Начало Конца

      Не знаю, что за одежду достал мне Алек, но она была явно не из моего личного шкафа. Вернее даже сказать, вообще не из чьего-либо шкафа. На всех вещах висели бирки фирменных магазинов. Одно такое платье стоило как моя трехмесячная зарплата плюс подработка. Но я была благодарна, ведь ходить обнажённой куда хуже, чем быть одетой в фирменное шмотьё. Мне понравился вкус юноши: элегантная и строгая одежда, но в то же время демонстрирующая все изгибы тела в довольно выгодном свете. Почти все цвета были тёмными: серые, чёрные и почему-то красные. Не было глупых рисунков, модных нынче принтов и ярких цветов — и мне это ужасно понравилось. Может, Алек не столь и закостенелый старикашка в теле подростка, раз довольно хорошо разбирается в стиле. Или же вещи, скорее всего, покупал не он — этот вариант мне нравился больше. Так как сидеть в комнате было ужасно скучно, и не оставалось ничего, кроме как пытаться найти способ выбраться из неё, то единственное, что я делала, это примеряла новые наряды перед зеркалом. И мне начинало нравиться моё отражение. В каждом новом платье на меня смотрела не пятнадцатилетняя девочка, а взрослая, хорошо одетая женщина, знающая толк в вещах — хотя на самом деле это и было далеко не так. Как оказалось, выходов и лазеек из этой комнаты вовсе не было: окно находилось слишком высоко, а растительности под ним, к сожалению, никакой не росло, что приравнивало мои шансы на выживание к нулю. Можно сказать, я находилась в ловушке, в подобие клетки. В очередной раз подойдя к двери, я нажала на ручку и начала с дуру тянуть на себя. Но та, конечно же, не поддалась мне, на что я заговорила красноречивыми словами: — Да чтоб тебя сожрали термиты, чтоб твои опилки спустили в канализацию, тупое ты дерево. Я не хочу оставаться здесь, почему же ты такое сильное, а? Ар-р-р-рр, — но на этом мой — как сказал Аро — «пыл» остыл, и я просто в очередной раз разревелась от безысходности и отчаяния, чувствуя себя каким-то стейком в холодильнике. Но что поделать, других вариантов выбраться отсюда не проглядывалось, так что приходилось развлекать себя всем, что попадало в поле моего зрения. В эту повседневную рутину вошли гляделки в окно, потолок, лежание в ванной и примерка многочисленных нарядов. Чем я, собственно, и занялась сразу же, как только увидела кучу новеньких чехлом в шкафу. Правда, туфель мне не принесли, но, даже несмотря на это, спасибо Алеку, ведь впервые я выглядела на свои девятнадцать, а не, как обычно, на пятнадцать — что безумно тешило моё самолюбие. Надев чёрное платье, а под него такого же цвета кружевное бельё, я легла на кровать и сложила руки на животе. Последующие часы я мирно лежала в постели, изучая потолок и все трещины на нём, в надежде, что кто-то откроет дверь. И старалась не думать о том, кто выбирал для меня нижнее бельё. Спустя примерно где-то два-три часа кто-то всё же услышал мои мольбы и открыл дверь. Но я уже не слышала и не видела, кем был этот гость, так как меня поглотил сон. Я не знаю, в какое время суток я проснулась, но за окном было темно, а дверь — открыта. Чем я незамедлительно и воспользовалась. И вот я — точно сумасшедшая — брожу по коридорам, которые оказались абсолютно пусты. Наверное, все куда-то ушли... Но зачем тогда было оставлять мою дверь открытой? Может, они проверяли, убегу я или останусь? Или же кто-то просто забыл закрыть её? Множество мыслей роилось в моей голове, точно пчёлы, не давая даже секунды покоя. Шагая босиком по холодному полу и осторожно оглядываясь по сторонам, я бесшумно переходила из одного коридора в другой, пока не набрела на дверь. Осторожно открыв её, я удивилась — то была чья-то комната. При чём кардинально отличающаяся от моей: стиль более яркий, много золотистых и алых цветов, светлое дерево. Вглядываться в обстановку я не стала, закрыла дверь и пошла дальше. С каждой новой дверью моё разочарование росло всё сильнее. Собственно, дошло до того, что я зашла в тупик, упёршись в стену. Пришлось идти назад, но где и как я сворачивала, я не помнила, отчего в итоге я ко всем чертям попросту заблудилась. Мысленно проклиная, что не пыталась запомнить хоть какой-то ориентир и что вообще вышла из своей комнаты, я попыталась найти обратный путь. Однако это оказалось трудно. Поэтому, вернувшись к той, с вычурным, бросающимся в глаза золотистым цветом комнате, я решила обосноваться в ней. Проскользнув вовнутрь и усевшись на край кровати, я просто ждала, когда кто-то войдет сюда, надеясь, что после этого меня проводят до места. Но в дверь так никто и не вошел. Лишь много часов спустя, засыпая, я начала чувствовать чьё-то присутствие. Но чьё конкретно — не увидела, оттого что уже погружалась в темноту, где