Брачный обряд клана Юньмэн Цзян

      До Илина Вэй Усянь добирается лишь на десятый день после расставания с Цзян Чэном. Путь, который для обычного путешественника занял бы вдвое меньше времени, растянулся из-за встреч с парой-тройкой ночных тварей. Когда на горизонте появляется окутанный сумраком мрачный пик Луаньцзан, Вэй Усянь позволяет себе перевести дух. Он почти на месте. Гора, на которой когда-то Вэнь Цин пересадила его золотое ядро Цзян Чэну, являлась частью той же горной цепи. Всего один день пути на север вдоль лесистых склонов — и он доберется до нее. А пока можно немного отдохнуть и пополнить запасы провизии и вина — цянькунь на поясе почти опустел.       За шестнадцать лет его отсутствия в мире живых Илин почти не изменился. Это был все тот же шумный городок, наполненный гомоном торговцев и людьми, привыкшими не поднимать глаз выше крыш домов. Разве что чуть более богатый, чем прежде.       Вэй Усянь мог бы по пальцам одной руки перечислить людей, которых богатство не лишило человеческого облика. Тот мужчина, который шел в полутора чжанах впереди него, явно не мог быть отнесен к их числу. Дородный, облаченный в расшитые шелком одежды… И, судя по всему, слепой как земляная крыса. Иначе объяснить и извинить то, как он толкнул плечом корзину с яблоками на спине женщины в широкополой доули, не получилось бы. Невысокая хрупкая фигура покачнулась, корзина слетела со спины, рассыпая плоды по уличной пыли. Мужчина сплюнул под ноги и двинулся дальше, пнув подвернувшееся под сапог яблоко.       Кровь бросилась в голову Вэй Усяня с такой силой, что перед глазами все застлало багровой пеленой. Мгновение спустя он оказался за спиной толстяка и крепко хлопнул его по плечу, заставляя вскрикнуть от боли.       — Эй, уважаемый! — Мужчина обернулся и тут же спал с лица, когда разглядел за разошедшимися полами дорожного плаща алую кисточку Чэньцин. — Ты, верно, не будешь возражать, если я толкну твою жену и продолжу свой путь, перешагнув через нее? В каком хлеву тебя вырастили?       Тонкая мозолистая рука опустилась на локоть Вэй Усяня, заставляя его пальцы разжаться.       — Нет нужды заступаться за меня, молодой господин. Я буду благодарна, если ты поможешь мне собрать яблоки.       Вэй Усянь перевел взгляд на женщину. Грубиян тут же оказался забыт, и поспешил раствориться в толпе.       — Ты не ушиблась, цзе-цзе?       Женщина мотнула головой и присела на корточки, подтягивая к себе корзину. Вэй Усянь опустился рядом с ней и потянулся за яблоками.       — Цзяны хорошо тебя воспитали. Кровь Цансэ и Чанцзэ не остыла в тебе.       Сердце пропустило удар. Яблоки выпали из ослабевших ладоней и снова покатились по пыльной дороге. Женщина сверкнула на него глазами из-под доули и с недовольным ворчанием потянулась за плодами.       — Я рассчитывала съесть их твердыми, а не в виде каши. Что с твоими руками?       Вэй Усянь не расслышал ни слова за звоном в ушах.       Небеса… Каких только вариантов этой встречи он не перебрал в своих мыслях, представил, как ему казалось, все, что можно. Но ни разу он не предположил, что познакомится с ней, стоя на карачках посреди оживленной дороги в Илине.       Не глядя на него, Баошань-саньжэнь опустила последние яблоки в корзину. Легким движением закинув ее за спину, она поднялась на ноги и протянула раскрытую ладонь Вэй Усяню.       — Поднимайся, а-Ин.

