Брачный обряд клана Юньмэн Цзян

      Они не считают мгновений, сжимая друг друга в объятиях. Не говорят ни слова, и эту новую, благословенную тишину между ними нарушает лишь шум их прерывистого дыхания и стук измученных разлукой сердец. В эти тихие мгновения, когда весь мир за пределами их рук перестает иметь значение, чудо зарождается между ними. Две части души, разделенные Небесами, замирают, наконец-то обретая друг друга, узнавая и сплавляясь навечно. Их вечное стремление — догнать, дотянуться, встать рядом, — наконец-то обретает свою нерушимую форму.       Вэй Усянь неохотно поднял голову с плеча Лань Ванцзи и всмотрелся в его лицо, тут же проваливаясь в ответный темный неотрывный взгляд. Обласкал взглядом черные глаза, прямые брови… соскользнул на губы и замер, завороженный, чувствуя, как руки Лань Чжаня напрягаются на его спине. Никогда ему не привыкнуть к этой совершенной красоте… Потянуться бы вперед… сократить бы эту пару цуней между их лицами, коснуться бы этих губ…       Рано…       У него еще нет на это права. Надо рассказать все Лань Чжаню. Сказать все о природе его нового ядра, обо всем, что ему поведала Бессмертная Баошань-саньжэнь… И, если случится чудо, в которое часть его сердца все еще осторожно верит, открыть ему сердце.       — Лань Чжань, — прошептал Вэй Усянь, бездумно наслаждаясь звуком этого имени.       — Вэй Ин, — тихо выдохнул Лань Ванцзи ему в висок. Скользнул кончиком носа к скуле и нежно коснулся рукой его затылка. — Вернись со мной в Облачные Глубины…       Вэй Усянь улыбнулся, не находя слов и решимости сказать Лань Ванцзи, что последует за ним хоть на тот свет. Эту опасную правду не следовало озвучивать под ясным небом в миг их воссоединения.

***

      До Облачных Глубин они дошли в сумерках. Вэй Усянь легко тянул за собой повод Яблочка, жадно впитывая распахнутой душой вид этих ставших родными деревьев, камней и легких построек. Прохладная весенняя ночь холодила ему лоб, странным образом раздувая огонь в груди. Ступив в небольшой дворик цзинши, Вэй Усянь ненадолго замер. Теплый золотой свет фонарей на крыльце согрел его душу предчувствием долгожданного покоя.       Дом Лань Чжаня почти не изменился внутри. С порога сильная рука аккуратно подтолкнула его к ширме, за которой исходила горячим паром бадья с водой для купания. Смыв с себя дорожную пыль, Вэй Усянь аккуратно опорожнил бадью с помощью талисмана, и наполнил ее свежей водой из питаемого источником пруда на заднем дворике цзинши. Плотнее запахнул на себе приготовленную для него белую нижнюю рубаху и вышел из-за ширмы. Наблюдая за перемещениями Лань Ванцзи по цзинши, за тем, как он расставляет по столу еду и кувшины с «Улыбкой Императора» Вэй Усянь не смог удержать рвущуюся на лицо счастливую улыбку. Как же давно его душа не ощущала этой теплой радости…       — Тебе надо поужинать, — мягко произнес Лань Чжань.       — Лань Чжань, Лань Чжань… — протянул Вэй Усянь, устраиваясь напротив него за столом. — Ты избалуешь этого заклинателя, он станет совсем невыносим.       — Пусть, — негромко ответил Лань Ванцзи, заставляя Вэй Усяня поперхнуться вином. — Всю жизнь буду баловать Вэй Ина.       Вэй Усянь отставил чашу с вином, во все глаза глядя на Лань Ванцзи. Что-то неуловимо изменилось в нем за время его отсутствия. Как будто какое-то знание проросло в сердце Лань Чжаня, наполнив уверенностью его взгляд. Непривычно темный, внимательный… неуловимо хищный и неотрывно устремленный на Вэй Усяня. Чувствуя, как щеки заливает горячий румянец, Вэй Усянь пригубил вино из кувшина, пощелкал палочками, решаясь…       — Даже если я скажу, что вернулся с темным ядром в груди?       — Всю жизнь, Вэй Ин.       Вэй Усянь сглотнул пересохшим горлом.       — Я встретил Баошань-саньжэнь, — тихо начал он, — она помогла мне сформировать новое ядро. Его питает энергия инь, Лань Чжань. Я все еще следую Темному пути.       Рука Лань Ванцзи дрогнула, точно он хотел протянуть ее к Вэй Усяню, но удержал себя.       — Скажи мне только… Насколько это опасно для тебя?       — Совсем не опасно, Лань Чжань. Но… — Вэй Усянь с трудом заставил себя продолжить, — если я продолжу совершенствоваться и достигну бессмертия… Мое совершенствование на Темном пути… Оно даст мне власть над темными тварями. — Он придвинулся к Лань Ванцзи и наклонил голову, подставляя лоб его взгляду. — Слишком большую власть…       Лань Ванцзи скользнул теплыми пальцами по лбу Вэй Ина, обвел едва видимую, почти сливающуюся цветом с кожей отметину в виде языков пламени между бровей. Вэй Усянь зажмурился, подставляясь под ласковые прикосновения, уткнулся виском в ладонь, собирая все доступное ему мужество.       И распахнул багровые глаза, обведенные по верхнему веку ярко-алым.       — Они не знают, Лань Чжань… Все эти люди… Они называют меня Фэнхуан-саньжэнем… И не знают, что я — Темный заклинатель. Я…       Теплые губы коснулись лба Вэй Усяня, резко обрывая его сбивчивый шепот. Лань Ванцзи скользнул рукой к его затылку, мимолетно огладил вспыхнувшую румянцем скулу… прислонился горячим, точно в лихорадке горящим лбом к его лбу и замер, еле слышно переводя раскаленное дыхание.       — Ты — Вэй Ин. На Пути Меча или на Темном — не важно. Только живи…       — Лань Чжань… — потрясенным шепотом слетело с губ. Лань Ванцзи смотрел на него неотрывно своим темным взглядом, и столько мучительной нежности было в нем, что впервые в своей жизни Вэй Усянь застыл, не в силах вымолвить ни слова. Лань Ванцзи поднялся на ноги одним гибким движением и скрылся за ширмой. Плеск воды, тихий стук ковшей и чашек с мыльным корнем доносились до сознания Вэй Усяня словно сквозь толстое одеяло. Сокрушенный откровением, ясно прочитанным в глазах Лань Чжаня, он сидел, стискивая кисточку кувшина в побелевших пальцах.       Небеса…       Ведь ничего не переменилось во Втором молодом господине Лань за время их разлуки… Как давно это чувство живет в глазах Лань Чжаня, неузнанное им, проклятым слепым дураком?       Как долго он мучил его? Маялся сам, безумец, уверенный в том, что его любовь безответна…       Всеблагие, насмешничающие Небеса…       Почему он был так слеп? Как он мог не разглядеть за своими чувствами любви Лань Чжаня?       Он не уловил мгновения, когда оказался на ногах. Двигаясь, точно во сне, он шагнул за ширму и столкнулся с Лань Чжанем. Ширма покачнулась, готовая рухнуть, но две руки одновременно взметнулись, перехватывая деревянное полотно и сталкиваясь… смыкаясь и переплетаясь насмерть поверх резного края.       Ничто не нарушало воцарившейся тишины, кроме еле слышного потрескивания свечей и шума их прерывистого дыхания. Грудь Лань Ванцзи тяжело вздымалась, слепя своей нефритово-белой наготой между распахнутыми полами нижней рубахи, небрежно накинутой на плечи. Под белой тканью мелькнул кусочек обожженной плоти и Вэй Усянь, дурея от своей смелости, отвел в сторону мешающуюся ткань и накрыл свободной ладонью след от тавра… Такой же, какой был выжжен на его собственной груди. Треск деревянного края ширмы под чужими судорожно сжавшимися пальцами вывел Вэй Усяня из оцепенения. Пьяный не вином, но этим человеком, стоявшим перед ним и за него все эти годы, Вэй Усянь встретил своим взглядом дикий, черный взгляд сдерживающегося из последних сил Лань Ванцзи.       — Лань Чжань, — еле слышно прошептал он, — если я подарю тебе заколку… Примешь ли ты ее?       И Вэй Усяня смело бурей. С глухим стоном Лань Ванцзи рванул его на себя, отбрасывая ширму, и прильнул раскаленными губами к его губам.

