочке. И должна познакомить её подружку с подобным сахарком. Отвратительно. Блять, я- Ренн стонет громче, теряясь в раздражении и наслаждении. Льнуть к его тазу, к его тёплому члену и чувствовать как внутри всё течёт. Аякс сжимает зубы, постанывая тихо, толкаясь размеренно. – Не ходи к ней больше. – Не буду. В пизду её..