***

      Если бы Вэй Усяня спросили раньше, какой он представляет себе великую Бессмертную, он бы описал высокую, статную женщину средних лет, величественную и благородную, прекрасную и отрешенную от земных забот, подобную небожителям, обитающую в нефритовом дворце в окружении многочисленных учеников. И сокрушительно ошибся бы. Баошань-саньжэнь оказалась одной из самых странных людей из всех, кого Вэй Усяню когда-либо доводилось встречать. У нее не было дворца, не было хижины — только гора, которую она покинула для встречи с Вэй Усянем, и на которую не было хода никому кроме нее. Она выглядела не старше того возраста, в котором, как гласили легенды, достигла бессмертия — примерно тридцати лет. Но глаза — круглые и черные, точно черешни, выдавали, каким длинным и горьким был тот путь, который ей довелось пройти с рождения. Невысокая, худощавая, с маленькими мозолистыми руками… Ее сложно было назвать ослепительной красавицей, но внешность ее была очень приятна глазу. Она была неразговорчива, но отнюдь не от надменности. После дня, проведенного в ее обществе, Вэй Усянь уверился, что Баошань-саньжэнь просто отвыкла от общества людей, но, несмотря на это, она была рада его видеть и отвечать на вопросы.       Добравшись до горы, на которой Вэй Усянь утратил свое ядро, они расположились в просторной пещере на западном склоне. Из тысяч вопросов, теснившихся в голове Вэй Усяня, первым он задал отнюдь не самый важный.       — Старшая Баошань… как вы меня узнали?       Бессмертная посмотрела на него так, как обычно смотрят на очень недалеких людей, не желая их обижать.       — У тебя глаза и улыбка Цансэ. Как, ты думаешь, я тебя узнала? Тем более, это не первая наша встреча.       Воспоминания лихорадочно заметались в голове.       — Как это возможно? Я бы запомнил вас!       — Сильно сомневаюсь, — мрачно сжала губы Баошань-саньжэнь, — в нашу первую встречу ты был мертв и переломан, по меньшей степени, в сорока трех местах, восемь из которых пришлись на голову. У тебя не было ни шанса запомнить меня.       — Это вы забрали мое тело из Безночного города, — не спрашивая, а, скорее, подтверждая свою догадку, кивнул Вэй Усянь. Пару раз сжал и разжал задрожавшие пальцы. — Зачем?       — Ты сын Цансэ, — просто ответила Баошань-саньжэнь. — Я следила за тобой с самого твоего детства. Но вмешаться не могла. Бессмертные могут спускаться к людям лишь раз в тридцать лет. Не дольше чем на день…       — И вы потратили этот день, чтобы забрать меня из Цишаня…       — Да… Учеников я не могла отправить за тобой: однажды покинув гору, они не смогли бы на нее вернуться.       — И вы… исцелили мои раны?       — Ты был мертв, но душа не покинула тело. Я ощущала ее, будто впавшую в тяжелое забытье. Не сосчитать, сколько раз она ускользала и едва удавалось поймать ее, не дать расколоться… Слишком большую боль ты испытал перед смертью…       Истерзанные тела замученных до смерти Вэней, вывешенные на стене Безночного города… Прах Вэнь Цин, оседающий на сапоги армии заклинателей… Шицзе, любившая его так сильно, погибшая за него… Лань Чжань, навсегда потерянный, но державший его руку до конца… Ненависть и отблеск занесенного меча в глазах Цзян Чэна…       Падая тогда в пропасть, Вэй Усянь молил о том, чтобы его душа навеки сгинула. Но тогда бы не случилось воссоединения с Лань Чжанем, не было бы прощения Цзян Чэна и Цзинь Лина…       Сглотнув пересохшим горлом, Вэй Усянь склонился в поклоне:       — Старшая… Этот заклинатель вечно будет вам благодарен.       Мозолистая ладонь накрыла его сведенные в приветствии руки:       — Не я удерживала твою душу. Тебе следует благодарить того, кто шестнадцать лет без устали играл для тебя Расспрос.       