меня уже ждал кто-то, кто снова пробудил во мне как желание, так и страх. На этот раз мне ничего не приснилось — ни таинственный незнакомец, ни странная любовная игра. Была лишь только липкая темнота вокруг, в которую я погружалась, задыхаясь и утопая в ней, без возможности вздохнуть, ухватиться за что-то. Только она, и ничего более. Я зашевелилась, широко открыла глаза и воззрилась в потолок. Дыхание было тяжелым, вся постель пропиталась противным липким потом. Мой взгляд заметался по комнате. Вокруг — привычная мне обстановка, всё на своих местах… Только вот не здесь я заснула прошлой ночью. Я улыбнулась, понимая, что кто-то всё-таки принёс меня сюда, уложил в постель и только после ушёл. Вспомнить, кто же это мог быть, мне так и не удалось: я проспала тот момент, упустила возможность узнать хозяина той спальни. Устало поднявшись с постели, я медленными, немного неуверенными шагами приблизилась к двери, которая на этот раз оказалась заперта. Следующие недели я провела в гордом одиночестве. Иногда ко мне заходил Алек, приносил еду и кривился — наверное, она казалась ему отвратительной, а может, отвратительная для него была я. Ответ на этот вопрос знал только сам юноша, но делиться со мной своими мыслями он не спешил. Даже разговора у нас не получалось: он меня будто не замечал, а я пробовала демонстративно игнорировать его, что, впрочем, удавалось плохо. В один из таких дней, он зашёл поздно вечером и, усевшись на стул рядом со столом, впервые — не считая тот наш короткий разговор в мой первый день пребывания здесь — заговорил со мной. Я, признаться, была очень — даже очень-очень — рада услышать снова его голос… Да, господи помилуй, я была рада услышать хоть чей-то голос вообще. Ибо одиночество, признаться — не самый хороший спутник. — Алиса, почему ты оказалась в Вольтерре? — его вопрос сразу же разочаровал меня. Видимо, я ожидала другого разговора или же другого поведения. Но я ответила честно, ведь он всё равно почувствует, если я совру: — Один богатый клиент согласился заплатить мне много денег за зарисовки вашего дворца. Правда, он хотел не только зарисовки самого здания, он хотел знать, что находится внутри него. — Почему ты дала своё согласие на это? — абсолютно безэмоциональным голосом продолжил он, тем всё дальше загоняя меня в подобие депрессии. Снова напоминая мне, как я оказалась здесь и что произошло в этом месте. А самое главное — напоминая, то, что я так хотела забыть: лица убиенных людей. — Я завишу от денег. Можно сказать: не будет денег — не будет возможности существовать. Но знаешь, если бы я знала, что произойдет, я бы никогда не согласилась, — напряжение между нами росло с каждым моим словом и взглядом Алека, который выражал лишь презрение и подобие тихой ненависти ко мне. — Ты жива. Я не могу понять, почему Аро оставил тебя, почему был так рад своему решению. Я не вижу чистоты ни в тебе, ни в твоих помыслах. Ты обычный человек: жалкий, любящий деньги, — он задумался, скрестил руки на груди и продолжал смотреть на меня, ожидая, что я знаю что-то о решении Аро. — Я… я не знаю, почему, но я этому очень рада. Кстати, на прошлой неделе не ты забыл закрыть дверь? — я посмотрела на бледного юношу, надеясь увидеть хоть тень новых эмоций. Но он взирал на меня с тем же спокойным презрением, от которого я сжалась на кровати, пытаясь слиться в нею, исчезнуть или же раствориться — что угодно, лишь бы не продолжать этот разговор. — Да. Только я не «забыл», — Алек проговорил последнее слово с таким отвращением, что я интуитивно согнулась, ожидая, что он ударит меня. Но удара не последовало, он всё так же сидел на стуле и смотрел на меня. — Не ты ли принес меня назад в мою комнату и закрыл на этот раз дверь? — Нет. Я смерила его взглядом, пытаясь понять, лжёт он или нет. Однако на его лице не было ни намёка на притворство. А значит, это был кто-то другой. Значит, ещё кто-то знает о моём пребывании здесь, и мне стало не по себе от этого открытия. Хотя Аро, скорее всего, поставил в известность всех обитателей этого места, что мне временно дарована жизнь, но всё равно было не по себе. Алек продолжал смотреть на меня, изучать, скользя своим взглядом по моим волосам, шее, груди, талии, ногах, но дольше всего он задержал свой взор на моей шее. Понять, что он при этом хотел сделать со мной, я и не пыталась. Я и так прекрасно знала, чего конкретно он в тот момент хотел. — Я настолько аппетитно выгляжу, что ты просто съедаешь меня своим взглядом? Или, наоборот, я выгляжу столь плохо?.. — я улыбнулась, смотря на юношу, на его серую рубашку, выглядывающую из-под черного пальто, на каштановые прямые волосы, слегка прикрывающие ему уши. Мои познания в атрибутике одежды были настолько скудные, что