***

      Много позже они лежали на кровати, целомудренно одетые в небрежно запахнутые нижние одеяния, и вглядывались в лица друг друга, не в силах оторвать взгляда. Чувствуя головокружение, Вэй Усянь изучал руками и взглядом лицо Лань Чжаня, переосмысливая каждую черту под призмой обретенного знания.       Лань Чжань любит его…       Вэй Усянь скользнул большим пальцем по черным щекотным ресницам, из-под которых струились тихие беззвучные слезы… Огладил прямые брови, коснулся припухших, зацелованных им же губ… Завороженно проследил кончиком пальца расплывшийся контур. Мягкие… надо же…       Вздрогнул и закусил свою истерзанную губу, когда Лань Чжань, не сводя с него взгляда, потянул его руку ближе к своим губам и покрыл ее мягкими поцелуями.       Как возможно выдержать эту любовь и не сойти с ума?       Она не умещалась в груди, рвалась наружу, причиняя сладостную боль.       «Любовь моя… жизнь моя, душа моя… Каждый вздох — тебе, каждая мысль — тебе… Горы, реки и небеса… пение птиц, прохладные озера и цветущие луга… все теряет смысл без тебя…»       «Ты тот, по ком плакало сердце. Тот, для кого цветут луга и поют птицы, без кого больше не жить… Любовь моя… моя душа, моя жизнь… Нет никого, кроме тебя. Сердце радуется при виде тебя… Люблю тебя… хочу тебя…»       — Я люблю тебя, — хрипло выдохнул Лань Чжань, прижимая ладонь Вэй Усяня к своей груди, — люблю, Вэй Ин…       Ощущая под ладонью частые надрывные удары истерзанного сердца, Вэй Усянь вспоминал. Красивый юноша на стене, первый равный соперник… Взметнувшийся перед ним белый рукав, заслоняющий от надсмотрщиков Цишаня… Меч, отбивавший направленные на него удары на поле боя… Шаг в сторону с тропы, размытой дождем… Залитая кровью рука, державшая его над пропастью даже под занесенным мечом…       Лань Чжань любил его с самого начала… Все эти годы…       Лань Чжань…       Его первая и единственная любовь, которую он оставил позади, и о которой сожалел до самого мгновения своей смерти…       Им было суждено разбить сердца друг друга, как разбился тот кувшин с вином, с которого началось их знакомство. Пролитое вино не вернуть, нет смысла терзаться сожалениями о прошлом. Чувствуя, как в его груди разгорается жгучее Солнце, он сжал сильную руку лучшего человека на свете.       — Я люблю тебя, Лань Чжань… — прошептал Вэй Усянь, глотая слезы, — как же я тебя люблю…