Начало Конца

Daughter — Winter

Моя комната оказалась даже лучше места, где я жила последние три года. Возле двери красовалось старое кожаное кресло цвета бронзы. Большой ковер в стиле барокко покрывал мраморный пол. Огромную кровать из темного дерева украшала причудливая резьба, словно плющ обвивая ножки от самого низа и простираясь до самого потолка. Балдахин, цвета застывшей крови, ниспадал с каркаса, закрепленного на потолке. На кровати лежало красное покрывало с вышивкой в виде золотистых роз. В изголовье постели лежали четыре пуховые подушки персикового цвета. Справа от кровати стояла деревянная тумбочка в итальянском стиле, которую так же украшала резьба. На самой тумбе стояли позолоченный подсвечник и ваза с завядшими цветами, а по правую сторону от него расположилось окно, которое сейчас закрывали красные шторы. По левую сторону от двери, ведущую в небольшую ванную комнату, стоял деревянный столик сделанный из тёмного дерева. Впрочем, как и вся, собственно, мебель в этой комнате, подчеркивая тем мрачность всей спальни — теперь моей тюрьмы. На столе лежала скатерть с такими же вышитыми золотистыми розами, как и покрывало. Рядом с ним стояло большое зеркало, а из-под стола выступал стул, накрытый бордовой накидкой. Но больше всего моё внимание привлёк шкаф: он напоминал антиквариат эпохи ренессанса, чем разительно и отличался ото всей обстановки комнаты. Сравнивать эти шикарные покои и мою «коморку» в Милане не хотелось. Да и смысла не было, достаточно было и того, что сейчас предстало перед моими собственными глазами, чтобы ощутить разницу, которая, впрочем, почему-то больше разочаровала, чем порадовала. Хотя в Милане я имела только кровать, мольберт, шкаф и небольшой стол, на котором жил Мартин… Когда дверь за мной закрылась, я решила не дергать её, проверяя, мало ли, вдруг не заперта… Снова предстать тупой перед Аро — я не очень хотела. Да и что-то внутри меня подсказывало, что лучше с этим мужчиной не шутить. По крайней мере, сейчас, когда он пребывает явно не в лучшем настроении. Подойдя к шкафу, я открыла его, в надежде найти там что-то из одежды, но он оказался пуст. — Значит, одежды нет. Ходить мне в платье и трусах, от которых воняет болотом. Отличная перспектива, однако, — неуверенно произнесла я, смотря в пустоту шкафа. Я закрыла шкаф и первое, что сделала после этого, стала снимать с себя до сих пор влажную одежду. И впервые за всё время начала трястись, не столько от холода, сколько от безвыходности. Ибо то время, что мне дали — не что иное, как отсрочка перед чем-то страшным. Я точно знала, даже чувствовала пятой точкой, что для меня это приключение ничем хорошим не закончится. Я нахожусь уже одной ногой в могиле, и какой именно из двух — пока что было неизвестно. Кем я стану: вампиром или же трупом, сброшенным в прибрежную канаву? Вторым делом, что я сделала, после того как прекратила самобичевание и нытье, это приняла душ, где оказались пара полотенец и большой махровый халат — видимо, единственный атрибут одежды, предоставленный мне. После банных процедур я улеглась в постель, плотнее укутываясь в одеяло, и попыталась уснуть, надеясь на то, что ничего плохого больше не произойдет. Но стоило только закрыла глаза, как я сразу же открыла их. Перед ними мелькало множество картинок, которые видеть мне не хотелось. Не хотелось уступать сну, осознавая, что в нём я снова и снова переживу всё произошедшее со мной. Не хотелось вновь видеть застывшие в немом крике лица людей, тела которых мёртвой грудой лежали на белоснежном мраморном полу. Не хотелось видеть алую кровь, вытекающую из их разорванных артерий… Этот кошмар останется со мной на всю жизнь. Даже преврати они меня в вампира, я буду видеть этот ужас каждый раз, когда буду закрывать глаза. Вздохнув, я снова попробовала погрузиться в пучину сна, игнорируя молящие о помощи лица, перепуганные глаза, кровоточащие, лежащие на полу тела… Я тихо застонала, ощущая, как холодные мужские губы прикоснулись к моей шее, тем пробуждая волнительное чувство и пуская волну мурашек по коже. Мои пальцы погрузились в волосы мужчины — чёрные, как смоль, и мягкие, словно хлопок. — М-м-м… Что ты делаешь? — хрипло прошептала я, боясь что он исчезнет, растворится в темноте, подобно мимолетному видению. — Наслаждаюсь тобой, моя дорогая, — его бархатистый голос ласкал мой слух. А касающиеся тела губы, целуя каждый сантиметр кожи и оставляя за собой влажную дорожку, заставляли сжиматься мышцы внизу живота и прикусывать губы, дабы не потерять терпение и не потребовать чего-то большего — чего-то незнакомого мне. Холодные руки — бережно касающиеся моего лица, подбородка, губ, глаз, шеи, груди — порождали желание, которого до сего мига моё тело ещё не испытывало. Я задыхалась, впервые испытывая что-то подобное. Запускала руки в его волосы, ощущая пальцами их мягкость и нежно перебирая их. Его губы наконец-то находят мои, накрывают их, сплетаясь в страстном поцелуе. Я отвечаю, прижимаясь к нему разгорячённым телом, боясь, что