я даже не знала, что это красное — шарф или галстук — было поверх его рубашки, на которой переливалась серебристая брошь со странным символом. — Ты выглядишь безупречно: твои глаза цвета ореха, алые губы, бледная — почти как у меня — кожа. Твои золотистые волосы, в беспорядке спадающие на плечи… Я сразу выделил тебя среди них всех, заметил, почувствовал. Миниатюрность и худоба делали тебя такой маленькой и хрупкой. Я хотел сломать тебя ещё там, в зале. Я был удивлен, когда никто не заметил тебя в главном зале, и в то же время благодарен, ведь желание сломать и испить тебя было весьма велико, — его алые глаза буквально загорелись, а руки сжались в кулаки. — М-м-м, мы заговорили комплиментами. Признаться, мне приятно это слышать, ты впервые говоришь мне что-то подобное, — я слегка шокированно опустила глаза, при этом покрываясь румянцем. И чтобы он точно не увидел моё замешательство, просто встала и, отвернувшись, пошла к шкафу, желая, якобы, посмотреть на наряды, которые он же мне и принес. Мне было трудно дышать, ведь меня впервые кто-то одарил комплиментами, пусть и такими, но всё же… — Я бы не назвал это комплиментом, Алиса. Сердцебиение участилось, ты смущена чем-то, что-то случилось? В его словах прозвучал вопрос, и я, глубоко вздохнув, ответила, не осмелившись обернуться: — Да, я смущена — и от твоего присутствия здесь, и из-за слов, что ты сказал только что. То, что я испытываю к тебе, я впервые чувствую подобное. Мне очень неловко. Вся эта ситуация вокруг — она меня смущает. — Что ты испытываешь, Алиса, что это? — его голос прозвучал эхом в моей голове, вызывая во мне какой-то странный отклик. Словно Алек не понял, о чём я ему сказала. — Я не знаю. Однако я не хочу этому сопротивляться. Ведь, скорее всего, это последнее, что я испытаю в своей жизни. Мгновенье, и его руки легли на мою талии, легко и нежно, словно обнимая хрупкую вазу. Я чувствую затылком, как Алек скользит взглядом по моей спине, и меня смущает это. По телу прокатилась волна мурашек, и я прикусила губу, но не от страха, нет, а от мгновенно напрягшихся мышц внизу живота. Я не хотела поддаваться этому, но это оказалось выше моих сил. Я чего-то хотела, почти что требовала. Дыхание перехватило, а в ушах отдавалось гулом моё слишком набравшее обороты сердцебиение. — Твоё сердце бьётся быстрее. Тебе страшно, Алиса? — послышался шёпот рядом с моим ухом. Мои уши покраснели, вторая волна мурашек пробежалась по моей коже, а ноги слегка подкосились. Впервые за столь короткое мгновение во мне пробудилось сразу столько чувств. Я забыла, как дышать. Попыталась сказать что-то, но мой голос охрип, да и стал намного тише. — Да-да, мне страшно, — мне не хотелось переступать черту, иначе это могло бы плохо кончиться для меня. Да и после его признания, что он хотел сломать меня, я просто не могла допустить подобного. Обернувшись, я посмотрела Алеку в глаза — его кровавые глаза, и, часто дыша, не от страха, как говорила, а от неведомых до сего мига чувств, тихо прошептала: — Чего ты хотел добиться, придя сюда ночью? — Я… не могу понять ни себя, ни того, что начинаю чувствовать к тебе, — ответил он. Его лицо — такое по-детски прекрасное — заворожило меня. Я интуитивно привстаю на цыпочки, тянусь к нему и целую. И он отвечает мне. Мои пальцы касаются его шелковистых каштановых волос, перебирают их, пытаются притянуть его голову ближе. Алек в ответ обнимает меня, легко, словно боясь сломать мне что-то. Касается своими холодными руками моей талии, но мне становиться только жарче, что даже холод его тела не гасит пламя, опалившее меня. Напряжение внизу живота лишь нарастает, чего-то требуя. Алек отстраняется, а я стою с ещё закрытыми глазами, чувствуя себя так хорошо, как никогда до этого. А он, дав мне лишь пару мгновений, снова целует, но на этот раз в щеку, потом в шею, постепенно спускаясь к ключице… И тут я снова чувствую боль, сильную боль. Руки интуитивно пытаются оттолкнуть его, но он лишь крепче сжимает мою талию одной рукой, а другой отклоняет голову в сторону, не давая мне пошевелить ею. — Алек, — прошептала я уже тихо, ведь сил сказать что-то ещё у меня попросту больше не осталось, — не надо. Когда перед глазами всё поплыло, он наконец-то отпустил меня. Я стала медленно оседать, однако руки Алека не дали мне опуститься на пол, обняв за талию и снова притянув к себе. Он взял меня на руки и отнёс на кровать. Потом, откуда-то достав бинт и пластырь, обработал и обмотал ранку на моей шее, при этом не сводя с меня пристального взора и всё пытаясь что-то сказать. Но ни единого слова из его уст так в итоге и не прозвучало. Алек просто вышел и закрыл за собой дверь, оставляя меня в гордом одиночестве и с новой отметиной на шее.