Вэй Усянь застыл. Сердце глухо бухнуло о ребра и заколотилось.       Лань Чжань… Лань Чжань… Все эти годы… не имея ни малейшей надежды он держал его… Небеса… можно ли выдержать эту любовь и не умереть?       Деликатно игнорируя невменяемый вид Вэй Усяня, Баошань-саньжэнь продолжала:       — С помощью заклятия крови через моего ученика меня ухитрился найти глава клана Не. Я передала ему тебя. Твое тело было восстановлено, душа — на месте благодаря Расспросу. Я доверилась ему, но до сих пор не могу понять, не напрасно ли. Ты вернулся, но мальчишка Мо погиб. Тот бесчеловечный ритуал пожертвования души подпитал твою спящую душу темной энергией и позволил тебе пробудиться.       Вэй Усянь молчал, медленно переваривая все услышанное. Усталое сознание зацепилось за небольшое несоответствие.       — Старшая Баошань… Тридцать лет еще не истекли. Как так вышло, что вы встретили меня в Илине?       Баошань-саньжэнь достала из корзины два яблока и, аккуратно протерев их полой серого мужского ханьфу, протянула ему одно.       — Я оставалась на горе достаточно долго, чтобы суметь пару раз спуститься с горы до срока. А сейчас… На горе я пока не могу находиться.       — Почему же? — Вэй Усянь ждал, что его проигнорируют или велят замолчать, но Бессмертная, отрезав кусочек от своего яблока, съела его, и неожиданно ответила:       — Что тебе известно о способах достижения бессмертия?       Вэй Усянь давно оставил Путь Меча, но отлично помнил все, что с ним связано.       — Бессмертие достигается заклинателем с развитым золотым ядром при условии постоянного совершенствования на Пути Меча. Условия совершенствования, определенные в соответствии с естественной природой ци каждого заклинателя, не могут быть изменены.       Легкая улыбка скользнула по губам Баошань-саньжэнь.       — Глава Цзян дал тебе отличное образование. Все верно.       Она замолчала, глядя в потрескивающий костерок между ними. Рассеянно нашарила в корзине еще одно яблоко.       — Бессмертие подобно тяжелому камню, который предстоит вечно толкать в гору. Тот, кто достиг этого предела, не имеет права остановиться. Если он прекратит совершенствование или сойдет с избранного пути, он утратит бессмертие.       Вэй Усянь никогда не жаловался на недостаточную сообразительность. Сокрушительная догадка оформилась в его сознании:       — Старшая Баошань… значит ли это, что вы… утратили бессмертие?       Совершенно неуместная в данной ситуации довольная улыбка осветила ее лицо.       — Ты очень умен, сын Цансэ, — похвалила она. Отложила черенок и рассеянно откусила от очередного яблока. — Я нарушила свое условие совершенствования. Много раз.       — Но с вашим уровнем совершенствования… что нужно было сотворить, чтобы утратить бессмертие? — выдохнул Вэй Усянь.       — Всего лишь ступить на Темный путь… Краешком сапога.       Немыслимо… возможно ли чтобы бессмертный добровольно перечеркнул результаты многовекового совершенствования?       — Старшая… Почему вы это сделали?       Баошань-саньжэнь покатала между ладоней румяный плод и тихо вздохнула.       — Надо было набить руку… Золотое ядро в твоем теле невозможно восстановить. Твои меридианы не были оплавлены, не были оборваны. Они в безупречном состоянии благодаря мастерству того, кто отсек их от ядра. Но они пропитаны Тьмой. Извлечь ее из твоих меридианов нельзя, ты подчинил Инь и она слилась с тобой, стала твоей частью. Это было ожидаемо. Ты унаследовал восприимчивость к темной энергии от своей матери.       Вэй Усянь покачнулся, почувствовав головокружение.       — Моя мать…       — Цансэ была родом из Цайи. Около семидесяти лет назад туда, спасаясь от преследования, перебрались остатки заклинательского клана Сун из Молина и благополучно осели. Не знаю точно, чем они занимались, но по-прежнему оставались заклинателями. Возможно, это их и погубило. Когда я нашла Цансэ, она лежала без сознания в окружении не упокоенных душ и мертвых тел своей перебитой семьи. Ей было всего шесть лет. Обряд успокоения души она так и не прошла — призрачная хворь слишком сильно подкосила ее. Над тобой этот обряд тоже не провели. И этим спасли тебя. Твоя восприимчивость к энергии инь позволила тебе подчинить ее и свободно использовать.       Ошеломленный, жадно впитывавший слова о своей матери Вэй Усянь вскинулся было, но Бессмертная подняла ладонь, останавливая его.       — О движении ци было написано множество трактатов и ученых свитков. Но они отражают лишь одну точку зрения. Ту, которой обучили и тебя. Но ты не глуп, а-Ин, ты должен понимать, что свет неотделим от тьмы, как и тьма — от света. Мир держится на балансе инь и ян. В их слиянии — истинное бессмертие. Если избранный тобой спутник на пути совершенствования дополнит твою энергию инь равновеликой энергией ян, вы, совершенствуясь, сможете достичь истинного бессмертия.       — Истинное бессмертие… Оно мне не нужно, если моего спутника не будет рядом со мной… АЙЯ! — Вэй Усянь потер висок, в который прилетел достаточно увесистый еще огрызок яблока.       — Ты, глупый мальчишка, совсем не слушаешь, что я тебе говорю? — рявкнула Бессмертная.       Вэй Усянь с хохотом опрокинулся на спину. Баошань-саньжэнь в гневе слишком сильно напомнила ему Лань Циженя.       — Дитя, — раздраженно выдохнула Бессмертная. — Мы попытаемся сформировать багровое ядро из энергии инь, которой ты переполнен. Оно сохранит за тобой твою флейту, позволит тебе пользоваться мечом, совершенствоваться и, при должном усердии, достичь бессмертия… Но это будет не светлый Путь Меча. Это будет Темный Путь, на котором дальше тебя еще никому не удавалось продвинуться. Если ты справишься и переживешь весь процесс.       Вэй Усянь сел и невольно ссутулился. Смеяться больше не хотелось.       — Сердцевину багрового ядра необходимо будет завязать на сильном чувстве или переживании. Достаточно сильном, чтобы выдержало испытание временем длиной в твою жизнь. До тех пор пока это переживание или чувство будет оставаться неизменным в твоем сердце, будет жить и багровое ядро.       Глядя на танцующие языки пламени Вэй Усянь знал так же четко, как видел огонь, какое чувство станет средоточием сути его ядра. Вечной, нерушимой сердцевиной… Образ Лань Чжаня менялся и перетекал в его сознании: красивый юноша времен ученичества, верный товарищ времен плена в Цишане, соратник в бою и брат по оружию времен Низвержения Солнца, любимый, оставленный после спасения Вэней… Обретенный вновь после воскрешения.       Его друг, его родная душа, его сердце…       — Бессмертная, — прошептал Вэй Усянь, — если у нас все получится и ты соберешь мне темное ядро… сможешь ли ты привязать его к моей жизни? Чтобы утрата ядра сразу же меня убила?       Баошань-саньжэнь прикрыла глаза, будто знала, что он задаст этот вопрос.       — Смогу.       Вэй Усянь кивнул и еле слышно перевел дыхание.       — А сможешь ли ты завязать мое ядро на жизни одного человека? Сделать так, чтобы смерть этого человека сразу же забрала и меня?       — …смогу.       И Вэй Усянь улыбнулся. Яркая, широкая улыбка, полная искренней радости точно осветила пещеру. Баошань-саньжэнь смотрела на него через пламя костра мудрыми, печальными глазами.       «Он достаточно долго ждал меня… Никогда больше я не причиню ему боль ожиданием… даже за гробом»       У него не было уверенности в благополучном исходе этого предприятия, сердце томила тоска по Лань Чжаню… Но где-то в глубине души зародилась надежда.