он растворится в темноте этой чёрной — как сама ночь — постели. Его губы соскальзывают с моих и переходят снова на шею, целуя ее. Но страсть продлилась недолго. Его руки стали грубее, а пальцы, сжимая мои волосы на затылке, потянули мою голову вниз, открывая взору быстро пульсирующую вену на шее… — и я застыла, зная, что сейчас произойдёт. Острая боль пронзила шею, что-то впивалось в неё, даже вгрызалось. Тёплая струйка потекла по ключице. С моих губ сорвался крик, который превратился в булькающий звук: с губ полилась тёплая, металлическая на вкус жидкость, не давая даже вдохнуть, не говоря уже о том, чтобы позвать на помощь. Руки задергались, пытаясь оттолкнуть мужчину, но я словно находилась в руках твёрдой статуи, мёртвой хваткой обхватившей моё тело, сжимая его так, что слышался хруст ломающихся под титаническим натиском костей. Мгновение, и моё сознание поглотила беспроглядная тьма, тем избавляя от боли. Впервые за три года я проснулась от собственного крика, задыхаясь от ужаса и фантомной боли. Я долго смотрела в потолок, приходя в себя. И только немного успокоившись, встала с кровати и сразу же направилась к зеркалу, уповая не увидеть в отражении разорванную шею или же симптомы превращения в монстра. Ничего не изменилось, на меня всё так же взирало моё измученное отражение. Правда, шея и плечи болели, но, скорее всего, то был результат недавних событий. Но главное — я не вампир, я человек! И всё ещё жива: дышу, существую. Лицо, верно, немного бледновато, но это всё из-за потери большого количества крови и из-за синяков под глазами. А вот глаза до сих пор живые, сонные, но живые! Захотелось улыбнуться. Что я и сделала, вглядываясь в отражение, запоминая его таким. Возможно, завтра что-то изменится, и на меня будет смотреть уже совсем другое существо. Моё улыбающееся лицо сейчас снова походило на лицо пятнадцатилетнего подростка. Интересно… Вполне возможно, именно эта, так любимая мною, черта моей внешности — вид ребёнка — сподвигла Аро принять нелегкое решение касаемо моего существования. А может, конечно, и не она, а что-то другое… Однако в данный момент я наслаждалась им, запоминая каждую чёрточку, словно боясь потерять всё это. Расчёсывая слипшиеся от пота волосы, я заметила краем глаза Алека, изучающе взирающего на меня. — Чем же ты так заинтересовала Аро? — задумчиво протянул он, усаживаясь в кожаное кресло, стоящее у двери, при этом не сводя с меня пристального взгляда. — Я не знаю, если честно. Да и сейчас это уже не столь важно, — протянула я, не оборачиваясь, не в силах оторвать взгляда от зеркала, в котором отражался Алек. Его каштановые волосы, мальчишеские черты лица и приятный голос почему-то притягивали меня. Что-то было в Алеке такое… — что, к своему сожаление, я никак не могла постичь. Никак не могла понять, что же именно в нём так на меня влияет. Может, у меня начался стокгольмский синдром. А может, меня он внешне привлекает — Алек был красив, очень красив… Вдруг выражение его лица немного изменилось, точнее эмоции на нём. Он неловко улыбнулся, и я наконец-то поняла причину — я стояла перед зеркалом обнажённая. Я моментально смутилась, краснея до самых ушей, точно маленькая девочка. Впервые кто-то со времён младенчества увидел меня… Меня, абсолютно голую! Я молчала, не двигаясь, не зная, что сказать или сделать, пребывая в тихом шоке. — Алиса, очень красивое имя, но не для такой грубой и необразованной девушки, — тем временем проговорил Алек и отвёл взгляд в сторону. Видимо, решил всё-таки не смущать меня ещё сильнее. — Я не грубая, — выпалила я, обернувшись к нему, при этом прикрывая небольшую грудь скрещенными руками. — Тогда что сокрыто в тебе? Что такого необычного и интересного, раз сам Аро решил оставить тебе жизнь? — его вопрос застал меня врасплох, и я задумалась, но ответ на него так и не нашла. Алек встал, словно понимая, что сейчас я хочу остаться одна. Однако не ушёл. Просто стоял, будто хотел спросить что-то ещё, но никак не мог подобрать слова. Так же как и я, не знал, что сказать. Спустя долгие секунды тишины он всё же нашёлся: — Я принесу тебе одежду утром. — Большое спасибо, Алек. И знаешь… у тебя тоже красивое имя, — я улыбнулась. И он тоже — от этого мне почему-то стало так тепло на душе. Я улыбалась, становясь похожей на маленького ребенка, и черты лица Алека смягчились, делая их ещё более невинными, показывая мне, что он был обращён, ещё будучи подростком. Он отвернулся, быстро, словно ему стало неприятно смотреть на меня, и так же стремительно покинул комнату, снова оставляя меня наедине с самой собой. Я обернулась к креслу, в котором ещё минуту назад он сидел, и вздохнула, ещё до конца не понимая, что испытываю к нему: ненависть или же симпатию. А может, и то, и другое. Задаваясь вопросом о своём сне и бесшумном проникновении Алека в мою комнату, я плюхнулась на кровать. Снова зарывшись носиком в гору подушек и пытаясь уснуть, я решила отложить все свои вопросы на завтра. Если, конечно, уже не наступило завтра.